Прочитайте онлайн Зеркало времени | 29 ИТАЛЬЯНСКАЯ ВЕСНА Флоренция, февраль — апрель 1877 г.

Читать книгу Зеркало времени
2416+2361
  • Автор:
  • Перевёл: Мария В. Куренная

29

ИТАЛЬЯНСКАЯ ВЕСНА

Флоренция, февраль — апрель 1877 г.

Онлайн библиотека litra.info

I

Сан-Миниато

14 февраля 1877 г.

В День святого Валентина мистер Персей довольно рано вернулся с Понте Веккьо, где работал над пейзажными описаниями для новой поэмы о Данте и Беатриче. Обычно после таких вылазок он запирался в своем кабинете, но сегодня заявил, что ему надоело работать. Не желаю ли я пройтись с ним до Сан-Миниато-аль-Монте — после того, как он перекусит? Польщенная приглашением, сделанным в самой сердечной манере, я с радостью согласилась, ибо со времени прибытия во Флоренцию мне еще ни разу не представлялась возможность побыть наедине с мистером Персеем.

Ниже следует рассказ о первом из трех событий, взятый из моего Секретного дневника.

Наша первая прогулка

Мы выходим из города через Порта Сан-Миниато. Обсаженная кипарисами дорога круто поднимается к церкви Сан-Сальваторе-аль-Монте; от нее открывается чудесный вид на город — панорама, приводившая в восторг Микеланджело, по словам м-ра П.

Спокойная беседа общего характера, покуда мы не двигаемся в обратный путь.

М-р П. (внезапно меняя тему): Вы довольны вашим нынешним положением, мисс Горст?

Э. Г. (изрядно удивленная): Вполне, благодарю вас.

М-р П.: И вам не хочется получить от жизни больше, чем вы имеете сейчас?

Э. Г. (не вполне понимая, к чему он клонит): Зачем мне менять то, что меня полностью устраивает?

М-р П.: Каждый человек должен стремиться преуспеть в жизни.

Э. Г.: Большинство людей считают подобное желание непозволительной роскошью. Они слишком заняты борьбой за выживание.

Похоже, мистер Персей несколько сбит с толку моими якобинскими речами. Следует пауза. Потом он спрашивает, разве мне не хочется избавиться от состояния рабской зависимости — ведь именно в таком состоянии я нахожусь, пускай оно и дает мне известные выгоды.

Я спрашиваю, как бы я смогла избавиться от зависимости, даже если бы хотела, если у меня нет возможности избрать другой жизненный путь, нет за душой ничего, помимо моих скромных дарований, и нет никаких перспектив, кроме созданных собственными силами.

М-р П. (после недолгого раздумья): Существуют иные виды зависимости, гораздо более приятные и почетные, чем нынешнее ваше подчиненное положение. Вы никогда не думали, что однажды выйдете замуж?

Натурально, у меня сердце так и подпрыгивает от этого вопроса, пусть и заданного совершенно безразличным тоном.

Я спрашиваю (приняв слегка обиженный вид), разве может особа в моем положении рассчитывать на брак, который избавит ее от необходимости самой пробивать себе дорогу в жизни. Намек довольно прозрачный, но мистер Персей на него не отзывается, лишь кивает и говорит: «Пожалуй, вы правы».

На обратном пути у Порта Сан-Миниато мы попадаем в большую толпу и в давке ненадолго теряем друг друга.

Когда мы снова встречаемся, мистер Персей спрашивает, подумываю ли я о возвращении во Францию или теперь я считаю своей родиной Англию.

Я говорю, что всегда буду вспоминать свою прошлую жизнь с любовью и благодарностью, но что теперь я не вижу причин, способных заставить меня покинуть Англию. Похоже, мой ответ нравится мистеру Персею, хотя он произносит лишь одно слово «Прекрасно!», а потом добавляет, что нам надо поторопиться, если мы не хотим опоздать к чаю.

По возвращении в палаццо Р. он благодарит меня за приятную компанию. Ничто в голосе и поведении молодого человека не свидетельствует ни о чем, помимо обычной вежливости, но все же я замечаю напряженность в его взгляде — словно он находится во власти некой непривычной сильной эмоции, которую не может ни сдержать, ни подавить.

Он поднимается по лестнице, направляясь в свой кабинет. На верхней ступеньке он на секунду оборачивается и смотрит на меня. И тогда я убеждаюсь, что не ошиблась: в сердце мистера Персея Дюпора крепнет некое чувство, как и в моем.

Онлайн библиотека litra.info

Так у нас с мистером Персеем установилось обыкновение почти каждый день ближе к вечеру совершать совместные прогулки — либо по городу (он хорошо знал Флоренцию, где не раз уже бывал), либо по окрестностям виллы Кампези.

