Прочитайте онлайн Зеркало времени | 36 ПОСЛЕДСТВИЯ

Читать книгу Зеркало времени
2416+2340
  • Автор:
  • Перевёл: Мария В. Куренная

36

ПОСЛЕДСТВИЯ

Онлайн библиотека litra.info

I

Я вижу свое будущее

— Вы сегодня рано, мисс, — говорит Чарли Скиннер, встреченный мной у покоев Эмили.

Красный лицом из-за туго застегнутого воротничка, он направляется в комнату Персея с подносом кофия.

Я отвечаю, что мне не спалось и я решила прогуляться в розовом саду и полюбоваться восходом солнца.

— Ее светлость тоже поднялась с петухами, — замечает Чарли, кивая на дверь Эмили.

Вид у него вопреки обыкновению подавленный, и я осознаю, что он не козырнул мне в знак приветствия.

— Мисс Аллардайс прям места себе не находит, — доверительно сообщает он. — Говорит, что ничего не понимает. Постель измята, то бишь на ней явно лежали, а вот миледи нигде не видать — как и ночной сорочки.

— Ночной сорочки? — переспрашиваю я, изобразив недоумение.

— Ну, мисс Аллардайс убеждена, — шепотом поясняет Чарли, — что в маловероятном случае, если леди Ти оделась сама, она непременно сняла бы ночную сорочку. Но сорочки-то нигде нет!

Потом он внимательно осматривает меня с головы до ног, уделяя особое внимание сперва мокрому подолу платья, а потом туфлям, все еще заляпанным грязью, с налипшими на них травинками.

— Все ли с вами в порядке, мисс? — осведомляется он. — У вас лицо так и полыхает. Могу я чем-нибудь помочь вам?

Я заверяю славного малого (я успела полюбить эксцентричного кузена Сьюки Праут), что со мной все в порядке, хотя на самом деле я вся дрожу от возбуждения и еще толком не оправилась от ужаса, совсем недавно пережитого на берегу Эвенбрука.

Когда Чарли удаляется, я, задыхаясь от предвкушения, лихорадочно распахиваю дверь в покои Эмили, достаю ключ из шкатулки для драгоценностей и подбегаю к портрету маленького Энтони Дюпора.

Разумеется, фотографии Феба Даунта в тайнике уже нет, но вместо нее я нахожу там плоскую деревянную коробочку с гербом Дюпоров, которую тотчас вынимаю и открываю трясущимися руками.

Несколько документов предстают моему нетерпеливому взору.

Сверху лежит одиночный лист бумаги — на нем, под надписью «Всем, кого это касается», содержится краткое признание в сговоре с целью лишить моего отца законного наследства, подписанное Эмили и датированное двумя днями раньше.

Под ним я нахожу два письма, написанных — прекраснейшим почерком на тонкой, ломкой бумаге — моей бабушкой, первой леди Тансор, к своему сыну, моему отцу.

Далее следует аффидавит, тоже написанный бабушкиной рукой, датированный 5 июня 1820 года, засвидетельствованный в присутствии нотариуса из французского города Ренн, — там говорится, что мой отец является зачатым в законном браке сыном Джулиуса Вернея Дюпора, двадцать пятого барона Тансора, владельца поместья Эвенвуд в графстве Нортгемптоншир. К нему прилагается второй аффидавит, заверенный двумя свидетелями, где удостоверяется, что Эдвард Чарльз Дюпор получил крещение в церкви Сен-Совер в Ренне 19 марта 1820 года.

В первом аффидавите мое внимание сразу же привлекло следующее заявление:

Я, Лаура Роуз Дюпор, сим удостоверяю и клянусь, что вышепоименованное дитя, Эдвард Чарльз Дюпор, появилось на свет без ведома его отца, вышепоименованного лорда Тансора, и передано под постоянную опеку моей ближайшей подруги — мисс Симоны Глайвер, жены капитана Эдварда Глайвера, отставного офицера 11-го кавалерийского полка, проживающей в Сандчерче в графстве Дорсет, — в соответствии с изъявленным мной — Лаурой Роуз Дюпор, находящейся в здравом уме и твердой памяти, — желанием, чтобы упомянутая Симона Глайвер воспитала его как своего родного сына.

Теперь наконец на замшелой гранитной плите в тенистом уголке кладбища Сен-Винсен можно будет выбить дату рождения моего отца. Он умер в возрасте сорока двух лет. Не знаю почему, но этот простой факт трогает меня до глубины души, и несколько минут я безудержно плачу, закрыв лицо ладонями.

