Прочитайте онлайн Земля неведомая | Часть 2

Читать книгу Земля неведомая
4816+14916
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

2

— Мадам, вы не вправе отправлять этих людей обратно!

— Месье д'Ожерон, если я не отправлю этих людей обратно, мне придётся отправить их на виселицу! — бушевала Галка. — Вы хоть видели, кого там прислали? Вор на воре сидит и взяточником погоняет! Это как изволите понимать? В Бастилии устроили день открытых дверей, или его величество таким элегантным способом избавляет метрополию от чиновного ворья?

— Мадам, успокойтесь, — ледяным тоном проговорил д'Ожерон. — Ваше негодование понятно, я и сам не в восторге от происходящего. Но воля его величества…

— Скажите лучше — месье Кольбера!

— Меня вызывают во Францию, — месье Бертран понял, что эту даму не переубедить. — Отплываем послезавтра. И не далее, как через семь или восемь недель я смогу передать месье Кольберу ваши соображения относительно благоустройства Сен-Доменга. Я также не исключаю возможной аудиенции у его величества. Но, сами понимаете, я не уверен в том, что к моему мнению прислушаются.

— А вы будьте чуть поубедительнее, — Галка немного сбавила тон, но в глазах по-прежнему горели опасные огоньки. — Тогда и прислушаются. Сен-Доменг ни в коем случае нельзя превращать в место ссылки! Тут и так хватает проблем с законом — это я о себе и о братве, между прочим — а уж если начнут из Франции этапы слать… Короче, мы не для того отсюда испанцев выжили, чтобы создавать в Мэйне пороховой погреб, способный взорваться от любой искры. Если уж на что и нужна эта земля, то для того, чтобы быть форпостом Франции, а не её выгребной ямой. Будьте добры, изложите это месье Кольберу как можно доходчивее.

— Но если всё же он не пожелает внять?

— Что ж, я искренне хотела как лучше…

…Солнце, просвечивавшее сквозь церковный витраж, разбрасывало по полу цветные блики. Галка нарочно выбрала время между службами, чтобы послушать тишину и полюбоваться на этот цветной полумрак. К тому же, нужно было успокоиться после утреннего скандала. Новоприбывших «колонистов» с ручонками, жадными до чужих денег, она так и не выпустила с кораблей. Пусть катятся обратно. Они — враги всего, о чём она мечтала… Галка не знала и знать не желала, кто проводил в соборе службы до вторжения. Из Франции уже пришло письмо, что скоро в Сен-Доменг назначат епископа, но мадам капитан знала: для французов, как и для её соотечественников, понятие «скоро» тоже растяжимо до бесконечности. Могут торжественно объявить новое владение епархией, но епископа прислать лет через десять. Потому в соборе Санта-Мария-де-ла-Энкарнасион распоряжался старый отец Пабло. Один из немногих испанцев, решившихся остаться в захваченном французами городе. Не потому, что он надеялся на доблесть испанского флота и решимость сеньора архиепископа вернуть потерянную колонию. А просто потому, что уже не мыслил своей жизни без этого собора. К тому же, старик читал не только Библию и канонические тексты, знал пять языков помимо испанского и латыни, умел поддерживать не только богословские беседы. Общение с ним для Галки и Джеймса было истинным удовольствием: по-настоящему образованных людей в Мэйне всё-таки маловато. А наезды со стороны прибывших из метрополии французских чиновников… На этих Галка быстро нашла управу: самых ретивых отметелили в тёмных переулках её пираты, а прочие, убоявшись за свои рёбра и физиономии, притихли. Хоть и затаили злобу.

— Донья Алина, — старик любезно поприветствовал эту даму, хотя, присутствие в католическом соборе иноверки, да ещё в мужской одежде, было вопиющим нарушением всех мыслимых церковных правил.

— Добрый день, отец Пабло, — женщина учтиво поклонилась в ответ. — Зашла спросить, всё ли в порядке, и не нуждаетесь ли вы в чём-либо.

— Благодарю за заботу, сеньора, у меня есть всё необходимое и для содержания собора в порядке, и для проведения служб, и для поддержания своего бренного существования, — с добродушной иронией ответил священник. — Вы сегодня пришли одна.

— Мой муж занят, — Галка решила не уточнять, что Джеймс был занят укреплением береговых батарей. — А я, собственно, хотела бы узнать ваше мнение по поводу парочки вопросов… если вы не против, конечно.

— О, донья Алина, вы можете спрашивать меня о чём угодно, я с удовольствием отвечу.

"Симпатичный старик, — подумала Галка. — И совершенно открытый, никаких фиг в кармане и камней за пазухой. Если бы все отцы церкви — причём, не только католической — были такими же, скольких проблем можно было бы избежать?…"

— Отец Пабло, — она старалась как можно точнее сформулировать свою мысль на чужом языке. — Мне сегодня задали вопрос: если расхождение между православной и католической церквами не такое уж сильное — пара слов в "Символе веры" и разночтение относительно того, исходит ли Святой Дух от Сына — то почему я не приму католичество?