С течением времени я находила все больше удовольствия в обществе мистера Персея, хотя он по-прежнему часто обнаруживал неприятную надменность и бессознательную склонность судить о вещах со своей высокой колокольни. Огонь искренней симпатии, если еще не любви, уже занялся в нем — в этом я все сильнее убеждалась по разным мелким признакам, проявлявшимся в его обхождении со мной, хотя природная сдержанность не позволяла ему открыто показывать свои чувства. Но поскольку я успела досконально изучить капризный, переменчивый нрав его матери и научилась верно истолковывать все хитрые приемы, с помощью которых она прятала свои подлинные чувства, я начала применять свои знания в случае с ним, унаследовавшим от родительницы скрытный характер.

Принимая во внимание ранимую гордость и болезненное самолюбие мистера Персея, я стала вести себя с ним столь же покорно и покладисто, как с его матерью. Хотя он частенько надолго погружался в мрачное молчание, я скоро обнаружила, что о ряде предметов он всегда готов говорить много и с большим воодушевлением: о поэзии Мильтона и Данте, теории мистера Дарвина, творчестве Боккаччо, органных сочинениях Баха-старшего (к ним питал страсть и мистер Торнхау, как ни странно) и прежде всего обо всем, что имело отношение к древнему роду, наследником которого он являлся. Когда мистер Персей, с моей подсказки, принимался рассуждать на одну из своих любимых тем, обычно наставительным менторским тоном, я всякий раз играла роль восхищенной, благодарной ученицы, жаждущей припасть к источнику глубоких знаний. Хитрость, прямо скажем, старая, но по-прежнему действенная: больше всего на свете мужчине нравится сознавать свое умственное превосходство над женщиной. В части знаний — как общего, так и специального характера — мистер Персей не мог сравниться с мистером Торнхау, но он был хорошо сведущ в нескольких интересных предметах, помимо перечисленных выше, а я умела и любила слушать. Я видела, какое удовольствие доставляет молодому человеку мое притворное преклонение перед его умом, и благодаря такой моей скрытой лести наше общение с каждым днем становилось все непринужденнее.

II

Письмо из Англии

Со дня нашего отъезда из Англии минуло два с лишним месяца. Долгое время Эмили оставалась в добром расположении духа; благотворный флорентийский климат и перемена окружения определенно пошли ей на пользу — а также, безусловно, временное избавление от нежелательных ухаживаний мистера Вайса и от мучительной тревоги, неотступно терзавшей ее в Англии.

Потом, в первой половине апреля, у нее появились признаки ухудшения здоровья. Лицо осунулось; волосы, которые я по-прежнему иногда расчесывала, стали ломкими и безжизненными; природная мраморная бледность кожи сменилась мертвенной белизной; и даже огромные глаза — совсем недавно пленявшие всех и каждого своей лучезарной красотой — ввалились и потускнели.

Теперь Эмили вставала поздно, без аппетита съедала легчайший завтрак, а потом апатично сидела в гостиной — часто с нераскрытой книгой на коленях — до самого обеда, после которого возвращалась в свою комнату и не выходила до чаепития. С экскурсиями по городу и светскими мероприятиями было покончено, и теперь она редко просила меня побыть с ней. Как-то утром, однако, она вызвала меня звонком.

Когда я постучала и вошла, Эмили с закрытыми глазами лежала на кушетке под клетчатым пледом. Несколько мгновений она не шевелилась и не произносила ни слова, потом открыла глаза и вгляделась в меня с недоверчивым удивлением, словно видела перед собой совершенно незнакомого человека. В правой руке она держала измятое письмо.

Ниже приводится запись из моего Дневника, сделанная позже.

Разговор с леди Т.

Я сажусь рядом с ней и беру за левую руку. Она слабо улыбается, откашливается и говорит, что хочет сказать мне одну вещь: мы должны вернуться в Англию — раньше, чем предполагалось. К моему удивлению, она признается, что ее дела пришли в критическое состояние, но в подробности не вдается. Я бросаю короткий взгляд вниз, показывая Эмили, что заметила письмо у нее в руке, и смело спрашиваю, от кого оно.

Леди Т.: От мистера Вайса. Вы, конечно же, помните мистера Родерика Шиллито, приезжавшего с мистером Вайсом в Эвенвуд на Рождество. Увы, мистер Вайс сообщает мне, что он умер.

Разумеется, я делаю вид, будто потрясена ужасной новостью, и спрашиваю: «От болезни?»

Леди Т.: Нет. Мистер Шиллито стал жертвой жестокого нападения, и врачи говорили, что он не протянет и недели. Но он прожил еще почти два месяца, хотя и утратил способность речи и движения.

Э. Г.: Мы поэтому должны вернуться в Лондон?

Леди Т.: Нет. Есть другие причины — дела, требующие внимания. Я слишком долго отсутствовала. Время летит быстро.

