Прочитайте онлайн Зверобой | Глава XXVIII

Читать книгу Зверобой
4612+6256
  • Автор:
  • Перевёл: Теодор Соломонович Гриц
  • Язык: ru

Глава XXVIII

Ни детский плач, ни слезы матерей Захватчиков не остановят, Ни гром небес, ни страшный рев морей Не помешает литься крови; С убийцею приходит вор, И блещет яростный топор. И, честолюбием объяты, К могуществу спешат пираты; Но алый знак добытой кровью чести Людей толкает к страху или к мести. Конгрив

Зверобой уже минут двадцать лежал в челноке и с нетерпением ожидал, что друзья поспешат к нему на помощь. Челнок находился в таком положении, что юноша по-прежнему мог видеть только северную и южную части озера. Он предполагал, что находится в каких-нибудь ста ярдах от «замка», в действительности же челнок плыл значительно западнее. Глубокая тишина также тревожила его; он не знал, чему приписать ее: постепенному увеличению расстояния между ним и индейцами или какой-нибудь новой хитрости. Наконец, устав от бесплодных ожиданий, молодой человек закрыл глаза и решил спокойно ждать, что произойдет дальше. Если дикари умеют так хорошо обуздывать свою жажду мести, то и он, по их примеру, будет лежать спокойно, вверив свою судьбу игре течений и ветров.

Онлайн библиотека litra.info

Прошло еще минут десять, и затем Зверобою вдруг показалось, что он слышит тихий шум, как будто что-то шуршит под самым дном челнока. Разумеется, он тотчас же открыл глаза, ожидая увидеть поднимающуюся из воды голову или руку индейца. Вместо этого он заметил прямо у себя над головой лиственный покров. Зверобой вскочил на ноги: перед ним стоял Расщепленный Дуб. Легкий шум под кормой оказался не чем иным, как шуршанием прибрежного песка, к которому прикоснулась лодка. Челнок изменил свое направление из-за того, что изменились ветер и подводное течение.

— Вылезай! — сказал гурон, спокойным и властным жестом приказывая пленнику сойти на берег. — Мой юный друг плавал так долго, что, вероятно, утомился; надеюсь, он теперь будет бегать, пользуясь только ногами.

— Твоя взяла, гурон! — произнес Зверобой, твердой поступью выходя из челнока и покорно следуя за вождем на открытую лужайку. — Случай помог тебе самым непредвиденным образом. Я опять твой пленник, и, надеюсь, ты признаешь, что я так же хорошо умею бегать из плена, как и держать данное слово.

— Мой юный друг — настоящий лось! — воскликнул гурон. — Ноги его очень длинны, они истощили силы моих молодых людей. Но он не рыба, он не может проложить дорогу на озере. Мы не стреляли в него; рыб ловят сетями, а не убивают пулями. Когда он снова превратится в лося, с ним будут обходиться как с лосем.

— Толкуй, толкуй, Расщепленный Дуб, хвастай своей победой! Полагаю, что это твое право, и знаю, что таковы уж твои природные наклонности; на этот счет я не стану с тобой спорить, так как все люди должны повиноваться своим природным наклонностям. Однако когда ваши женщины начнут издеваться надо мной и ругать меня, что, я полагаю, вскоре должно случиться, пусть вспомнят, что если бледнолицый умеет бороться за свою жизнь, пока это законно и не противоречит мужеству, он умеет также отказываться от борьбы, когда чувствует, что для этого пришло время. Я твой пленник — делай со мной что хочешь.

— Мой брат долго бегал по холмам и совершил приятную прогулку по воде, — более мягко ответил Расщепленный Дуб, в то же время улыбаясь, чтобы слушатель мог заметить его миролюбивые намерения. — Он видел леса, он видел воду. Что ему больше нравится? Быть может, он достаточно повидал и согласится изменить свое решение и внять голосу рассудка?

— Говори прямо, гурон: ты что-то затаил у себя на уме. Чем скорее ты выскажешься, тем скорее услышишь мой ответ.

