Прочитайте онлайн Записки дуровской свиньи | VII Последняя глава

Читать книгу Записки дуровской свиньи
3116+695
  • Автор:
  • Язык: ru

VII

Последняя глава

В конце лета мы были приглашены в г. Харьков.

Мое образование еще не вполне закончилось; учитель хотел сделать из меня, очевидно, совсем ученую особу.

И вот в одно утро ко мне притащили маленькую тележку, надели хомут и начали привязывать по сторонам две палки, которые назывались оглоблями.

Мне показалось это в высшей степени неудобным; я начала биться, порвала свою упряжь, сломала даже передок коляски, но ничто не помогло. Меня все-таки запрягли. Так как я уже получила достаточно высокое образование, я тотчас же поняла, что от меня требуется.

Я даже обрадовалась. Ведь я теперь могла заменять лошадь для моего расчетливого хозяина! Так и случилось…

Как-то вечером учитель сидел на моей клетке и о чем-то усиленно думал. Вдруг я услышала неподалеку несколько веселых голосов:

— Едем завтра обедать компанией в ресторан «Старое Бельвю»!

Эти слова были обращены к моему учителю.

— Хорошо, — отвечал он, — я поеду, но только не иначе, чем на свинье.

Как возгордилась я, услышав эти слова! Теперь я открыто могу соперничать с лошадьми; теперь они на меня не будут смотреть, как на никуда негодное существо!

С каким нетерпением я ждала следующего дня и с какою радостью дала себя впрячь в коляску! Наконец, мы выехали.

Онлайн библиотека litra.info

Наконец, мы выехали.

Толпа детей провожала нас. За нами несся хохот, визг, крики…

— Свинья! Свинья! — надрывались головорезы мальчуганы, любящие все из ряда вон выходящее.

— Вот так лошадь!

— Не дотащит!

— Привезет в хлев!

— Подвези и нас!

— По Сеньке и шапка!

Всего и не припомнишь, что кричали нам вслед.

Но вот мы попали на большую Екатеринославскую улицу. Здесь началось наше полное торжество. Извощики, ехавшие на вокзал и с вокзала, сворачивали перед нами с дороги; прохожие останавливались; кучер конки, увидев толпу и не зная, в чем дело, взялся за рожок.

Тут я ясно поняла, какая я важная особа!

Кучер смотрел на меня во все глаза. Он так засмотрелся, что невольно остановил лошадей, и рожок выпал из его рук. Пассажиры приподнялись и, как из ложи в цирке, кричали:

— Браво! Браво!

Под эти крики и аплодисменты я везла учителя обедать. Но едва я остановилась и учитель распорядился, чтобы меня распрягли и напоили, как точно из-под земли вырос полицейский и грозно крикнул:

— Кто разрешил вам ехать по городу на свинье?

— Никто, — стойко отвечал учитель, — просто у меня нет лошади, я и еду на свинье.

— Хорошо, так и запишем в протокол. А пока-что я требую, чтобы вы немедленно возвратились в цирк со своей скотиной, но только глухими переулками, чтобы не собирать толпы любопытных.

И нам пришлось возвратиться обратно, как говорится, не солоно хлебавши…

А спустя несколько дней учителя потребовали на суд, к мировому судье.

Я скоро узнала, чем кончилось наше дело.

Как-то во время антракта два господина подошли к моей клетке, начали разглядывать меня и хвалить.

— А ведь ты знаешь, — сказал один, — какое интересное дело разбиралось на-днях у мирового судьи? Дурова обвиняли в том, что он ездил на свинье по городу.

Признавали его виновным: 1) за неустановленную езду; 2) за нарушение общественной тишины; 3) за неразрешенную рекламу. Но нужно отдать справедливость Дурову, он очень умело отвечал на эти обвинения. Он говорил:

— Законом не предусмотрена езда на свиньях, следовательно, противозаконного я ничего не делал. Общественной тишины я не нарушал, так как свинья отлично выезжена, ехала по той стороне улицы, по которой езда разрешена, и во все время пути ни разу не хрюкнула…

Эти слова были встречены хохотом собравшейся на суде публики…

— Я не виноват и в том, что будто бы устроил своей поездкой неразрешенную рекламу, — продолжал Дуров, как ни в чем не бывало. — Да и какая реклама? — Ведь на коляске не было надписей, а на мне не было клоунского костюма. Я ехал в штатском платье и только позволил себе курить папиросу и раскланиваться со своими знакомыми. В чем же тут реклама?

— Ведь все вас знают, — возразил пристав.

— Чем же я виноват? В таком случае мне вовсе нельзя выходить на улицу, — каждый мой выход будет «неразрешенной рекламой».