Она не пытается подробнее объяснить свое желание покинуть Флоренцию. Мы встречаемся взглядами; глаза у нее усталые и испуганные. Она явно хочет сказать мне о чем-то, что ее мучает. Совершив над собой усилие, она отнимает руку и с трудом садится на кушетке.

Леди Т.: Настало время поговорить начистоту, Алиса. Во имя нашей дружбы. Я должна сказать вам, что мистер Вайс подозревает вас в обмане. Он считает, что вы не та, за кого себя выдаете, и что вы приехали в Эвенвуд с целью навредить мне. Готовы ли вы еще раз поклясться мне, дорогая Алиса, что он ошибается?

Я многословно и со всем пылом оскорбленной невинности, какой только могу изобразить, даю Эмили необходимые заверения. Я снова и снова повторяю, что по гроб жизни благодарна ей за все, что она сделала для меня, бедной сироты, повысив от горничной до компаньонки и своей подруги — подруги любящей, преданной. К собственному своему удивлению, я даже умудряюсь выдавить несколько слезинок, которые не пытаюсь смахнуть со щек. Похоже, мои горячие речи удовлетворяют Эмили: она снова ложится и натягивает плед до подбородка, жалуясь на холод, хотя сегодня тепло и солнечно.

Потом она говорит, что хочет задать мне еще один вопрос.

Леди Т.: Это касается вашего визита к некоему мистеру Джону Лазарю. Можете ли вы сказать, откуда вы знаете этого джентльмена и зачем ходили к нему?

Э. Г. (изображая невинное изумление): Неоткуда… если мне позволительно спросить… откуда вы знаете, что я навещала мистера Лазаря?

Леди Т.: Пожалуйста, не сердитесь, дорогая. Вас видел один человек — друг мистера Вайса.

Э. Г.: Друг мистера Вайса? Понятно. Какая удивительная случайность! Разумеется, я охотно объясню вам, почему я разыскала мистера Лазаря, ибо мне нечего скрывать от вас. Я просто хотела убедиться, что мистер Шиллито ошибался насчет личности своего случайного знакомого с Мадейры, а потому отправила мистеру Торнхау письмо с просьбой навести для меня справки. Именно он через общих знакомых выяснил, что мистер Лазарь много лет провел на Мадейре и постоянно вращался в кругу проживавших там англичан. Вот и я пошла к нему, чтобы спросить, знал ли он кого-нибудь по имени Горст.

Леди Т.: И что же вы выяснили?

Э. Г.: Что упомянутый господин никак не может быть моим отцом, который в то время был гораздо старше и, судя по известному мне описанию его наружности, нисколько не походил на знакомого мистера Шиллито.

Успокоенная моим придуманным на ходу объяснением, Эмили с облегчением улыбается, снова откидывается на подушку и закрывает глаза.

Я с минуту сижу молча, думая, что она заснула, но потом она, к полной моей неожиданности, вдруг открывает глаза и смотрит перед собой диким взглядом.

По бедному, изрезанному морщинами лицу начинают течь слезы, и она испускает глухой звериный стон отчаяния. Я беру Эмили за руку и спрашиваю, чем она так расстроена, но она лишь мотает головой. Я говорю, что ей надо поспать, но она отвечает, что не может заснуть и уже три ночи не спала.

Э. Г.: Почему же вы не вызывали меня? Я бы вам почитала.

Не дождавшись ответа, я спрашиваю, не стоит ли ей принять капель Бэттли.

Леди Т. (встрепенувшись): Так они у вас есть?

Я приношу пузырек и даю ей дозу снотворного. Она с облегченным вздохом откидывается на спину.

— А теперь спите, дорогая, — говорю я. — Я скажу, чтобы вас не беспокоили.

Через пять минут Эмили крепко спит. Я осторожно вынимаю письмо из ее холодной руки. К моему разочарованию, в нем нет ничего существенного, помимо короткого сообщения о смерти мистера Шиллито. Я вкладываю письмо обратно в руку и на цыпочках выхожу из комнаты, оставив Эмили в объятиях опиумного сна.

III

На Понте Веккьо

27 апреля 1877 г.

Мы начали готовиться к возвращению в Англию, но потом по совету итальянского доктора отложили отъезд, пока Эмили не наберется сил для долгого путешествия домой. Мистер Персей воспользовался задержкой, чтобы съездить в Рим и нанести визит известному дантоведу, профессору Стефано Ломбарди, с целью обсудить с ним свою поэму. На следующий день после его возвращения во Флоренцию мы снова отправились на прогулку. Она оказалась последней.

Мистер Персей воодушевленно рассказывал о своей беседе с профессором Ломбарди и о быстром продвижении работы над поэмой. Мы также поговорили о нашем скором отъезде из Италии, и оба выразили сожаление, что здешний климат, вопреки ожиданиям, не оказал на Эмили целительного действия.

