Прочитайте онлайн Зеркало времени | 20 МИСТЕР ВАЙС ПОКАЗЫВАЕТ ЗУБЫ

Читать книгу Зеркало времени
2416+2352
  • Автор:
  • Перевёл: Мария В. Куренная

20

МИСТЕР ВАЙС ПОКАЗЫВАЕТ ЗУБЫ

Онлайн библиотека litra.info

I

Мистер Вайс говорит откровенно

На следующее утро после получения пакета от мистера Торнхау я разыскала Чарли Скиннера.

— Окажете мне услугу, Чарли?

Он вскочил со стула, расправил плечи и козырнул.

— Жду приказов, мисс.

Через пять минут Чарли вернулся, размахивая связкой ключей. Он отдал мне ключи, снова козырнул и, насвистывая, пошел восвояси.

В ходе одной из своих утренних экспедиций по дому я обнаружила узкую каменную лесенку, ведущую с нижнего этажа в обшитый досками коридор за покоями миледи. Темный и сводчатый, он выходил через маленькую, занавешенную портьерой арку в Картинную галерею. Примерно посередине коридора находилась низенькая дверь в смежный с гостиной чулан, где хранились дорожные сундуки, шляпные картонки и тому подобное.

По словам Сьюки, дверь из чулана в коридор уже несколько лет оставалась запертой. Где ключ от нее, девушка не имела понятия, но высказала предположение, что Чарли Скиннер — источник всяческого знания подобного рода — располагает такими сведениями, и оказалась права.

Расставшись с Чарли, я поднялась в коридор и скоро нашла в связке ржавый ключ, подходивший к замку. Не без труда провернув ключ в замочной скважине, я отворила дверь, протяжно скрипнувшую петлями, вошла в чулан и замкнула дверь за собой.

По обе стороны от внутренней двери размещались маленькие круглые оконца с бледно-желтыми стеклами, через которые была хорошо видна гостиная. Чуть приоткрыв дверь, я поняла, что из чулана можно запросто подслушивать происходящие там разговоры.

Я уже собиралась выйти прочь, когда дверь в гостиную распахнулась и вошла миледи, а за ней следом мистер Вайс.

Поначалу они оставались вне пределов слышимости: стояли у дальнего окна спиной ко мне и тихо разговаривали. Но потом миледи, с выражением чрезвычайной тревоги на лице, прошла через всю комнату и села в каминное кресло, всего в нескольких футах от чуланной двери. Немного погодя мистер Вайс тоже проследовал к камину.

А сейчас встаньте рядом со мной, чтобы подсмотреть и подслушать, что происходило между леди Тансор и мистером Армитиджем Вайсом тем морозным зимним утром.

Сперва обратите внимание на безумное выражение, застывшее в глазах баронессы. Я многажды видела такое, когда ночные кошмары лишали ее сна.

— Но почему он все еще здесь? — жалобно спрашивает она, когда мистер Вайс — в кои-то веки мрачный лицом — устало опускается на диван напротив нее.

— Прошу вас, не волнуйтесь, — с растяжкой произносит мистер Вайс. — Он не знает. Вам совершенно не о чем беспокоиться.

— Не о чем беспокоиться! — восклицает миледи. — Да как вы можете говорить такое?

— То, что он оказался здесь именно сейчас, чистая случайность. Не больше и не меньше.

— Но почему вы так уверены?

— У него отец тяжело болен и начальство разрешило ему задержаться в Нортгемптоншире чуть дольше. Вам следует положиться на мое суждение и ничего не домысливать. Вы же верите мне, миледи, правда?

— Ну разумеется, — отвечает она. — После смерти полковника вы постоянно оказывали мне помощь и поддержку, и, конечно же, я вечно буду обязана вам за вашу неизменную преданность памяти моего дорогого Феба. Я просто хочу знать наверное, что нам не грозит разоблачение. Галли, насколько я понимаю, имеет определенную репутацию.

— Фи! Репутация! Король пигмеев! — отвечает мистер Вайс со страстным презрением. — Зеленый юнец!

