Прочитайте онлайн Земля соленых скал | Глава Х

Читать книгу Земля соленых скал
2012+1623
  • Автор:
  • Перевёл: Юрий И. Стадниченко

Глава Х

Наступила осень – индейское лето, пора большой охоты. Леса сменили окраску, пожелтели, покраснели. Сильное дыхание кей-вей-кеена срывало листья с веток. Маленькие пауки начали путешествовать по лесу на своих серебряных нитях. Все чаще среди древесных стволов разносилось эхо призывного клича волчьих стай. На лесных тропинках шелестела под ногами сухая листва. Воины говорили: «Сестра кей-вей-кеена зима – унатис ткет для матери-земли покрывало с цветными узорами. Мать не замерзнет под снегом».

Это был месяц северо-западного ветра. Каждый вечер с восходом луны начинались пляски и пение в честь Великого Духа, чтобы он помог воинам на охоте и защитил от зубов хищных братьев. Продолжались они недолго, потому что еще перед рассветом селение пустело. Мужчины покидали его, исчезая во тьме леса. Наша палатка стояла около реки, и меня иногда будили шуршание каноэ, перетаскиваемых по береговому песку, и плеск весел.

В лесу пахло опавшей листвой. Этот запах нес тревогу большой охоты; собаки бегали с грозным рычанием, раздувая ноздри. Тауга каждую ночь исчезал, привлекаемый далеким зовом волчицы. В чистом небе тянулись на юг птичьи стаи.

Только женщины оставались в эти дни в лагере, работая больше, чем когда-либо. Они готовили рамы для сушки шкур, ножи для их очистки, делали клетки для копчения мяса, приносили от ближних соляных источников куски соли и перемалывали их.

– Запомните: как только разбудит вас перед рассветом крик диких гусей, сразу выступайте на охоту.

Так говорил всегда Овасес. Сейчас я повторяю это, а потом будет повторять мой сын и мой внук. Крик диких гусей обещает хорошую охоту.

Именно он и разбудил меня и Сову в тот день, когда. Но расскажу все по порядку.

Крики диких гусей разорвали тишину и разбудили нас. Воины уже ушли из лагеря, а женщины еще не начали работу. Далекий дрожащий птичий крик вырвал из сна Сову и меня одновременно. Мы быстро вскочили.

– Слышишь? – прошептал Сова. – Гуси кричат.

– Слышу.

– Идем?

– Идем.

Дул холодный северо-западный ветер, и мы пили его, как воду из горного ручья. Мы шли с подветренной стороны, чтобы нас не мог учуять ни один из чутких, а в этом месяце особенно чутких лесных обитателей. Мы ступали осторожно, осматриваясь вокруг. И не только потому, что боялись вспугнуть дичь, но чтобы и самим не стать дичью. Ведь после битвы с Королевской Конной прошел всего месяц Мы знали, что Вап-нап-ао не забыл о нас, что он вернется на старый след.

По первому же звуку бубна каждый, кто только находился в лесу, должен был как можно скорее возвратиться в лагерь; ведь во время охоты он оставался почти совсем беззащитным. Идя через чащу, надо было внимательно следить за поведением маленьких зверушек и лесных птичек, наших друзей.

Никто лучше их не сумеет предупредить нас о чужих в чаще. Повезет ли нам сегодня? Мы избрали направление, по которому, судя по следам, не пошли сегодня взрослые охотники. Дорога проходила молодым лесом, выросшим на месте давнего пожарища.

Пробирались молча, ища следов какого-нибудь крупного животного, но ежеминутно отрывали взгляд от земли: не выглянет ли из-за ствола человек с белым лицом, не зашипит ли Белая Змея, не закричит ли пронзительным голосом маленькая птичка, предостерегая нас об опасности?

Мы, наклонившись, пролезали под гибкими ветками деревьев, стараясь не ступить на шелестящие засохшие листья.

Когда молодой лес остался позади и мы снова оказались между толстыми замшелыми стволами, Сова внезапно остановился.

