Прочитайте онлайн Золотая клетка для светского льва | Глава 19

Читать книгу Золотая клетка для светского льва
5116+2355
  • Автор:

Глава 19

    Приятного аппетита!

    Картофельная запеканка с баклажанами и козьим сыром превзошла все ожидания. Тихон умял вторую добавку и мысленно поблагодарил Леночку за ее кулинарные способности. Задержав взгляд на тарелке с куриным рулетом, нашпигованным черносливом, он запретил себе даже думать о еде. Нельзя же так! В доме Корнеевых он гостит несколько дней, а поправился уже минимум на три килограмма. Брюки трещат по швам, а пуговицу на поясе необходимо срочно перешивать сантиметров на пять в сторону грусти и комплексов. Не безобразие ли это? Сущее безобразие!

    Тихон посмотрел на Евдокию Дмитриевну и тяжело вздохнул: надо бы ему похудеть. Надо.

    Дашенька лишь расковыряла вилкой запеканку и, что было несвойственно ей, налегала на вино и слабосоленую рыбу. Она запрещала себе смотреть на Егора, изображая полнейшее равнодушие к его персоне, и поглядывала на Фому Юрьевича Пастухова, отчасти даже сочувствуя ему.

    Да, бедному астрологу можно было посочувствовать…

    Акулина Альфредовна пересела к Феликсу и, мило улыбаясь, без перерыва накладывала в его тарелку все, что было заботливо приготовлено Леночкой. Пастухов давился, морщился, но не смел поднять глаз от скатерти. После ночного кошмара он не знал, чего еще можно ожидать от Акулины Альфредовны, поэтому был тих и покладист. Она же, в свою очередь, поняв, что поспешила с демонстрацией рвущихся на свободу чувств и особенно с коротенькой розовой ночнушкой, решила не торопиться и завоевывать сердце астролога постепенно – надо же учитывать, что он сейчас в печали из-за предательства Виолетты!

    Акулина Альфредовна была смущена. Глядя на Феликса с обожанием и благодарностью за понимание (сохранил же он ее опрометчивый поступок в тайне и даже делает вид, будто ничего не случилось), она старательно пыталась загладить свою вину переваливающейся через край заботой.

    – Приятного аппетита, Фома Юрьевич, – шепнула она на ухо Феликсу.

    – Приятного, – запихивая в рот квашеную капусту, кивнул он. Да когда же она перестанет валить в его тарелку все что только можно!

    – Попробуйте вот эти биточки, – порекомендовал Тихон, указывая на глубокую тарелку, заваленную аппетитными медальками с хрустящей корочкой, – очень вкусно!

    Акулина Альфредовна тут же подхватила несколько биточков и отправила их по прямому назначению – на тарелку любимому Феликсу. Тот злобно сверкнул глазами в сторону сыщика и усиленно заработал челюстью.

    Тихон не сочувствовал Пастухову – астролог был ему неприятен. Только одно его влечение к юной Виолетте заставляло смотреть в его сторону с долей брезгливости и раздражения. «Кушай, хорошо кушай», – ехидно подумал Тихон.

    Когда ужин наконец-то закончился и все расслабленно откинулись на высокие спинки стульев и кресел, давая возможность дивной еде удобно устроиться в желудке, Дашенька подошла к окну и подмигнула Тихону – пора!

    Но начал разговор Вадим.

    – Ну и как там дела с нашей горсткой рубинов? Подвижки есть? – насмешливо поинтересовался он, отправляя в рот шоколадную конфету. Наткнувшись на строгий взгляд Максима Леонидовича, он тут же растерялся и пробормотал: – А что?.. Я просто хотел уточнить… все в сборе, почему бы не поделиться хоть какими-нибудь новостями…

    – Да! – вдруг поддержала Вадима Ирма. – Столько слов, вопросов… а расследование, похоже, с мертвой точки не двигается!

    – Может быть, Тихон Ефимович уже знает имя преступника, – ехидно предположила Акулина Альфредовна, – и прямо сейчас хочет сообщить его нам. А, Тихон Ефимович? Я угадала?

    – Угадали, – улыбнулась Дашенька и посмотрела не на своих врагинь, которые раскрыли рты от удивления, а на Егора.

