Прочитайте онлайн Зверобой, или Первая тропа войны | Фенимор Купер и его любимый герои Натти Бампо

Читать книгу Зверобой, или Первая тропа войны
3012+4038
  • Автор:
  • Перевёл: Т. Гриц
  • Язык: ru

Фенимор Купер и его любимый герои Натти Бампо

Прочитана последняя страница книги о людях далекого прошлого Америки, о событиях двухсотлетней давности… Почему же юный читатель с таким увлечением и неизменным интересом вновь и вновь обращается к романам Фенимора Купера, и они, написанные более ста лет назад, не кажутся ему бесконечно чуждыми?

Никогда не устареют благородство любимых героев Купера, их мужество, чувство товарищества и верной дружбы, их самообладание в опасные минуты жизни, полной борьбы и деяния. а могут ли устареть добрые чувства писателя к «людям красной кожи», о которых американцы, полные расового высокомерия, придумали бесчеловечную жестокую поговорку: «Хороший индеец— мертвый индеец».

Нас восхищают необычайной живостью красок куперовские пейзажи: тишина лесов и чистых рек, глади озер и дали прерий — картины, воссоздающие в нашем воображении все величие, изобилие почти нетронутой человеком американской природы далеких времен.

Когда более ста лет назад европейские читатели впервые прочли романы Купера, они не только были поражены талантом художника: с большим интересом знакомились они со страной, которая возникла перед ними волею писателя и которая до того для многих из них была почти неизвестна. Америка XVIII века… Огромные исторические перемены, ломающие сложившийся быт, драматические эпизоды освоения колонистами свободных земель, война за независимость от английской монархии… Все это, воссозданное Купером с острым ощущением национального своеобразия его страны, пленяло читателей свежестью и познавательной силой.

Наши русские писатели и критики восхищались романами Купера еще в XIX веке. «Литература Северо-Американских Штатов началась романом Купера», «гениальный Купер», — писал великий русский критик Белинский.

Горький говорил о книгах Купера, что они «на протяжении почти ста лет были любимым чтением юношества всех стран» и что, «читая воспоминания русских революционеров, мы нередко встретим указания, что книги Купера служили для них хорошим воспитателем чувства чести, мужества, стремления к деянию».

А у себя на родине книгам Купера не всегда сопутствовал успех. Бывало и так, что периоды признания и даже славы сменялись и замалчиванием его творчества, и враждебным отношением к нему буржуазной критики, которая иной раз обрушивалась на него самой настоящей бранью. Это случилось тогда, когда Купер с большой прозорливостью и резкостью выражал свое отношение к набирающей силы буржуазной Америке, где власть доллара стала решать и личные судьбы людей, и политические судьбы страны.

Когда родился будущий знаменитый писатель в 1789 году, всего несколько лет прошло с тех пор, как закончилась война Америки за независимость. С 1783 года Северная Америка уже не английская колония, а самостоятельное государство — республика. И живые эпизоды героической борьбы американского народа за независимость подрастающий Фенимор Купер мог слышать от своих старших современников. Трагическая история истребления исконных хозяев американских земель — индейских племен — тоже не была для него таким уж далеким прошлым.

Озеро Отсего, на берегах которого разыгрывались захватывающие события из жизни множества героев Купера, — это озеро его детства. Поблизости от него находилось поместье отца писателя, судьи Купера, а позднее вырос поселок Куперстаун.

Фенимор Купер еще мальчиком мечтал о морских путешествиях и был очень доволен, когда по желанию отца стал сначала матросом в торговом флоте, а затем морским офицером на военных кораблях. Он был участником строительства военного брига на озере Онтарио, и мы, читая в романах Купера чудесные описания берегов Великих Озер, вспоминаем его юность.