— Но он заодно с Роксоллом, тоже имеющим известную репутацию в подобных делах. Вы же знаете, его дядя никогда не верил… ну, мне нет нужды продолжать. А теперь выясняется, что у него находятся письма, написанные Слейком к моему отцу. Возможно, в них содержатся вещи, способные навести на мысль о…

Мистер Вайс нетерпеливо перебивает:

— Письма Слейка могут содержать что-то важное, а могут и не содержать — последнее вероятнее, коли хотите знать мое мнение. Ведь если бы в них содержалось что-то важное — почему Слейк так и не представил их общественному вниманию? Успокойтесь, миледи. Все хорошо. И все будет хорошо.

— Если бы только я могла…

— Послушайте меня. — Он подается вперед, положив ладони на набалдашник трости. — Вы должны отбросить все тревоги и сомнения. Я здесь для того, чтобы все уладить. Я забочусь в первую очередь о ваших интересах, и вы можете не сомневаться в полной моей готовности принять меры — любые меры — при необходимости. Надеюсь, я уже доказал вам такую свою готовность в случае с недавней нашей небольшой проблемой.

Она не отвечает, но опускает глаза на свои сложенные на коленях руки.

— Вы слишком одержимы прошлым, миледи, — продолжает мистер Вайс укоризненным тоном. — Что касается Роксолла и его дяди, я и прежде настоятельно советовал вам поменьше думать об обстоятельствах… гм… прискорбной смерти вашего отца. Помните: вся правда о ней известна только нам двоим. Слейк был неисправимым любопытцем, вечно сующим нос в чужие дела; но он умер и унес с собой в могилу все, что могло послужить к разоблачению. Подумайте сами: он так и не сумел найти никаких фактов в подтверждение своих подозрений. Ибо где они? Где веские улики, связывающие вас со смертью вашего отца? Таковых не имеется. Слова на бумаге порой становятся роковыми в подобных историях, миледи, но ведь вы неоднократно говорили мне, что не поверили бумаге ни единого слова, способного изобличить вас. Что же касается до старухи, могу лишь еще раз заверить вас, что вы — мы — в безопасности. У Галли нет против нас ничего. Он скоро забудет о ней, если еще не забыл. В Темзе всегда будет довольно трупов, требующих его внимания, — прошу прощения за прямоту. Кроме того, след давно остыл, наш малый недалек умом, а Япп знает, что меня лучше не злить. — Он на миг умолкает и шумно переводит дыхание. — Но вот девушка — совсем другое дело.

— О чем вы? — с неподдельным удивлением спрашивает миледи. — Вы имеете в виду Алису?

При упоминании моего имени у меня мучительно защемило под ложечкой. Неужто мистер Вайс раскусил меня?

— Я наблюдаю… как бы поточнее выразиться?.. удивительную близость, с недавних пор установившуюся между вами и мисс Эсперанцей Горст, — говорит мистер Вайс, со зловещим удовольствием растягивая слоги моего имени. — Я согласился, хотя и вопреки голосу здравого смысла, чтобы девушка стала вашей компаньонкой, но я против дальнейшего вашего сближения. Это крайне опасно. Неизвестно, что может случайно сорваться у вас с языка. Вы меня понимаете?

— Послушайте, Армитидж, — довольно раздраженно отвечает она, — ведь я написала к мисс Гейнсборо по вашему совету и получила от нее удовлетворительный отзыв об Алисе. Вдобавок мы сами имели возможность убедиться, что она говорит правду о своем происхождении и воспитании. Я абсолютно уверена, что она именно та, кем представляется, и у меня нет никаких причин сомневаться в ней.

— Право слово, миледи, до чего же вы наивны! — восклицает мистер Вайс с циничным смешком. — Ужели, по-вашему, подобный обман нельзя устроить?

— Но зачем? Если она солгала насчет своей истинной личности, тогда кто она такая на самом деле и с какой целью приехала сюда?

Мистер Вайс не отвечает, но откидывается назад и часто постукивает концом трости по диванной ножке — так бил бы хвостом разозленный кот.

— Признаюсь, этого я не знаю, — наконец произносит он и многозначительно добавляет: — Пока.

— Значит, вы просто-напросто пугаете меня беспочвенными подозрениями?

Страх на лице миледи сменяется гневом.