    Он стоял к ней спиной, разговаривал о чем-то с матерью и старательно улыбался. Услышав емкое слово «угадали», он резко развернулся и, натолкнувшись на все тех же чертиков в карих глазах, выпрямился и немного закинул голову назад. Неужели и тут она одержала победу?..

    – Да, пришло время подвести итоги, – мягко сказал Тихон, поднимаясь с кресла. Он подошел к столу и встал так, чтобы все присутствующие в комнате могли его видеть. – Акулина Альфредовна, вы совершенно правы: я знаю имя человека, укравшего брошь под красивым названием «Полет мечты». – Он помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом, и продолжил: – Я коротко расскажу вам о ходе расследования.

    Вадим издал радостное: «Ух ты» – и, приоткрыв рот, замер, готовясь услышать нечто очень интересное. Акулина Альфредовна фыркнула, но тут же несколько подалась вперед и дернула пару раз носом, – пожалуй, любопытство сейчас полыхало в ее душе приличным костром.

    – Неужели, Тихон Ефимович, вы разгадали эту загадку? – умилилась Евдокия Дмитриевна и добавила уже твердым голосом: – Я ничуть в этом не сомневалась и очень рада, что некоторые… – она посмотрела на Ирму и двоюродную сестру, – оказались не правы в своих предположениях.

    – А что сразу я… – занервничала Акулина Альфредовна. – Да… я несколько сомневалась, что Тихон Ефимович найдет вора, но… но я рада, что все наконец-то закончится… Я уверена: никто из нас не мог совершить подобного… и надеюсь, так все и оказалось.

    – Должен вас разочаровать, – развел руками Тихон, – виновный сейчас находится в этой комнате.

    Щека Феликса дернулась.

    – Рассказывайте же быстрее! – потребовал Вадим.

    – Это совершила женщина? – глупо надеясь, что каким-то чудесным образом коварной злодейкой все же окажется противная Дашка, спросила Ирма.

    Егор сел рядом с матерью, откинулся на мягкую спинку дивана и, как и все, приготовился услышать имя виновного.

    – Надо сказать, – начал Тихон, – я в этой истории не проявил должной смекалки. Воришка не является профессионалом, и найти его можно было буквально за пару часов. Но хорошие, нужные идеи, как известно, часто приходят в самый последний момент, так что я потратил на расследование гораздо больше времени, чем оно заслуживает. – Тихон сунул руку в раздутый карман пиджака, нащупал сложенные пополам перчатки Феликса и нахмурился. Только сейчас в его душе появилось ощущение, будто он пропустил какой-то важный момент – увидел нечто существенное и по торопливости это прошляпил.

    – Ну и? – протянул Вадим, которому не понравилось, что сыщик задумался.

    Тихон вынул руку из кармана и продолжил:

    – Евдокия Дмитриевна, мы с вами внимательно изучили трельяж, а именно его ящики, и обнаружили…

    – И обнаружили чернильное пятно и нитку! – продолжила Евдокия Дмитриевна, победно вздернув нос. Да – она была в гуще поисков и до определенного момента умалчивала о найденных уликах, хотя разболтать очень даже хотелось. Но интересы следствия – прежде всего!

    – Именно так, – кивнул Тихон. – На стенке одного из ящиков было обнаружено пятно – воришка искал брошь и испачкался чернилами. Так же чернилами была испачкана подушечка футляра, в котором хранилась драгоценность.

    – А что за нитка? – спросил Максим Леонидович.

    – Шерстяная, лохматая и бордовая, – охарактеризовала ее Евдокия Дмитриевна.

    – Да, – улыбнулся Тихон. – Вот эти две улики и помогли мне подобраться к разгадке.

    Он вкратце пробежался по основным моментам своего расследования. Рассказал, как искал свитер или кофту бордового цвета, как выяснял, кто покидал дом в интересующем его промежутке времени, и как разговаривал с охранником коттеджного поселка и продавщицей небольшого магазинчика.

    – Неужели вы подозревали меня?! – воскликнула Ирма. – Невероятно! Меня!

    – А почему бы и нет? – спросила Дашенька.

    – Потому что… потому что… это возмутительно!

    – Приходилось подозревать всех, – важно ответил Тихон. – А сегодня утром я вдруг понял, что заблудился в трех соснах. Позор, но я должен это признать!

