Прочитайте онлайн Золотой дикобраз | Глава 20

Читать книгу Золотой дикобраз
4318+4151
  • Автор:
  • Перевёл: Л. Мордухович
  • Язык: ru

Глава 20

Время шло, и Карл все больше и больше вживался в роль короля. Ему это нравилось. Но быть просто королем ему показалось мало, он захотел стать императором. Император Востока — вот титул, которого он домогался. Пустой, как блестящая погремушка. Этот титул ему предложила итальянская коалиция во главе с Людовиком Сфорца и продажным Папой Александром VI Борджиа в обмен за помощь в завоевании Неаполитанского королевства и войне с турками.

Дело в том, что неаполитанская корона некогда принадлежала анжуйским герцогам, а поскольку Карл VIII был наследником Анжуйского дома, Франция могла официально претендовать на Неаполь. В свою очередь, герцогов Анжу Людовик XI прибрал к своим рукам еще в 1475 году. Но, разумеется, между претензиями и обладанием лежала широкая пропасть. И вот эту пропасть Карл собирался преодолеть с помощью победоносной войны. К этому поощряла его и фаворитка Этьен де Веск. Да, да, фаворитка. Он уже настолько вошел во вкус королевской власти, что сподобился обзавестись и фавориткой. А что? Все, как у людей.

И начал он все, как и обычно, по-дурацки. Купил нейтралитет Максимилиана Австрийского, Генри VII Английского и Фердинанда Арагонского. И стоило это ему огромных денег и нескольких городов. Советы сестры и жены он игнорировал (вот до чего дело дошло). В него вселился дух завоевателя. Он будет вести свою армию от победы к победе.

Королева всему этому придавала внимания гораздо меньше, чем Анна, ибо душой болела за Бретань. Она считала — пусть Карл поведет армию в Италию, лишь бы не в Бретань, где снова намечался очередной мятеж.

А при дворе все только и говорили о предстоящем походе. Многие считали, что он принесет Франции славу и богатство.

Людовик, — а он по своему рангу и популярности среди герцогов считался второй персоной в государстве после короля, — сомневался в успехе кампании и не доверял союзникам короля. Он считал, что Карлу самому не следует вести армию в Италию. Это все равно что класть голову в пасть льва. Он искренне предупреждал короля не рисковать и не углубляться далеко на территорию таких коварных властителей, как Сфорца, Медичи и Папа Борджиа. Они начнут драться друг с другом за право захватить французского короля и потом потребуют за него огромный выкуп. Карл к этим предупреждениям Людовика не прислушался, считая, что тот сам хочет возглавить армию. У Людовика и в мыслях такого не было.

Двор спешно готовился к походу. Карл был на седьмом небе от счастья. Наконец-то он начал жить по-настоящему. Наконец-то. У него уже был сын и скоро будет еще один, он поведет свою армию к блистательным победам. Он стал настоящим королем, у него даже есть фаворитка. Королева не обращала на это никакого внимания, и наплевать ей было на триумф в глазах Этьен. Напротив, она почувствовала облегчение, освободившись от необходимости исполнять супружеские обязанности. А дни Анны-Марии тянулись долго, и наполнены они были горечью. Единственное, что ее согревало, так это сознание, что где-то на свете есть Людовик, что он ее любит. И вот так день проходил за днем, год за годом, и все без него, без него, без него. Долгое, какое-то тягучее время без него.

Анну Французскую тоже счастливой назвать было бы трудно. Не было у нее ни малейшего удовольствия, которое бы как-то скрашивало жизнь. Каждый раз, когда она видела Людовика вблизи Анны-Марии (а это случалось очень редко), глаза ее вспыхивали ревностью. Именно так смотрел когда-то он на нее. Она твердила себе, уговаривала себя, что ее чувства к Людовику, не важно — любовь это или ненависть, не более чем привычка. И она сама взрастила в себе эту привычку. Надо подавить ее, пока не поздно, пока она не погубила ее. Но Анна знала, что поздно, уже поздно, слишком поздно. Эта привычка, а может быть и не привычка, уже ее погубила. И ворочалась ночами Анна в своей постели, и ненависть сжигала ее. Она ненавидела Людовика и Анну-Марию. А прежде всего она ненавидела себя.