Мы переглянулись. Кей-вей-кеен донес хриплое мычание оленя. Прислушались: откуда-то справа раздался более громкий, отчетливый рев. Это был, должно быть, сильный, большой олень.

Никто не ответил на его зов. Нужно ли нам идти на этот голос? Решить было трудно: рев слышался довольно близко и с той стороны, где ветер мог донести до оленя наш запах. Мы без слов объяснились взглядами: дальше идем в сторону Ок-ван-ас – Длинного Озера.

Лес становился все более влажным, дымился испарениями. Ветер нес клочья белого тумана, пролетавшие над нами как духи птиц.

Сова, шедший впереди, вдруг остановился: дорогу пересек след лося. Через полтора десятка шагов мы увидели помет животного. Он был еще теплым: лось только что проходил здесь Нужно было двигаться как можно быстрее и тише.

Теперь впереди шел я. Мы задержались перед небольшой полянкой – маленьким просветом в густой чаще. Земля здесь прогибалась под ногами. Мы тревожно осматривались, но вокруг было тихо. Белка сидела на ветке и лущила шишку, две трясогузки с красным брюшком спокойно щебетали о чем-то своем. Ничто не указывало на близость лося. А лоси – мы это знали – часто сворачивают с дороги, делают круг и ложатся отдохнуть около своих старых следов – сами себя стерегут.

К счастью, среди трясины мы обнаружили узкую песчаную полоску, ведущую к самому озеру. Здесь уже земля не прогнется под тобой, не брызнет водой. На песке мы снова увидели следы лося.

И вот мы слышим его голос Он уже, наверное, долго бродил, ища подругу Его рев то и дело обрывается, переходя в стон, а через минуту снова возобновляется с той же ноты. Снова зовет. И снова умолкает. Прислушиваеся. Во время его молчания мы замираем. Когда же снова звучит его упрямый зов, мы бежим, не заботясь о тишине. Рев доносится с одного и того же места. Мы все больше приближаемся.

Такой голос бывает только у молодых лосей, уверенных в своей силе и не знающих горечи поражений.

Мы останавливаемся, так как снова наступает тишина. Никто не отвечает лосю. Переглядываемся: что делать? Пытаться подойти к нему или подманить его ближе? Мы уже приготовили луки. Смочили слюной перья на стрелах. Как лось не слышит биения наших сердец?

Лось снова заревел, и все с того же самого места. Мы подошли еще на несколько шагов и наткнулись на старую березу с толстой корой. Наверно, лесной дух поставил ее на нашем пути и уже решил за нас: подходить к зверю или подманить его?

Мы обняли дерево руками и шептали прямо в кору: «О сестра-береза, дай нам своей коры. Мы сделаем из нее рожок, чтобы подманить большого лося. Дай нам своей коры, а мы за это напоим тебя его кровью и будем помнить о тебе».

Сова лучше меня умел подманивать. Он подрезал две полосы коры вдоль и поперек, бесшумно снял ее со ствола, молниеносно свернул из нее рожок и приложил к губам.

Снова прозвучал рев лося. Но на этот раз ему ответили не только эхо и молчание – ему ответил низкий голос рожка, похожий на отклик лосихи. Лицо Совы покраснело от напряжения, а я кивнул головой, как это обычно делал Овасес, когда хотел кого-нибудь похвалить. Да и действительно было за что: Сова умел подманивать, как взрослый охотник.

Удалось! Едва лишь смолк рожок Совы, от озера до нас донесся победный рев лося – гордый и радостный. «Иду, – означал он, – иду!»

Мы бросились за деревья. Я спрятался за толстым стволом сосны, Сова – по ту сторону песчаной полосы в густых кустах. Ветер донес еще раз глухой стон. Потом загудела земля, затрещали ветки, зачавкало болото под большими копытами.

И наконец на самом краю песчаной полосы из кустов, на расстоянии меньше полета стрелы от меня, показалась огромная голова, увенчанная развесистыми лопатами рогов.

