Прочитайте онлайн Зеркало времени | 22 ТРЕТЬЕ ПИСЬМО МАДАМ

Читать книгу Зеркало времени
2416+2360
  • Автор:
  • Перевёл: Мария В. Куренная

22

ТРЕТЬЕ ПИСЬМО МАДАМ

Онлайн библиотека litra.info

I

У озера

Итак, моя матушка умерла, и приведенная выше запись стала последним письменным свидетельством касательно начальной поры моей жизни на авеню д’Уриш. Из дневниковых выдержек, присланных мистером Торнхау, и мемуаров мистера Лазаря я узнала о своих родителях все, что могла, но, к моему горькому разочарованию, многое по-прежнему оставалось неизвестным.

Меня интересовал, в частности, период после матушкиной смерти, когда у меня остался один только отец, а также обстоятельства его собственной смерти, наступившей в 1862 году, когда мне было пять лет.

Со слов мадам я знала лишь, что через год после кончины жены Эдвин Горст покинул авеню д’Уриш, временно поручив меня ее заботам. Издавна питая интерес к древним цивилизациям Ближнего Востока, он решил попутешествовать там, чтобы собрать материал для популярного труда о Вавилонском царстве — по заказу маленькой издательской фирмы, для которой он делал переводы. Он собирался провести на Ближнем Востоке не более полугода, но уже через два месяца мадам перестала получать от него письма и несколько лет ничего о нем не слышала. Наконец, в апреле 1862 года, пришло письмо из Британского посольства в Константинополе, где сообщалось, что около недели назад мистер Эдвин Горст умер от скарлатины.

Мадам приняла все необходимые меры, и в должный срок тело моего отца было привезено обратно в Париж и погребено рядом с могилой моей матери.

Странно, но я совершенно не помню похорон отца, хотя припоминаю, как мадам сказала мне, что папа никогда не вернется домой. У меня остались лишь воспоминания о том, как через несколько дней меня привели — в первый раз — к двум гранитным плитам, под которыми лежали бренные останки Эдвина и Маргариты Горст.

Уверена, я не горевала о смерти своих родителей, ведь я не помнила ровным счетом ничего ни об одном из них. Они были просто именами, выбитыми на двух невыразительных гранитных плитах. Единственным моим родителем стала мадам, а вскоре к ней присоединился славный, добрый мистер Торнхау. Вот если бы мадам зарыли в холодную землю, а сверху положили камень, я бы горько по ней убивалась, но по Эдвину и Маргарите Горст я не плакала, ибо тогда они были для меня совершенно незнакомыми людьми, вытесненными из моей реальности вседостаточной опекой мадам. Только с возрастом жгучая боль утраты начала просачиваться в мою душу медленным ядом; и лишь сейчас, в огромной усадьбе Эвенвуд, я впервые заплакала по ним.

Онлайн библиотека litra.info

Той ночью я заснула быстро и утром проснулась на полчаса позже обычного. Но было воскресенье, последнее в году, и церковная служба начиналась только в десять.

Мистер Рандольф сидел один в утренней гостиной, прихлебывая кофе, и при моем появлении выжидательно поднял глаза.

— Мисс Горст! — воскликнул он, расплываясь в сердечнейшей улыбке. — Вот и вы. Я ждал вас. Не желаете ли сегодня после службы прогуляться со мной к Храму? Если это удобно для вас?

Вполне удобно — и позже утром, терпеливо выслушав последнюю в уходящем году проповедь мистера Триппа, мы направляемся к озеру, на дальнем берегу которого, на террасированном холме, стоит Храм Ветров.

День выдался пасмурный, но там и сям в разрывы серых кучевых облаков пробивается бледный солнечный свет. У нас завязывается разговор о различных мероприятиях и происшествиях, имевших место в рождественскую неделю. Мы снова смеемся над неумышленно комичным сценическим выступлением мистера Мориса Фицмориса; сходимся во мнении, что сэр Эдгар Фоукс стал еще краснее лицом и толще станом: задаемся вопросом, нашла ли сестра мисс Марчпейн пропавшие перчатки (мистер Рандольф подозревает, что они похищены в качестве любовного трофея галантным капитаном Вильером).