Наконец на самом дне я обнаруживаю пачку писем, написанных моей бабушкой к ближайшей подруге, миссис Симоне Глайвер, — в них четко и ясно излагается весь план, как сохранить в тайне рождение моего отца, а затем передать его под постоянную опеку миссис Глайвер. К письмам прилагается следующее сопроводительное заявление, составленное Эмили:

Вот документы, которые мой отец положил на хранение в Стамфордский банк, понимая, что они имеют огромную важность и лишают мистера Феба Даунта видов на наследство. В них, словами самой леди Лауры Тансор, говорится о том, как она, в сообщничестве со своей подругой Симоной Глайвер, в девичестве мисс Мор, замыслила утаить от своего мужа, моего покойного двоюродного дяди, факт рождения сына — сына, который должен был наследовать лорду Тансору вместо меня. Мой отец обнаружил данные письма в ходе разысканий, связанных с историей нашего рода, а я узнала о них, поскольку помогала отцу в работе. Он вез их обратно в Эвенвуд, в старой сумке егеря Эрла, когда подвергся нападению и погиб от руки некоего Джосаи Плакроуза, получившего от мистера Даунта приказ забрать у него бумаги — только забрать бумаги и ничего более, бог мне свидетель. Но Плакроуз превысил приказ, как и опасался мистер Даунт.

Да простит меня Бог за содеянное мной. Я и помыслить не могла, что мой отец погибнет.

Э. Г. Д.

На мой юридически необразованный взгляд, эти письма, аффидавиты и сведения относительно рождения Персея, уже добытые полицией, служили неопровержимыми доказательствами моего законного права наследовать Эмили в качестве двадцать седьмой баронессы Тансор. Эвенвуд со всем его содержимым перейдет в мое владение — полные сокровищ залы и комнаты, по которым я бродила с замиранием сердца; не имеющая себе равных библиотека; все коридоры и лестницы, все башни и взмывающие к небу шпили; громадный зеленый парк, сейчас озаренный благословенным солнцем, — все вокруг, явленное взору и доступное осязанию, станет моей собственностью, а впоследствии отойдет по завещанию моим еще не рожденным детям.

Но даже важнее громадного материального состояния было для меня окончательное осознание того, кто я такая на самом деле. Мои предки — представители моего многовекового рода — окружали меня повсюду. Каждый день я видела их запечатленные в красках лица на портретах, висевших по стенам многочисленных залов и галерей: гордые дамы и самодовольные кавалеры в старинных нарядах; прелестные дети, сидящие на коленях у своих матерей; бравые воины в кольчугах и серьезные юристы: тучные епископы в париках и дельцы с настороженным взглядом — все они смотрели из рам с тем самым видом, какой некогда приняли перед художником; все эти люди, некогда жившие, дышавшие, чувствовавшие, чья кровь текла в моих жилах.

Так значит, настоящий мой дом здесь, а не на авеню д’Уриш, хотя именно туда, в тот милый сердцу дом, я сейчас решила вернуться без предупреждения, как только позволят обстоятельства, дабы лично сообщить мадам о нашем неожиданном успехе.

Положив на секретер, на самое видное место, письмо Эмили, адресованное инспектору Галли, я отнесла коробку с драгоценным содержимым в свою комнату, а потом спустилась к завтраку в полной уверенности, что скоро я буду завтракать здесь уже в звании следующей леди Тансор.

Онлайн библиотека litra.info

К четверти девятого весь дом в смятении. Вопросы сыпятся со всех сторон.

Где леди Тансор? Кто-нибудь видел ее? Кто последний видел госпожу? Говорила ли она кому-нибудь, что встанет рано? Почему вся ее одежда на месте? (Мисс Аллардайс плачущим голосом снова и снова указывает на данное обстоятельство.) Что самое странное — где ее ночная сорочка? Не в ней же она ушла из дома?

Персей, почти всю ночь проработавший над поэмой, нервно расхаживает взад-вперед, с выражением крайнего беспокойства на смуглом лице. Рандольф ходит в толпе слуг, собравшихся в вестибюле, и тихим голосом расспрашивает всех по очереди. Его жены, однако, нигде не видно — к великому моему облегчению.

Я стою одна поодаль от встревоженно гудящей толпы, под портретом турецкого корсара. Похоже, ни один из братьев не имеет желания разговаривать со мной, хотя оба изредка поглядывают в мою сторону.

Онлайн библиотека litra.info

Ровно в девять часов трезвонит колокольчик над парадной дверью. Дверь открывают, и входит инспектор Галли в сопровождении четырех полицейских, включая каменнолицего инспектора Свонна. Инспектор спрашивает, может ли леди Тансор уделить ему время для разговора.