    – Так кто же это? – опять не утерпел Вадим.

    Тихон вновь сунул руку в карман, вновь испытал странное чувство, будто один из пунктов истины ускользнул от него, и положил на стол бордовые перчатки.

    – Именно в этих перчатках была совершена кража. На них есть чернильный след и маленькая дырка с оборванной ниткой. Фома Юрьевич, они ваши? – спросил он у побледневшего астролога.

    – Мои-и-и, – икнул в ответ астролог и, медленно поднявшись со стула, неуместно хихикнул.

    Глаза его округлились, руки нервно пробежались по крупным пуговицам серой кофты, а редкие волосы, казалось, отлипли от головы и встали дыбом.

    Да, да – это он взял дурацкую брошку! Подумаешь – событие! Феликсу вдруг стало очень весело. Постоянный страх, что его вычислят и в лучшем случае выгонят из дома, а в худшем – сдадут органам правосудия, наконец-то отступил.

    – Мои-и-и, – еще раз икнул он и подошел к столу танцующей походкой. – Да, это я стащил брошь! И, если честно, не думал, что ее так быстро хватятся. Вы, Евдокия Дмитриевна, могли бы и не суетиться так! Но, конечно, вам же не терпелось приложить дорогущую побрякушку к платью! Шмотница!

    – Попрошу без оскорблений, – строго сказал Тихон, останавливая Егора взглядом: тот уже собирался хорошенько встряхнуть враз обнаглевшего астролога.

    – Фома Юрьевич, это действительно вы взяли брошь? – спросил Егор. – Если это так, то попрошу вернуть ее нашей семье. Я не собираюсь обращаться куда-либо по этому поводу…

    – Надоели вы мне, надоели! – взвизгнул Феликс и топнул ногой. – Паршивые овцы и старые развратные дуры!

    Теперь округлились глаза Акулины Альфредовны. Она уже было собиралась закричать, что все это клевета и как не стыдно порочить имя честного человека, но, услышав признание Пастухова, а также колоритное «старые развратные дуры», захлопнула рот и, теряя сознание, навалилась на плечо Ирмы. Этого никто не заметил, даже боевая подруга осталась безучастна – все смотрели на Феликса.

    А Феликс вновь расплылся в улыбке и, излучая неподдельную радость, закружился на месте. Все неприятные события прошедших дней слайдами замелькали перед глазами. Вот ему в ухо дышит ненормальный Ежиков: «Желточки, желточки, отдай свои желточки!», вот Виолетта срывает с его головы любимую и трепетно хранимую накладку-паричок, вот она, юная соблазнительница со стройными ножками, бросает его – почти гениального человека – и уходит к неведомому молоденькому Курносову! А ведь как он ее желал, как надеялся!.. А вот сухонькая, уже седая Акулина Альфредовна, облаченная в короткую ночнушку, пристраивается к нему и задевает своей острой коленкой его ногу…

    – А-а-а! – выдал Феликс и перестал кружиться. – Я… я… украл эту брошь! И отдал ее ей, – он ткнул пальцем в уже возвращающуюся к жизни Почечуеву. Та тут же вскрикнула и вновь погрузилась в обморок. – Или ей! – Феликс сначала ткнул пальцем в Ирму, а затем продемонстрировал ей свой длинный розовый язык. – Бе-е-е! – заблеял он, виляя задом.

    – Он врет, он врет, я здесь совершенно ни при чем, – замотала головой Ирма.

    Егор, понимая, что Пастухов явно теряет рассудок, резко поднялся. Необходимо отвести Феликса в комнату, возможно, там он придет в себя. Вернет брошь, и пусть катится на все четыре стороны!

    – Ну, дела… – протянул Вадим.

    – Кошмар! – выдохнула Евдокия Дмитриевна.

    Увидев приближающегося Егора, великий астролог испугался. Криво улыбнувшись, попятился к широкому коричневому дивану, вскочил на него и вжался в угол. Замотал головой и истошно крикнул:

    – Жук, жук, жук!!!

    Егор в изумлении остановился и посмотрел сначала на Тихона, а затем на Дашеньку. О чем это он?