Чем же занялся Фенимор Купер после смерти отца? Живое воображение, большой запас знаний, горячий интерес к истории своей родины — вот что побудило Купера обратиться к литературному творчеству. После первого, еще незрелого произведения он пишет роман «Шпион» (1821), и к нему сразу же приходит писательская слава. Была ли она заслуженной, или ему «создали имя» по каким-нибудь расчетам коммерческого или политического характера, как это издавна бывало в стране «американского образа жизни»? Нет, роман начинающего, но уже зрелого по возрасту писателя действительно стал новым словом в американской литературе. Он был посвящен национальной истории Северной Америки, ее революционному периоду — войне за независимость. Купер, по его словам, «попытался создать произведение, которое было бы чисто американским и темой которого была бы любовь к родине».

Уже в этом романе Купер делает простого человека героем великого гражданского подвига: коробейник Гарви Берч во время войны за независимость становится разведчиком американской армии, одновременно играя роль английского шпиона. Только Георг Вашингтон, командующий армией восставших, знает об этом. Какие же нравственные страдания терпит разведчик, презираемый и травимый своими единомышленниками, ради которых он жертвует жизнью, помогая им в их борьбе! Благородна патриотическая идея романа, честен, отважен и высоко нравствен его герой, увлекательны романтические приключения.

Огромный успех выпал на долю следующих романов Купера: «Пионеры» (1823), с которого началась знаменитая серия книг о Натти Бампо, и «Последний из могикан» (1826). Мы еще вернемся к романам о Натти Бампо, когда обратимся к только что прочитанному «Зверобою».

После того как Купер написал еще одну книгу — «морской» роман «Лоцман» (1824), который выдвинул его в ряд выдающихся писателей Америки, он уехал в Европу, где и прожил семь лет. Очень много впечатлений получил он от общения с европейской интеллигенцией и от революционных событий Франции тридцатых годов, свидетелем которых он стал.

Когда Купер вернулся на родину после жизни в Англии, во Франции и в других европейских странах, он увидел, как в американском обществе все прочнее утверждается то, что давно уже тревожило его: этобыла «власть чистогана», который огрубляет нравы, порождает цинизм и продажность, сводит на нет завоеванные в войне за независимость свободы.

Купер своим оружием — мыслью, пером — боролся с тем, что он считал гибельным для настоящего и будущего своей страны. За его статьи, полные беспощадной критики американской политической жизни, он был «награжден» ненавистью буржуазного общественного мнения, попыткой «заморозить» его книги. Но с особым озлоблением встретила американская печать роман «Моникины» (1835), когда Купер обрушил силу своего дара сатирика на общество Соединенных Штатов и Англии. Это фантастическая повесть, в которой жители Англии названы Высокопрыгами, а жители Соединенных Штатов — Низкопрыгами. И те и другие (моникины — полулюди, полуобезьяны) жадны к деньгам, продажны в политике, безнравственны… Высокопрыги к тому же беспредельно высокомерны, носятся со своей «родовитостью» и «аристократизмом». Что касается Низкопрыгов, их страна зло осмеивается писателем: «Доллар, доллар — ничего, кроме доллара».

Грустное чувство одиночества охватывает Купера: «Я разошелся со своей страной…» Да, Купер был очень проницателен, он хорошо понимал, какую опасность для демократии, для духовного мира человека несет с собой власть доллара. Но ему казалось, что только аристократы-землевладельцы с их старыми традициями могут сохранить высокую духовную культуру и защитить демократию от разрушительной силы чистогана. Эти его мысли воплощены в трилогии, посвященной сложным вопросам американского землевладения. (Романы «Чертов Палец» и др.)

Купер умер в 1851 году в своем родном Куперстауне, оставив читателям всего мира огромное количество романов: из них некоторые забыты, а многие стали классическими произведениями мировой литературы.

Сам писатель выше всего ценил свою эпопею о Кожаном Чулке, предсказывая ей наиболее долгую жизнь. Это — пять романов, из которых один лежит сейчас перед нами.