— Нет, сэр, — протяжно произносит Баррингтон. — С сожалением вынужден сообщить, что ее светлости в данный момент нет дома.

В ответ на настойчивые расспросы инспектора Баррингтон неохотно признает, что леди Тансор никто не видел со времени, когда мисс Горст оставила ее в постели накануне в половине одиннадцатого.

Инспектор сперва озадачен, потом недоволен, а потом страшно раздражен. Судя по выражению лица, он уверен, что такой поворот событий не сулит ничего хорошего.

Случилось нечто такое, чего не предвидел даже он, и это ему не нравится. Ни капельки. Затем он весьма решительно просит позволения побеседовать с мистером Персеем Дюпором, и Баррингтон со страдальческим видом отводит его в библиотеку, а потом отправляется в утреннюю гостиную за мистером Персеем.

Состоявшийся разговор производит сильное впечатление на Персея. Когда примерно через пятнадцать минут он выходит из библиотеки, узнав о намерении инспектора Галли допросить миледи в связи с убийством некой миссис Барбарины Краус, у него вид глубоко потрясенного человека.

Он вихрем взлетает по парадной лестнице, умышленно толкнув плечом брата, и с грохотом захлопывает за собой дверь кабинета, предварительно крикнув Баррингтону (который сегодня утром, кажется, находится одновременно повсюду), чтобы его не беспокоили ни при каких обстоятельствах — только в случае, если появятся новости о местонахождении матери.

Онлайн библиотека litra.info

Я стою у парадной двери, когда инспектор Галли возвращается из библиотеки.

— Можно переговорить с вами, мисс Горст? — спрашивает он приглушенным голосом. — Наедине.

Мы удаляемся в утреннюю гостиную, недавно покинутую мистером Персеем, и инспектор тихо затворяет за собой дверь.

— Такие, значит, дела, — начинает он, потирая ладони и устремляя на меня мрачный вопросительный взгляд. — Куда она могла подеваться?

В глазах моего товарища по триумвирату, еще недавно добродушного и любезного, я вижу незнакомый стальной блеск и теперь понимаю, что он вполне заслуживает своей репутации.

— Право, не знаю, — уклончиво отвечаю я, не желая — в настоящее время — признаваться инспектору, что я не помешала Эмили совершить самоубийство и таким образом позволила ей избежать законного суда. Я говорю, что не видела ее со вчерашнего вечера.

— Ну да, ну да, — кивает инспектор, умудряясь тем не менее дать мне понять, что он сильно сомневается в правдивости моих слов. А потом добавляет: — Однако дело серьезное. Если она сбежала, то, скорее всего, с чьей-то помощью. Ответить-то предстоит за многое.

— Да уж. — Вот и все, что мне удается выдавить из себя под его пристальным взглядом, приводящим в замешательство.

Наступает непродолжительное молчание. Инспектор притопывает правым башмаком по полу и складывает губы трубочкой, словно беззвучно насвистывая.

— Не желаете сказать мне еще что-нибудь, мисс? — наконец осведомляется он.

— Что именно вас интересует?

— Прошу прощения. Нынешнее местонахождение леди Тансор.

— Я уже говорила, — отвечаю я, упорствуя в своей лжи, но понимая, что скоро он узнает правду об участи Эмили. — В последний раз я видела ее вчера в половине одиннадцатого вечера.

— Полагаю, сегодня вы тоже встали рано?

— Я часто встаю рано.

— Ну конечно. Почему бы и нет? Ничего удивительного. Я сам ранняя пташка.

Очередная многозначительная пауза.

— Но леди Тансор вы не видели? Извиняюсь за назойливость.

— Я никого не видела.

Теперь инспектор смотрит на меня с плохо скрываемым подозрением. Он явно не сомневается, что я лгу, но не знает, что именно я от него скрываю. Еще он понимает, что больше ничего от меня не добьется. Я чувствую себя виноватой, но мне кажется, что при существующих обстоятельствах ложь только во благо.

— Ну что ж, мисс… — Инспектор елозит подошвой левого башмака по ковру, безусловно, чтобы унять зуд в ступне. — Похоже, говорить больше не о чем — пока. Мне остается лишь пожелать вам доброго утра.

Несколько минут я сижу одна в утренней гостиной, обдумывая свои дальнейшие шаги. Голова у меня все еще идет кругом от радости, что я заполучила ключ к возвращению утраченного наследства, и периодически на меня накатывает дурнота при воспоминании об Эмили, уносимой стремительными водами Эвенбрука. Наконец я поднимаюсь в свою комнату, чтобы подождать там новостей, которые должны вскоре поступить.

