Прочитайте онлайн Записки следопыта | Часть 1

Читать книгу Записки следопыта
4812+1232
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

1

Оглядываясь на прожитые годы, я часто думаю о том, как много в ходе жизни зависит от нашей к ней внимательности, от понимания того, что открывает она нам в своем течении. Такой опыт я вынес из своего житья-бытья на границе, — оно складывалось так, что внимание по необходимости вошло у меня в привычку: нельзя было ни на миг поверить в пограничную тишину, довериться привычно обыденному ходу вещей — «текучке» нехитрого служебного распорядка. Исхоженный нами и, казалось бы, во всех подробностях известный каждому из нас участок границы приходилось изо дня в день проверять и исследовать заново.

Такое, я бы сказал, постоянно внимательное отношение к повседневности, как пришлось мне убедиться, дает возможность открыть в себе новые возможности, развить способности, которые могут быть восприняты кем-то как необычные. Говорю я сейчас не о себе, а о пограничниках вообще, и ныне продолжающих «носить» ореол легендарности, за которым — суровые будни границы, побуждающие ее неусыпных стражей к нелегкой, бесстрашной работе над собой. То, чему научила меня та моя, боевая жизнь, я бы выразил еще и так: не дозволяй душе лениться, всматривайся в жизнь, изучай ее, и труд твой не пропадет.

Внимательность — дело нелегкое. Мы учились ей и тогда, когда, собираясь вместе, раскладывали друг для друга на столе разные вещи, — нужно было мгновенно зафиксировать их в памяти, а потом так же быстро определить, какой из предметов убрали. Аналогичные занятия проводили на местности. Кто-то из пограничников пройдет по тропе, надломит ветку, уронит спичку, а мы потом, идя следом, все это должны заприметить.

И, как я уже говорил, учила нас внимательности сама жизнь…

Неяркий осенний рассвет высветил дозорную тропу, таившуюся в зарослях терновника. Полуоблетевшие кусты касались рук влажными листьями, царапали шипами; еще не развеявшаяся после ночного дождя сырость стесняла дыхание. Но вынырнувшее из-за небесной хмари солнце озарило приграничье — и возвращавшимся из ночного наряда ребятам зашаталось бодрей…

Тот, кто шел в этот час по дозорной тропе первым, и увидел нитку, свисавшую с тернового шипа. Находка пограничников насторожила: нитка, оставленная неизвестным на мокрой ветке, была совершенно сухой. Кто-то прошел здесь совсем недавно (а может быть — только что?), зацепился за колючий куст и оставил «след».

Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа, 1936 г. Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа и Ингус, 1936 г. Онлайн библиотека litra.info Пограничный наряд в дозоре, 1937 г. (Н.Ф. Карацупа слева) Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа на сборах Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа в группе пограничников-орденоносцев Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа на охране госграницы, 1955 г. Онлайн библиотека litra.info Сборы инструкторов служебных собак на участке 59-го Хасанского погранотряда, 1939 г. Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа среди сотрудников секретариата 1-й Приморской краевой конференции ВЛКСМ, 1937 г. Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа в группе моряков-пограничников Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа среди участников Всесоюзного совещания молодых дружинников, 1966 г. Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа в питомнике служебных собак, 1955 г. Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа проводит занятия в школе служебного собаководства, 1955 г. Онлайн библиотека litra.info А.И. Микоян вручает звезду Героя Советского Союза Н.Ф. Карацупе, Москва, Кремль Онлайн библиотека litra.info Н.Ф. Карацупа с сыном Анатолием и внуком Андреем, 1983 г.

Нетрудно было найти и следы, четко отпечатавшиеся на мокрой земле. Когда мы с Ингусом подоспели на подмогу, пограничники рассматривали их, пытаясь определить, сколько человек в эту ночь нарушило нашу государственную границу. Внимательно изучив отпечатки, я поделился своими опасениями с товарищами. Навряд ли к нам в страну пожаловала очередная группа контрабандистов: нарушителей было слишком много (я определил по следам — одиннадцать человек!). Шли они энергично и быстро, очень быстро, — так можно идти только налегке, контрабандисты же обычно несут на себе большие грузы.

Я не мог скрыть охватившей меня тревоги. Опыт ли или чутье подсказывали мне: в наш тыл направлена хорошо вооруженная диверсионная группа, а проще говоря, бандиты, которым поручено вести подрывную деятельность, совершать террористические акты в промышленных городах, сеять панику в нашем приграничье.

