Прочитайте онлайн Жаркое лето | Эликсир бодрости

Читать книгу Жаркое лето
2716+661
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Эликсир бодрости

Беда шла косяком. В понедельник погибли еще две телочки, а в четверг почтальон принес Пузыревым повестку. Мать Ваняты вызывал к себе прокурор района. Ванята был дома один. Он взял синий твердый листок и, поджав губы, долго читал.

Хорошо, что не бросил он мать и не удрал в свое прежнее село. Если даже не поможет ей, все равно — вдвоем легче. Но он придумает что-нибудь. Обязательно! Пойдет, например, в правление колхоза и позвонит прокурору. Или, еще лучше — расскажет все Платону Сергеевичу. Конечно! Чего зря сидеть и смотреть на эту повестку!

Над селом опускался вечер. С лугов возвращалось стадо. Впереди, потряхивая головой, шел круторогий серьезный козел. Вдоль дороги стелилась легкая дымчато-сизая пыль.

Но нужного человека никогда сразу не найдешь. Ванята обегал все село. Побывал в мастерской у трактористов, заглянул о клуб. Парторг как сквозь землю провалился.

Вечер уже разливал по селу густую мглу. В избах замерцали огоньки.

Где же он может быть?

Ванята отправился к колхозной конторе. Там было темно. Только в крайнем окошке теплился желтый тусклый свет. Наверно, от настольной лампы.

Ванята кружил возле конторы, не решался войти. Остановится возле окна, подумает и снова идет прочь. Под ногой щелкнула какая-то ветка. Ванята вздрогнул и присел от неожиданности на корточки. Тотчас распахнулись обе половинки окна и появился в нем Платон Сергеевич.

— А ну иди сюда, злой разбойник! Не прячься, я тебя разоблачил!

Ванята смущенно поднялся.

— Иди, иди! Нечего тут ходить и подглядывать. Давай руку. Вот так… Куда же ты, леший! Тут цветы. Не видишь?

Ванята стоял в комнате перед Платоном Сергеевичем.

— Ты садись, — сказал парторг. — Вот сюда, на диван. Я, брат, тебя давно поджидаю…

— Шутите?

— Чего ради! Познакомились, сказал — будем дружить, а теперь и носа не кажешь…

Платон Сергеевич сел напротив, смотрел, прищурив глаза.

— Матери повестку прислали, — сказал Ванята. Сказал — как камнем в воду запустил. Без всякой подготовки и вводных предложений. — В райцентр вызывают.

Платон Сергеевич быстро вскинул голову. На худой длинной шее его вздулись жилы.

— Прислали? Я ж ему говорил! Я ж ему звонил этому прокурору!

Парторг поднялся, сел к накрытому красным кумачом столу, взял телефонную трубку.

Повертел ручку, подул в решетку и сказал кому-то далекому, на другом конце провода.

— Разыщите Тищенко… Знаю, что поздно. Из-под земли достаньте. Ладно? Ну спасибо, я подожду.

Платон Сергеевич положил трубку на место и сказал Ваняте:

— Сейчас найдут. Не переживай.

— А ее не будут судить? — шепотом спросил Ванята.

— Чудак ты! Это только раньше кого попало за шиворот хватали. В пятнадцатом веке, представь себе, даже петуха судили.

— Ну да! — кисло улыбнулся Ванята.

— Точно! Придрались, как будто бы петух яйцо снес, и давай его мурыжить… Речи, обвинения, свидетели. Приговорили, в общем…

— В самом деле?

— Исторический факт. В Базеле это было, в Швейцарии. Признали петуха виновным. Оттяпали голову топором и крышка. Понял?

Зазвонил телефон. Парторг встрепенулся и потянулся рукой к трубке.

— Здравствуй, Тищенко! Ты чего же это повестки Пузыревой шлешь? Трунов жалуется? Это я без тебя знаю… Ладно, ладно, не пугай. В сухую погоду грязи боишься. Пузыреву мы никуда не пустим. Завтра на правлении колхоза субчика этого слушать будем. Вот-вот, приезжай сам, поможешь разобраться. До завтра, в общем. Будь здоров!

Платон Сергеевич положил трубку и покачал головой.

— Не жизнь, а сквозняк, — сказал он. — Аж руки от злости дрожат. У тебя так бывает? Вот видишь, я тоже за тобой замечал. Колючий ты какой-то, как еж. И Сотник тебе чем-то не угодил, и Пыховы… Так, брат, со всем светом перессориться можно.

— Я с Пыховыми не ссорился. Кто вам сказал?

Платон Сергеевич задвинул ящик стола, щелкнул ключом, подошел к Ваняте.

— Сиди, сиди. Сейчас проверим — еж или нет!

Он коснулся ладонью Ванятиной щеки, потрогал теплыми пальцами подбородок. Ванята невольно улыбнулся, посмотрел снизу вверх на парторга.

— Ну, что?

— Странно! — сказал парторг. — Колючек еще нет. — И рассмеялся вместе с Ванятой. — Пошли ко мне чай пить. Конфетами угощу. Целый склад у меня. В больницу натаскали.

Ночь накрыла землю черной душной попоной. В избах светились огни. Платон Сергеевич шел, обняв Ваняту, на ощупь угадывал в темноте тропку.