Онлайн библиотека litra.info

Часы в огромном доме бьют десять.

Инспектору Галли надоело ждать. Он вызывает мистера Покока и велит — с разрешения мистера Персея Дюпора — послать по возможности больше людей на поиски в парк. Сержант Свонн получает приказ осмотреть покои Эмили в присутствии мисс Аллардайс и настойчивого Баррингтона, похоже чрезвычайно встревоженного присутствием инспектора Галли с подчиненными.

Немного погодя сержант возвращается с письмом, найденным Баррингтоном на секретере миледи и адресованным ее рукой инспектору Альфреду Галли — последний тотчас отступает в сторонку, чтобы ознакомиться с ним. Дочитав, он кладет письмо в карман и знаком подзывает сержанта Свонна.

Они отходят от скопления слуг, взволнованно обсуждающих положение вещей, к освещенной свечами нише с портретом моих бабушки и деда. Я минуту назад вышла из своей комнаты и сейчас стою на лестничной площадке, откуда мне слышен происходящий между ними разговор.

— Все кончено, сержант, — произносит инспектор, похлопывая себя по карману. — Полное признание. Все в точных подробностях — тайные обстоятельства рождения старшего сына, история с миссис Краус и даже дело Картерета. Мистер Роксолл и его дядюшка оказались правы — миссис Галли тоже, благослови ее Господь! Вся каша из-за наследства. Сначала все делалось ради благополучия мистера Даунта, потом ради благополучия господина Персея. Остальное нам известно. Бедный Картерет выяснил, кто является настоящим наследником, и имел на руках доказательные документы. Это стало для него смертным приговором, хотя мне хочется верить, что они не замышляли убийства. И как вы думаете, сержант, кто же был обманутым наследником?

Сержант Свонн пожимает плечами с совершенно незаинтересованным видом.

— В таком случае я скажу вам. — Инспектор криво усмехается. — Эдвард Глайвер. Полагаю, сержант, это имя знакомо нам обоим, да и всему сыскному отделу. Эдвард Чарльз Глайвер. До сих пор разыскивается за убийство мистера Феба Даунта. История, прямо скажем, запутанная, но она уже близится к завершению. Все здесь. Подписано и датировано рукой миледи. Теперь нам осталось только найти саму миледи.

Они выходят из ниши, а я продолжаю спускаться по лестнице. В следующий миг Баррингтон по обыкновению бесшумно выскальзывает из-за зеленой двери, которой рано утром воспользовалась Эмили, отправляясь в свой последний путь к Эвенбруку.

— А, Баррингтон, — говорит инспектор старшему лакею. — Мне нужно еще разок перемолвиться с мистером Персеем Дюпором.

— Мистер Дюпор вышел из дома, сэр, — сообщает Баррингтон. — Почувствовал потребность подышать свежим воздухом. Он скоро вернется.

— Пожалуйста, дайте мне знать, когда он появится, — просит инспектор.

Лакей чуть заметно кланяется и бесшумно удаляется прочь.

Онлайн библиотека litra.info

Незадолго до одиннадцати — как раз в тот момент, когда прибывает мистер Роксолл и спрашивает меня, — по ступенькам парадного крыльца взлетает один из подручных мистера Маггза, потный и запыхавшийся, и с грохотом врывается в вестибюль.

— А ну-ка, Гарри Блумфилд, — сурово обращается к нему мистер Маггз. — В чем дело?

— Ее нашли! — задыхаясь, выпаливает мальчишка. — Там, у моста. Она утопла, прям в ночной сорочке!

Шумный вздох ужаса прокатывается по вестибюлю. Несколько женщин начинают плакать, мистер Покок забывается настолько, что падает в красное плюшевое кресло и обхватывает голову руками.

Мистер Маггз тихо присвистывает и трясет головой, потом отворачивается и чуть слышно бормочет: «Ну надо же, утопла. Как и сестра».

II

Месть времени

Эмили приносят обратно в дом, завернутую в спешно раздобытое покрывало, с накрытым лицом, и кладут на кровать, так и не разобранную с вечера. Когда мужчины со страшной ношей проходят через вестибюль, унизанная кольцами голубовато-бледная рука выскальзывает из временного савана, и одна из служанок падает в обморок.

Уже вызвали доктора Пордейджа, чтобы он сделал предварительное заключение о причине смерти, хотя всем и без него понятно, как ее светлость встретила свой конец. Затем прибывает мистер Трипп, привязывает своего скулящего терьера у парадной двери и, тяжело отдуваясь, поднимается наверх, дабы принести страждущим многословное христианское утешение в час испытаний.