    Дашенька пожала плечами и кивнула на телефонную трубку, лежавшую на небольшом столике около лестницы: мол, надо вызывать врачей, может быть, они вколют Пастухову какое-нибудь успокоительное – жалко же человека, ну, украл, с кем не бывает…

    – Жуки, кругом жуки, – уже бормотал Феликс, усиленно стряхивая с себя несуществующих насекомых. – Ползают, гады, размножаются… везет же им…

    Из кухни на шум выскочила Леночка. Понаблюдав три секунды за астрологом, который перешел к активному почесыванию своего рыхлого тела, она прикрыла рот ладошкой и юркнула обратно за дверь.

    – Нет, я больше никогда воровать не буду, – твердо сказал Вадим, каясь за всю мелочовку, которую таскал у брата, – это ж так и в психушку угодить можно…

    – Уберите жуков! – потребовал в ответ Феликс. Заерзал и захихикал. – Щекотно же… уберите жуков!

    Тяжело вздохнув, Егор направился к телефону. Надо спасать астролога – срочно!

    Два коренастых парня в голубых одеяниях и сухонький врач с пышными рыжими усами застали Феликса в весьма плачевном состоянии: он то махал руками, то плевался, то требовал денег и Виолетту.

    – Виолетта – это кто? – поинтересовался врач, извлекая из чемоданчика шприц.

    – Моя блудная до-очь, – завыла Акулина Альфредовна и кинулась на грудь Егору.

    – Хватит закатывать истерики, – строго сказала Евдокия Дмитриевна и, отцепив от сына двоюродную сестру, потащила ее на второй этаж. – Сама девчонку довела! Пристала со своим астрологом…

    – Я ему в тюрьму пирожки носить буду, – всхлипнула Акулина Альфредовна.

    – Какая еще тюрьма, – отмахнулась Евдокия Дмитриевна, – придет в себя, и пусть катится из нашего дома куда хочет. – Она на секунду задумалась и добавила уже тихо: – Хотя придет ли он в себя?..

    – Подайте мне Виолетту! – раздался бравый крик Феликса. – Подайте мне сюда эту молоденькую курочку! А старую несушку сварите на обед!

    Акулина Альфредовна качнулась и стала оседать на ступеньки.

    – Да что же это такое! – возмутилась Евдокия Дмитриевна, подхватывая сестру за талию. – Доктор, умоляю, дайте ему снотворное!

    – Уже, голубушка, уже, – кивнул врач, убирая шприц и пустую ампулу в свой прямоугольный чемоданчик.

    Получив порцию успокоительного, Феликс сначала заерзал на диване, а затем улегся на горку маленьких подушек в позе эмбриона и, шлепая губами, смачно захрапел. Все присутствующие в комнате облегченно вздохнули.

    Егор слушал чередующиеся звуки «хррр» и «пфы-рр» и с сожалением понимал: след броши «Полет мечты», скорее всего, навсегда потерян. Пастухов производил впечатление человека, надолго простившегося с разумом, а угадать, куда он припрятал драгоценность, вряд ли возможно. Конечно, есть некоторая вероятность, что Феликс не вынес рубиновую бабочку из дома, но вероятность эта очень мала. Очень мала.

    – А как вы полагаете, – спросил Тихон у врача, – он долго пробудет в таком состоянии? Я имею в виду не сон, а его помешательство.

    – Кто ж знает? – развел тот руками. – Сейчас отвезем в больницу, его обследуют, а там уж видно будет… Ничего обещать не могу. Давайте-ка, ребятки, – обратился он к своим помощникам, – несите его в машину, у нас еще два вызова. Новый год на носу, а они с ума сходят… Куда это годится, я вас спрашиваю? Безобразие!

    Как только дверь за храпящим Феликсом и представителями медицины закрылась, Егор пригласил Тихона в свой кабинет. Дашенька тоже хотела поучаствовать в разговоре, но намекать на это не стала. Поднявшись на второй этаж, она зашла в свою комнату, села на край диванчика и тяжело вздохнула: похоже, теперь ей придется покинуть дом Корнеевых навсегда.

* * *

    – Спасибо вам за проделанную работу, – выбрав официальный тон, сказал Егор. – Мои слова о вознаграждении, конечно же, остаются в силе. Вы предпочитаете наличными или…

    – Наличными.