Как видно, нарушители хотели воспользоваться темной, ненастной ночью, но зарядивший с вечера дождь нежданно прекратился, и луна, показываясь в разрывах туч, своим полным светом выбеливала берега пограничной реки, так что видна была каждая травинка. Планы диверсантов и тех, кто намеревался забросить их в наш тыл, были отчасти сорваны. Обычно такие группы составляют из опытных, хорошо подготовленных «специалистов», и гости с той стороны, как видно, рассчитывали не только на темноту ночного ненастья, но и на то, что к утру дождь размоет их следы и пограничники не догадаются, что к нам в страну проникли хорошо вооруженные, крайне опасные враги.

Почему же все-таки они пошли на риск и перешли границу? По-видимому, на нашей стороне их ждали, «гости из-за кордона» должны были прибыть в условленное время, и когда не оправдались надежды на ночной дождь, уже на рассвете, они перешли границу.

Стараясь скрыть свои следы, хорошо видимые на мокром песке, они пробирались зарослями кустарника, спешили поскорей уйти от границы в глубь тайги, почти бежали, и преследовать их в таких условиях было нелегко. Как можно было предположить, они ожидали погони, и, скорей всего, за их отрядом, на некотором расстоянии, шла группа прикрытия. За нами могли наблюдать, забравшись на дерево или затаившись где-нибудь на взгорье, в любой момент могли открыть по нам огонь, и нужно было вести преследование хитро, предприняв меры предосторожности.

Первым делом я послал на заставу за подкреплением. Оттуда сообщат в отряд, но успеют ли придти к нам на помощь, когда мы догоним бандитов и придется (я в этом не сомневался) вступить с ними в бой? Тревога сжимала сердце — или предчувствие беды? Нет, это был не страх — чувство, которое, как не раз приходилось мне наблюдать, в момент опасности невольно испытывает человек, — пограничник, обладающий сильной волей и боевым опытом, преодолевает его мгновенно. Дело тут было не в страхе. Может, сказывалось напряжение погони? А может, томила неизвестность: что ждет нас впереди, что замышляет осознающий опасность враг? Нас, пограничников, в этой лесной чащобе слишком мало — численный перевес на стороне диверсантов…

Мы с Ингусом бежали впереди, оторвавшись от товарищей, — он вел меня по следу уверенно, и по поведению собаки я видел, что мы догоняем нарушителей. Я придержал Ингуса, прислушался. Да, там, впереди, отчетливо слышен хруст веток, — сквозь заросли пробираются люди — не двое-трое, а целая группа — та, что мы преследуем с утра.

Я подал знак подбегавшим пограничникам, и они затаились, вслушиваясь в лес. Стараясь двигаться бесшумно, мы устремились вперед…

И тут навстречу нам прогремел выстрел. Мгновенно определив, откуда стреляли, я открыл огонь, целя в качнувшуюся ветку орешины. И не промахнулся. Раздался крик раненого бандита и, теряя сознание, он вывалился из куста.

Подбежав, мы увидели за орешиной проход, оставленный в таежных зарослях убегавшими нарушителями. Преследовать их по этому пути было слишком опасно: мы оказались бы на виду, и они, прячась в чащобе, в момент всех нас перестреляли бы.

Выручило, что места эти были нам, пограничникам, хорошо известны. Неподалеку дугой огибало заросли разнолесья каменистое русло ручья. Устремившись туда, мы побежали по мелкой воде, спеша выйти бандитам наперерез, — временами мне приходилось брать Ингуса на руки, чтобы он не выбился из сил, чтобы не потерял способности нормально работать, снова взять след…

Мы настигли бандитов на лесной поляне. Скрываясь за деревьями, чтобы не выдать своей малочисленности, мы подобрались к ним совсем близко.

— Сдавайтесь! — что есть силы крикнул я, надеясь, что внезапность нашего появления посеет среди диверсантов панику.

Но не такие это были люди. И не подумав сдаваться, они открыли огонь и оказали нам отчаянное сопротивление. Да, это были матерые лазутчики. Но им не повезло. Отступая, они вышли к тому самому ручью, по которому мы незадолго перед тем к ним подбирались, и оказались снова на открытом месте, служа для пограничников отличной мишенью. Перебегая от дерева к дереву, мы подошли к бандитам совсем близко и они, понимая всю безысходность ситуации, в которую попали, наконец сдались.

При беглом допросе задержанных выяснилось, что их главарь оторвался от отряда еще до того, как начался бой и, выиграв таким образом время, успел скрыться.

С этим я никак не мог примириться. В каком направлении он сейчас уходит от нас?

— Ингус, — позвал я.

Но друг мне не отозвался. Где же он?

Я бросился назад, к тому месту, где только что кипел бой.

— Ингус! Ингус! — кричал я.

Из кустов послышалось жалобное поскуливание. Подбежав, я увидел, что Ингус тяжело ранен.