— Нет, не совсем беспочвенными. Шиллито уверен, что она как-то связана с человеком, которого он встречал на Мадейре. Собственно, он считает, что мисс Горст может быть его дочерью.

Миледи запрокидывает голову и разражается презрительным смехом.

— Серьезное обвинение, ничего не скажешь! Связана с человеком, с которым ваш приятель мельком виделся двадцать лет назад! Или вы забыли, что она сирота, никогда не знавшая своих родителей? И даже если мистер Шиллито прав — в чем беда-то?

— Пока еще неясно, — отвечает он. — Но нам надлежит всерьез учесть возможную угрозу, оценить степень опасности и принять все необходимые меры. Я говорю, основываясь на личном опыте.

— Но я все равно не понимаю…

— Тогда позвольте объяснить вам. Шиллито уверен, что он знал Горста еще прежде, чем познакомился с ним на Мадейре. К сожалению, он по-прежнему не может вспомнить, при каких обстоятельствах они встречались раньше, но убежден — и это главное, миледи! — что тогда Горст звался иначе.

— Право слово, Армитидж, это нелепо! Мистер Шиллито может ошибаться — да и вообще, какое нам дело, если этот человек некогда носил другое имя или если Алиса и вправду его дочь?

— Ну, — говорит мистер Вайс зловеще многозначительным тоном, — все зависит от того, кем являлся Горст в действительности.

Миледи энергично трясет головой.

— Нет-нет, вы меня не убедили. У меня острое чутье на такие вещи. Оно еще ни разу меня не подводило. Алиса не представляет для нас никакой угрозы, ровным счетом никакой. Она простодушная, милая девушка, показавшая себя преданной и заботливой служанкой. В ней нет хитрости, нет лукавства.

— А приглашение Роксолла? Разве она не умолчала о нем?

Миледи на мгновение теряется, но тотчас овладевает собой.

— Простительное упущение. Алиса не имела никакого умысла. Здесь вы ошибаетесь, Армитидж, хотя не стану отрицать, я действительно очень привязалась к ней — до такой степени, что теперь считаю ее самой настоящей подругой. Да, подругой… и не злите меня своими гнусными ухмылочками… хотя, конечно, я никогда не смогу свободно обсуждать с ней известные дела — о чем я сожалею, но здесь уж ничего не попишешь. И прошу вас, Армитидж, впредь не заводить разговоров на эту тему. Надеюсь, вы меня поняли?

Она вперяет в него властный взор — прежняя леди Тансор.

— Вполне, — говорит мистер Вайс, снова постукивая тростью по диванной ножке. Я не вижу его лица, но с уверенностью предполагаю, что он сопроводил свой ответ самой чарующей улыбкой.

Несколько мгновений они молчат, потом мистер Вайс опять подается вперед и кладет ухоженную длиннопалую руку на руку собеседницы.

— Позвольте спросить, миледи, вы обдумали вопрос, что мы с вами обсуждали во время прогулки в ландо?

— Пожалуйста, не торопите меня, Армитидж. Я пока не могу дать вам ответ — во всяком случае, такой ответ, какой вы хотите услышать.

Она отнимает руку, подымается с кресла и возвращается к окну, где стоит неподвижно, глядя на припорошенный снегом парк. Мистер Вайс сидит на диване, вытянув длинные ноги к камину, и небрежно помахивает тростью.

— Позвольте вам заметить, — произносит он чуть ли не с угрозой, — что вы оказывали мне поощрение, без которого я не поднял бы вопрос столь скоро. Уверен, вы также не станете отрицать, что я проявил образцовое терпение.

Теперь он стоит прямо за спиной миледи, полностью загораживая ее от меня. Хотя она женщина высокая, мистер Вайс на голову выше ее, и сейчас, когда он выпрямился во весь рост, вид у него весьма зловещий — но миледи по-прежнему хранит молчание.

— Тогда я выражусь иначе. — От его ледяного тона по телу у меня пробегает дрожь. Волк скалит зубы. — За вами долг. Большой долг.

— Я вам ничего не обещала.

Миледи немного отступает в сторону, но по-прежнему не смотрит на него.