Бедное тело Эмили, лежащее под мокрым, перепачканным в грязи покрывалом на огромной резной кровати, где она провела так много тревожных ночей, производит на меня ужаснейшее впечатление. Притворяться нет необходимости, из глаз моих льются совершенно неподдельные слезы, которые я не пытаюсь скрыть, но никто не утешает меня. Похоже, я стала совсем посторонней здесь теперь, когда узы близости с моей бывшей госпожой разорвались, и никто из группы людей, собравшихся у кровати, — а это Рандольф, его брат, инспектор Галли, сержант Свонн, доктор Пордейдж, пастор Трипп и мистер Баверсток, секретарь миледи, — так вот, ни один из них не обращает на меня ни малейшего внимания. Все, кроме Персея, переговариваются приглушенными голосами; он же стоит чуть поодаль от остальных, вперив недвижный взор в мертвое лицо матери.

Как он похож на Эмили, даже сейчас! Ее дивные волосы, которые я так часто расчесывала и укладывала, теперь спутаны и покрыты речной тиной; на щеке у нее темнеет неровная полоса засохшей грязи, похожая на запекшуюся рану, а на лбу — безобразный багрово-синий кровоподтек. Но странное дело, смерть стерла с ее лица следы возраста, и оно, несмотря на временные изъяны, кажется сейчас почти юным. Кожа гладкая и туго натянутая; все отметины горя и страданий, еще недавно явственно зримые, исчезли напрочь. Эмили больше не нужны примочки и пудра, чтобы скрыть то, что сотворило с ней время и разрушительное чувство вины, ибо она прекрасна в смерти своей, по-прежнему прекрасна.

Ее старший сын не смотрит на меня, даже не замечает моего присутствия, но все стоит оцепенело, уставившись на нее, словно скованный параличом. Лицо у него совершенно безжизненное — бледное и неподвижное, как у мертвой матери. Потом он бережно вынимает из-под покрывала холодную коченеющую руку, наклоняется и целует с такой нежностью, что я снова заливаюсь слезами.

Этот простой поступок невыразимо трогает меня, а когда Персей отпускает руку покойной и выпрямляется, я вижу слезы у него в глазах и понимаю, в какое горе повергла его смерть матери, такая страшная смерть. Но Персей переживает сейчас и другое потрясение — благодаря любезности инспектора Галли он один из всех присутствующих здесь джентльменов понимает истинный масштаб трагедии и всю меру позора и бесчестья, которые падут на дом Дюпоров.

Я смотрю на мистера Рандольфа, тихо разговаривающего с доктором Пордейджем и словно не замечающего страданий брата. Немного погодя, однако, он подходит к нему и утешающе кладет ладонь на плечо, но Персей раздраженно стряхивает ее и с размаху усаживается на диван, где сидит неподвижно, уставившись в черный зев холодного камина.

На меня по-прежнему никто не обращает ни малейшего внимания. Одна только мисс Аллардайс мельком замечает мое присутствие, но в своем глубоком расстройстве она в силах выдавить лишь: «О мисс Горст!..», а потом вынуждена удалиться, чтобы избавить себя от жуткого зрелища. Когда она покидает комнату, ко мне подходит мистер Рандольф.

— Наверное, вам тоже следует уйти, Эсперанца, — тихо говорит он. — Думаю, так будет лучше.

Голос у него по обыкновению добрый, теплый, участливый, но Рандольф со всеми так разговаривает, даже со слугами. Теперь я знаю, что в прежнем поведении молодого человека со мной не было ничего особенного, только неловкость и неуверенность, сопряженные с его неуклюжими попытками посвятить меня в свои чувства к Джейн Пейджет и неверно мной истолкованные. Он всегда любил другую, а я совершенно не понимала этого.

Рандольф берет меня за руку и ведет к двери. Он открывает передо мной дверь и улыбается. Никто не оборачивается посмотреть мне вслед.

Онлайн библиотека litra.info

Мистер Роксолл ждал меня в библиотеке, рассматривая древние документы, выставленные под стеклом.

Он приветствует меня мягким рукопожатием, но не произносит ни слова. Потом ведет меня в смежную комнату странной планировки, бывший рабочий кабинет профессора Слейка, а до него — мистера Пола Картерета.