Как это произошло? Обычно Ингус, даже во время боя, держался возле меня, ложился на землю и не лез под пули, так что навряд ли он попал под выстрел случайно. Нет, тут было что-то другое… Как догадывался я, а точнее, уже был уверен, Ингус вступил с кем-то в схватку, пытался неизвестного задержать, и неведомым этим врагом, оказавшим ему жестокое сопротивление, был тяжело ранен. Кто это был? Главарь?

— Отчего же ты, друг мой, не умеешь говорить! — вздохнул я, глядя в грустные, преданные глаза Ингуса.

Быстро осмотревшись, я утвердился в своих предположениях. Кусты, в которых лежал Ингус, были изломаны — почти вся листва с них упала. Рядом, на раскисшей от влаги земле, я обнаружил следы убегавшего в тайгу человека. Вот за кем устремился в погоню Ингус! Он, как свидетельствовали следы, кинулся на бандита, и уже в прыжке был сражен выстрелом: главарь целил Ингусу в сердце.

Я передал своего раненого друга подбежавшим пограничникам, а сам поспешил по свежим следам вдогонку уходившему главарю. Отпечатки огромных подошв с металлическими подковами были отчетливо различимы на мокром грунте, потом почти терялись в опавшей листве, но я продвигался в направлении следа довольно быстро — интуитивно, напряженным до предела нервами чувствуя, куда уходил враг.

«Поспешат друзья-пограничники, доставят Ингуса еще живым на заставу — и может, удастся его спасти», — думал я на бегу. В душе моей разгорались гнев и боль. Мы одержали в бою безусловную победу, никто из пограничников не был убит. А Ингус… Чего бы мне это ни стоило, я разыщу главаря!

Я вдруг почувствовал, что рядом люди. Я осторожно раздвинул ветки и оглядел открывшуюся просеку. На нее бесшумно выходили из леса пограничники: это прислали из части долгожданное подкрепление. Я доложил знакомому мне майору Кислову о проведенной нами операции. По раскрасневшемуся, выражавшему тревогу лицу Кислова можно было угадать его состояние: он слышал выстрелы, спешил на помощь изо всех сил, и ему было крайне неприятно, что он опоздал.

Майор передал мне приказ выехать как можно скорей на одну из таежных застав, где складывалась тревожная ситуация, — а здесь Кислов должен был принять у меня командование группой задержания.

Что ж, приказ есть приказ. Я указал вероятное направление, в котором уходил главарь диверсантов, и пограничники бросились обыскивать лес. Мне же предстояло пройти болотными, зыбкими тропами несколько километров — до села, где меня должна ждать машина.

Я двинулся вдоль просеки. Осенним огнем горели полуоблетевшие осины. Природа охватила меня глубокой тишиной, казавшейся невероятной после только что грохотавшего боя, после напряжения погони. Слабым вздохом тронул осенний ветер едва державшуюся на ветках листву. Мысли мои были невеселыми. Я всегда был взыскателен к себе и теперь считал, что ранение Ингуса было следствием моей ошибки. Я пытался понять, где ее допустил: ошибок, в общем-то, не было, группа пограничников, которую я возглавлял, действовала смело, энергично и, в то же время, с осмотрительностью. Но главарь-то скрылся, — с горечью размышлял я. Тут-то и был мой недосмотр. А Ингус попытался эту ошибку исправить…

Я свернул с просеки и стал пробираться топкой чащобой — так, напрямую, быстрее. Да и проверить этот глухой участок тайги не мешало. Я ступал по заросшему мхами, пружинившему под ногой торфянику, — из него сочилась рыжеватая, точно с ржавчиной, вода. А дальше начиналась и вовсе непроходимая топь, — я взял левее, углубившись в таежные заросли. Я с трудом пробивался сквозь причудливо переплетавшиеся ветвями кусты, ноги по щиколотку погружались в раскисшую от вечной сырости землю, влажный воздух был насыщен запахом плесени, гнилой листвы…

Я уже жалел, что забрался в такие места. Привалившись к сухому дереву, немного передохнул, огляделся, слушая лесную тишину. Нет, не тишину. Мой напряженный слух уловил доносившийся издалека едва различимый треск сучьев. Точнее, хруст: вот еще и еще раз хрустнул валежник: так он хрустит под осторожной ногой человека.

Кто там? В любом случае надо проверить. Стараясь действовать бесшумно и быстро, я стал пробираться туда, откуда донеслись насторожившие меня звуки. Но как найти человека в такой чаще? Он будет совсем рядом, а ты пройдешь мимо и не заметишь его. Однако знал я и другое. Как бы ни был осторожен неизвестный, он не сможет пройти по тайге, не оставив следов.

