Прочитайте онлайн Записки полярника | Путь к мысу Седова

Читать книгу Записки полярника
5016+475
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Путь к мысу Седова

Внезапно появившиеся большие скопления льда сократили наше пребывание на берегу, но праздник продолжался на корабле. Нарушая «сухой закон», Шмидт распорядился выдать членам команды по чарке водки.

В кают-компании Отто Юльевич зачитал нам телеграмму в адрес правительства о выполнении первой части задания. Было отмечено, что выполнение его стало возможным только благодаря знаниям, опыту капитана Воронина и его экипажа.

В самом деле, даже теперь, спустя сорок лет, этот поход кажется фантастическим. В 1929 году из восьми экспедиционных и промысловых кораблей, вышедших одновременно с нами, ни один, кроме «Седова», не смог пробиться к Земле Франца-Иосифа.

В нашей каюте корреспонденты печатали на машинках репортажи о событиях дня.

Между тем якорь был выбран, и корабль направился к мысу Флора.

Теперь нам предстояло найти подходящее место для выгрузки, высадки зимовщиков и строительства станции.

На пути была сделана остановка возле небольшого островка Ньютона. Он был замечен с корабля в 1880 году шотландской экспедицией Ли Смита и нанесен на карту. Но на нем еще никто никогда не бывал. Мы высадились. Нас поразило то, что весь остров оказался усеянным костями медведей, моржей, тюленей, песцов. Мы даже нашли нетронутый скелет кита. Почему здесь образовалось это кладбище, было непонятно: эту загадку мы так и не разрешили.

На корабль возвращались со всевозможными трофеями — от медвежьих клыков до китовых позвонков и ребер. Самойлович и его спутник геоморфолог Иван Маркелович Иванов пришли нагруженные громаднейшими кусками доисторического, уже окаменелого дерева.

Едва тронулись в путь, погода испортилась, все вокруг побелело, и сама Арктика потеряла свою сказочную красоту.

Возвратившись на корабль, мы направились в кают-компанию. С самого начала нашего плавания она стала как бы клубом экспедиции: здесь мы собирались, чтобы поговорить на разные темы. Много вопросов возникало у корреспондентов, так как им надо было регулярно давать материал в свои редакции.

— Почему мы говорим «Арктика», а не «Север»? — спросил у Самойловича корреспондент ТАСС Исаак Борисович Экслер.

Вопрос заинтересовал всех, и мы стали слушать, что ответит Рудольф Лазаревич.

— Надо сначала объяснить, что значит само слово «Арктика», — начал Рудольф Лазаревич. — Суть дела в том, что древние греки называли созвездие Большой Медведицы «Арктос». Астрономы того времени, наблюдая за небесными светилами, заметили, что на севере некоторые звезды не заходят за горизонт и всегда описывают окружность вокруг одного неподвижного пункта — полюса. Они провели круг через созвездие Большой Медведицы, как бы обозначили границу постоянно видимых звезд, и назвали его «Кругом Большой Медведицы», или «Арктическим». Отсюда страна, расположенная под этим кругом, получила название «Арктика».

В кают-компанию вбежал доктор Белкин.

— Мы подходим к чудовищному айсбергу, — почти закричал он.

Все выбежали на палубу. Действительно, слева по борту виднелась столообразная ледяная громадина. Высота ее чуть превышала мачты «Седова», но длина была не меньше километра. На отполированной боковой поверхности были отчетливо видны нежно-голубые и изумрудные слои. По мнению профессоров Визе и Самойловича, это был только что народившийся «младенец».

Ночью нас встретили тяжелые льды, и снова пришлось вступить с ними в бой. Медленно приближались мы к острову Нордбрук. Издали в туманной дымке он казался графическим рисунком. Всюду из-под глетчера к морю спускались косые полосы базальта и снега.

Но вот открылся трапециевидный мыс Флора. Оттуда исходил непонятный шум. Нам некогда было выяснять, что это могло означать: все были заняты поисками норвежцев и с этой целью внимательно разглядывали в бинокли проливы и острова архипелага.

Из-за большого скопления льда бросили якорь в пяти километрах от берега и стали среди разводий добираться к нему на шлюпках. Чем ближе подходили к берегу, тем слышнее был шум. Теперь он уже казался чудовищной какофонией.

— Это самый большой птичий базар во всем архипелаге. Здесь на скалах гнездятся миллионы кайр, чистиков и чаек, — пояснил Визе.

Наконец после очень тяжелого пути шлюпки подошли к берегу. Мы высадились на покрытую крупной базальтовой осыпью землю. Нас окружала такая же лишенная жизни природа, как и на острове Гукера.

