Прочитайте онлайн Звери дедушки Дурова | Предисловие автора

Читать книгу Звери дедушки Дурова
2616+3414
  • Автор:
  • Язык: ru

Предисловие автора

Много лет под-ряд я, артист, скитался по свету со своими дрессированными животными. Я переезжал из города в город, из губернии в губернию, останавливался на промежуточных станциях, в железнодорожных плохо сколоченных театрах, в сараях, в ярмарочных балаганах и под дождем, ветром, снегом давал я представления со своими зверьками.

Делил я с ними и их кочевую жизнь и нередко в первые годы странствований засыпал, обнявшись с ними в конюшнях, а в больших городах, позднее, когда приходилось останавливаться в номерах гостиниц, на постели, под постелью, на стенах, на шкафах и комодах, в ящиках этих комодов, — всюду ютились мои пернатые и четвероногие друзья.

Обезьяны прыгали и лазали здесь по драпировкам, шкафам и карнизам; на стенах, в клетках, сидели разные птицы; рано утром, чуть свет, они будили меня своими громкими птичьими голосами. Петух мне кричал свое бодрое «кукареку», попугай — «вставай, пора», ворон отзывался гортанным голосом «кто там», когда коридорный стучался в дверь, принося самовар. Под одеялом, свернувшись калачиком, лежал мой неразлучный друг-собака; лизнув мою ногу, она вылезала наружу. А поверх одеяла резвилось несколько десятков крыс, подлезая под подушку и простыню. Я вставал, одевался и, когда выходил из дому, направляясь по делам, меня везли по улицам мои цирковые товарищи: ослик, свинья, верблюд, а то и сам великан-слон.

Моя жизнь вся целиком прошла бок-о-бок с животными. Горе и радость делил я с ними пополам, и привязанность зверей вознаграждала меня за все человеческие несправедливости.

И служили мои звери не только своему животу и моему карману, но и высшим задачам просвещения. И часто, сравнивая людей и животных, я находил больше правды у последних.

Я видел, как богачи высасывают все соки из бедняков; как богатые, сильные люди держат своих более слабых и темных братьев в рабстве и мешают им сознать свои права и силу. И тогда я, при помощи моих зверьков, в балаганах, цирках и театрах говорил о великой человеческой несправедливости.

Я никогда не поступал с моими животными так, как сильные люди поступают со слабыми, и они это ценили, и им жилось у меня гораздо лучше, чем многим миллионам замученных, задавленных людей.

Зато и зверьки меня любили, понимали и нередко выручали.

Приезжаю я на какую-нибудь фабрику, станцию или в какой-нибудь город играть. Тотчас же навожу справки, кто из местных властей обижает население, разузнаю особенности его характера и поведения и уже к вечеру выучиваю одного из моих зверьков изображать этого «начальника», высмеивая его перед публикой, а смех бывает часто сильнее кнута.

После каждого из таких смешных номеров я должен был готовиться к высылке из города, но я привык к кочевой жизни и не боялся гнева власть имущих.

Прошло время безвестного скитания. Нас с моими зверьками стали знать уже всюду и всюду встречали с распростертыми объятиями. Нас стали выписывать и за границу, где я видел также несправедливости и где так же смело высмеивал местные власти. И оттуда меня высылали за мои насмешки на родину…

Годы кочевья, полные трудов и лишений, уносят силы. И я и мои верные товарищи — животные стали все чаще и чаще прихварывать. Пришлось подумать о месте для отдыха.

Благодаря народным массам, приносившим свои трудовые деньги в кассу театров и цирков, где я выступал, я мог приобрести себе уголок — станцию для отдыха и более удобной оседлой жизни моим зверькам. Они этого заслуживали: сколько их гибло, благодаря случайностям переездов.

И я приобрел в Москве на Старой Божедомке небольшой особняк с садиком, где бы можно было расположить животных, учить их детей, лечить больных, наблюдать, изучать и записывать их жизнь, чтобы потом передать их историю читателям…

В моем уголке старые ослабевшие животные находили приют; здесь было и кладбище для умерших… Этим кладбищем, служил мой музей, где чучела моих сотрудников оставались, для потомства, как памятники.

Здесь можно увидеть мою собаку Запятайку, которая стоит на прекрасной бронзовой подставке, поднесенной ей ее почитателями; страус, как живой, выглядывает из глубины ниши, представляющей его родной пейзаж; северные олени, добрые и терпеливые, как обитатели тундр — самоеды, изображены среди снежной пустыни с самоедом, на нартах (санках); вдали виднеется белый медведь на льдинах, освещенный заходящим солнцем, среди громад Ледовитого океана, а неподалеку виднеется и наше русское болотце с его обитателями журавлями. Это болотце я нарисовал сам, в память смерти на нем моего любимца Журки, который улетел у меня случайно из цирка. Музей не забыл и Мишку Топтыгина, и россомаху, которую я посадил под стекло, среди высокой травы; она крадется шаг за шагом за охотником… Останавливаясь перед нею, я вспоминал, как много я положил трудов, чтобы смягчить и уничтожить некоторое ее дурные инстинкты.

А вот и варран, громадный ящер; он напоминает мне о том, с каким трудом я его приручал… В глубине расщелины скал лежат, глядя на Тихий океан, мои морские львы.

В различных позах в нишах можно увидеть волка с козлом, медведя со свиньей, лисицу, орла и куницу, фотографические изображения моей «мирной конференции», где за одним столом, едят самые разнообразные животные: лисица, петух, орел, свинья, медведь, козел, собака. Все они мирно обедали у меня, сидя рядком. И хотел бы я громко крикнуть на весь свет:

— Люди, берите пример с моих животных.

И многое множество различных чучел зверьков и птиц и их фотографий рисуют в моем уме всю прошедшую трудовую, полную горя и радости жизнь…

Вот о них-то, о моих товарищах — зверях, я и хочу рассказать в своих книгах…

Автор.