— Скверная история, моя дорогая, — начинает мистер Роксолл. — Признаться, я не предвидел подобного конца, хотя следовало бы. Женщина несгибаемой гордости. Да, я должен был догадаться, что, потеряв все, она может сама вынести себе приговор и таким образом избежать законного суда. Но мы сможем вернуться — и вернемся — к этому разговору впоследствии, когда узнаем больше о том, что случилось и почему. Сейчас же я пришел обсудить с вами вопрос, касающийся вас, моя дорогая.

— Меня? О чем вы говорите?

— Думаю, вы меня понимаете, — с расстановкой изрекает мистер Роксолл, и я на миг вижу перед собой грозного прокурора, каким он был прежде. — Хорошо, — продолжает он, не дождавшись от меня ответа. — Несомненно, вы помните случай в Лондоне, когда вас преследовал слуга мистера Вайса, Артур Диггз. Но вы не знали, что я, чрезвычайно беспокоясь о вашей безопасности, ранее приказал своему слуге Джобсону незаметно сопровождать вас повсюду, когда вы покидаете Гросвенор-сквер. Джобсон шел за вами до Биллитер-стрит и там увидел, как вы заходите в дом некоего мистера Джона Лазаря, отставного судового агента. К несчастью, по вашем выходе оттуда он потерял вас в толпе, и я благодарю Бога, что вы в конце концов встретили своего друга мистера Пилгрима. Сейчас я уже не так уверен, что Диггз действительно намеревался причинить вам физический вред, но все равно ситуация была опасная. На следующий день я нанес визит мистеру Лазарю — он оказался приятнейшим, интереснейшим человеком и с великой охотой рассказывал о своей прошлой жизни, особенно о времени, проведенном на Мадейре двадцать с лишним лет назад в обществе некоего Эдвина Горста.

Заметив, что я начинаю краснеть, мистер Роксолл опять ласково пожимает мою руку и извиняется на случай, если вводит меня в смущение своими словами.

— Ничего страшного, — говорю я со всей беспечностью, какую в силах изобразить. — Продолжайте, прошу вас.

— Мистер Лазарь проникся глубокой симпатией к вашему однофамильцу, с которым познакомился на острове Лансароте, где тот жил в плачевных обстоятельствах. Похоже, мистер Горст попросил его доставить кое-какие бумаги одному юристу в Англии, и мистер Лазарь с великой готовностью согласился. Затем, опасаясь за быстро слабеющее здоровье своего нового знакомого, он уговорил мистера Горста перебраться с Лансароте на Мадейру, где климат гораздо полезнее, и поселиться у него в доме… Но разумеется, для вас все это не новость, — заметил далее мистер Роксолл, устремляя на меня проницательный взгляд. — А потому позвольте мне сказать вам кое-что, чего вы, скорее всего, не знаете об упомянутом господине, который, как нам обоим теперь известно, приходится вам отцом… Мистер Лазарь поведал мне о скандале — если точнее, о тайном побеге мистера Горста и мисс Маргариты Блантайр, дочери известного эдинбургского виноторговца, спешно покинувших навсегда Мадейру. Вне всяких сомнений, это вы тоже знаете… Мистер Лазарь никогда больше не видел Эдвина Горста и очень сожалел, что на память о друге у него остался лишь один предмет. И как вы думаете, что за предмет?

Он снова вперил в меня пытливый, пронзительный взор, а я постаралась сохранить беззаботный вид, без особого, впрочем, успеха.

— Но вот, опять я за свое. — Мистер Роксолл сконфуженно улыбнулся. — Я вовсе не допрашиваю вас, моя дорогая, и прошу прощения, если у вас складывается такое впечатление. Боюсь, от старых привычек трудно избавиться. Позвольте же мне сказать вам, как другу, что единственным предметом, оставшимся у мистера Лазаря на память об Эдвине Горсте, было первое издание «Шести проповедей» Джона Донна, выпущенное в Кембридже в тысяча шестьсот тридцать четвертом году. Книга завалилась за кровать Эдвина Горста и обнаружилась спустя время после вышеупомянутого скандала. Мистер Лазарь показал мне ее — прекрасно сохранившийся экземпляр. На титульном листе стояла надпись: «Эдвард Чарльз Глайвер. Итонский колледж, май тысяча восемьсот тридцать четвертого».

Мне стало ясно, куда клонится разговор: мистер Роксолл правильно заключил, что я прихожусь дочерью человеку, убившему Феба Даунта. Поэтому прямо тогда и там я решила полностью открыться славному старику, с интуитивной уверенностью полагая, что, подобно мадам, он заботится единственно о моих интересах и что в ближайшие дни и недели мне потребуются его советы и помощь.

И вот, я чистосердечно рассказала мистеру Монтегю Роксоллу, кто я такая на самом деле и зачем меня прислали в Эвенвуд.