— Верно. Однако долг остается долгом. Вы очень многим мне обязаны, и я должен получить — и получу — вознаграждение. Видите, каким терпеливым я могу быть! Ваше желание удовлетворено. Я не стану настаивать — пока. Только давайте поймем друг друга. Благодаря мне вы сохранили свое богатство и положение, причем я рисковал жизнью. Мне будет чрезвычайно больно, если… известные дела, как вы изящно выразились… получат огласку и вы лишитесь всего, чем обладаете ныне. Вам много чего терять, миледи, очень много. Но довольно, станемте снова друзьями. Не будем ссориться. Атмосфера разряжена, и теперь я оставлю вас наедине с вашими мыслями.

Он направляется к двери, тихонько напевая себе под нос, потом поворачивается и слегка кланяется.

— До вечера.

Когда мистер Вайс выходит прочь, миледи убегает в спальню и с грохотом захлопывает за собой дверь.

Онлайн библиотека litra.info

Воротившись в свою комнату, я перечитала сделанную мной стенографическую запись разговора мистера Вайса с леди Тансор.

Услышанное укрепило меня в уверенности, что они оба причастны к убийству миссис Краус, хотя я по-прежнему не понимала, зачем потребовалось совершать столь ужасное деяние. Мне стало ясно также, какие муки терпит миледи, снедаемая чувством вины, постоянным страхом разоблачения и (что подтверждало подозрения мистера Персея относительно мистера Вайса) мыслью о катастрофе, которая постигнет ее, если она не уступит воле своего сообщника, явно требующего выйти за него замуж в обмен за оказанные услуги.

Еще во мне начинала крепнуть уверенность, что смерть отца миледи, произошедшая двадцать лет назад, каким-то образом связана с убийством миссис Краус. «Вся правда о ней известна только нам двоим», — заверил мистер Вайс. Но в чем заключается правда и какую роль в деле сыграла моя госпожа?

Почему так важно, что в далеком прошлом мистер Шиллито знал моего отца под другим именем, тоже ускользало от моего понимания. Мистер Шиллито может и ошибаться, но если он прав — какое значение это имеет? Не знаю почему, но этот вопрос очень встревожил меня и возбудил во мне еще острейшее желание узнать побольше о своем отце.

Онлайн библиотека litra.info

Тем вечером после ужина я рано удалилась в свои комнаты, чтобы хорошенько обо всем поразмыслить и сделать запись в Секретном дневнике. Я также написала письмо мадам с подробным отчетом о подслушанном разговоре, которое намеревалась отнести в Уиллоу-коттедж завтра днем.

Когда я наконец отложила перо, было уже поздно, но спать я еще не собиралась: мне не терпелось поскорее дочитать расшифрованные выписки из дневника своей матери.

Давайте же перенесемся вместе со мной в прошлое и в более теплые края, сменив английскую зиму 1876 года на солнечную осень на острове Мадейра двадцатью годами ранее.

II

Скандал на Мадейре

Через несколько дней после знакомства с Эдвином Горстом на приеме у Мерчисона моя мать, ее сестра и дядя поехали в Камачу с визитом к мистеру Уильяму Лэмбтону, одному из главных виноделов Мадейры.

Они покинули Фуншал рано утром и прибыли в Камачу к завтраку, после которого моя мать устроилась с книжкой в деревянной беседке в обширном саду при вилле мистера Лэмбтона. Она еще не успела приступить к чтению, когда услышала стук трости по кремнистой тропе за оградой: мимо шел прохожий. Потом вдруг наступила тишина. Кто бы там ни был, он остановился возле калитки.

Моя мать каждую секунду ожидала услышать, как путник двинется дальше, но из-за ограды не доносилось ни звука. Повинуясь безотчетному порыву, она тихо подкралась к калитке, выглянула за нее — и увидела перед собой улыбающееся лицо мистера Эдвина Горста.

Позже она записала в своем дневнике:

Мы обменялись приветствиями, и я спросила, зачем он столь знойным утром совершил долгое восхождение в Камачу.

Он вообще много ходит пешком, отвечал мистер Горст, поскольку физические упражнения успокаивают нервы. Потом он сказал, что надеялся также снова увидеться со мной, и добавил следующие глубоко взволновавшие меня слова: «Должен признаться, мисс Блантайр, что я проделал путь до Камачи по такой жаре единственно из-за вас».