* * *

— Береги себя, Людовик, — тихо произнесла, почти прошептала Анна-Мария, с грустью глядя на него со своего кресла, стоящего в конце длинного бального зала. Кресло, стоящее рядом, предназначенное для короля, пустовало. Час назад он извинился перед супругой и отправился прощаться с Этьен. Завтра армия отправлялась в Италию.

— Я буду очень осторожным, мадам Ролан, — заверил ее Людовик.

Ему очень хотелось наклониться и поцеловать ее, но достаточно было и того скандала, когда они в день гибели Дюнуа стояли обнявшись на виду почти у всего двора. «Как это смешно, однако, — горько подумал он, — что мне позволено касаться любых женщин, кроме тех, которых я люблю. Вот и этих двух женщин, которых я по-настоящему любил в своей жизни, как редко мне удавалось приласкать, даже прикоснуться к ним».

Так и попрощались. Но когда он проходил мимо, его остановила Анна Французская и спросила, не скрывая насмешки:

— Итак, значит, завтра вы отправляетесь в поход, который покроет вас неувядаемой славой?

Он тоже улыбнулся.

— О, да. Хотя прошлый военный опыт у меня не столь успешный.

— В самом деле?

— Вы, наверное, запамятовали ту небольшую стычку у Сент-Обен-дю-Кормье, а мне это по некоторым причинам врезалось в память.

— Ах, да, Сент-Обен, конечно, помню. Но тогда вы воевали против братьев-французов. Думаю, сейчас, когда противниками будут только итальянцы, вам будет сопутствовать удача.

— Благодарю вас, вы так меня ободрили.

— Но вас ободрили уже столь многие, что мое ободрение кажется даже излишним. Тут и мадам Валентин, и де Портье, и, — она назвала больше шести имен наиболее известных (в определенном смысле) придворных дам, — и моя невестка, конечно, она всегда очень внимательна к вам.

Он перестал улыбаться и молча смотрел на нее.

— А ваша супруга? — спросила она уже без улыбки. — Вы посетили Линьер и получили ее ободрение тоже?

Он посмотрел ей в глаза.

— Я был в Линьере и повидался с моим другом Жанной. А что касается супруги, то у меня ее нет.

С этими словами он довольно невежливо повернулся и вышел. Таково было их прощание.

Следующее утро встретило его громкой музыкой, развевающимися знаменами, трепещущими на ветру дамскими платочками и перчатками. Армия уходила на войну, славную войну. Ну, во-первых, Неаполь и кое-что еще из итальянских земель, что удастся захватить. А дальше война с неверными турками, поход на Константинополь. Красиво все-таки звучит: Император Востока.

А между тем, эта война обещала быть очень и очень затяжной. Это было нагромождение войн — одной на другую. Карл не подозревал, что он будет только пешкой в руках Сфорца и Папы Борджиа. Секретные договоры заключались и перезаключались, а все велось к тому, чтобы заманить Карла с французской армией в Италию. После того как Сфорца и его сообщники используют чужаков для завоевания Неаполя, Карл и его армия окажутся их пленниками.

Французская армия двигалась к Неаполю, на ходу захватывая города и с каждым шагом все дальше и дальше удаляясь от дома. Часть войск, в том числе и Людовика в пути заболели и были оставлены в городке Асти, поскольку дальше двигаться не могли. Людовик еще лежал в постели, когда шпионы сообщили то, чего он больше всего опасался. Карл и его армия вскоре должны быть окружены превосходящим по силе войском Сфорца. Их цель — захватить Карла в плен. Еще больной, Людовик поднялся с постели и спешно начал готовить операцию по спасению Карла. Он послал во Францию за подкреплением и отправил гонца предупредить Карла. С прибывшим подкреплением он напал на Сфорца, давая Карлу возможность отступить через горы.

Внезапная атака Людовика была очень успешной. Ему удалось взять несколько городов, среди них стратегически важную Наварру. Он задержал армию Сфорца, а сам молился, чтобы король поспешил.