На обратном пути от крепости Бельведере мистер Персей спросил меня, не пройдусь ли я с ним до Понте Веккьо, прежде чем вернуться в палаццо Риччони.

Мост-улица Понте Веккьо, как и Риальто в Венеции, сплошь застроен лавками златокузнецов, ювелиров и прочих мастеров по работе с драгоценными камнями и металлами. Перед одним из таких заведений мы остановились.

В окне я увидела владельца — синьора Сильваджо, как гласила вывеска над дверью, — который выжидательно выглянул из-за прилавка, заметив представительного и привлекательного мистера Персея.

Разговор с м-ром П.

М-р П.: Вы позволите ненадолго оставить вас? Мне нужно кое-что забрать здесь.

Я несколько минут прогуливаюсь взад-вперед по тротуару, потом мистер Персей выходит из лавки, с маленькой бархатной коробочкой в руке.

М-р П.: Это вам.

Я беру коробочку и открываю.

Там лежит изысканнейшее кольцо с бриллиантами и рубинами, которые ослепительно сверкают в лучах предзакатного солнца, золотящих воды Арно и льющихся сквозь арки древнего моста.

Э. Г.: О, оно поистине прекрасно! Но я не понимаю… Нет, я не могу принять такой подарок.

М-р П.: Это не подарок, мисс Горст… Эсперанца. А нечто гораздо большее. Ужели вы не догадались?

Он вынимает кольцо из коробочки, потом берет мою руку и надевает его мне на палец. Я потрясена чуть не до обморока.

М-р П.: Вижу, вы ошеломлены. Но ведь вы должны понимать.

Э. Г. (в восхитительном смятении чувств): Что я должна понимать?

М-р П. (теперь улыбаясь): Что, преподнося вам кольцо, я хочу сказать, какие чувства испытываю к вам и кем хочу стать для вас. Вы его примете?

Недвусмысленные слова признания он произносит таким ровным, обыденным тоном, словно предлагает бокал вина; но в его глазах я вижу и пылкое, искреннее чувство, и страстную надежду, что я приму подразумеваемое предложение о браке. Вопреки всем ожиданиям, вопреки всякой вероятности, огонь любви разгорелся вовсю и, похоже, теперь не погаснет. Я исполняюсь ликования при мысли, что невыполнимая на первый взгляд цель, поставленная передо мной опекуншей, оказалась достигнута без особого труда и за столь краткий срок. Я выйду замуж за Персея Дюпора, будущего лорда Тансора, и через наш брачный союз кровные права моего отца восстановятся и Великое Предприятие увенчается полным успехом. Однако отрадное сознание выполненного долга не идет ни в какое сравнение с охватившей меня безмерной радостью, от которой я едва не плачу. Когда кольцо плотно охватывает мой дрожащий палец, я с полной ясностью понимаю, что люблю Персея Дюпора, что никогда в жизни не полюблю другого мужчину и что Персей Дюпор — хотя он еще не произнес заветных слов — тоже любит меня.

Произошедшее настолько неожиданно, но настолько отвечает желанию моего сердца (хотя прежде я сама не сознавала всей глубины своих чувств к Персею), что я онемеваю от потрясения. Потом я все-таки обретаю дар речи и начинаю для вида ломаться, как подобает девицам в такой ситуации — по крайней мере, как они часто делали в читанных мною романах. Я опускаю голову и заливаюсь краской; я отвожу взгляд в сторону; я снимаю кольцо и пытаюсь отдать Персею, но он настойчиво надевает его обратно мне на палец. Затем, проверяя решимость молодого человека, я высказываю все очевидные возражения — а их немало. Что скажет леди Тансор? Вне всяких сомнений, она будет против такого брака. Что скажут в свете? Скандал! Сплетни! Позор! Возможно ли поверить, что он хочет жениться на бывшей горничной своей матери? Мне нечего ему предложить — у меня нет ни денег, ни видов на будущее, ни семейных связей. Нет-нет, я совсем не пара наследнику Тансоров.

Потом я замечаю Персею, что его отношение ко мне, похоже, претерпело значительные изменения.

Э. Г.: Еще совсем недавно — когда вам казалось, что я отдаю предпочтение вашему брату, — вы относились ко мне с явной неприязнью.

М-р П. (с горячностью): Нет! Совсем наоборот, уверяю вас. Я вел себя так единственно из симпатии и пристрастия к вам. С первого взгляда на вас я понял, к чему приведет наше знакомство, если желания вообще сбываются. Но я замкнут по природе своей и не умею открыто изъявлять чувства. Однако я твердо решил измениться — я уже изменился, вы наверняка заметили это. Я слишком долго носил маску