«Работала» развитая пограничной службой интуиция, вел многолетний опыт. Свеженадломленная ветка, потревоженный ворох листвы под кустом, кусочек грязи, прилипший к преграждавшему дорогу дереву, — все это сообщало мне, что здесь только что прошел человек. И не просто человек — нарушитель границы; было ясно, что незнакомец таится в чаще по-звериному, именно прячется в таежной трущобе. «Придется, приятель, тебе со мной встретиться, — усмехнулся я. — Посмотрим, каков ты есть, любитель лесной природы!»

Я двинулся дальше и вскоре в открывшейся таежной прогалине увидел незнакомого человека, высокого роста, плотного сложения, одетого в ватник, — на шее у него висел автомат. Словно почувствовав на себе мой взгляд, неизвестный остановился, настороженно озираясь по сторонам.

Я крепко сжал свое оружие. У меня тоже был автомат, еще, конечно, маузер: выхватить его — секунда: мало ли как сложится бой. «Как поступить?» — между тем думал я. Решение, как и всегда бывало в критический момент, пришло быстро. Нужно, таясь, как можно ближе подойти к противнику и только тогда попытаться его обезвредить.

Я снял сапоги, сбросил шинель. Двигаясь стремительно и бесшумно, я, шаг за шагом, сокращал разделявшее нас расстояние, стремясь приблизиться к неизвестному вплотную. В тишине гулко отбивало удары мое сердце…

Таившийся в тайге человек поминутно останавливался и, держа автомат наготове, вслушивался в тревожившие его шорохи. Это была осторожность преследуемого зверя, в такой ситуации особенно опасного, готового к нападению.

Ситуация эта была для меня не из лучших. Мне предстояло одному брать матерого бандита, готового встретить меня автоматным огнем. Но у меня было свое преимущество: чувство долга и неуклонная воля к победе, душа, закаленная в бесчисленных схватках с врагом. Упорно, метр за метром, приникая к деревьям, скрываясь за кустарником, я сокращал расстояние, отделявшее меня от незнакомца. Вот он, совсем рядом!

Незнакомец обернулся. Таясь за ветками, я различал его злые, почти белые глаза. Лицо было бледным от напряжения. Он остановился, оглядывая кусты, прислушиваясь. Как видно, не заметив ничего подозрительного, успокоился, присел на поваленное дерево.

«Брать немедленно!» — мысленно отдал я себе приказ. Еще мгновение — и… Под ногой у меня хрустнул гнилой сучок.

Неизвестный вскочил, вскинув автомат, пригнулся. На какое-то мгновение мы встретились взглядами… Но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, я метнулся в сторону и укрылся за толстым деревом. Его автоматная очередь прогремела одновременно с двумя моими выстрелами, — мой верный маузер меня не подвел: бандит упал. Через мгновение я понял, что он всего лишь легко ранен. Противник мой откатился за корявый пень и приготовился к бою, — сдаваться он не собирался.

Не раз приходилось мне встречаться с таким вот осторожным, готовым на все врагом, и я знал, что победить в таких случаях помогают выдержка, хладнокровие.

Я спокойно сказал:

— Сдавайся, пока тебя не уничтожили. Здесь, близко, мои товарищи.

В ответ прогремела автоматная очередь, пули защелкали по кустарнику, вонзились в дерево, за которым я укрывался, срезанная одной из них острая щепка оцарапала лицо.

Из-за пня доносились ругательства.

— Сдавайся! — повторил я. — На что ты рассчитываешь? Все, конец. Сейчас прибегут на выстрелы пограничники.

— Убирайся отсюда! — исступленно кричал бандит. — Сейчас ты свое получишь.

Я молчал.

— А может, договоримся? — сказал он неожиданно мирным, вкрадчивым тоном. — Слышишь, пограничник?

— Сдавайся! — жестко сказал я. — Предупреждаю в последний раз.

В ответ опять автоматная очередь.

Пора было прекращать этот опасный поединок.

Я снял фуражку и высунул краешек ее из-за дерева. Бандит не замедлил открыть огонь. Я незаметно бросил простреленную фуражку — так, что она покатилась к пню, за которым укрывался мой враг. Но опытный и осторожный противник продолжал лежать в своем укрытии.

Я терпеливо ждал. Должен же он увериться в своей победе. И наконец, на какую-то долю секунды противник мой приподнял голову над пнем.

Точным выстрелом я сразил его наповал. Бандит выкатился из-за пня и лежал недвижимо.

Убедившись, что незнакомец мертв, я присел на пень, отер кровь, сочившуюся из ссадины на щеке. Неужели это тот самый главарь, из-за которого ранен, а может быть, и умер уже мой Ингус? Вот как свел меня с ним случай. А может, не случай?…

Теперь только я услышал, что к месту боя спешат — ломятся по чащобе люди. Это был отряд майора Кислова — увы, опять опоздавшего.

Как показал допрос задержанных, убитый мной неизвестный действительно был их главарем.