Мы осматриваем Храм, некогда бывший изящным добавлением к красотам парка, но теперь ветшающий на глазах, и медленно идем по тропе обратно к проезжей аллее. Мы болтаем о разных пустяках, потом вдруг мистер Рандольф умолкает. После долгой паузы он, заметно волнуясь, спрашивает, позволю ли я ему обращаться ко мне по имени.

— Ну конечно, — говорю я, не видя в этом никакого вреда. — Ваша матушка всегда называла меня Алисой, но у меня, как вам наверняка известно, есть и другое имя — может, оно нравится вам больше.

— А знаете, — улыбается он, — здесь вы угадали. Оно такое необычное, загадочное и подходит вам гораздо больше, чем Алиса. Да, пусть будет Эсперанца. Кажется, это означает «надежда».

— Совершенно верно.

— Ну, в таком случае оно точно выражает мои чувства — я имею в виду давно владеющую мной надежду стать для вас близким другом и обрести в вас друга равно близкого.

Затем, не дав мне открыть рта, мистер Рандольф спрашивает, может ли он встретиться со мной наедине в удобное для меня время и в удобном для меня месте, чтобы поговорить со мной по вопросу чрезвычайной важности.

— У меня к вам очень, очень серьезный разговор, — продолжает он с горящими решимостью глазами. — Я хотел поговорить с вами… то есть спросить вас… еще со дня, когда мы вдвоем возвращались из «Дюпор-армз». На самом деле я с первого момента нашего знакомства понял, как все сложится между нами. Вы не находите это странным? Мне лично кажется крайне странным, что я в один миг исполнился такой уверенности. Но тем не менее именно так оно и было. Я тотчас понял, что вы станете… ох, черт! Я совершенный болван в подобных делах. Мой брат сумел бы изложить все складно и внятно, но у меня не получается. Так вы позволите встретиться с вами… когда будете готовы выслушать меня… чтобы я попросил вас о… ну, о том, о чем очень хочу попросить?

Была ли эта сбивчивая тирада прелюдией к брачному предложению? Верится с трудом, но именно на такую мысль наводят меня неловкие пылкие слова и огненные взоры молодого человека. Со дня моего приезда в Эвенвуд мистер Рандольф нравился мне все сильнее и сильнее. Меня глубоко трогает, что он с первой нашей встречи проникся ко мне приязнью и открыто проявил желание подружиться со мной. Похоже, однако, я права в своей догадке, что сейчас он руководствуется более глубокими побуждениями и в его речах о дружбе кроется другой, более важный смысл.

Мысль, что я пленила сердце мистера Рандольфа, доставляет мне чрезвычайное удовольствие, и я почти сержусь на себя и устыжаюсь, что мне придется отвергнуть предложение, которое он явно намерен сделать мне. Я откажу с изъявлениями сердечной благодарности за оказанную мне честь и с немалым сожалением, но между нами не может существовать иных уз, помимо искренней и крепкой дружбы. А сколь бы высоко я ни ценила дружбу, этого недостаточно. Я выйду замуж только по любви, не меньше.

— Вы выражаетесь вполне ясно, — говорю я, — и, конечно же, я с великой охотой выслушаю все, что вы желаете сказать мне. Но я не вольна распоряжаться своим временем, будучи обязанной постоянно находиться при вашей матушке.

— В таком случае, — весело отвечает он, — нам придется постараться, чтобы найти время для встречи.

Я готова пуститься в дальнейшие отговорки, но слова замирают у меня на губах.

