Прочитайте онлайн Затерянный остров и другие истории | ЧАРОДЕЙКА ИЗ СТЭНЛИ-ПАРКА

Читать книгу Затерянный остров и другие истории
2912+4032
  • Автор:
  • Язык: ru

ЧАРОДЕЙКА ИЗ СТЭНЛИ-ПАРКА

Есть в Стэнли-Парке известная многим тропа, что ведет к месту, которое я всегда любила называть Соборной рощей, — семье из шести лесных великанов, образующих над головой свод, исполненный благородного совершенства. Но нет во всем мире собора, чья колоннада из мрамора или оникса могла бы соперничать с этими чистыми, красновато-коричневыми стволами, налитыми соками и кровью жизни. Нет фрески, способной сравниться с тонкостью кружев, что повисли фестонами между вами и далеким небом. Никакой изразец, мозаика и мрамор не поражают так, как простой красновато-коричневый ароматный покров, устилающий их изножье. В них заключена душа природной архитектуры, и, создавая их, природа превзошла все свои творения. Ни за что не найти ей более безупречного рисунка, никогда не создать большей гармонии. Но и деревья, изваянные божественной рукой, и собор, поставленный рукой человека, несут общую печать: дух святыни. Правда, не всякий поддастся высоким порывам, созерцая величественный собор; но кто способен устоять перед этой державной рощей, не изведав возвышенных мыслей, очищения нашей грубой природы? Надеюсь, те, кто прочтет эту короткую легенду, никогда не смогут уже созерцать рощу соборных деревьев без думы о славных душах, что они в себе заключают; ибо, согласно поверьям индейцев с Побережья, в них и вправду живет людская душа, и мир стал лучше оттого, что когда-то они имели дар речи и сердце могучих мужей.

Передавая эту легенду, мой тилликум не употреблял слова «чародейка». На языке чинук нет понятия, ему равнозначного, но жесты красноречивых рук так ясно выразили нечто среднее между магией и колдовством, что я выбрала слово «чародейка» как наиболее близкое к тому, что он хотел передать. Всего несколько шагов за соборными деревьями — и заглохшая, забытая тропа уводит вправо, переходя в густую чащу. Только глаз индейца способен различить эту тропу, а он не выразит особого желания посетить ту часть парка, что лежит вправо от великой рощи. Ничто — ни в этом, ни в заоблачном мире — не соблазнит индейца с Побережья наведаться в сокровенную глушь этих диких уголков парка, ибо там, коварно скрывшись от глаз, прячется чародейка, в которую все они верят. Нет ни одного племени в округе, которое не знало бы этой необыкновенной легенды. Вам расскажут ее и те, кто выходит на рыбную ловлю в Игл-Харборе, и племена с реки Фрейзер, сквомиши с Теснин, из Миссии, с верховьев Инлета, и даже племена с Норс-Бенд; но никто не возьмется служить вам проводником. Ибо тот, кто хоть раз попадет под власть чародейки, уже не сможет покинуть этого места. Воля его ослабеет, разум затмится, ноги откажутся нести его вперед, и он станет кружить, кружить вечно, словно вокруг невидимого магнита. И даже когда смерть милосердно придет к нему на помощь, его бессмертный дух будет продолжать вечное кружение и не сможет достичь краев Счастливой Охоты.

Подобно соборным деревьям, и чародейка имела когда-то человечью душу; только это была низкая, а не благородная душа. Индейские поверья особенно красивы, когда речь в них заходит об уроках действия добра и зла на душу человека. Сагали Тайи знает способы обессмертить тех и других. Людей, что таят злые помыслы, тех, чье сердце не ведает добра, кто кровожаден, жесток, мстителен, черств, Сагали Тайи обращает целиком в один только камень, не дающий приюта зернам и росткам, даже мхам и лишайникам; ибо такой камень не содержит влаги — как и те сердца, что не знали молока человеческой доброты. Лишь в одном примечательном случае добродетельный человек был превращен в камень: скала Сиваш. Но индеец, повествуя о нем, удовлетворенно улыбнувшись, обратит ваше внимание на тонкое деревце, венчающее этот царственный монумент. Он скажет, что деревце возникло там с самого начала, чтобы служить людям знаком: добро человеческого сердца продолжает жить и тогда, когда перестает существовать тело. Потому что людей добрых, человечных, участливых, милосердных Сагали Тайи превращает в деревья, чтобы и после смерти они могли вечно приносить добро человеку: даровать бесконечное благо живым, плодоносить, давать тень и приют, поставлять им строительный материал и тепло очагу. Их соки, смолы и волокна, их жизнь и краски обогащают, питают и поддерживают человека; в деревьях нет и следа зла, все в них — добро, сердечность, помощь и движение роста. Они дают пристанище птицам, наполняют музыкой ветры, из них рождаются луки и стрелы, лодки и весла, блюда, ложки и корзины. Их служение человеку не имеет цены, и любой индеец, излагающий эту историю, перечислит все блага и добродетели деревьев. Не диво, что Сагали Тайи избрал именно их хранителями душ великих и добрых.

А чародейка из Стэнли-Парка была самым страшным злом, какое есть на земле, и потому она заключена в голый белый камень, которого избегают мох, лоза и лишайник, а на поверхности его разбросаны, словно брызги, бесчисленные черные точки, въевшиеся в нее, точно кислота.