Онлайн библиотека litra.info

Незадолго до полудня мы вернулись в библиотеку — громадную роскошную залу, сейчас залитую ослепительным солнечным светом.

— Всегда приятно, когда твои подозрения подтверждаются, — задумчиво заметил мистер Роксолл.

Мы с ним стояли у французского окна, глядя на террасу, где часто гуляла Эмили.

Я выложила ему всю правду, закончив рассказом о документах, ныне находившихся в моем владении, с помощью которых я рассчитывала доказать свое право наследовать баронство Тансоров как внучка покойного лорда Тансора. Я даже призналась в том, в чем не пожелала признаться инспектору Галли немногим ранее: что я присутствовала при самоутоплении Эмили в Эвенбруке.

— Пожалуй, так оно к лучшему, — вздохнул мистер Роксолл, печально качая головой.

— Вы действительно так считаете? — взволнованно спросила я, ибо ожидала, что он рассердится, когда узнает, что я не помешала Эмили покончить с собой.

— Ну, полной уверенности у меня нет, — признал он. — Тем более что теперь она не понесет наказания — по крайней мере, в этой жизни — за подстрекательство к нападению на своего отца, любимого друга моего дядюшки. Но сделанного не поправишь, и теперь нам нужно заняться последствиями — прежде всего вам, моя дорогая. Что вы намерены делать?

Я сказала, что собираюсь немедленно уехать в Париж, чтобы сообщить опекунше о смерти леди Тансор и о документах, позволяющих восстановить наследственные права моего отца.

— Они также подтверждают мнение моего дорогого дядюшки относительно смерти мистера Картерета, — прочувствованно произнес мистер Роксолл. — Ведь он всегда знал, что на него напали вовсе не с целью обычного грабежа. Все дело было в наследстве, как мы и предполагали. Благослови вас Господь, дорогая моя. Вы не представляете, как много это для меня значит.

Лишь одно я не решалась сказать поначалу, но потом все-таки сказала — и вздохнула с облегчением.

— Рандольф Дюпор женат! На миссис Баттерсби!!!

Я никогда еще не видела мистера Роксолла таким ошеломленным: несколько секунд он стоял с раскрытым ртом, не находя никаких других слов.

— А брат знает? — спросил он, наконец овладев собой.

— Не думаю.

Затем я поведала, как отвергла брачное предложение Персея, когда решила, что мне надо выйти замуж за мистера Рандольфа, раз законным наследником является он. Роксолл ненадолго задумался, а потом сказал:

— Бедняга. Знаете, мне даже жаль мистера Персея Дюпора. В конце концов он ни в чем не виноват, но теперь должен заплатить дорогую цену за грехи своей матери. Но теперь ничего не попишешь. Вы располагаете всеми средствами, чтобы обосновать свои притязания и таким образом лишить обоих братьев наследственного права, если, конечно, вы не уйдете из жизни бездетной, а я надеюсь… даже уверен, что такого не случится. Вы станете завидной невестой, моя дорогая, очень завидной невестой.

Он издал негромкий смешок.

— Что такое? — спросила я.

— Простите мне неуместную веселость, но я просто подумал, что вам нужно будет остерегаться мистера Мориса Фицмориса, когда вы сделаетесь леди Тансор.

Я ответила на улыбку мистера Роксолла, а он вдруг всмотрелся в меня в высшей степени странным взглядом и тихо произнес:

— А, теперь понимаю. Вы любите мистера Персея, но вам пришлось отказаться от него ради вашего дела. Милая моя, бедная девочка!

От боли, вызванной воспоминанием о моей утрате, и от благодарности за трогательное участие, проявленное славным мистером Роксоллом, я снова расплакалась. Вдобавок я вдруг разволновалась при мысли о дальнейших своих шагах, но мистер Роксолл быстро успокоил меня.

— Вам нужно предоставить все мне, моя дорогая, — сказал он, — если, конечно, вы хотите.

— Очень хочу, — ответила я.

Таким образом, мы порешили, что мистер Роксолл заберет на хранение письма моей бабушки и аффидавиты вместе с письмами Даунта к Эмили, взятыми мной из потайного шкапчика. Затем мы договорились, что, пока я нахожусь во Франции, он проконсультируется с опытным адвокатом насчет юридических процедур, которые мне необходимо начать, чтобы заявить о своих притязаниях в суде.

Когда мы обсуждали эти вопросы, появился Баррингтон и доложил, что инспектор Галли желает побеседовать с мистером Роксоллом.