Мы подходим к сараю для лодок, крашенному зеленым. С одной стороны от тропы мерцающая гладь озера простирается вдаль, к террасированному холму, увенчанному Храмом Ветров, а с другой тянется широкая полоса вновь насаженных деревец, за которыми проблескивает Эвенбрук.

— Эй, вы! — внезапно выкрикивает мистер Рандольф. — Какого черта вы здесь делаете?

Я прослеживаю направление его взгляда.

Там, за низкими кустами сразу позади сарая, сидит на корточках мужчина — в кожаной фуражке, со свисающими до плеч черными сальными волосами. Я тотчас узнаю его, ведь он часто являлся мне во снах после нашего возвращения из Лондона.

Это Билли Япп, известный всем под прозвищем Суини (как сказал мне мистер Соломон Пилгрим на Дарк-Хаус-лейн).

Сперва я решаю, что обозналась. Но когда мужчина выскакивает из укрытия и бегом бросается к реке, я успеваю хорошо разглядеть мерзкое костлявое лицо, внушившее мне такой ужас в пивной «Антигалликан». Нет, я не ошиблась.

В следующий миг мистер Рандольф пускается в погоню, но при всей своей силе и ловкости он не может сравниться в скорости с Яппом, который быстро достигает леса, подступающего к северному берегу Эвенбрука, и скрывается из виду.

Я жду возвращения мистера Рандольфа, охваченная леденящим страхом: надо полагать, Яппа прислал в Эвенвуд мистер Армитидж Вайс. Но с какой целью? Следить за мной? Или сделать со мной то же, что он сделал с миссис Барбариной Краус?

Минут через пять, к великому моему облегчению, мистер Рандольф, со шляпой в руке, выходит из-за деревьев, запыхавшись от бега.

— Упустил, — отдуваясь, говорит он. — Чертов малый лихо бегает.

— Как по-вашему, что он здесь делал? — спрашиваю я.

— Держу пари, ничего полезного для общего блага. Судя по виду, он не из местных. Но не волнуйтесь. Сейчас мы вернемся, и я пошлю слуг обойти парк, хотя бьюсь об заклад, он здесь не задержится.

Мы выходим на проезжую аллею, я вижу высокого всадника, едущего к нам со стороны западных ворот, и через несколько секунд опознаю в нем мистера Персея.

Поравнявшись с нами, он натягивает поводья, бросает на меня в высшей степени неприязненный взгляд, а потом, не проронив ни слова, пришпоривает лошадь и галопом скачет к усадьбе.

Онлайн библиотека litra.info

Когда я вхожу в вестибюль, мистер Персей, с хлыстом в руке, расхаживает взад-вперед под портретом турецкого корсара, разительно похожего на него.

— Вижу, вы снова гуляли, мисс Горст, — произносит он холодным, неодобрительным тоном, раздраженно похлопывая себя по ноге хлыстом.

Я знаю, что не нарушила никаких приличий, а потому спокойно подтверждаю сей факт и, вежливо извинившись, направляюсь к лестнице.

— Позвольте вам заметить, — говорит мистер Персей, останавливая меня, — вы обнаруживаете явное пристрастие к моему брату. Я не уверен, что подобное поведение пристало компаньонке моей матери, но, вероятно, ее светлость смотрит на дело иначе. Несомненно, она знает о вашей… — Он на миг умолкает, словно подыскивая нужное слово, а потом заканчивает с видом человека, бросающего словесную перчатку: — Нежной привязанности.

— Прошу прощения, сэр, — ответствую я, уязвленная намеком, — но вы заблуждаетесь. Между мной и мистером Рандольфом Дюпором не существует никакой, как вы выражаетесь, нежной привязанности, а следовательно, у миледи нет повода так или иначе оценивать наши с ним отношения.

— Ваши прогулки с моим братом не остались незамеченными, знаете ли.