— Ну и земелька! Только большой шутник мог назвать мыс Флора именем богини весны и цветов,— сказал Борис Васильевич Громов.

С чувством глубокого уважения к героическому прошлому наших предшественников мы отправились искать место, где они жили.

Надо сказать, что те экспедиции, которые посещали Землю Франца-Иосифа, ставили себе целью достижение Северного полюса, и мыс Флора обычно служил им базой на этом пути.

Когда на мыс Флора прибыли мы, оказалось, что от домика экспедиции Джексона уцелел только фундамент и пол, под которым жил песец.

Неподалеку размещалась хижина американской экспедиции Фиалы. От бамбукового жилища тоже почти ничего не осталось.

Жилье, конечно, могло разрушиться от времени. Здесь могли также хозяйничать и звери. Но вот что было странно: русское судно «Герта», посланное для спасения экспедиции Седова в 1914 году, пополнило запасы продовольствия, одежды и оружия на мысе Флора. Однако, как мы ни искали склад, обнаружить его не удалось. Возле остатков жилья валялись разбитые ящики с чаем, зернами кофе, полуистлевшая обувь. Все говорило о том, что здесь хозяйничали люди.

Пожалуй, впервые крайне раздраженно Шмидт проговорил:

— Кто-то не просто воспользовался продуктами, а грабил хищно и поспешно. Видимо, это дело рук иностранных промышленников и туристов, которые заходили сюда в последние годы.

Приводить в порядок этот хаос не было времени, и Шмидт дал указание начальнику зимовки в ближайшее время прийти сюда еще раз, чтобы восстановить продовольственную базу. Забегая вперед, скажу, что указание это было выполнено: мы привезли сюда ящики с консервами и прочими продуктами.

В первое посещение мыса Флора мы нашли на берегу хорошо сохранившуюся шлюпку итальянской экспедиции герцога Абруццского, побывавшего здесь в 1899—1900 годах.

В полукилометре от развалин мы обнаружили памятник из зернистого мрамора. Он был поставлен итальянским правительством полярным путешественникам лейтенанту Кверини, машинисту Стеккену и горному проводнику Оллье из экспедиции Абруццского, погибшим в пути к Северному полюсу.

В специальном углублении памятника нашли железный пенал, в котором оказались записки, написанные теми, кто побывал на мысе Флора за последние четверть века. Наша экспедиция тоже оставила записку: «Всегда чтим героев Арктики».

Поодаль от памятника мы увидели могилу. Здесь был похоронен умерший от цинги механик экспедиции Джексона.

От русского флага, поднятого на мысе Флора в 1901 году адмиралом Степаном Осиповичем Макаровым, не осталось и следа. Взамен его мы установили флаг из жести.

Осмотр острова был закончен. Нам хотелось остаться на зимовку именно здесь. Мыс был как бы центром Земли Франца-Иосифа. Именно тут останавливались первые полярные исследователи: Нансен, Ли Смит, Джексон, Седов и другие. Но подойти к нему и начать выгрузку было невозможно из-за дрейфующих льдов, а ждать, пока дрейф прекратится, не было времени.

По совету Визе решили осмотреть бухту Тихую, поэтому, обогнув мыс Баренца, взяли курс на север. Погода улучшилась. Появилось солнце, и Арктика снова ожила. Перед нами предстала величественная панорама Британского канала. Слева по борту на фоне светло-голубого неба вырос из воды остров Брюса, сплошь покрытый заснеженным глетчером. За ним высился ледник Земли Принца Георга, а справа рельефно выступали острова Скотт-Кельти, Кетлиц, Луиджи и многие другие, названия которых мы еще не знали.

— Здесь, а не в Крыму и на Кавказе надо строить санатории и дома отдыха, — с увлечением стал доказывать доктор Белкин. — Что может быть лучше? Кристально чистый воздух, первобытная природа и настоящий вечный покой.

Навстречу нам плыли одинокие льдины, с которых иногда сползали в воду тюлени, а потом с любопытством смотрели на нас. Миновав остров Скотт-Кельти, «Седов» вошел в бухту Тихую, и снова пейзаж поразительно изменился. Взорам седовцев открылась новая картина?

Бухту окружали глетчеры, вершины которых блестели на солнце. В глубине бухты, отражаясь в зеркальной глади, высилась неприступная скала Рубини, названная Джексоном в честь знаменитого певца. На этой скале, так же как и на мысе Флора, был птичий базар. Плавали хрустальные льдинки и спали на воде люрики.