— И что же вы ответили, сеньора? — лукаво прищурился старик.

— Я сказала, что подумаю и дам ответ вечером, — не менее лукаво улыбнулась Галка. — А сама пришла спросить вашего совета.

— Видите ли… — отец Пабло замялся. — Как католический священник я обязан был бы разрешить это сомнение в пользу перехода в лоно матери нашей святой церкви. Но как человек… Как давно ваш народ исповедует христианство? Простите, историю восточной церкви я изучал лишь отрывочно.

— Официально с девятьсот восемьдесят восьмого года, — уж что, что, а историю своей страны Галка, в отличие от многих её современников, знала хорошо. — Неофициально — гораздо раньше. Во всяком случае, есть даже легенда, будто апостол Андрей проповедовал среди скифов, а они наши предки.

— Следовательно, ваша страна имеет многовековые традиции, — кивнул старик. — И отречься от них для вас равносильно предательству. Ведь если вы откажетесь от веры предков ради избавления от преследования, ради общественного положения или материальной выгоды, то кто даст гарантию, что вы однажды не откажетесь от обязательств перед вашими людьми?

— Лучше, чем вы сейчас сказали, мне не сказать никогда, — Галка склонила голову в знак уважения. — Это действительно странный для католического священника совет, и потому я никому не расскажу, что подали его именно вы. Но есть ещё один вопрос. Более глобальный, так сказать…

— Вы приняли какое-то решение, но не знаете, насколько оно верно, — догадался старик.

— Можно сказать и так, — произнесла Галка. — Скорее, я приняла решение, но боюсь о нём говорить.

— Вы суеверны?

— Нет. Боюсь, что если я проговорюсь, мне не дадут совершить задуманное.

— Речь идёт о…военном походе на владения Испании?

— В том-то и дело, что нет… — вздохнула Галка. — Я не могу пока вам сказать, в чём именно заключается моя идея, но одно могу утверждать точно: если мне удастся её реализовать, и я неверно поставлю дело, то врагов у меня будет — весь мир.

— Я смог бы дать вам дельный совет, если бы знал все тонкости, — задумчиво сказал отец Пабло. — Но раз вы не желаете посвящать меня в эти тонкости, то дело наверное того стоит, — он усмехнулся. И, выдержав небольшую паузу, добавил: — За то небольшое время, что я вас знаю, сеньора, я сделал кое-какие выводы. Вы странный человек. С одной стороны, вы умеете быть предельно жестокой как к себе, так и к своим людям, и к противнику. Если это необходимо. С другой — вы последовательно искореняете насилие над беззащитными, используя в качестве инструмента не только убеждение, но и приказ, и всё ту же жестокость, если ваш приказ нарушен. Я слышал о том, как вы казнили английского капитана и его команду за бессмысленное уничтожение двух наших поселений. Кажется, вы так же казнили испанского и французского капитанов?

— Да, чтоб никому не было обидно, — мрачновато усмехнулась Галка. — Вы осуждаете меня за эти убийства?

— Кажется, вы сами себя за них осуждаете, сеньора. И это в какой-то мере хорошо. Пятая заповедь гласит: не убий. Но раз вы понимаете греховность своих поступков, то путь к спасению для вас не закрыт. Хуже обстоит с теми, кто пытается оправдать свои грехи служением некоей высшей цели. Жизнь — бесценный дар Господа. И отнятие её противно его замыслу, какими бы благими целями люди ни прикрывались…

— Отец Пабло, со мной вы можете говорить свободно, я не донесу, — сдержанно улыбнулась женщина, правильно истолковав его оглядку по сторонам. — А если кто рискнёт это сделать, — добавила она чуть громче — на всякий случай, вдруг всё-таки подслушивают, — то я боюсь, что в очередной раз нарушу пятую заповедь. Причём, весьма нехристианским способом.

Невесёлая усмешка священника больше была похожа на гримасу печали. Отец Пабло не фанатик, но вынужден чуть не ежедневно с таковыми общаться. А значит — скрывать свои истинные убеждения.

— Вы вольнодумны, сеньора, — сказал он. — В наше время это большая редкость.

— Я понимаю, почему, — Галка позволила себе нотку иронии. — Но я уже не изменюсь. Может быть, к старости. Если доживу, в чём у меня есть большие сомнения.

— Но вы уже сейчас видите свет, сеньора. Что же до прочих, то я не устаю молиться за их прозрение.