Я совершенно не расположена входить в обсуждение данного вопроса, ибо все еще не успокоилась после встречи с Билли Яппом и хочу поскорее вернуться в свою комнату. Посему со словами «прошу прощения, сэр» я снова поворачиваюсь прочь, но внезапно мистер Персей хватает меня за кисть. Увидев мое ошеломленное лицо, он тотчас разжимает хватку, но не извиняется за грубость.

— Ваше положение в доме изменилось к лучшему, мисс Горст, — тихим, но напряженным голосом произносит он далее, — и помяните мое слово, будет меняться и впредь. Поверьте, я рад этому. Ее светлость любит вас, и я нахожу замечательным, что теперь вы занимаете должность, гораздо более подходящую особе вашего происхождения и воспитания. Однако я полагаю своим долгом разъяснить вам одну вещь касательно моего брата, хотя вы наверняка и без меня все понимаете.

Я опять пытаюсь заверить мистера Персея, что он ошибается, принимая мое уважение к мистеру Рандольфу за нечто большее, чем мне в силу моего скромного положения позволительно испытывать, но он перебивает меня.

— Выслушайте меня, мисс Горст. Я просто хочу избавить вас от разочарования и огорчения. У моего брата есть неотменимые обязательства перед нашей аристократической семьей и перед нашими предками, чьими стараниями она возвысилась. Возможно, вы не знаете, но у Дюпоров всегда было принято, чтобы и младшие сыновья тоже делали хорошие партии. Мой брат не исключение. А значит, он обязан найти жену, которая упрочит и увеличит влияние семьи, и леди Тансор не потерпит, чтобы он пренебрег своим долгом. Вы меня понимаете?

Сейчас мистер Персей проявляет худшие свои качества — напыщенный, высокомерный, властный наследник Дюпоров во всей своей гордыне. Меня приводит в бешенство взгляд, каким он смотрит на меня, ведь я прекрасно понимаю, что он хочет сказать им. Хотя я занимаю в доме необычайно благоприятное положение, сей надменный взор призван напомнить мне, что я должна знать свое место. Я явилась в Эвенвуд в качестве простой служанки. Я бедна. Я сирота, не знавшая своих родителей. Какую выгоду могу я принести могущественному семейству Дюпоров? Это и многое другое я читаю в холодных глазах мистера Персея.

Разумеется, я не могу взять да заявить, что его брат влюблен в меня и собирается сделать мне предложение, но, принужденная наконец ответить, я с должным почтением высказываю предположение, что даже если бы мне посчастливилось снискать любовь мистера Рандольфа и я ответила бы взаимностью, иные сочли бы это нашим с ним личным делом.

— Здесь вы ошибаетесь, мисс Горст, — говорит мистер Персей. — Как я постарался довести до вашего понимания, это дело прямо затрагивает интересы других людей — в частности, леди Тансор, — и они всенепременно составят и выразят свое мнение о нем, и оно будет весьма неблагоприятным для вас, уж поверьте мне. Похоже, вы очень быстро возомнили, что ваше новое положение дает вам право поступать, как заблагорассудится. Осадите, мисс Горст, осадите ради собственного своего блага.

Несколько мгновений мы стоим в молчании, пока я соображаю, что сказать. Наконец я говорю, что мне нужно выполнить одно поручение миледи, и в третий раз заверяю молодого человека, что мои чувства к его брату носят совершенно непредосудительный характер.

— Я рад слышать это, мисс Горст. Надеюсь, вы простите меня за столь откровенные речи. Я хочу лишь избежать возможных неприятностей.

Он чопорно кланяется, и я начинаю подниматься по лестнице, спиной чувствуя его пристальный взгляд.

У меня нет от миледи никаких секретов касательно моего отношения к ее младшему сыну, и я по-прежнему пользуюсь полным ее расположением. Так не все ли равно, что думает обо мне мистер Персей Дюпор?

Однако, хотя я старательно убеждаю себя в обратном, мне не все равно, что думает обо мне мистер Персей Дюпор, и не все равно, что он подозревает меня в нежных чувствах к его брату. Далеко не все равно.