В точности так и сказал; и сейчас, записывая эти слова, я опять испытываю тот же трепет, какой охватил меня, когда они прозвучали из его уст, — тогда мистер Горст перестал улыбаться и сменил добродушно-шутливый тон на самый серьезный и многозначительный.

То был восхитительный для меня момент — потому что он стал для меня совершенной неожиданностью, да такой приятной, а равно потому, что я — да, признаюсь! — в глубине души страстно о нем мечтала. Однако он и испугал меня, по-настоящему испугал, ибо я почувствовала — как чувствую сейчас — опасное, сладкое томление, которое, подобно шелковому многоволоконному шнуру, красивому на вид, но смертельно опасному, медленно обвивается вокруг моего сердца. Ведь мы с мистером Горстом едва знакомы. Откуда же это внезапное смятение чувств и мыслей, приводящее меня в состояние беспокойства и неудовлетворенности, но одновременно исполняющее страстного желания переживать тот упоительный момент снова и снова, выбросив из головы всякие мысли о долге перед самой собой?

Мой отец поинтересовался, была ли она уже в соборе Се — и она ответила отрицательно. Он сказал, что там много всего интересного и что там, как и во всех храмах, мы отрешаемся от суетного мира и вспоминаем, кто мы есть на самом деле. Она спросила, католик ли он. Он ответил, что не исповедует никакой официально принятой религии, но полагает себя язычником по духу. Они еще немного поговорили, а потом он пошел своей дорогой.

По возвращении из Камачи моя мать записала в дневнике следующие слова: «Что мне думать о прошедшем дне? Считать ли его поворотным моментом в моей жизни или ничего не значащим мимолетным эпизодом? Нет! То, чего я столь страстно желаю, не может — не должно — сбыться. Через полгода я сделаюсь миссис Фергюс Блантайр, моя жизнь закончится, и все это останется в памяти лишь бесплодной мечтой».

Но пророчество оказалось неверным. В ближайшее воскресенье после богослужения она ухитрилась отправиться в собор одна, но не нашла там моего отца. Следующее воскресенье принесло такое же разочарование. «Когда бы мистер Горст чувствовал хотя бы малую долю того, что чувствовала я памятным утром в Камаче, — написала она в дневнике, — он пришел бы в собор, как я от него ожидала. Но он так и не появился там. И не нанес нам визита. С моей стороны было глупо надеяться на иное».

Минуло три недели. Потом, ясным и ветреным утром понедельника, моя мать решила наведаться в собор Се в последний раз. Если мистера Горста и сегодня там не будет, значит, не судьба.

Встав у самой двери, она пристально оглядывала входящих, выходящих и молящихся людей, потом обратила внимание на группу англичан в центральном нефе, поодаль от нее.

Она сразу узнала моего отца: он что-то говорил одному из джентльменов, держа шляпу и трость в одной руке, а другой указывая на темный деревянный потолок с завитковым орнаментом из слоновой кости.

Моя мать наблюдала за ним несколько минут, потом он обменялся рукопожатием со своим собеседником, отвесил общий поклон всем остальным и медленно двинулся по нефу к выходу.

Я стояла, словно прикованная к месту, с бешено стучащим сердцем, пока он приближался ко мне.

В приотворенную дверь за моей спиной лился золотой солнечный свет и ложился широкой полосой на каменный пол. И вот мистер Горст вступил в нее — с опущенными долу глазами, погруженный в такое же глубокое раздумье, в каком пребывал в день нашей случайной встречи в Маунте. Потом он вдруг поднял взор и наконец увидел меня.

Мистер Горст не сделал попытки поприветствовать меня, но я не расстроилась, ибо чудесной своей красноречивой улыбкой и просиявшими глазами он снова со всей ясностью дал мне понять, что я единственный на всем Божьем свете человек, кого он хотел увидеть.

Я говорю это вовсе не из желания польстить себе или обмануть себя. Просто в тот момент я поняла без тени сомнения, что так оно и есть; а еще окончательно и бесповоротно поняла, что я люблю Эдвина Горста, невзирая на любые последствия и какую бы цену ни пришлось мне заплатить за свое чувство.