— Вот это сказано напрямик! Речь моего бледнолицего друга не знает никаких изворотов, хотя на бегу он настоящая лисица. Я буду говорить с ним; уши его теперь раскрыты шире, чем прежде, и веки не сомкнуты. Сумаха стала беднее, чем когда-либо. Прежде она имела брата и мужа. Она имела также детей. Пришло время, и муж отправился в поля, богатые дичью, ничего не сказав ей на прощанье; он покинул ее одну с детьми. Рысь был хорошим мужем. Приятно было поглядеть на туши оленей, на диких уток и гусей и медвежье мясо, которые висели в его хижине зимой. Теперь все это кончилось; к жаркому времени ничего не сохраняется. Кто возобновит эти запасы? Иные полагали, что брат не позабудет сестру и что ближайшей зимой он позаботится, чтобы хижина ее не пустовала. Мы все так думали. Но Пантера завыл и последовал за мужем по тропе смерти. Оба они теперь спешат обогнать друг друга, чтобы скорее достигнуть полей, богатых дичью. Одни думают, что Рысь бегает быстрее, другие считают, что Пантера прыгает дальше. Сумаха уверена, что оба так проворны и ушли уже так далеко, что ни один из них не вернется обратно. Кто будет кормить ее малышей? Человек, который велел мужу и брату покинуть хижину, чтобы там для него освободилось достаточно места! Он великий охотник, и мы знаем, что женщина никогда не будет нуждаться.

— Ах, гурон, я слышал, что некоторые люди спасали себе жизнь таким способом, и знавал также других, которые предпочли бы смерть плену такого рода! Что касается меня, то я не хочу смерти, не хочу и брака.

— Пусть бледнолицый обдумает мои слова, пока наши люди соберутся для совета. Ему скажут, что затем должно случиться. Пусть он вспомнит, как тяжко бывает терять мужа или брата… Ступай! Когда ты будешь нам нужен, прозвучит имя Зверобоя.

Этот разговор происходил с глазу на глаз. Из всей орды, недавно толпившейся на этом месте, здесь остался только Расщепленный Дуб. Остальные куда-то исчезли, забрав с собой утварь, одежду, оружие и прочее лагерное имущество. На том месте, где недавно был раскинут лагерь, не осталось никаких следов недавно кишевшей здесь толпы, если не считать золы костров да лежанок из листьев и земли, еще хранившей на себе отпечатки ног. Столь внезапная перемена сильно удивила и встревожила Зверобоя, ибо ничего подобного он не видел во время своего пребывания среди делаваров. Он, однако, подозревал, и не без основания, что индейцы решили переменить место стоянки и сделали это так таинственно с нарочитой целью постращать его.

Закончив свою речь, Расщепленный Дуб удалился и исчез между деревьями, оставив Зверобоя в одиночестве. Человек, непривычный к сценам такого рода, мог подумать, что пленник имеет теперь полную возможность действовать как ему угодно. Но молодой охотник, хотя и несколько удивленный таким драматическим эффектом, слишком хорошо знал своих врагов, чтобы вообразить, будто он находится на свободе. Все же он недоумевал, как далеко зайдут гуроны в своих хитростях, и решил при первом же удобном случае проверить это на опыте. С равнодушным видом, отнюдь не соответствовавшим его истинным чувствам, начал он бродить взад и вперед, постепенно приближаясь к тому месту, где высадился на берег, а затем внезапно ускорил шаги и стал пробираться сквозь кустарники к побережью. Челнок исчез, и Зверобой нигде не нашел даже следов его, хотя обошел северную и южную оконечности косы и осмотрел берега в обоих направлениях. Было ясно, что дикари куда-то угнали челнок с тайным умыслом.

Только теперь Зверобой как следует понял, в каком положении он находится. Будучи пленником на узкой полоске земли и, без сомнения, находясь под бдительным надзором, он мог спастись только вплавь. Подумав об этом рискованном способе, он решил от него отказаться, заранее зная, что за ним погонятся в челноке и что шансы на успех совершенно ничтожны.

Блуждая по берегу, он набрел на одно место, где кусты были срезаны и набросаны небольшой кучей. Приподняв верхние ветви, он нашел под ними мертвое тело Пантеры. Он знал, что труп пролежит здесь до тех пор, пока дикари не найдут такое место для похорон, где покойнику не будет угрожать скальпировальный нож. Он жадно поглядел на «замок», но там, казалось, всё было тихо и пустынно. Чувство одиночества и заброшенности овладело им.