Под утесами на северной стороне бухты виднелись два одиноких креста.

Ледокол встал на якорь в середине бухты Тихой, и через несколько минут руководители экспедиции и зимовщики на шлюпках подошли к берегу. Резкими криками встретили нас кружившие в воздухе чайки

Прежде всего мы направились к крестам и, подойдя, сняли шапки.

Высокий поморский крест был поставлен на астрономическом пункте в память пребывания здесь экспедиции Георгия Яковлевича Седова, а маленький крест стоял на могиле механика из экспедиции Седова Ивана Андреевича Зандера. На почерневшем дереве виднелись следы медвежьих когтей, вокруг могилы были разбросаны камни.

Приведя могилу в порядок, вернулись на корабль. В бухте и на палубе было уже тихо. По-видимому, все спали. И мы хотели уже направиться в свою каюту, как вдруг заметили одиноко шагавшего Визе. Увидев нас с Кренкелем, он пригласил:

— Пойдемте ко мне в каюту. У меня есть две бутылки французского коньяка.

Мы охотно согласились. Каюта Визе была маловата, и троим мужчинам было трудно в ней разместиться, но, как говорят, в тесноте крепче дружба. Через минуту на столе уже красовались бутылки с «божественным нектаром», сыр, семга, икра.

— Давайте выпьем за удачное достижение Земли Франца-Иосифа и за нашего замечательного капитана, — проговорил хозяин, наполняя рюмки. Владимир Юльевич рассказал нам о том, что руководство экспедиции решило строить станцию здесь, на мысе Седова, или, как его уже окрестили корреспонденты, «Полярной голгофе».

— Выпьем за светлую память Георгия Яковлевича Седова, — предложил Визе.— Вам выпало счастье зимовать здесь, где он отдал свою жизнь ради науки и человечества.

...Я уже писал о том, что Визе был участником экспедиции Седова, которая должна была, прозимовав на Земле Франца-Иосифа, отправить пешую партию к Северному полюсу. Была предварительная договоренность, что к самому полюсу вместе с Георгием Яковлевичем Седовым в качестве свидетелей непременно пойдут Николай Васильевич Пинегин — фотограф и художник и Владимир Юльевич Визе — в то время географ-астроном, который должен был точно определить координаты нахождения группы.

Но обстоятельства сложились иначе.

В ту ночь, когда мы сидели в каюте Визе, нам посчастливилось из уст участника похода узнать некоторые подробности об экспедиции Седова.

В первый год судно «Святой Фока» не достигло Земли Франца-Иосифа. Льды затерли пароход, и зимовка проходила у берегов Новой Земли. В конце августа 1913 года льды, сковывавшие судно, взломало, и судно взяло курс к Земле Франца-Иосифа. Сначала шли в легкопроходимых льдах, но чем дальше забирались на север, путь становился все тяжелее и тяжелее.

В 150 милях от Земли Франца-Иосифа выяснилось, что осталось всего 2 тонны угля и немного плавника. Было ясно, что этого топлива не хватит, чтобы дойти до Архангельска. «Святой Фока» мог оказаться в плену у льдов. Атмосфера на судне стала тревожной и гнетущей. По поручению офицеров Николай Васильевич Пинегин говорил с Георгием Яковлевичем о тяжелом положении экспедиции, о малой вероятности достижения цели, о том, что, пока не поздно, лучше вернуться. Седов предложил занести все эти соображения в судовой журнал.

Все, что далее рассказал нам Владимир Юльевич, спустя тридцать лет я нашел в судовом журнале «Святого Фоки». Вот что в нем было написано:

«Сегодня 23 августа офицерский состав экспедиции просит Вас сообщить ему о Ваших дальнейших планах касательно следования экспедиции на Кап-Флора, а именно: имеются ли какие-либо данные или расчеты, что судно дойдет до Земли Франца-Иосифа, если нет, то предполагаете ли Вы, покинув судно, дойти до этой земли и перезимовать там? В противном случае офицерский состав просит разъяснить, на какой запас теплой одежды, а также провианта он может рассчитывать во время зимовки на Земле Франца-Иосифа. Со своей стороны офицерский состав позволяет себе выразить следующее единодушное мнение: экспедиция в данное время располагает топливом в лучшем случае на двое суток хода судна, если будет сожжено все, что можно.

Принимая во внимание незначительность расстояния, проходимого судном в сутки (27—28 августа — 45 миль, 28—29 августа — 29 миль) офицерский состав экспедиции считает достижение Земли Франца-Иосифа этим рейсом маловероятным, вернее всего, судно будет затерто льдами на значительном расстоянии от Земли Франца-Иосифа, будет вынуждено дрейфовать. Этот дрейф нежелателен ввиду полного отсутствия топлива, а также неизвестной продолжительности дрейфа.