Они обменялись несколькими словами, а затем мой отец спросил, не желает ли она спуститься к морю на полчаса, ибо погода обещает проясниться. Далее я привожу полное описание той прогулки, сделанное позже моей матерью.

В полуобморочном состоянии я вышла с ним на улицу. Помнится, мы беседовали, но о чем шла речь, сейчас и не вспомню, — наверняка о разных пустяках.

Наконец мы подошли к остаткам волнолома, сооруженного несколько лет назад, но впоследствии разрушенного зимним штормом, — теперь он достигает лишь кромки воды. Здесь излюбленное место отдыха приезжих, и несколько человек сидели там и сям на огромных камнях, не снесенных прочь свирепым штормом.

Мы с мистером Горстом нашли удобное место, где сесть, поодаль от остальных. Оттуда открывался вид на далекий Дезертас, бледно мерцавший в лучах солнца, что поминутно проглядывало в разрывах облаков.

С моря дул свежий, но не холодный ветер — правда, мистер Горст все равно беспокоился, как бы я не простудилась, и несколько раз спрашивал, не угодно ли мне вернуться обратно. Но я решительно не желала возвращаться, хотя и боялась, что кто-нибудь увидит нас вместе и доложит дяде Джеймсу и Фергюсу. Но пока я сидела рядом с мистером Горстом, слушая глухой рокот волн и подставляя лицо ветрам бескрайней Атлантики, какое мне было дело до возможных неприятных последствий? У меня будет довольно времени подумать о них, когда и если они наступят.

Мы говорили мало: изредка обменивались словом-другим да безмолвными блаженными улыбками, и ничего больше. А потом вдруг солнце вышло из-за темной облачной гряды во всем своем блистательном великолепии, и в этот лучезарный миг мистер Горст повернулся и устремил на меня глаза — подобные глубоким бездонным озерам, в коих я жаждала утонуть.

— Я хочу, чтобы вы знали, мисс Блантайр, — тихо промолвил он, — что восхищаюсь вами с самого момента, как впервые увидел вас в доме мистера Мерчисона.

Он не вправе говорить такие вещи, продолжал мистер Горст, и он боролся с собой все последние недели и дни, но сейчас понял, что не в силах доле молчать о своих чувствах.

Я не могу и не хочу писать дальше, хотя сердце мое переполнено и мысли теснятся в голове. Просто я не помню точно все слова и фразы, прозвучавшие из милых уст; помню лишь чувство всепоглощающей радости, овладевшее мной тогда — оно владеет мной и сейчас, когда я сижу за своим маленьким письменным столом у открытого окна, глядя на луну, озаряющую монастырь Санта Клара.

Так он начался, новый путь, которым я отныне должна идти, забыв о долге перед своей семьей.

Мы сидели час или дольше, наперебой поверяя друг другу сердечные тайны, приведшие нас — столь внезапно, столь неожиданно — к этому счастливому моменту.

Я не чувствовала — и не чувствую — никакого стыда, никаких угрызений совести. Еще недавно я приходила в ужас от одной мысли о подобном поступке и полагала должным любой ценой избежать его из соображений приличия и чести, а теперь шла на него со всем пылом добровольной мученицы. Слова, священные слова любви не были произнесены. Но что слова? Я знала, что люблю мистера Горста, и знала, что он любит меня. Ему не нужно было говорить мне о любви и никогда не будет нужно, покуда я буду видеть в его глазах то, что видела сегодня.

На обратном пути мы остановились перед церковью Колледжа и с минуту стояли, глядя на четыре фасадные ниши с изваяниями иезуитских святых. Мистер Горст попросил разрешения проводить меня до нашей quinta, но я сказала, что предпочитаю вернуться одна.

— А позволите ли вы зайти к вам завтра? — спросил он.

Он увидел, что я колеблюсь, и не стал настаивать на ответе. Мы еще не заводили разговора о моей помолвке с Фергюсом, но теперь она встала между нами, точно темное облако, омрачившее ясный день. Да, судьба моя решена, и отныне мне нет дороги назад.

Еще несколько слов — и мы расстались.