Охотник и следопыт Натаниэль (Натти) Бампо — чудесный образ, рожденный благородной мыслью и живым творческим воображением художника. Он переходит из романа в роман, и мы видим, какими путями он идет по жизни в течение шестидесяти лет — с 1745 до 1805 года. Это годы, когда европейцы, вступившие еще в XVII веке на восточные берега Американского Континента, продвигались на запад, захватывая свободные земли, вырубая леса, уничтожая индейские племена — охотников, земледельцев, рыболовов. Отчаянно сопротивляясь нашествию англичан, французов, голландцев, эти единственные в течение сотен лет хозяева страны были в конце концов сломлены, физически уничтожены. Иначе и не могло быть! Их противники были гораздо более изощрены в военном деле и в коварной стратегии войны: они втягивали индейцев в войны между англичанами и французами, разжигали ненависть между индейскими племенами и, наконец, спаивали их.

Какой горечью пропитаны слова дряхлого пьяницы индейца Джона, которого мы еще в расцвете его сил встречаем в «Зверобое» под именем Великого Змея: «Ром — томагавк бледнолицего»…

Купер создавал эту эпопею, как бы оглядываясь назад, на историю своей родины. Первым был написан роман «Пионеры» (1823). Его герой Натти Бампо очень стар, но он благороден и честен, хотя и беспомощен в этом чуждом для него мире новых законов и сложных отношений укрепляющегося собственнического государства.

Яркие воспоминания детства, проведенного в поместье отца, сам образ судьи Купера, бесспорно, вдохновляли писателя, когда он рассказывал в «Пионерах» печальную историю семидесятилетнего Натти и его друга индейца Джона, приютившихся в поместье судьи Темпля. Именно в «Пионерах» мы с особой остротой ощущаем трогательность, но и историческую «неуместность» попыток Натти уйти от собственнических страстей и предприимчивости напористых и волевых колонистов, по существу, закладывающих основы будущей высоко развитой промышленной страны. Куда бежать от исторически неизбежного? В мир нетронутой природы, в любимые леса, где Натти все равно услышит стук топора, превращающего в пустоши зеленую красу?

И вот старый Натти уже не охотник, а траппер («Прерия», 1827), блуждающий по прериям. Но и здесь ему не избежать встреч с хищными, жадными захватчиками земель, буквально все сметающими на своем пути, потерявшими всякие нравственные устои. В «Прерии» мы прощаемся с Натти Бампо, нашедшим последний приют у полюбившего его вождя индейского племени. Его смерть торжественна, потому что полна для автора символического значения: вместе с Натти Бампо уходит в небытие чистая жизнь, слитая с первозданной природой.

Но между этими двумя романами, в которых Натти предстает перед нами на закате своей жизни, Купер пишет лучшую свою книгу из пятикнижья о Кожаном Чулке — это «Последний из могикан» (1826). Писатель как будто хочет отойти от печального образа старого охотника и его верного и очень жалкого друга-индейца, одиноких чудаков, живущих воспоминаниями о старых временах, о своих подвигах и доблестях.

И вот в эти времена вводит писатель Натти Бампо и Чингачгука в «Последнем из могикан». Натти — гроза враждебных англичанам индейских племен. Он — знаменитый следопыт и разведчик Соколиный Глаз, знающий каждую лесную тропинку, обычаи и военные хитрости индейцев, вступивших «на тропу войны». Он чувствует себя хозяином в девственных лесах, он хочет быть полезен людям. Но именно в этой книге с наибольшей силой выражено отношение Натти и самого автора к горестной судьбе гордого, отважного и поэтического народа, каким представлял его себе Купер. Благородны, чужды корысти и эгоизма Великий Змей и его сын Ункас, последний из могикан, — верные друзья Натти.

Только после четвертой книги-эпопеи о Кожаном Чулке («Следопыт», 1840) Купер пишет своего «Зверобоя» (1841).

Почему же случилось так, что Купер, обратившись в последний раз к своему любимому герою, рассказывает нам о сороковых годах XVIII века, о молодости Натаниэля Бампо? В тяжелые для Купера годы разочарований, одиночества и глубоких конфликтов с американскими литераторами и политическими деятелями он создает образ полного сил юного Зверобоя, который неотделим от жизни лесов, рек, озер, от романтического мира индейских легенд, от сурового, но по-своему справедливого народа, которому еще чужды пороки европейской цивилизации.