— Такова воля божия, — пробормотал молодой человек, печально отходя от берега и снова вступая под сень леса. — Такова воля божия! Я надеялся, что дни мои не прервутся так скоро, но, в конце концов, это пустяки. Несколько лишних зим — и все равно жизнь моя должна кончиться по закону природы. Увы мне! Человек молодой и деятельный редко верит в возможность смерти, пока она не оскалит свои зубы прямо в лицо и не скажет, что час его пришел.

Произнося этот монолог, охотник медленно шел по косе и вдруг, к своему изумлению, заметил Гетти, очевидно поджидавшую его возвращения. Лицо девушки, обычно подернутое тенью легкой меланхолии, было теперь печально и потуплено. Она держала в руках Библию. Подойдя ближе, Зверобой заговорил.

— Бедная Гетти, — сказал он, — мне недавно пришлось так круто, что я совсем позабыл о вас, а теперь мы встречаемся, быть может, только для того, чтобы вместе погоревать о неизбежном. Но мне хотелось бы знать, что сталось с Чингачгуком и Уа.

— Почему вы убили гурона, Зверобой? — сказала девушка с упреком. — Неужели вы забыли заповедь, которая говорит: «Не убий»! Мне сказали, что вы убили и мужа и брата этой жен щины.

— Это правда, добрая Гетти, это истинная правда. Не стану отрицать того, что случилось. Но вы должны вспомнить, девушка, что на войне считаются законными многие вещи, незаконные в мирное время. Мужа я застрелил в открытом бою, или, вернее сказать, открытом, поскольку речь идет обо мне, потому что у него было весьма недурное прикрытие, а брат сам навлек на себя гибель, бросив свой томагавк в безоружного пленника. Вы присутствовали при этом, девушка.

— Я все видела, и мне очень грустно, что это случилось, ибо я надеялась, что вы не станете платить ударом за удар, а постараетесь добром воздать за зло.

— Ах, Гетти, это, быть может, хорошо для миссионеров, но с такими правилами небезопасно жить в лесах! Пантера жаждал моей крови и был настолько глуп, что дал оружие мне в руки в ту самую минуту, когда покушался на мою жизнь. Было бы неестественно не поднять руку в таком состязании, и это только опозорило бы меня. Нет, нет, я готов каждому человеку воздать должное и надеюсь, что вы засвидетельствуете это, когда станут расспрашивать о том, что вы видели сегодня.

— Разве, Зверобой, вы не хотите жениться на Сумахе теперь, когда она лишилась и мужа и брата, которые кормили ее?

— Неужели у вас такие понятия о браке, Гетти? Разве молодой человек может жениться на старухе? Это противно рассудку и природе, и вы сами поймете это, если немного подумаете.

— Я часто слышала от матери, — возразила Гетти, отвернувшись, — что люди никогда не должны вступать в брак, если они не любят друг друга гораздо крепче, чем братья и сестры; я полагаю, вы именно это имеете в виду. Сумаха стара, а вы молоды.

— Да, и она краснокожая, а я белый. Кроме того, Гетти, предположите, что вы вышли замуж за человека ваших лет и положения — например, за Гарри Непоседу (Зверобой позволил себе привести этот пример только потому, что Гарри Марч был единственный молодой человек, знакомый им обоим), — и предположите, что он пал на тропе войны; неужели вы согласились бы выйти замуж за его убийцу?

— О, нет, нет, нет! — ответила девушка, содрогаясь. — Это было бы грешно и бессердечно, и ни одна христианка не решилась бы на такой поступок. Я знаю, что никогда не выйду замуж за Непоседу, но если бы он был моим мужем, я бы ни за кого не вышла после его смерти.

— Я так и знал, что вы поймете меня, когда вдумаетесь во все обстоятельства. Для меня невозможно жениться на Сумахе. Я думаю, что даже смерть будет гораздо приятнее и естественнее, чем женитьба на такой женщине…

— Не говорите так громко, — перебила его Гетти. — Я полагаю, ей неприятно будет слышать это. Я уверена, что Непоседа женился бы даже на мне, лишь бы избежать пыток, хотя я слабоумная; и меня бы убила мысль, что он предпочитает лучше умереть, чем стать моим мужем.