— Прозрение… Жизнь, вы говорите, бесценный дар Господа? А как же быть с теми, кто её отнимает просто потому, что им это нравится? Ведь есть же такие… особи. И проповедь с молитвой против этого зла, увы, бессильны. Значит, такое зло нужно останавливать теми средствами, которые будут более эффективны в данный момент времени. Скажем, петлёй или пулей.

— Возможно, это и так, но поступая так, вы губите свою душу, — покачал головой священник. — Убивая даже ради искоренения зла, вы становитесь на одну доску с теми, кого убиваете.

— Вот именно, — согласилась Галка. — В том-то и дело, что кто-то должен взять на себя такой грех. Иначе все эти, прошу прощения, нечистоты придётся разгребать ещё очень долго — вашим методом. Он даст результат. Через сотни лет. Но скольких жизней будет стоить этот долгий путь? И сколько всякого — не буду выражаться в святом месте — ещё пожирует за счёт добрых людей? Нет. Осуждая меня, вы правильно делаете. Но я из тех, кто расчищает дорогу для таких, как вы — милосердных проповедников. Моя душа будет погублена? Пусть. Невеликая цена за избавление от отморозков. Или хотя бы за начало такового процесса.

— И вы готовы заплатить столь кошмарную цену за то, чтобы мы могли безбоязненно нести свет Божий в души людей? — отец Пабло, если Галке не изменяло зрение, был неприятно удивлён. Или даже напуган, но хорошо это скрывал.

— Я это уже делаю.

— Следовательно, вы тоже оправдываете свои убийства высшей целью…

— Нет. Я не могу оправдывать ничьи убийства — ни свои, ни тех, кого я сама убиваю. Потому что вы правы: отнятие жизни противно Господу. Но я слышала ещё у себя дома такие слова: допустить зло — всё равно, что творить его самому. Вот я и живу по этому принципу, зная, что меня ждёт в итоге. Но иначе не могу. Просто не могу. Вы видели старика, которому сожгли ноги, чтобы узнать, где он спрятал своё имущество? Вы видели девчонку четырнадцати лет, изнасилованную полусотней выродков? Вы видели разрубленного пополам мальчишку, вся вина которого заключалась в том, что он пытался защитить мать или сестру? Если видели хоть раз, то вы должны понять, почему я убиваю.

— Здесь дилемма, — задумчиво произнёс священник. — Сложно сразу сказать, кто из нас насколько прав. Ведь мир в самом деле беспримерно жесток. Но и я вижу некую надежду. Ведь от бессовестных убийц подобные вам мстители отличаются как раз тем, что в их душах горит огонь великой любви к людям.

— Слишком сильно сказано, отец Пабло. Это точно не про меня.

— То-то и оно, что про вас, сеньора. Не будь в вас этого огня, вам было бы всё равно, какое зло творится вокруг. Лишь бы оно не касалось вас лично. И, глядя на истерзанных несчастных, вы бы не загорались иным огнём — гневом, желанием отомстить за их боль. Восстановить справедливость хотя бы таким жестоким способом… Знаете, а ведь вся разница между сеньором Морганом и вами именно в том, что в вас есть эта любовь к людям. В нём её не было и в помине. Во всём прочем вы удивительно схожи.

— Вы знали Моргана?

— Я был в Маракайбо.

— Тогда позвольте восхититься вашей верой, отец Пабло. Только святому дано сохранить столько милосердия в душе после того, что вам пришлось там увидеть.

— Не присваивайте мне столь высокого звания, сеньора, — улыбнулся старик. — Моё терпение и моя вера — результат прожитых лет. И вы, если на то будет воля Божья, в моём возрасте будете рассуждать так же. Хотя… Вы — воин. Вы будете сражаться, пока не упадёте замертво. Но время воинов рано или поздно пройдёт, и тогда…

— И тогда настанет ваше время. А я и будучи в аду порадуюсь этому, — Галка как бы подвела черту под разговором. — Главное, чтобы не настало время подлецов.

— Я не могу ни благословить вас, ни осудить, — ответил отец Пабло. — У нас с вами попросту разные задачи. И всё же не теряйте вашей веры, что бы ни случилось. Вы понимаете, о чём я говорю.

Тяжёлая красивая дверь едва слышно скрипнула, в проёме ослепительно — в полумраке собора — сверкнуло выбеленное солнцем тропическое небо. Парочка испанцев, мужчина и женщина, одетые как люди среднего достатка. Пришли помолиться в тишине.

— Не буду мешать, — тонко улыбнулась Галка. — К тому же, у меня есть ещё пара дел до вечера.

— Удачи вам во всех ваших делах, — ответ старого священника был двусмысленным. Впрочем, при посторонних он и не мог выразиться иначе.

Испанцы холодно, без особой приязни, кивнули пиратской адмиральше. Та кивнула в ответ и преспокойно вышла — в этот океан света, затопивший старейший в Мэйне европейский город.

Странно. Она не чувствовала себя здесь чужой.