    – Ну да… понимаю…

    В кабинете воцарилась минутная тишина, которую нарушил Тихон:

    – Жаль, что так получилось… Будем надеяться, Фома Юрьевич в самое ближайшее время придет в себя и вернет Евдокии Дмитриевне ее драгоценность.

    – Честно говоря, я на это не очень рассчитываю. Попробую обыскать весь дом, может, повезет, и я наткнусь на брошь…

    – Не хочу вас огорчать, но, похоже, Феликс вынес ее сразу же после того, как украл, не зря же он бегал за газетами и журналами. Он полагал, что Евдокия Дмитриевна хватится броши только на следующий день или вообще ближе к новогодней ночи – такой ход событий был бы ему очень на руку. Никто бы уже не смог определить, когда именно исчезла рубиновая бабочка из ящика трельяжа, кто выходил из дома в это время, а кто – нет. – Тихон сцепил пухлые пальцы на животе и прошелся по кабинету. – Но все произошло несколько иначе, и Пастухову сразу же пришлось признавать, что он отлучался за прессой, иначе его могли бы поймать на лжи…

Тихон вдруг вспомнил слова Виолетты: «Это он украл брошь, кто же еще! Больше таких дураков в этом доме нет! И к тому же я его видела около окна на втором этаже, ну, там, где пальма стоит. Евдокия Дмитриевна как раз уехала за платьем, а он там крутился». В душе опять заерзало ощущение, будто нечто важное ускользнуло прямо из-под носа. Тихон нахмурился и попытался поймать неуловимую нить… Бесполезно.

    Значит, Феликс крутился около окна… Может, он поджидал сообщника, которому и должен был отдать брошь?..

    Почему Феликс твердил о каких-то жуках – просто момент помешательства или нечто большее? Где же рубиновая бабочка?.. Эх, как же хочется, как же хочется вернуть ее замечательной Евдокии Дмитриевне!

    – Да, вы правы, – вздохнул Егор, – наверное, все так и было, и, скорее всего, Пастухов давным-давно вынес брошь из дома, но, как говорится, надежда умирает последней, и завтра же я осмотрю все комнаты, коридоры и вообще все, что только можно.

    – Удачи, – с грустью сказал Тихон и, помолчав немного, добавил: – Пожалуй, нам с Дашенькой пора… загостились мы у вас…

    – Еще раз спасибо за помощь… и… и я рад нашему знакомству…

    Они кивнули друг другу.

    – Я совершенно, совершенно не готова с вами прощаться, – сердито сказала Евдокия Дмитриевна. Ее привычный румянец погас, а русые кудряшки поникли. – Обещайте, что Новый год вы будете встречать у нас.

    – Думаю, это вряд ли получится, – замялся Тихон, понимая, что Егору такой расклад не понравится.

    В кармане Тихона лежала бумажка, на которой был записан номер мобильного телефона Евдокии Дмитриевны, и этот приятный момент наполнял его душу трепетным восторгом. Номер раздобыла Дашенька, и, кажется, эта шалость ее очень забавляла.

    – До свидания, мне у вас очень понравилось, – улыбнулась она, застегивая «молнию» на куртке.

    – До свидания, – едко ответил Егор и тоже улыбнулся.

    Евдокия Дмитриевна посмотрела сначала на сына, а затем на Дашеньку. Она с самого начала понимала, что есть нечто странное в истории их отношений, то, о чем они умалчивают, и эту загадку за прошедшую неделю ей так и не удалось разгадать. Ну, ничего уж тут не поделаешь… Пусть сами во всем разберутся, пусть вновь окажутся на расстоянии друг от друга, а там, глядишь, и многое поймут, то, чего раньше понять не могли… Евдокия Дмитриевна вздохнула и кивнула своим мыслям – вон как волнуются… оба волнуются.

    – Жаль, что мне так и не удалось найти брошь, – развел руками Тихон.

    – Ну что вы… я вам за все благодарна… за все, – смутилась Евдокия Дмитриевна.

    Дашенька хихикнула.