А король спешил, да не очень. Не дано было ему с его скудным умишком постичь ситуацию. А Людовик, выбиваясь из сил, продолжал держать почти тридцатитысячную армию врагов, и они так и не смогли захватить короля, который наконец, спустя два месяца, невредимый прошел с армией через горы и достиг Асти. Людовик ожидал, что Карл двинет войска на Наварру, чтобы освободить его. Город был осажден, продовольствия оставалось очень мало. Людовик ждал, но никакой помощи не приходило.

В отчаянии он писал Жоржу:

«Лагерь врагов прямо рядом со стенами. Они атакуют, не переставая. Вчера нам удалась одна вылазка, много убитых с обеих сторон. Благодарение Господу, Он поддерживает веру в наших сердцах на скорое избавление. Скорей бы пришла королевская армия. В ней наше спасение. Писано в Наварре, на двадцатый день июля, рукой твоего преданного Людовика».

А королевская армия все не приходила. Было очень жарко и к тому же король встретил женщину, Анну Солери, заставившую его забыть об осаде Наварры. Более того, он получил послание от Сфорца, который выражал протест по поводу того, что Карл так неожиданно и быстро покинул Италию, а герцог Орлеанский повернул оружие против союзников короля. Означает ли это, что Орлеанец собирается сам, то есть для себя, захватить Милан и Неаполь?

То, что Сфорца отравил герцога Миланского, своего племянника, и завладел троном, это Карл как-то забыл. А вот это послание Сфорцы на него подействовало. Хотя к тому времени большинство баронов уже осознали, от какой беды их спас Орлеанец. Они умоляли позволить им взять солдат и отправиться на спасение Людовика, но Карл все еще не мог решиться.

Июль сменил август, а на смену августу, когда на улицах Наварры люди умирали от голода, жары и болезней, пришел сентябрь. Но Карл до сих пор и пальцем не пошевелил для их освобождения. Он должен был решиться одновременно выступить и против Сфорца, а Карл не привык принимать решения. Ведь Наварра была далеко, он ее не видел, а то, чего он не видел, он не мог себе представить и воспринять всерьез.

Однако новость, что стены Наварры пошатнулись, заставила Карла как-то действовать. Войска он не послал. Вместо этого предложил мирный договор. Осада была снята, мир был подписан. Позорный мир. Но Карлу уже расхотелось быть Императором Востока. К тому же, как уже говорилось, стояла жара.

Две тысячи французских солдат навсегда остались в Наварре, а пять тысяч были настолько ослаблены болезнями и голодом, что с трудом могли двигаться. Они дошли до местечка Верчели, где был подписан мир, чтобы приветствовать короля. Из них только пять сотен были в состоянии нести оружие, многие упали по дороге не в силах идти дальше. Король Карл VIII принял их с истерической щедростью. Со слезами на глазах он приказал раздать деньги и пищу, обильную пищу, и вскоре остолбенел от ужаса, увидев, что некоторые умирали здесь же, на его глазах, от переедания.

Людовика поразило, сколько солдат имел при себе Карл — двадцать пять тысяч одних только швейцарских наемников, которых ничего, кроме войны, не интересовало. А еще была и французская армия. И вот, имея такие силы, этот недоумок пошел на унизительный мирный договор. «Зачем, зачем, — спрашивал себя Людовик, — семь тысяч преданных солдат были оставлены на погибель в осажденном городе?» Он холодно приветствовал короля, но разговаривать с ним не стал.

Людовик был вынужден из собственной казны заплатить жалование гарнизону и контрибуцию за осаду Наварры, король же не счел это для себя необходимым.

Стоило солдатам скрыться с его глаз, и он тут же забыл о них, об их страданиях, обо всем. Он собирался домой, во Францию. И возвращался он в тягостном недоумении. Императорская корона слетела с его головы, исчезла в мире фантастических грез, то есть там, откуда появилась, а он все толковал о том, что еще вернется и возьмет Неаполь. Приближенные кивали головами и многозначительно переглядывались. Людовик не удержался от нескольких резких замечаний и тут же попал в немилость.

С позором возвращалась французская армия из итальянского похода домой. Ничего этот поход не дал, хотя несколько баронов, и прежде всего Людовик, показали себя настоящими героями. А вот в качестве награды Людовику за спасение жизни короля ему было позволено оплатить стоимость осады Наварры.