II

От мадам Делорм к мисс Эсперанце Горст

Письмо третье

Едва я закрываю за собой дверь своей комнаты, раздается стук и появляется Сьюки с письмом для меня. Я тотчас понимаю, от кого оно и что в нем содержится.

Настал долгожданный день, когда я наконец узнаю, кто я такая на самом деле и зачем меня отправили в Эвенвуд, — ведь сейчас я держу в дрожащих руках третье Разъяснительное Письмо мадам.

Такого потрясения, как в тот день, я не испытывала никогда прежде и, надеюсь, не испытаю никогда впредь. Слова мадам вонзались мне в душу пылающими стрелами. Огонь, зажженный ими, горит по сей день и не погаснет до последней минуты моей жизни.

Итак, вот что я прочитала, сидя за столом в Башенной комнате Эвенвуда, в памятный день в самом конце 1876 года.

Авеню д’Уриш

Париж

Милое дитя!

Наконец пришло время внятно и ясно объяснить тебе цель нашего Великого Предприятия, что я постараюсь сделать по возможности короче.

Повествование свое я предварю сообщением, которое, боюсь, причинит тебе острую, возможно, непреходящую боль — мне и самой больно писать сии строки. А посему, ангел мой, собери все свое мужество и прими окончательную правду о себе с той же восхитительной отвагой, какую ты выказывала, выступая в отведенной тебе роли в Эвенвуде.

В детстве ты часто видела имя своего отца на могильной плите на кладбище Сен-Винсен. Как тебе известно, там значится имя Эдвина Горста, покинувшего бренный мир в 1862 году.

Однако это не настоящее имя твоего отца, но принятое им после ужаснейших событий, последствия которых заставили его навсегда покинуть родину.

Знай же, что твой отец — урожденный Эдвард Чарльз Дюпор, законный сын Джулиуса Вернея Дюпора, двадцать пятого барона Тансора и его первой жены, в девичестве Лауры Фэйрмайл. Несомненно, ты видела в вестибюле Эвенвуда портрет лорда и леди Тансор с их вторым сыном, Генри Херевардом. Они — твои бабушка и дедушка, а маленький мальчик — твой бедный покойный дядя.

Но хотя твой отец родился законным и бесспорным наследником баронства Тансоров, его мать утаила сей факт и от него, и от его отца. Таким образом он вырос в неведении о своем подлинном происхождении и наследственных правах. Он, а не твоя госпожа, должен был стать преемником двадцать пятого барона.

Это длинная печальная история, повествовать которую в подробностях я сейчас не стану. Но если в двух словах, твоя бабушка — даже не поставив мужа в известность о существовании сына — отдала твоего отца на воспитание другой женщине, дабы наказать лорда Тансора за то, что он разорил ее собственного обожаемого родителя и тем самым, как она твердо считала, свел последнего в безвременную могилу. Сей безрассудный поступок повлек за собой цепь событий, спустя пятьдесят лет приведших тебя в Эвенвуд.

Оставив мужа в полном неведении о сыне, леди Тансор причинила ему величайшее зло из всех мыслимых, хотя он и не знал о своей утрате. Правда, впоследствии она раскаялась в своем преступлении и под конец жизни жестоко мучилась угрызениями совести, но к тому времени уже ничего нельзя было исправить, и последствия содеянного оказались более серьезными и далеко идущими, нежели она могла представить.

Как тебе уже известно, лорд Тансор, так и не обзаведшийся наследником во втором браке, решил оставить все свое огромное состояние сыну эвенвудского пастора, Фебу Даунту, — при единственном условии, что он примет имя Дюпор, на каковое условие молодой человек с великой охотой согласился. Мне нет необходимости пересказывать все, что ты прочитала в мемориальной статье мистера Вайса о гибели Даунта от руки бывшего однокашника и друга Эдварда Глайвера. А сейчас, милое дитя, прошу тебя укрепиться сердцем, ибо я должна открыть тебе страшную тайну.