— Что вы, девочка! Разве можно сравнивать вас с Сумахой? Ведь вы хорошенькая девушка, с добрым сердцем, приятной улыбкой и ласковыми глазами. Непоседа должен был бы гордиться, обвенчавшись с вами в самые лучшие и счастливые дни своей жизни, а вовсе не для того, чтобы избавиться от угрожающей беды. Однако послушайтесь моего совета и никогда не говорите с Непоседой об этих вещах.

— Я не скажу ему об этом ни за что на свете! — воскликнула девушка, испуганно оглядываясь вокруг и краснея, сама не зная почему. — Мать всегда говорила, что молодые женщины не должны навязываться мужчинам и высказывать свои чувства, пока их об этом не спросят. О, я никогда не забываю того, что говорила мне мать! Какая жалость, что Непоседа так красив! Не будь он так красив, я думаю, он меньше нравился бы девушкам, и ему легче было бы сделать свой выбор.

— Бедная девочка, бедная девочка, все это довольно ясно! Не будем больше говорить об этих вещах. Если бы вы были в здравом уме, то пожалели бы, что посвятили постороннего в ваш секрет… Скажите мне, Гетти, что сталось с гуронами? Почему они оставили вас бродить по этой косе, как будто вы тоже пленница?

— Я не пленница, Зверобой, я свободная девушка и хожу везде, где мне угодно. Никто не посмеет обидеть меня. Нет, нет, Гетти Хаттер ничего не боится, она в хороших руках. Гуроны собрались вон там в лесу и внимательно следят за нами обоими, — за это я могу поручиться, потому что все женщины и даже дети держатся начеку. Они хоронят тело бедной девушки, которая была застрелена прошлой ночью, чтобы враги и дикие звери не могли найти ее. Я сказала им, что отец и мать лежат в озере, но не согласилась показать, в каком месте, так как Юдифь и я совсем не желаем, чтобы язычники покоились на нашем семейном кладбище.

— Увы мне! Да, это ужасная вещь — стоять здесь живым и полным гнева, с душой, охваченной яростью, а затем какой-нибудь час спустя убраться в подземную нору, прочь от человеческих глаз! Никто не знает, что может с ним случиться на тропе войны…

Тут шуршание листьев и треск сухих веток прервали речь Зверобоя и возвестили ему о приближении врагов. Гуроны тесно столпились вокруг места, подготовленного для предстоящего зрелища. Обреченная жертва стояла теперь на самой середине круга, а вооруженные мужчины расположились среди более слабых членов отряда с таким расчетом, что не осталось ни одного незащищенного пункта, сквозь который пленник мог бы прорваться наружу. Но пленник больше и не думал о бегстве: недавняя попытка показала ему, что немыслимо спастись от такого множества преследователей. Он напряг все свои душевные силы, чтобы встретить ожидавшую его участь спокойно и мужественно. В том, как он держал себя, не чувствовалось ни малодушной боязни, ни дикарского бахвальства.

Когда Расщепленный Дуб снова появился в кругу индейцев, он занял свое прежнее председательское место. Около него стояло несколько старших воинов. Теперь, когда брат Сумахи был убит, не осталось ни одного общепризнанного вождя, который мог быть опасен старику своим влиянием или авторитетом. Тем не менее достаточно известно, как слабо выражено монархическое или деспотическое начало в политическом строе североамериканских племен, хотя первые колонисты, принесшие с собой в Западное полушарие свои собственные понятия, часто именовали королями и принцами вождей этих народов. Наследственные права, несомненно, у индейцев существуют, но есть много оснований полагать, что поддерживаются они скорее благодаря личным заслугам и приобретенным качествам, нежели только по праву рождения. Впрочем, Расщепленный Дуб и не мог похвалиться особенно знатным происхождением, ибо он возвысился исключительно благодаря своим талантам и проницательности.