Но как сложны и противоречивы исторические судьбы людей! Ведь уже в двадцатипятилетнем Натти Бампо вызывало не до конца осознанную тревогу движение на запад его соотечественников, те корыстные страсти и торгашеский дух, которые он с горечью замечал в пришельцах из поселений колонистов и из военных фортов. И все складывалось так, что Натти помогал этому захвату свободных земель. Кто знал лучше Зверобоя пути и перепутья лесных чащ? Кто мог лучше, чем он, наладить связи своих соотечественников с индейскими племенами? Кто мог с большей изобретательностью спасать от смертельной опасности жителей поселений? Кто, как не Натаниэль Бампо, выросший в лесах, в дружеской близости к индейским вождям, человек долга, мужества и бескорыстия! Да, сложилось так потому, что патриархальный мир Натти, жизнь свободного человека, которая казалась ему естественной и вечной, была обречена всем ходом истории, и сам Купер, очень любивший своего героя, понимал эту неизбежность.

Не только алчность поселенцев, их хищническое отношение к природе тревожат Натти тогда, когда он в «Зверобое» еще полон сил и не предвидит свою будущую бесприютность и одиночество. Его, выросшего среди индейцев, больно ранит расовое высокомерие белых людей и та жестокость, с которой они уничтожают недавних хозяев Америки. Нам легко понять мысли Натти о коварстве и алчности тех его белых собратьев, с которыми его столкнула судьба. «Человека делает человеком кожа», — говорит Марч. «Каждого надо судить по его поступкам, а не по цвету кожи», — возражает ему Зверобой. И по тому, какими Купер нарисовал старика Хаттера и Гарри Марча, мы можем понять, что мысли Натти — это мысли самого писателя.

Расовое высокомерие, грубо прямолинейно и примитивно выраженное в поведении людей XVIII века, ломавших сопротивление индейских племен, увы, осталось острой проблемой американской жизни и в наши дни. Каким смелым должен был быть писатель, создавший пусть и во многом романтизированные образы гордых и по-своему безупречно честных индейских вождей, отважных и благородных индейских девушек!

Тема расового высокомерия, оголтелого расизма не потеряла до сих пор злободневности на родине Купера, где черный цвет кожи делает людей неполноценными гражданами «демократической» страны, а исконные жители Америки, индейцы, сосредоточены на особых участках бесплодной земли (в так называемых резервациях), за пределами которых им запрещено жить и где они голодают и тяжело болеют.

Купер четко различал, что же нравственно и что безнравственно в жизни его героев. Безнравственное связано для него так же, как и для Натти, с жадностью, приобретательской страстью, ожесточающей и деморализующей людей. Мы узнали в «Зверобое» о незавидной судьбе Джудит и ее матери, которые пали жертвой безнравственного духа поселений и военных фортов. А Хетти, болезненно наивная, как бы отчужденная от цивилизованного мира расчетливых нечистых страстей, непосредственная и детски откровенная, — нравственно чиста, жертвенна, верна в любви и дружбе.

У Купера его представления о нравственном всегда связаны с реальными людьми и условиями: ведь отвратительны ему старик Хаттер и Марч, которые гоняются за скальпами воинов, детей и женщин, чтобы сбывать их за деньги правительственным агентам Англии… Рядом с ними все же морально выше выглядят индейские воины, конечно, изощренно жестокие «на тропах войны», но по скальпам ведущие счет убитых врагов; для них скальп становится символом военной доблести.

Как выигрывает рядом с Хаттером и Марчем, совсем лишенными чувства чести, Натти Бампо, с уважением относившийся к законам и традициям индейцев! Нам может показаться чем-то искусственным (а Марч называет это глупостью и нелепостью), что Натти сдержал слово, данное индейским вождям, и как их пленник вернулся из «отпуска» на предстоящие ему пытки. «Отпуск, полученный от тварей, которые не имеют ни души, ни имени», — злобствует Марч. «Если у них нет ни души, ни имени, то у нас с тобой есть и то и другое», — отвечает Натти, человек гораздо более чистой и широкой души, чем его собеседник.