Женщина, которой Лаура Тансор отдала своего первенца Эдварда Дюпора, чтобы она вырастила его как родного сына, была ее давней и самой близкой подругой. Натурально, мальчик получил брачную фамилию своей мачехи. А она носила фамилию Глайвер. Теперь ты понимаешь?

Эдвард Глайвер — человек, убивший Феба Даунта, — был твоим отцом.

О, дорогая моя! Я легко представляю, как потрясут тебя эти слова. Возможно ли смягчить удар, если это сущая правда и правда ужасная? С твоего позволения я попытаюсь.

Никогда, никогда не думай, милая девочка, что твой отец был обыкновенным убийцей или что в поступках своих он руководствовался простой завистью или жаждой мести. Да, действительно, только из-за Даунта он был исключен из Итона по ложному обвинению в краже ценной книги из тамошней библиотеки; верно и то, что обвинение это, хотя и ложное, не позволило твоему отцу осуществить самую заветную мечту — получить должность научного сотрудника в университете и посвятить жизнь науке. Воспоминания о сей злонамеренной несправедливости не давали покоя твоему отцу много лет, и все эти годы в нем горело неугасимое желание, чтобы Даунт познал такую же горечь крушения надежд. Но он не желал Даунту смерти; о такой крайности он стал помышлять, лишь пережив столь коварное предательство и столь великую потерю, что у него не осталось иного выбора.

К моменту совершения убийства твой отец находился в состоянии временного помешательства, напрочь лишенный способности дать моральную оценку своим поступкам, доведенный до последней грани отчаяния.

От потрясения он на время утратил прежнее самообладание и все благородные качества, упомянутые мистером Хизерингтоном в ответе на пристрастную статью мистера Вайса. Одна лишь грозная воля осталась в нем.

Таким образом, он ненадолго погрузился в пучину безумия, где для него ничего не имело значения, помимо страстного желания уничтожить врага — не за то, что по навету Даунта он был исключен из школы; и не за то, что Даунт сделался наследником лорда Тансора (твой отец не сомневался, что сумеет успешно доказать в суде свои наследственные права с помощью собранных свидетельств, удостоверяющих его подлинную личность).

Феб Даунт умер потому, что в сообщничестве с женщиной, которую твой отец любил больше всех на свете, составил и осуществил гнуснейший заговор против него. Путем жесточайшего обмана из всех мыслимых Даунт и упомянутая женщина завладели документами, с великим трудом добытыми твоим отцом в подтверждение того, что он является законным наследником лорда Тансора. Затем они уничтожили бумаги, таким образом навсегда лишив твоего отца возможности восстановиться в правах.

Как же звали бессовестную лживую женщину, которая сначала сделала вид, будто отвечает Эдварду Глайверу взаимностью, а потом разрушила все его радужные надежды на грядущее счастье, прямо в лицо заявив ему, что всегда любила одного только Феба Даунта и собирается выйти за него замуж и что все письменные свидетельства, удостоверяющие личность твоего отца — свидетельства, которые он в слепоте любви доверил ей на хранение, — переданы в руки его злейшего врага для последующего уничтожения?

Этим вероломным созданием была не кто иная, как нынешняя леди Тансор, в девичестве мисс Эмили Картерет, — женщина, чьи волосы ты расчесывала и укладывала в прическу по утрам, чьи платья чистила и чинила; женщина, сделавшая тебя своей компаньонкой и сейчас называющая себя твоим другом.

Теперь ты понимаешь, милое дитя, почему леди Тансор твой враг и всегда таковым останется? Она украла у тебя твои права по рождению, как в свое время украла оные у твоего отца.