Лось стал над своим следом. Медленно наклонил голову: нюхал нижний ветер. Потом, выгнув шею, поднял голову вверх и из его горла опять вырвался рев, и долго дрожала белая пена на ноздрях.

Однако на этот раз самка молчала. Взгляд лося упал на сплетение корней ближайшей сосны – оно напоминало корону рогов лося, приготовившегося к бою. Лось вздрогнул, наклонил голову, выгнул хребет, подобно луку, и прыгнул.

Его рога с глухим шумом вошли в землю. Разлетелись вверх обломки дерева и комья песка. Лось закачался, подался набок. Стоял шатаясь на расставленных копытах, между рогами смешно болтался застрявший кусок корня.

Лось постепенно приходил в себя. Он лениво стряхнул песок и поднял голову для нового рева.

Больше я ждать не мог.

– Великий Дух, помоги мне! – прошептал я и выскочил на тропинку.

Лось стоял между мной и перепутавшимися деревьями. Дорога к озеру была открыта для него, но там уже ждал Сова с копьем в руках. Чтобы отступить, лосю нужно было сделать почти полный поворот.

Выскакивая из-за ствола, я предупредил лося окриком – так велит охотничий обычай. Лось вздрогнул, напрягся для прыжка, но успел сделать лишь пол-оборота – в это мгновение в его бок глубоко вонзилась стрела из моего лука. В последний раз мы услышали его рев, в нем дрожала боль и мука последних минут.

Он отчаянно прыгнул, уже зная, что соревнуется с самой смертью, но теперь дорогу ему преградил Сова и вогнал копье в другой бок животного. И несмотря на это, он продолжал бежать, песок летел из-под его копыт…

Извлекая на бегу нож, я догнал лося на границе песчаной полосы и леса. Мне удалось вцепиться левой рукой в рога и повиснуть на них. Нож легко вошел в горло. Из рассеченной шеи брызнула кровь. Я успел отскочить, прежде чем наш первый лось тяжело упал на передние ноги.

Он умер сразу. Смерть догнала его прыжками Молодых Волков.

Мы плясали Танец Победы, а потом благодарили лося за то, что он дал себя убить, что подарил нам свое мясо. Долго и сердечно мы просили у него прощения, чтобы его дух не имел ничего злого против Молодых Волков из племени шеванезов, чтобы помнил о том, что сейчас время большой охоты и племя должно сделать запасы еды на зиму. Мы желали ему счастья в стране Вечного Покоя, зная, что уже сегодня вечерней порой он отойдет в эту страну Дорогой Солнца, на запад, через волны Длинного Озера.

Никогда еще Овасес так не хвалил нас, как в этот день, а другие мальчики, несмотря на все свои старания, не могли скрыть зависти. Овасес послал десять Молодых Волков за нашей добычей. Я жалел только, что не мог найти Танто и похвастаться перед ним победой.

В этот же день Овасес разрешил нам отправиться на его собственном каноэ на Зеленое Озеро, где гнездились дикие утки.

Каноэ Овасеса считалось самым быстрым. Сделал ему его, наверное, сам Дух воды. Гребя без особых усилий, мы почти летели над низкой волной Зеленого Озера, проскальзывали под ветвями нависших над берегом деревьев. В темном зеркале воды отражались небо и облака. Каноэ плыло словно по небу. И вдруг в глубине озера показалась вереница диких гусей. Печальным криком прощались они с нашей страной, летя в вышине вместе с кей-вей-кееном.

Мы направились к поросшему осокой берегу. Здесь уже нужно было плыть тихо – приближались заросли, откуда доносился гомон крикливых диких уток. Мы вынули весла из воды – едва заметное течение само несло нас в сторону зарослей. Стая уток поднялась в небо. Мы выпустили первые стрелы.

Но не суждено было нам закончить этот день веселым пиром с утиным мясом. Внезапно в спокойный шум воды и птичий гомон ворвался тревожный, громкий, дрожащий звук бубна. Он назойливо гудел низким тоном и когда умолкал па короткое время, то ему отвечало эхо – голоса бубнов из других, далеких селений.