— Будьте любезны, Баррингтон, проводите инспектора сюда, — распорядился мистер Роксолл, а потом спросил меня: — Вы расскажете моему другу то, что рассказали мне? Лучше рассказать, знаете ли, пока он сам все не разузнал.

Приходит инспектор, и мы трое, серьезные и подавленные, выходим на залитую солнцем террасу. С минуту мы стоим, глядя на сады в новом летнем убранстве.

— Там вышла изрядная свара, — загадочно роняет мистер Галли. — Братья крепко повздорили.

Оказывается, когда Персей вернулся, инспектор направился к нему в кабинет с намерением показать письменное признание Эмили, но застал братьев в разгаре шумной ссоры. Собираясь постучать в дверь, он отчетливо услышал, как Персей яростно выкрикнул имя Баттерсби. Мне становится ясно, что мистер Рандольф наконец открыл брату свою тайну — о чем я и сообщаю мистеру Галли.

— Ну и ну, — говорит он. — Неожиданный поворот событий. Да уж, сегодня поистине день признаний.

— Я тоже хочу кое в чем признаться, мистер Галли, — смущенно бормочу я.

Молодой человек довольно ухмыляется, наклоняется и, запустив пальцы в башмак, чешет ступню.

— Я так и думал, мисс, — говорит он, выпрямляясь. — Я так и думал.

Онлайн библиотека litra.info

Улаживать все вопросы, срочно требовавшие внимания, пришлось мистеру Баверстоку, ибо через час после ссоры оба Дюпора покинули Эвенвуд — Персей, вне себя от ярости, укатил в Лондон, а мистер Рандольф с женой уехал в Уэльс, напоследок объявив, правда, о своем намерении присутствовать на дознании по делу о смерти матери.

Разумеется, маленький мир Эвенвуда был потрясен невероятными событиями до самых своих основ. Леди Тансор покончила собой! Она замешана в убийстве не только своей бывшей служанки, а еще и родного отца! Мистер Персей не сын полковника Залуски! Мистер Рандольф Дюпор тайно женат на домоправительнице! Даже самые закоренелые болтуны и сплетники не находили слов от изумления. Чем все закончится? И что станется с ними теперь, когда могущественный род Дюпоров унижен?

Мистер Покок и старший дворецкий мистер Эпплгейт старались всех успокоить.

— Все теперь перейдет к мистеру Рандольфу, — сказал последний слугам, — что для нас будет неплохо, потому как он человек славный и добрый. Он о нас позаботится, не бойтесь.

Онлайн библиотека litra.info

На следующий день я уехала в Лондон с мистером Роксоллом. Он хотел, чтобы я провела с ним несколько дней в столице, прежде чем отбыть во Францию, но я осталась непреклонна в своем желании очутиться на авеню д’Уриш возможно скорее. Мистер Роксолл неохотно согласился с моей волей, но настоял на том, чтобы я предоставила ему все сопряженные с отъездом хлопоты и приняла от него деньги на непредвиденные расходы.

Я провела ночь в темной грязной гостинице, расположенной на мрачной улочке рядом с вокзалом, откуда утром отправлялся мой поезд, — разительный контраст после роскоши Эвенвуда. Там я впервые оказалась по-настоящему одна, предоставленная самой себе в огромном дымящем, шумно дышащем городе.

Я сидела за своим одиноким ужином в общей столовой зале, когда вдруг надо мной раздался голос:

— Все ли вкусно, мисс?

Вопрос задал — без малейшего намека на радушие или искренний интерес — высокий долговязый официант с лицом разочарованного гробовщика, завершивший свои слова самым горестным вздохом из всех, какие мне доводилось слышать.

Я ответила, что все вполне удовлетворительно.

Официант поклонился и медленно-медленно отошел к соседнему столу, чтобы обратиться с тем же вопросом к дородному господину, как раз подносившему ко рту изрядный кусок истекающего жиром мяса и лишь невнятно промычавшему в ответ. Далее вопрос был повторен похоронным тоном у всех столов поочередно, а затем унылый допросчик занял позицию у двери, перекинул полотенце через согнутую в локте правую руку и неподвижно застыл на месте с закрытыми глазами, словно механическая кукла в человеческий размер, у которой кончился завод.

Не знаю, зачем я упоминаю об этом пустяшном эпизоде, не имеющем ни малейшего отношения к моей истории, — просто он неразрывно связан в моей памяти с воспоминаниями о том дне и о гнетущей атмосфере полутемной, пыльной столовой залы с собравшимися там случайными незнакомыми людьми, из которых каждый имел свои причины находиться там и каждый, несомненно, таил в душе свои секреты.