Однако честности ради следует признать, что твой отец по-настоящему любил эту женщину и продолжал любить даже после ее коварного предательства. Ты должна понять еще одно: в глубине своей черной души она, вероятно, тоже питала к нему нежные чувства, пусть слабые и бледные по сравнению с пламенной страстью к Фебу Даунту.

На первых порах твой отец отказывался винить мисс Картерет в катастрофе, обрушившейся на него при прямом ее соучастии, ибо не чувствовал себя вправе осуждать ее за содеянное во имя Любви, когда и сам он ради нее пошел бы на все, на любое преступление.

С течением времени, однако, в своем одиноком изгнании на острове Лансароте, где он жил под именем Эдвина Горста, лишенный всех прежних радостей жизни, разлученный с родной страной и любимым городом, он начал видеть вещи в ином свете, прозрев за несправедливостью, совершенной по отношению к нему, много большую несправедливость. Ведь отняв у него все, принадлежащее ему по праву рождения и крови (однажды уже отнятое родной матерью), мисс Картерет и Феб Даунт лишили также законного наследия и его потомков. Твой отец решил исправить зло, причиненное будущим поколениям. Но что он мог сделать?

Наконец судьба (как он считал) предоставила ему шанс осуществить задуманное. Он освободился из добровольной ссылки, как тебе уже известно, с помощью мистера Джона Лазаря. Восстановив силы и возродившись к жизни, твой отец задумал план — отчаянный, безрассудный, почти неосуществимый, но все же могущий в случае удачи привести к восстановлению если не его собственного положения (своим преступлением он навсегда перечеркнул такую возможность), то прав его законнорожденных потомков на баронство Тансоров.

План был очень прост, даром что чреват неопределенностью и даже опасностью; но чувство долга перед своим древним родом перевесило в твоем отце все разумные сомнения.

Вскоре после своего прибытия на Мадейру, как ты помнишь из мемуаров мистера Лазаря, он по чистой случайности узнал, что мисс Картерет вышла замуж за полковника Залуски и родила в браке сына. Данное обстоятельство — вкупе с известием, что мисс Картерет теперь стала законной наследницей лорда Тансора, а следовательно, в должный срок передаст титул и состояние Тансоров своему сыну, — подвигло твоего отца на решительные действия.

Перво-наперво требовалось найти подходящую жену, к которой он сможет относиться с искренней, нежной приязнью. И вновь он увидел в происходящем руку судьбы, когда вскоре по своем прибытии на Мадейру познакомился с твоей матерью, в девичестве мисс Маргаритой Блантайр.

Как ты уже знаешь, твой отец и мисс Блантайр тайно бежали, сочетались браком и спустя время произвели на свет ребенка. Этот ребенок — ты, дитя мое! — стал средством вернуть все утраченное, коли судьба позволит.

Ведь ты тоже урожденная Дюпор, зачатая в законном браке, как и твой отец. Таким образом, и ты, и он от рождения были связаны высшим долгом — долгом перед длинной, непрерывной линией предков и перед грядущими потомками. Предательство и злой умысел воспрепятствовали твоему отцу исполнить свой долг, но ты, его обожаемая дочь, сможешь наконец поправить вопиющую несправедливость.

Итак, я подхожу к плану, который он хотел осуществить через твое посредство.

Перед отъездом твоего отца на Восток я торжественно поклялась ему, что выращу тебя, как родную дочь, и в должное время приведу в исполнение придуманный им план: приблизить тебя к женщине, лишившей законной собственности вас обоих.

Дабы вернуть все утраченное и таким образом восстановить прямую наследственную линию Тансоров, твой отец наложил на тебя, свое единственное и нежно любимое дитя, обязательство снискать сердечное расположение — а при возможности и любовь — нынешнего наследника рода Дюпоров.

Вот к чему он призывает тебя из-за врат Смерти, заклиная всем святым.

ТЫ ДОЛЖНА ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА ПЕРСЕЯ ДЮПОРА.

Конец третьего акта