Тут же была оставлена всякая мысль об охоте. Мы мгновенно опустили весла в спокойные волны, и никогда еще дорога не была такой длинной, а чудесное каноэ Овасеса таким тяжелым. Нам казалось, что мы стоим на месте, приклеившись к поверхности воды, а из-за прибрежных деревьев уже протягиваются чужие руки, выглядывают чужие, белые, лица Озеро внезапно притихло, испуганное плеском наших весел.

К берегу мы пристали с такой скоростью, что нос каноэ выскочил на прибрежный песок, и побежали на поляну к палатке шамана.

Горькая Ягода сидел перед своей палаткой и держал бубен между коленями. Все селение собралось вокруг него. Каждую минуту к берегу приставали новые каноэ, из леса бегом возвращались охотники.

Удары бубна раздавались все реже: Горькая Ягода после первых сигналов чутко прислушивался к вестям, передаваемым бубнами с юга. Он низко наклонил голову, и мы не видели его взгляда. Но его руки, лежавшие на бубне, слегка дрожали.

Наконец сквозь толпу протиснулся мой отец, и только тогда Горькая Ягода поднял голову. На сумрачный, вопрошающий взгляд отца он ответил лишь кивком головы. Все напряженно смотрели на них, так как мало кто понимал язык бубнов. Никто еще не знал, что нам приносят их сигналы, хотя все догадывались, что ничего другого, кроме вестей о новом несчастье, не могло быть. Но никто не осмеливался задать вопрос вслух. Только мать подошла к отцу и коснулась рукой его руки.

Отец повернулся лицом к югу и сказал лишь одно слово:

– Белые!

Потом посмотрел на мать. В ярком свете осеннего полудня сияли ее светлые волосы, белая кожа, глаза, как голубое небо. Все смотрели на нее. В глазах отца было отчаяние и гнев. Он повторил:

– Белые!

Мать опустила голову, повернулась и молча отошла к своему типи.

Я огляделся вокруг, и меня охватил леденящий страх, какой нападает на человека только в дурном сне. Мои волосы и кожа тоже были светлее, чем у всех других. Как же я ненавидел сейчас этих белых, и как сильно любил свою мать! Я не знал, убежать ли мне отсюда, или сразу погибнуть, или броситься бежать через реку, озеро, лес, настичь Вап-нап-ао и вонзить ему в горло нож, как в шею большого лося. Но я был среди своих. Мне сказало об этом пожатие горячей сухой руки Прыгающей Совы.

В это мгновение умолк голос бубнов с юга. Тогда отец сказал:

– Пусть бубен Горькой Ягоды созовет всех вождей племени на совет, пусть не медлят ни минуты.

Совет состоялся еще до захода солнца. Было решено, что боя не будет, что навстречу Вап-нап-ао отправятся три воина – Овасес, Таноне и Танто, который будет гонцом послов. Быть может, белые захотят наказать послов за бой в Каньоне Безмолвных Скал? Об этом говорил Голубая Птица, и от этого предостерегал Большое Крыло. Однако большинство воинов из совета старейших считали, что Вап-нап-ао так не сделает. Не только мы нарушили закон, борясь с Королевской Конной, но и он нарушил закон, посылая в шеванезов пули.

Бубны с юга говорили, что Вап-нап-ао хочет переговоров. Для безопасности совет старейших решил посылать не самых главных вождей, а только достаточно опытных и умных воинов, чтобы Вап-нап-ао – Белая Змея не смог обмануть их.

В эту ночь ни одна девушка в селении не пела над озером.

Маниту! Дух с великим сердцем,Ты владеешь всем миром —Направь же мою руку,Чтоб не задрожала,Направь мою руку,Чтобы враг мойОставил на поле боя свои кости.Изгони из моей души милосердие и страх,Маниту!Позволь шакалам пожирать тела моих врагов.(Из индейских военных песен)