Достижение же Земли Франца-Иосифа пешком офицерский состав считает возможным далеко не для всех членов экспедиции. Лишь меньшая часть ее снабжена подходящей одеждой и будет вынуждена идти в городской летней одежде. Поэтому достижение Земли Франца-Иосифа пешком представляется не всем членам экспедиции, а только снабженным теплой одеждой. Разделиться же на две партии, из которых одна пойдет пешком на Землю Франца-Иосифа, а другая — останется на судне, офицерский состав считает неблаговидным поступком, так как партия, уходящая на Землю Франца-Иосифа в таком случае покинет товарищей в очень тяжелом положении, предоставив их на волю судьбы, с провиантом, которого не хватит и на год. Если допустить, что судно не дойдет до Земли Франца-Иосифа лишь небольшое расстояние и экспедиция, покинув судно, достигнет земли, и в данном случае удачный исход зимовки является очень сомнительным, так как охотой может пропитаться три человека, но не семнадцать, для которых на восемь месяцев нужно, по расчету, сто тридцать шесть медведей. Кроме того, покинуть судно и зимовать на Земле Франца-Иосифа — это погубить всю научную работу экспедиции, выполненную на Новой Земле. Новой работы в предстоящих условиях зимовки быть не может. Из-за создавшихся условий должна отпасть и всякая мысль о прямой цели экспедиции — достижении Северного полюса.

Ввиду всего этого офицерский состав придерживается того мнения, что лучше взять курс на юг и, выйдя изо льдов, перезимовать где-нибудь в арктической стороне, сделать ряд научных работ. А в следующем году, подновив запас провианта, угля и снаряжения, направиться снова на Землю Франца-Иосифа и далее».

Неумолимая действительность доказывала правоту написанного. Все ждали, что Седов поймет это. А для Георгия Яковлевича это был неожиданный удар со стороны людей, на которых он надеялся и которые Добровольно пошли на все трудности экспедиции.

В своем дневнике Седов записал:

«Сегодня офицеры мне поднесли подарок: заявили, чтобы вернуться обратно». Потом он добавил: «Меня сначала это удивило, и огорчило именно то, что придется им отказать...»

Трудно сказать, чем бы кончилось это выступление офицерского состава, если бы команда не оставалась на стороне начальника экспедиции. Теперь Седов сутками не уходил с мостика, неуклонно ведя судно на север.

«Святой Фока» все же достиг Земли Франца-Иосифа. Правда, в топках было сожжено все, что могло гореть, вплоть до бани. На мысе Флора, вопреки ожиданиям Седова, вспомогательного судна с углем, продовольствием и одеждой не оказалось. Все надежды рушились, и лучше всех это понимал Георгий Яковлевич...

Зимовка седовцев протекала в той самой бухте, в которой сейчас остановился наш пароход, носящий имя Седова. Зимовка проходила в очень тяжелых условиях, большинство болело цингой, в том числе и сам Седов.

Однако от мысли идти к Северному полюсу Георгий Яковлевич не отказался. У него не было другого выхода.

Дело в том, что еще во время организации экспедиции Министерство морского флота заявило, что не Седову — сыну простого рыбака — они могут доверить руководство. Для этого есть замечательные моряки, имеющие имя. А кто такой Седов? Выскочка, черная кость... Георгию Яковлевичу было отказано в средствах, и он вынужден был организовать экспедицию на добровольные пожертвования. При таком положении дел Седов мог возвращаться на родину только победителем.

— ...Георгий Яковлевич просил меня примириться с мыслью, — продолжал Визе, — что из-за недостатка собак мне не придется сопутствовать ему в походе к полюсу, как это ранее намечалось. Я вынужден был согласиться.

Между тем развязка приближалась. 3 февраля в 12 часов дня при тридцатиградусном морозе Седов и два матроса Линник и Пустотный отправились к полюсу. Седов был обречен: он пошел больным. Через несколько дней случилось непоправимое. 19 марта вернувшиеся обратно Линник и Пустотный сообщили, что Георгий Яковлевич Седов погиб.

После возвращения экспедиции на «большую землю» министр морского флота Григорович, узнав о смерти Седова, сказал: «Жаль! Я посадил бы его в тюрьму!»

Мечта Седова о достижении Северного полюса, как и мечта Андре, Нансена, Каньи и других его предшественников, не осуществилась. Но своим личным мужеством они завоевали признание всего человечества.