Жребий был брошен. В ходе последующих тайных свиданий были приняты важные решения и составлены планы. В начале декабря 1856 года был наконец совершен судьбоносный шаг. В дополнение к рассказу моей матери о последних неделях, проведенных на Мадейре, я привожу ниже — без комментариев — письмо моего отца к мистеру Джону Лазарю, опубликованное в воспоминаниях последнего.

Quinta da Pinheiro

Фуншал

21 декабря 1856 г.

Мой дорогой Лазарь!

Сейчас, когда Вы читаете сии строки, Вам уже наверняка известно, что мы с мисс Блантайр покинули Мадейру. Вам следует знать также (коли Вы еще не знаете), что мы собираемся пожениться.

Мне нетрудно представить, что Вы думаете обо мне. Человек, которого Вы спасли от неминуемого угасания и смерти, радушно приняли в своем доме, познакомили со своими друзьями и который, следовательно, в бесконечном долгу перед вами, отплатил Вам подлейшим проявлением неуважения.

Поверьте мне, дорогой сэр, я как никто ясно сознаю, что заслуживаю всех оскорбительных, бранных эпитетов, какие только может измыслить человеческий ум. И у меня, что равно прискорбно, нет никаких оправданий содеянному мной, кроме одного — впрочем, на самом деле это и не оправдание вовсе, а констатация простого факта: Вы преуспели сверх всяких ожиданий, привезя меня на Мадейру. Ибо тем самым Вы не только поспособствовали исцелению моего тела, но также воскресили в моей душе нечто, что я считал умершим навеки.

Я по-прежнему не имею возможности поведать Вам правду о своих обстоятельствах, но могу твердо заверить Вас в следующем: я всегда буду питать глубочайшее чувство к мисс Блантайр и приложу все усилия к тому, чтобы она обрела со мной все счастье, какого заслуживает; она уехала со мной по доброй воле, связанная со мной узами подлинного взаимного уважения, и ничем не запятнала свою добродетель; мои намерения по отношению к ней всегда были самыми благородными и всегда такими останутся.

И наконец знайте еще одно, мой дорогой друг, знайте и радуйтесь. Вернув меня к жизни, Вы — волею Бога ли, Судьбы ли — стали невольным пособником еще одного возрождения, гораздо более важного и бесконечно более достойного Ваших усилий, чем Вы в силах себе представить.

С заверениями в своем сожалении о нанесенной Вам обиде, а равно в своем неизменном к Вам почтении и благодарности за все, что Вы для меня сделали,

Э. Горст.

III

Мистер Персей обижается

На следующий день ближе к вечеру я, поскальзываясь на подернувшем лужи хрустком ледке, направилась через парк к Уиллоу-коттеджу с письмом к мадам. Трогательный рассказ моей матери о тайном побеге с моим отцом по-прежнему не выходил у меня из головы.

Когда мы пили чай у кухонной плиты, я спросила миссис Праут, известно ли вообще, почему леди Тансор забрала мистера Рандольфа из школы доктора Сэвиджа.

— Скажу прямо, мисс, для всех это осталось загадкой, — ответила она, ставя чашку на стол. — Натуральной шарадой, по выражению мистера Покока. Ведь у доктора Сэвиджа молодой человек был счастлив как никогда. Разумеется, ходили толки, — добавила она с таинственным видом.

— Какие?

— Ну посудите сами, мисс, что еще могут сказать люди, когда красивый молодой джентльмен с завидным будущим впервые оказывается на воле, вдали от родного дома и строгого материнского надзора, а потом вдруг его велят срочно доставить домой, обратно под строгий надзор, да еще и встречают гневным выговором?

— Право, не знаю.

— Дело не обошлось без женщины, милочка моя, таково было общее мнение. Но похоже, на том история и закончилась. Мистер Рандольф потосковал, похандрил маленько, а потом взял да укатил на несколько недель к другу в Уэльс. Все проходит, слава богу, и это великое счастье, даром что мы этого не понимаем.

— А кто была та женщина — если она действительно была? — спросила я, в то время как Сьюки подлила кипятку в заварочный чайник.