— Ты, Ванята, смелей ходи по земле, — оказал он. — Мнет тебя жизнь, ломает, а ты — держись. Так-то! Думаешь, зря я тебе рассказываю? Нет… Растет человек, и ему про все надо узнать — и про жизнь, и про смерть… Хитрить нам и в кошки-мышки играть нечего. Верно? Какая твоя точка зрения?

Ванята молчал, не знал, что ответить.

Платон Сергеевич жил в маленьком рубленом доме. Кровать возле стенки, стол с кучей книжек и бумаг; на стене висела на длинном ремне полевая сумка и, наверно уже просто так, для виду — бинокль.

Ванята украдкой разглядывал нехитрое убранство холостяцкого жилья — крохотный приемник на тумбочке, стакан с тремя красными гвоздиками, пепельница из морской ракушки, фотография в фанерной, затейливо выпиленной лобзиком рамке. На карточке была снята женщина в белой, по-крестьянски повязанной косынке, девочка с кружевным воротничком и мальчишка с круглыми озорными глазами.

— Кто это? — спросил Ванята.

Платон Сергеевич поставил на электрическую плитку чайник, подошел к Ваняте.

— Это мои… Это — жена, это — Федюха, а это — Наташа. В сорок третьем снимались. Последняя карточка…

— Они погибли?

Платон Сергеевич вздохнул. Поправил красные цветочки в стакане с водой.

— Нет больше их.

Долго он стоял молча за спиной у Ваняты. Видимо, тоже рассматривал фотографию, что-то вспоминал. Потом ушел в угол, где стояла на табуретке электрическая плитка, фыркал, собирая под крышкой горячий пар, чайник.

Платон Сергеевич принес на стол чашки, положил непочатую коробку конфет.

— Сейчас мы с тобой попируем. Потерпи чуток.

Он ушел к шкафчику с тусклым матовым стеклом на дверцах, озабоченно зазвенел ложками, ножами, отодвигал и снова закрывал ящички. Потом обернулся к Ваняте, растерянно развел руками.

— Знаешь что? Трагедия у меня, брат…

— Что такое? — спросил Ванята.

— Хлеба нет. В магазин сбегать забыл. Понимаешь?

Ванята рассмеялся.

— Ну и пускай. Без хлеба даже лучше. С конфетами!

Платон Сергеевич еще раз открыл шкафчик, полез в какой-то дальний угол и радостно воскликнул:

— Эврика! Нашел!

Обернулся к Ваняте и показал черный, скрюченный сухарь.

— А ты говоришь! Эх, ты! Сейчас мы нажмем на этот провиант. Верно?

Платон Сергеевич переломил сухарь, положил по кусочку в каждую ладонь, спрятал руки за спину, поколдовал минутку и притянул Ваняте крепко сжатые кулаки.

— Выбирай. В какой руке?

Ванята ударил ладонью по правой. Платон Сергеевич быстро разжал кулак и подал Ваняте обломок сухаря.

— У тебя больший, — огорченно сказал он. — Мне всегда не везет.

Сел, положил в рот свой сухарь, громко хрустнул.

— А вообще, Ванята, это ты правильно заметил — не надо никогда падать духом.

Ванята тоже взял сухарь в рот, разгрыз на мелкие части.

— Я этого не говорил, Платон Сергеевич!

— Разве? Ну, извини… это я напутал. Но вообще — это верно. У меня даже специальный эликсир для нытиков есть. Повесит человек нос, заскучает, а я его — фр-р, побрызгаю и — все — опять оживет!

— Правда?

— Конечно. Напьешься чаю, я тебе покажу. Сам убедишься.

Быстро летит время за чаем и приятным разговором. За окном послышались голоса. Взвизгнула тихонько для начала и запела всеми голосами гармоника. Это возвращалась из клуба молодежь.

— Пора, Ванята! — сказал парторг. — А то мать заругает… Ты ей скажи — пускай не волнуется. Утром на ферму приду, все объясню. В обиду, в общем, не дадим. Понял?

— Скажу. Спасибо, Платон Сергеевич…

— Ну вот, до свиданья…

Платон Сергеевич поднялся, провел рукой по лицу. Было оно усталое и грустное.

— До свиданья. Чего ж ты?

— Я так… Про эликсир вы говорили… пофыркайте, если осталось…

В глазах Платона Сергеевича зажглись два быстрых лукавых огонька.

— Как это — не осталось! Погоди минутку…

Он подошел к тумбочке, взял какой-то пузырек с зеленой наклейкой, тонкой резиновой трубкой возле пробки и красной грушей в нитяной сеточке.

— Закрывай глаза! — приказал он. — Плотнее. Вот так.

Зашипела в его руке резиновая груша, зафыркал вокруг мелкий быстрый дождь — фр, фр!

Платон Сергеевич обрызгал эликсиром лицо Ваняты, перешел на затылок, пустил холодную рассыпчатую струйку за шиворот.

— Хватит, что ли?

— Хва-а-тит! — застонал Ванята. — Себя теперь!

Платон Сергеевич побрызгал себя, поставил флакон на место и еще раз напомнил Ваняте:

— Смотри же, матери все скажи. Сегодня!

Не чуя ног от радости, Ванята шел домой. На всю улицу пахло эликсиром бодрости, похожим на тройной одеколон, которым душился после бритья старинный приятель Ваняты дед Антоний.

По дороге попадались парни и девчата. Они останавливались, удивленно смотрели на Ваняту, шевелили с недоверием и любопытством ноздрями. Пахло как из парикмахерской…