Конечно, когда мы отбросим романтическую дымку, которая окутывает и образ Натти, и многих индейцев, мы увидим реальные черты диких индейских обычаев и жестокость индейских воинов.

Здесь, в «Зверобое», Купер коснулся и области интимных, личных чувств. Мы видели, что Джудит, которая хотела бы стать женой Натти, наткнулась на какую-то его душевную узость и негибкость. Нам становится жаль Джудит: она ожидала большей чуткости и человечности от Зверобоя и меньшей его зависимости от всяких слухов и сплетен, идущих из фортов и поселений колонистов.

Легко заметить, что Зверобой, а вместе с ним и автор не всегда объективны в своих отношениях к индейским племенам: если делавары и могикане, которые были в союзе с англичанами, являлись воплощением гордости, отваги и выдержки, то гуроны, поддерживающие союзнические связи с французами, воплощали в себе коварство, кровожадность, жестокость дикарей.

Но неизменно чистым началом остается в романах о Кожаном Чулке чудесная природа Америки. Она и слитый с нею Натти Бампо кажутся нам солнечным просветом, на который со всех сторон надвигаются тени цивилизации. Ее пороки мучительно тревожат и неграмотного Натаниэля Бампо, и художника, его создавшего. Это пороки буржуазной цивилизации, те ее темные стороны, которые нам враждебны и чужды.

Великого французского писателя XIX века Бальзака, всегда восторгавшегося Купером, пленяли описания природы, занимающие такое значительное место в его романах. Хочется привести здесь подлинные слова Бальзака о том, как воздействуют на читателя куперовские пейзажи. И хотя слова эти относятся к «Следопыту», они вполне отвечают нашим восприятиям картин природы в «Зверобое».

«Эта волшебная проза не только показывает реки и берега, леса и деревья, но ей удается дать одновременно и мельчайшие детали и целое… Когда дух безлюдья говорит с вами, когда вас очарует свежее спокойствие этой вечной тени, когда вы окинете взором мощную растительность, сердце ваше придет в волнение… Вы перевоплощаетесь в страну; она входит в вас или вы в нее — не угадаешь, как происходит эта метаморфоза, вызванная гением; но вы не в состоянии отделить почву, растительность, воды, их ширь и очертания от волнующих вас интересов…»

А Горький, как мы знаем, не только ценил Купера — большого мастера, национальное своеобразие его произведений, но он любил и героя его эпопеи.

«Натти Бампо всюду возбуждает симпатии читателей честной простотой своей мысли и мужеством деяний своих. Исследователь лесов и степей Нового Света, он проложил в них пути людей, которые потом осудили его как преступника за то, что он нарушил их корыстные законы, непонятные его чувству свободы. Он всю жизнь служил великому делу географического распространения материальной культуры в стране диких людей и оказался неспособным жить в условиях этой культуры, тропинки для которой он впервые открыл. Такова — часто — судьба многих пионеров-разведчиков — людей, которые, изучая жизнь, заходят глубже и дальше своих современников. И с этой точки зрения безграмотный Бампо является почти аллегорической фигурой, становясь в ряды тех истинных друзей человечества, чьи страдания и подвиги так богато украшают нашу жизнь».

Листая последние страницы «Зверобоя», вспоминая захватывающие, пусть и не всегда правдоподобные приключения героев, нельзя не испытать желания еще и еще раз встретиться с Натти, узнать о его дальнейшей судьбе. Наше желание осуществится. Натти Бампо еще появится на страницах романов Купера под прозвищами Следопыт, Соколиный Глаз, Длинный Карабин, Кожаный Чулок.

Впереди еще много подвигов и приключений ожидают Зверобоя и его верного Чингачгука. Нам это обещает автор: «Молча отправились они в обратный путь, навстречу новым приключениям, таким же волнующим, как те, которыми началась их карьера на этом прекрасном озере…»

Я. Эишискина