    Егор сдвинул брови – еще чуть-чуть, и этот спектакль закончится, осталось потерпеть совсем немного. Один, два, три, четыре, пять… надо будет позвонить Костику, пусть порадуется вместе с ним… шесть, семь, восемь… поиграли в жениха и невесту, и хватит… девять, десять…

    Дашенька с Тихоном вышли на припорошенное снегом крыльцо, вдохнули морозного воздуха и обменялись мимолетными взглядами.

    – Ну что, Дашута, домой?

    – Ага.

    Тихон направился к своей машине, а Дашенька – к помятому «хундайчику». Сев за руль, она подмигнула зеркальцу заднего вида и сказала:

    – Пора возвращаться… пора. А тебя я после праздников отдам в починку – подлатают, и будешь как новенький.

    Она почувствовала на себе взгляд Егора, но оборачиваться не стала. Зачем? Она уедет легко, не показывая грусти, не признавая своего поражения ни в чем ни на секунду.

    – Пусть смотрит, – буркнула Дашенька себе под нос. – Пусть, если ему делать нечего.

    Счистив снег с лобового стекла, Тихон помахал рукой Евдокии Дмитриевне, прильнувшей к окну, снял перчатки и… замер. Память, закружившись вихрем, весьма ощутимо подтолкнула его обратно к дому. Что же он там забыл?.. Что? В ответ в ушах раздался дружный хор несмолкаемых звуков: «Клик-клак, клик-клак, клик-клак», – так щелкали замочки портфеля Фомы Юрьевича Пастухова. Перед глазами промелькнули его бордовые перчатки, корешки журналов и что-то еще – тонкое, блестящее.

    – Я сейчас! – крикнул Тихон Дашеньке и, спотыкаясь, бросился к крыльцу.

    Буквально пролетев мимо удивленного Егора, послав Евдокии Дмитриевне растерянную улыбку, он вбежал в гардеробную, схватил потертый портфель Феликса и плюхнулся на стул.

    – Это здесь, это где-то здесь, – забормотал Тихон, теребя разлохмаченный дерматиновый ремень.

    Неприятное ощущение, будто он что-то упустил, наконец-то стало сглаживаться, а интуиция и предчувствие победы, наоборот, нашептывая: «Ты на верном пути – вперед, только вперед!» – заставляли быстрее расправляться с преградами в виде замков и «молнии».

    Ее он увидел сразу. Увидел и улыбнулся. Тоненькая, темно-синяя, с серебряным колпачком и кнопочкой в виде кубика, она, казалось, смотрела на Тихона с легким укором – эх ты, как же ты мог не обратить на меня внимания, как же мог оставить одну в этом темном, пропыленном мешке, мы же с тобой уже встречались… забыл?

    Тихон осторожно вынул из небольшого узкого кармашка портфеля ручку и покрутил ее перед глазами. «10 марта 2005 года», – сверкнула надпись на серебре колпачка.

    – Жук, – улыбнулся Тихон. – Санька Жук!

    Он неторопливо встал, сунул ручку в карман пальто, вышел в коридор и, пробормотав: «Думал, что забыл телефон», – направился к машине. Теперь он знал, где искать рубиновую брошь-бабочку «Полет мечты».

    2005 г.

    – Если бы у меня был миллион долларов, я бы женился. Ей-богу, женился бы, – клятвенно стукнув кулаком в грудь и искренне веря в свои слова, выпалил Санька. – Взял бы себе такую ладненькую мамзельку с точеной фигуркой, в меру пышной грудью и обязательно с голубыми глазами. Блондинку… Точно! Блондинку с голубыми глазами! Но у меня, к сожалению, миллиона нет, – он пожал плечами и, подцепив на вилку блестящий кусочек селедки, отправил его в рот. Глотнул водки, крякнул от удовольствия и покачал головой, – так и живу один… совершенно не востребованный, вдали от самого обыкновенного человеческого счастья.

    – Мне кажется, – усмехнулся Тихон, – если бы ты сложил все свои заначки в одну большую кучу, то миллион обязательно бы получился.

    – Нет, – мотнул головой Санька, – чувствую, ста тысяч бы не хватило.

    Особой дружбы Тихон ни с кем не водил – в его ситуации это была непозволительная роскошь. Но некий приятельский круг имелся, и временами случались затяжные встречи, сдобренные хорошей выпивкой, закуской и байками из собственной жизни или из жизни товарищей по профессии.