Если не считать воинских заслуг, то красноречие является наиболее надежным способом приобрести популярность как среди цивилизованных, так и среди диких народов. И Расщепленный Дуб, подобно многим своим предшественникам, возвысился столько же умением искусно льстить своим слушателям, сколько своими познаниями и строгой логичностью своих речей. Как бы там ни было, он приобрел большое влияние и имел на него некоторое право. Подобно большинству людей, которые больше рассуждают, чем чувствуют, гурон не склонен был потакать свирепым страстям своего народа: со времени своего прихода к власти он обычно высказывался в пользу милосердия при всех взрывах мстительной жестокости, которые не раз случались в его племени. В данном случае ему не хотелось прибегать к крайним мерам, однако он не знал, каким образом выйти из затруднительного положения. Сумаха злилась на Зверобоя за отказ от ее руки гораздо больше, чем за смерть мужа и брата, и трудно было ожидать, что женщина согласится простить мужчину, который столь недвусмысленным образом предпочел смерть ее объятиям. А без прощения с ее стороны трудно было надеяться, что племя согласится забыть понесенные им потери, и даже самому Расщепленному Дубу при всей его снисходительности судьба нашего героя казалась почти безвозвратно решенной.

Когда все собрались вокруг пленника, внушительное молчание, особенно грозное благодаря своему глубокому спокойствию, воцарилось кругом. Зверобой заметил, что женщины и мальчики мастерят из смолистых сосновых корней длинные щепки, которые, как он хорошо знал, сначала воткнут в его тело, а потом подожгут; в то же время два или три молодых человека уже держали в руках лыковые веревки, чтобы стянуть ему руки и ноги. Дымок отдаленного костра свидетельствовал, что уже готовят пылающие головни, а несколько старших воинов пробовали пальцем лезвия своих томагавков. Даже ножи, казалось, ерзали в ножнах от нетерпения, желая поскорее начать кровавую и безжалостную работу.

— Убийца Оленей, — начал Расщепленный Дуб, правда, без малейших признаков симпатии или жалости, но с несомненным спокойствием и достоинством, — Убийца Оленей, пришло время, когда мой народ должен принять окончательное решение. Солнце уже стоит прямо над нашими головами; соскучившись ожиданием, оно начало опускаться за сосны по ту сторону долины. Оно спешит в страну наших французских отцов; оно хочет предупредить своих детей, что хижины их пусты и что пора им вернуться домой. Даже бродячий волк имеет берлогу и возвращается в нее, когда хочет повидать своих детенышей. Ирокезы не беднее волков. У них есть деревни, и вигвамы, и поля, засеянные хлебом; добрые духи устали караулить их в одиночестве. Мой народ должен вернуться обратно и заняться своими делами. Какое ликование поднимется в хижинах, когда наш клич прозвучит в лесу! Но это будет клич печали, ибо он возвестит о потерях. Прозвучит также клич о скальпах, но только один раз. Мы добыли шкуру Выхухоли; его тело досталось рыбам. Зверобой должен сказать, будет ли второй скальп на нашем шесте. Две хижины опустели, скальп — живой или мертвый — нужен каждой двери.

— Тогда захвати с собой мертвый скальп, гурон, — ответил пленник твердо, хотя без всякого напыщенного хвастовства. — Я полагаю, мой час пришел, и то, что должно свершиться, пусть свершится скорее. Если вы хотите пытать меня, постараюсь выдержать это, хотя ни один человек не может отвечать за свою натуру, пока не отведал мучений.

— Бледнолицая дворняжка начинает поджимать хвост! — крикнул молодой болтливый дикарь, носивший весьма подходящую для него кличку Красный Ворон. Это прозвище он получил от французов за свою постоянную готовность производить несвоевременный шум. — Он не воин — он убил Рысь, глядя назад, чтобы не видеть вспышки своего собственного ружья. Он уже хрюкает, как боров; когда гуронские женщины начнут мучить его, он будет пищать, как котенок дикой кошки. Он — делаварская баба, одевшаяся в шкуру ингиза.

— Болтай, парень, болтай! — возразил Зверобой невозмутимо. — Ни на что другое ты не способен, и я вправе не обращать на это внимания. Слова могут разозлить женщин, но они вряд ли сделают ножи более острыми, огонь более жарким или ружья более меткими!