— Этого мы так и не узнали, мисс, и уже вряд ли когда-нибудь узнаем. Наверное известно лишь, что ее светлость спешно забрала мистера Рандольфа из школы, поскольку он тоже, хотя и младший сын, должен жениться выгодно, и она твердо намерена об этом позаботиться. Видит Бог, он славный мальчик. Надеюсь, он будет счастлив.

Онлайн библиотека litra.info

На обратном пути я сворачиваю к церкви и присаживаюсь посидеть на скамью в портике.

Вскоре я слышу шаги: кто-то приближается по гравиевой дорожке. Очнувшись от задумчивости, я поднимаю глаза и вижу мистера Персея, стоящего на верхней ступеньке портика с книгой в руке и пристально глядящего на меня.

— Доброго вам вечера, мисс Горст, — говорит он с неловкой, неуверенной улыбкой. — Я увидел, как вы выходите из коттеджа Праутов, и подумал, может, вы не против прогуляться в моем обществе.

Предложение вызывает во мне трепет восторга, но, подумав о возможном недовольстве миледи, я заставляю себя вежливо от него отказаться и говорю, что мне хотелось бы еще немного посидеть здесь. Я искренне полагаю, что ответила с подобающей учтивостью, хотя мне тяжело отказывать мистеру Персею. Однако, к моему изумлению, он темнеет лицом.

— Честное слово, мисс Горст, — восклицает он, внезапно раздражаясь, — вы крайне нелюбезны с человеком, который всего лишь хочет угодить вам!

Обида мистера Персея на мой вежливый отказ кажется совершенно несоразмерной поводу, и я чувствую себя уязвленной резкими словами.

— Надеюсь, сэр, — говорю я, заливаясь краской, — я никогда не выказывала вам ничего, помимо уважения и почтения, с какими особе моего звания надлежит относиться к джентльмену с вашим положением.

— Уважение! Почтение!

Мистер Персей топает ногой, точно капризный ребенок, и круто поворачивается прочь, но в следующую секунду опять резко поворачивается ко мне.

— Вы лукавите, мисс Горст, — говорит он, спускаясь по ступенькам в портик. — Сильно лукавите. Надеюсь, вы не станете отрицать, что с первого момента знакомства я изо всех сил старался протянуть вам руку дружбы?

Все еще не понимая, на что он так обиделся, я затрудняюсь с ответом, и мое молчание приводит мистера Персея в еще сильнейшее раздражение.

— Вижу, вы не желаете разговаривать, — произносит он с самым оскорбленным видом. — Вы со мной в игры играете, мисс Горст?

Сочтя благоразумным не отвечать на столь несправедливое обвинение, я подымаюсь с каменной скамьи с намерением удалиться, но мистер Персей вытягивает руку в сторону, преграждая мне путь.

— Прошу вас удовлетворить мое любопытство, мисс Горст, — говорит он, — и объяснить, что в моем обхождении с вами приводит вас в такое негодование? Иные сказали бы, что я роняю свое достоинство, проявляя расположение к бывшей служанке, пусть и имеющей, судя по всему, знатное происхождение.

Тут я понимаю, что возмущение мистера Персея лишь отчасти вызвано моим отказом от предложения прогуляться вместе и на самом деле причина кроется в другом. Что еще более странно — когда я смотрю молодому человеку в глаза, моя досада на него бесследно проходит.

— Прошу прощения, сэр, — отвечаю я, — но мне кажется, чем меньше говорить на эту тему, тем лучше.

Справедливо заключив, что я твердо намерена закончить разговор, он отступает в сторону, пропуская меня.

Оставив мистера Персея в портике, я торопливо направляюсь к воротам и уже собираюсь выйти за них, когда он нагоняет меня.

— Это вам, — говорит он, уже без всякого раздражения, и протягивает мне книгу. — Я надписал ее, так что можете взять. Делайте с ней, что хотите.

Я беру книгу, и он уходит прочь по Скул-лейн, обратно к главной дороге.

Мистер Персей дал мне экземпляр «Мерлина и Нимуэ», роскошное издание, выпущенное издательским домом «Фрит и Хоар». На переднем форзаце изящным беглым почерком написано: «Мисс Эсперанце Горст с глубокой симпатией от автора. Декабрь, MDCCCLXXVI».