В конце-концов, в своей защитительной речи Дуров сказал:

— Напрасно люди с таким пренебрежением смотрят на свиней. Я оскорблен за всех свиней, когда слышу, что людей нечистоплотных называют свиньями. Это глубоко несправедливо. Свинья, как это с первого взгляда ни странно, именно из чувства чистоплотности валяется в грязи; она старается этой грязью стереть микробы, которые находятся на ее теле. Ее короткая шея мешает ее свободным движениям, и она не может чесаться, как другие животные; дайте ей другое воспитание…

Смех и шум; мировой судья звонит колокольчиком; Дуров кончает, не обращая внимания на шум:

— Напрасно меня обвиняют. Я хочу доказать, что свиньи могут приносить пользу, перевозя продукты, как перевозят за границей собаки молоко. Я хочу доказать, что свиньи приносят пользу не только после своей смерти, когда пойдут на прихотливый стол человека, но и при жизни…

Публика аплодировала. Мировой судья не позволил дальше говорить и вынес Дурову оправдательный приговор.

Вот что удалось мне слышать, и не один раз, в цирке об истории с моею поездкою.

Вскоре после этой истории мы уехали и направились на юг России. Я в первый раз ехала на большом морском пароходе.

Вечером меня вынесли на палубу и оставили на открытом воздухе. Я размечталась…

Солнце тонуло в волнах свинцового моря; бледные отблески розовых зорь расплывались на небе; в сумраке кое-где поблескивали робким светом далекие звездочки… Кругом все точно замерло.

Только я одна не спала и думала тяжелую думу. В моей памяти вставали печальные, ужасные видения…

Я думала о том, отчего так жесток и несправедлив человек? Отчего не найдено средство рассеять созданную веками грубость и несправедливость? Отчего нас, свиней, так презирают и так смеются над нами люди?

В это время ко мне, как всегда перед сном, пришел мой дорогой учитель. На этот раз с ним был человек с блестящими пуговицами, оказавшийся капитаном парохода.

Показывая на меня пальцем, капитан спросил учителя:

— Так вот ваша знаменитая свинья, которая была героиней на суде?

В его голосе ясно слышалось пренебрежение.

Но учитель серьезно ответил:

— Это одна из талантливейших моих учениц. Я удивляюсь, как люди несправедливо судят о животных, когда приписывают им свои пороки. Упрямых людей называют ослами, когда на самом деле осел — далеко не упрямое животное. Люди наваливают на это маленькое, хотя и крепкое животное громадные клади — непосильную для них ношу. Измученное животное часто останавливается, чтобы отдохнуть, но удары сыплются на него как град. Изо-дня в день такие побои делают осла забитым; потом он привыкает к побоям и не обращает на них никакого внимания.

Это притупление чувств люди часто принимают за выражений упрямства. Вечно угнетенное, забитое, как наши крестьяне, животное теряет надолго свои природные свойства.

Посмотрите, капитан, на моего ослика, как он гордо держит кверху свою голову: какая воля, какая жизнь светится в его глазах! Его спина не получала никогда ни одного удара палкой. А сколько верст он делает бодро и охотно на арене во время представления, бегая кругом, прыгая, беря — препятствия, танцуя и ходя на задних ногах!

Вы уже слышали мое мнение о свинье; вы слышали, как я говорил на суде; повторяю теперь вам: не презирайте свиньи и не считайте ее мерилом нечистоплотности. Чистоплотность ее зависит от условий жизни и воспитания.

В Америке на свиных заводах устроены особые, чуть не мраморные, ванны с чистой водой; там у свиньи в ее хлеву всегда чистая солома. И, поверьте, капитан, от этой чистоплотности свиньи не теряют нисколько: их мясо ничуть не хуже, чем тех, которые валяются в грязи.

Животное это можно только пожалеть, но не презирать, т. к., людям свинья теперь служит только как материал для вкусного кушанья; бедняги, их только для того и растят, чтобы убивать.

Брали бы люди пример с меня, применяли бы силы свиньи к своим нуждам…

Я не слышала окончания разговора; учитель отошел от меня с капитаном.

Слова моего хозяина глубоко запали мне в душу…

— О, злые люди, нарочно откармливающие нас для того, чтобы съесть, делающие из нас обжор для своего обжорства! Бедная моя матушка, несчастные мои братья и сестры, где вы теперь? Если вас — еще не сделали обжорами и не убили, то, наверно, они готовят вас к своему празднику.

Но кругом — никакой поддержки; от бесконечной душевной тоски сердце мое рвется на части, и грудь мою что-то сжимает и жжет, будто пламенем. Среди бесчисленных свиней мира я одна, воспитанная, одна…

И суровое эхо повторяло за мною:

— Одна!

Подлинный подписала: Хаврония Свинтухина. С подлинным верно: В. Дуров Онлайн библиотека litra.info