Тут вмешался Расщепленный Дуб; обругав Красного Ворона за несвоевременное вмешательство, он приказал связать пленника. Это было сделано не из боязни, что он убежит, и не потому, что он не смог бы выдержать пытку, если бы его не связали, но из желания заставить пленника почувствовать собственное бессилие и поколебать его решимость, расшатывая ее исподволь и понемногу.

Зверобой не оказал никакого сопротивления. Охотно и почти весело он подставил свои руки и ноги, которые, по приказу вождя, стянули лыковыми веревками с таким расчетом, чтобы причинить как можно меньше боли. Распоряжение это было отдано по секрету, в надежде, что пленник согласится, наконец, спасти себя от более серьезных телесных страданий и возьмет Сумаху себе в жены. Связав Зверобоя так, что он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, его поднесли к молоденькому деревцу и привязали там, чтобы он не упал. Руки его были вытянуты вдоль бедер и все тело опутано веревками, так что пленник как бы совершенно прирос к дереву. Шапку с него сняли, и он, наполовину стоя на собственных ногах и наполовину поддерживаемый путами, готовился как можно лучше выдержать предстоящее ему испытание.

Однако, прежде чем дойти до крайности, Расщепленный Дуб хотел еще раз испытать решимость пленника, попробовав уговорить его пойти на соглашение. Достигнуть этого можно было только одним способом, ибо согласие Сумахи считалось необходимым там, где шла речь о ее праве на месть. С этой целью женщине предложили выступить вперед и лично отстаивать свои притязания; итак, она должна была играть главную роль в предстоящих переговорах. Индейские женщины в молодости обычно бывают кротки и покорны, у них приятные, музыкальные голоса и веселый смех; но непосильная работа и страдания в большинстве случаев лишают их всех этих качеств, когда они достигают того возраста, который Сумаха уже давно миновала. Голоса индианок становятся грубыми под влиянием злобы и ненависти, а если они вдобавок по-настоящему выйдут из себя, их пронзительный визг делается совершенно нестерпимым. Впрочем, Сумаха была не совсем лишена женственной привлекательности и еще недавно слыла красавицей. Она продолжала считать себя красавицей и теперь, когда время и тяжелый труд разрушительно подействовали на ее внешность.

По приказу Расщепленного Дуба женщины, собравшиеся вокруг, постарались уверить безутешную вдову, что Зверобой, быть может, еще предпочтет войти в ее вигвам, вместо того чтобы удалиться в страну духов. Все это вождь делал, надеясь включить в состав своего племени величайшего охотника всей тамошней области и вместе с тем дать мужа женщине, с которой, вероятно, будет много хлопот, если ее требования на внимание и заботу со стороны племени останутся неудовлетворенными.

В соответствии с этим планом Сумахе по секрету посоветовали войти внутрь круга и обратиться к чувству справедливости пленника, прежде чем ирокезы прибегнут к крайним мерам. Сумаха охотно согласилась; индейской женщине столь же приятно стать женой знаменитого охотника, как ее более цивилизованным сестрам отдать свою руку богачу. У индейских женщин чувство материнского долга господствует над всеми другими соображениями, поэтому вдова не чувствовала того смущения, которое у нас испытывала бы даже самая отважная охотница за богатыми женихами. Сумаха выступила вперед, держа за руки детей, которые своим присутствием полностью оправдывали ее поведение.

— Вот видишь, я перед тобой, жестокий бледнолицый, — начала женщина. — Твой собственный рассудок должен подсказать тебе, чего я хочу. Я нашла тебя; я не могу найти ни Рыси, ни Пантеры. Я искала их на озере, в лесах, на облаках. Я не могу сказать, куда они ушли.

— Нет сомнения, что оба твоих воина удалились в поля, богатые дичью, и в свое время ты снова увидишь их там. Жена и сестра бравых храбрецов имеет право ожидать такого конца своего земного поприща.