    Санька Жук был не просто приятелем, он был любимчиком, при взгляде на которого с трудом удавалось сдержать улыбку. Ему очень подходило забавное определение – чудак-человек. Наблюдая за его суетливыми движениями, Тихон частенько гадал: Жук – это фамилия или прозвище, полученное за длинные рыжие усы, круглое тело и короткие ноги? Спрашивать об этом он не решался – Санька временами был настолько обидчив, что невинным вопросом можно было спровоцировать настоящую ссору с громкими фразами: «Больше никогда ко мне со своей селедкой и водкой не приходи» или «Все следователю расскажу, когда время придет».

    Санька Жук был вором – удачливым и увлекающимся. Уже с раннего детства он таскал все, что плохо лежит, а с отрочества научился таскать и то, что лежит хорошо. Отправляясь в магазин за хлебом, он мог вернуться с карманами, набитыми цепочками и браслетами или всевозможными наручными часами. Санька совершенно не помнил, где и что он брал, и самое невероятное – он не помнил, куда он это впоследствии положил. Он, точно запасливая белочка, всю жизнь прыгал от одного потайного уголка к другому: зарывал, заворачивал, запихивал и забывал – в чем никогда и никому не признавался.

    Можно было не сомневаться: миллион у Саньки давно уже был, но в силу все той же беличьей болезни собрать его воедино не представлялось возможным. И никто от этого не страдал – ни мечтательный Санька, ни его миллион.

    – Женщины очень много едят, – задумчиво произнес Санька, отправляя в рот еще один глянцевый кусочек селедки, – я ведь не прокормлю ее, если заранее финансово не подготовлюсь. Некоторые наметки я уже начал делать… – он улыбнулся и хитро подмигнул Тихону, – придумал я способ зарабатывать кучу денег, не выходя из квартиры. Деньги рекой потекут. Рекой! А главное – никакого риска!

    Тихон смотрел на приятеля с умилением. Несколько разомлев от водки, он откинулся на мягкую спинку старого зеленого кресла и готовился услышать новый способ обогащения, который поможет Саньке прокормить всего одну женщину.

    – Я писателем стану, – важно произнес Жук и, поднявшись, царственной походкой прошествовал к книжным полкам. Зацепившись мыском тапки за край ковра, он споткнулся, недовольно поморщился, обернулся и сердито погрозил пальцем початой бутылке водке, совершенно справедливо считая ее виновницей этого конфуза.

    Тихон спрятал улыбку в усах и нетерпеливо заерзал в кресле. Куда это Санька направился с таким важным видом? Раздулся, как индюк! Ишь ты – писателем он решил стать! Умора!

    – Вот! – Санька вернулся к столу с плоской кожаной коробочкой. Раскрыл ее и протянул Тихону.

    – Что это?

    – Ручка, не видишь, что ли?..

    – Вижу, – пожал плечами Тихон и вынул темно-синюю ручку из футляра.

    – Колпачок серебряный, это чтобы работалось лучше, чтобы вдохновение меня не покидало ни днем, ни ночью, – пояснил Санька, возвращаясь на стул.

    – «10 марта 2005 года», – прочитал Тихон и с изумлением посмотрел на приятеля. – А это что значит? – поинтересовался он.

    – Вчера было десятое марта… вот я и вывел… ну, чтобы на всю жизнь запомнить день, когда я решил стать великим писателем. Это же я не только для своего самолюбования стараюсь, – фыркнул Санька, – это я, так сказать, облегчаю жизнь своим читателям-почитателям и потомкам. Чтобы знали, когда это историческое событие случилось, и не ломали голову понапрасну.

    – Понятно, – кивнул Тихон.

    – Ты же знаешь, как я уважаю во всем организованность. А то будут потом музей имени меня открывать – устанут собирать информацию, я же натура многогранная!

    – Это да, – согласился Тихон, возвращая ручку обратно в футляр.

    – Я и сюжетец уже для книжки мысленно набросал… рассказывать пока не стану, а то тебе читать неинтересно будет. Давай еще по рюмочке – за меня и за мою будущую жену. Ох, и нелегко ей будет… мы – писатели, народ очень капризный.

    – Удачи тебе, Санька! – подкладывая на тарелку приятеля маринованных грибочков, благословил Тихон.