Эта богом проклятая душа ютилась некогда в теле ведьмы; а она бродила вверх и вниз по Побережью, по берегам, забиралась в далекую глубь материка, бросая свой черный глаз на безвинных людей, сея несказанные беды и недуги. Всюду разносила она с собой черное колдовство, в которое верит каждый индеец, — магию, что ослабляет руку воина в битве, что наносит увечья, калечит умы и жизнь, плодит безумие, сеет мор и поветрие; словом, она была семенем всякого зла, какое только способно постигнуть человечество.

А сама ведьма была неподвластна смерти; рождались и старились, потом вымирали целые поколения, приходили новые им на смену, а ведьма все жила, ожесточив сердце на род людской; злы были дела ее, жестоки помыслы. Она разбивала сердце, губила тело и душу, добывала славу чужими слезами, упивалась несчастьями, щедро сея их по своей воле. И высоко в небесах Сагали Тайи плакал от горя, видя страдания своих детей человечьих. Он не мог решиться погубить ведьму, ибо дух ее продолжил бы свою разрушительную работу; в великом гневе повелел он четверым Мужам, своим неизменным посланцам, превратить эту ведьму в камень и внутри его заключить дух колдуньи, чтобы снять ее проклятье с несчастного рода людского.

И вот Четверо Мужей вошли в исполинскую ладью и направились, по своему обычаю, вверх по Теснинам. Приблизившись к месту, известному ныне под именем Проспект-Пойнта, они услыхали смех. Он доносился с вершины прямо у них над головой, и, взглянув вверх, они увидели ведьму, которая дерзко насмехалась над ними. Выйдя из лодки, они стали подниматься по скалам, преследуя ее, а она, приплясывая, удалялась, скользя, словно блуждающий огонек, и с насмешкой взывала к ним:

— Берегитесь, о мужи Сагали Тайи, не то я ослеплю вас своим черным глазом. Остерегайтесь преследовать меня!

Все дальше и дальше уводила их ее пляска сквозь дикие заросли, все дальше и дальше шли они следом, пока не достигли самой середины опоясанного морем перешейка земли, который мы знаем под названием Стэнли-Парка. Тут самый великий, самый могучий из Четверых поднял руку и вскричал:

— О женщина с каменным сердцем, будь же камнем навечно, и навсегда храни по черной отметине за каждое из твоих черных дел!

И едва он произнес это, ведьма обратилась в камень, который находится, по преданию, в самой середине парка.

Такова легенда о чародейке. Взаправду ли существует тот камень, нет ли — как знать? Достоверно одно: ни один индеец не возьмется помочь вам разыскать его.

Трое разных индейцев передавали мне, как пятнадцать — двадцать лет назад двое туристов — мужчина и женщина — заблудились в Стэнли-Парке. Когда же спустя неделю их разыскали, мужчина был мертв, а женщина безумна, и каждый из моих рассказчиков твердо верил, что в своих скитаниях они повстречались с камнем и вынуждены были кружить вокруг него, оказавшись во власти чародейки.

Но эта дикая история имеет, к счастью, самый неожиданный и прекрасный конец. Четверо Мужей, опасаясь, что злобное сердце, заключенное в камень, все же будет творить свое черное дело, промолвили: «У края тропы мы должны поместить созданий столь добрых и величавых, чтобы они были могущественней, сильнее, действеннее этого зла». И тогда они выбрали в народе самых добрых, самых добродетельных мужей, чьи сердца были полны любовью к своим сородичам, и превратили этих милосердных душ в статную группу деревьев Соборной рощи.

Сколь славные плоды принес со временем замысел Сагали Тайи! Добро одержало победу над злом, как он того пожелал; разве не скрыт камень где-то в неведомой части парка, так что ничей глаз не видит его? И разве тысячи людей, что прибывают к нам из самых дальних концов света, не ищут этого исполненного чудной красоты места, чтобы замереть во власти величавого молчания, почти благодати, которой веет от группы исполинов-деревьев?

Эта история больше, чем любая другая из всех, что индейцы Ванкувера поведали мне, раскрывает любовь племен Побережья к доброте и ненависть — к жестокости. Если племена эти и были когда-то воинственным народом, не похоже, чтобы они уж очень гордились своим прошлым. Заговорите с кем-нибудь из них, и, отзываясь о человеке, которого особенно почитают и любят, они первым делом скажут: «Он человек добрый». Перечисляя качества, столь ценимые краснокожими, они никогда не назовут его храбрым или богатым, удачливым или даже сильным. По разумению прибрежных племен, если человек добр, он уже обладает всем. И почти все их легенды, без исключения, повествуют о наградах за нежность и самопожертвование, за физическую чистоту и непорочность помыслов.

Зовите их сказками, если угодно, — во всех них есть здравый смысл, рожденный, без сомнения, незаурядным умом; больше того, в них говорится о вере индейцев в торжество лучших порывов человеческого сердца и в сокрушительное поражение худших.

Беседуя со многими из моих добрых тилликумов, я убедилась, что предание о чародейке относится к числу наиболее известных, и из всех, в которые они меня посвятили, пользуется наибольшим доверием.