— Жестокий бледнолицый, что сделали тебе мои воины? Почему ты убил их? Они были лучшими охотниками и самыми смелыми молодыми людьми в целом племени! Великий дух хотел, чтобы они жили, пока не побелеют, как ветви ясеня, и не упадут от собственной тяжести…

— Ну-ну, добрая Сумаха, — перебил ее Зверобой, у которого любовь к правде была слишком сильна, чтобы терпеливо слушать такие преувеличения даже из уст огорченной вдовы, — ну-ну, добрая Сумаха, это значит немного хватить через край, даже по вашим индейским понятиям. Молодыми людьми они давно уже перестали быть, так же как и тебя нельзя назвать молодой женщиной; а что касается желания Великого духа, то это прискорбная ошибка с твоей стороны, потому что чего захочет Великий дух, то исполняется. Правда, оба твоих воина не сделали мне ничего худого. Я поднял на них мою руку не за то, что они сделали, а за то, что старались сделать. Таков естественный закон: делай другим то, что они хотят сделать тебе.

— Это так! У Сумахи только один язык: она может рассказать только одну историю. Бледнолицый поразил гуронов, чтобы гуроны не поразили его. Гуроны — справедливый народ; они готовы забыть об этом. Вожди закроют глаза и притворятся, будто ничего не видят. Молодые люди поверят, что Пантера и Рысь отправились на дальнюю охоту и не вернулись, а Сумаха возьмет своих детей на руки, пойдет в хижину бледнолицего и скажет: гляди, это твои дети, так же как мои; корми нас, и мы будем жить с тобой.

— Эти условия для меня не подходят, женщина: сочувствую твоим потерям, которые, несомненно, тяжелы, но не могу принять твои условия. Если бы мы жили по соседству, то снабжать тебя дичью было бы мне нетрудно. Но, говоря по чести, стать твоим мужем и отцом твоих детей я не испытываю никакого желания.

— Взгляни на этого мальчика, жестокий бледнолицый! У него нет отца, который учил бы его убивать дичь или снимать скальпы. Взгляни на эту девочку. Какой юноша придет искать себе жену в вигвам, где нет хозяина? У меня еще осталось много детей в Канаде, и Убийца Оленей найдет там столько голодных ртов, сколько может пожелать его сердце.

— Говорю тебе, женщина, — воскликнул Зверобой, которого отнюдь не соблазняла картина, нарисованная вдовой, — все это не для меня! Твое племя и твои родственники должны позаботиться о сиротах, и пусть люди бездетные усыновляют твоих детей. А я не имею потомства, и мне не нужна жена. Теперь ступай, Сумаха, оставь меня в руках вождей.

Нет нужды распространяться о том, какой эффект произвел этот резкий отказ на предложение женщины. Если что-либо похожее на нежность таилось в ее груди — а, вероятно, ни одна женщина не бывает совершенно лишена этого чувства, — то все это исчезло после столь недвусмысленного заявления. Ярость, бешенство, уязвленная гордость, целый вулкан злобы взорвались разом, и Сумаха превратилась в бесноватую, словно от прикосновения магического жезла. Она огласила лесные своды пронзительным визгом, потом подбежала прямо к жертве и схватила ее за волосы, очевидно собираясь вырвать их с корнем. Потребовалось некоторое время, чтобы заставить ее разжать пальцы. К счастью для пленника, ярость Сумахи была слепа, потому что, совершенно беспомощный, он находился всецело в ее власти, и если бы женщина лучше владела собой, то последствия могли оказаться роковыми. Теперь же ей удалось вырвать всего лишь две-три пригоршни волос, прежде чем молодые люди успели оттащить ее от пленника.

Оскорбление, нанесенное Сумахе, было принято как оскорбление целому племени, не столько, впрочем, из уважения к женской чувствительности, сколько из уважения к гуронскому народу. Сама Сумаха считалась такой же неприятной особой, как то растение, у которого она позаимствовала свое имя. Теперь, когда умерли два ее главных защитника — муж и брат, никто уже не старался скрыть свое отвращение к сварливой вдове. Тем не менее племя считало долгом чести наказать бледнолицего, который пренебрег гуронской женщиной и предпочитал лучше умереть, чем облегчить для племени обязанность поддерживать вдову и ее детей. Расщепленный Дуб понял, что молодым людям не терпится приступить к пыткам, и так как его старшие товарищи не обнаруживали ни малейшей охоты разрешить дальнейшую отсрочку, он вынужден был подать сигнал для начала адской работы.