Прочитайте онлайн Замок Спящей красавицы | Глава шестая

Читать книгу Замок Спящей красавицы
4818+1240
  • Автор:
  • Перевёл: А. Бушуев
  • Язык: ru

Глава шестая

Йола растерянно посмотрела на Эме. Первое, что пришло ей в голову, — племянница мадам Реназе хочет избавиться от нее из-за герцога. Впрочем, она тут же поняла нелепость этой мысли и после краткой паузы спросила:

— Почему я должна уехать?

Эме присела на диван и бросила на столик перчатки.

— Здесь был принц Наполеон, — сказала она.

— Зачем? — удилась Йола.

— Он приехал ко мне, — ответила Эме, — потому что настроен решительно и ни за что не отступится, пока вы не станете его любовницей.

— В таком случае его ждет разочарование, — резко бросила Йола. — И я намерена ему это сказать.

— Все не так просто.

— Что вы имеете в виду?

— Принц может причинить зло не только мне, как он грозился, но и герцогу. Я не могу допустить, чтобы герцог пострадал из-за меня.

У Йолы расширились глаза от удивления. Не в силах поверить услышанному, она взяла руку Эме в свои ладони.

— Вы знаете, я не сделаю ничего такого, что причинило бы вред вам или герцогу; вы оба были так добры ко мне, — сказала она. — Но прошу вас, объясните мне. Я действительно ничего не понимаю.

— Принц Наполеон — очень важная персона в Париже, — пояснила Эме. — Люди готовы на все, лишь бы не навлечь на себя его гнев. У него вспыльчивый нрав. И, как другие умные мужчины, он крайне мстителен.

— То есть он хочет, чтобы вы заставили меня принять его ухаживания?

— Именно так.

— Но это неслыханно!

— Не совсем. Он испорчен воспитанием и в некотором смысле даже гордится своей репутацией Дон Жуана. — Немного помолчав, Эме с грустной улыбкой продолжила: — Если вы ему откажете, вы выставите его на посмешище. Ведь где это видано, чтобы соблазнитель самых обворожительных женщин Парижа был отвергнут никому не известной провинциалкой!

— В самом деле, что может быть смешнее? — воскликнула Йола.

Эме вновь улыбнулась.

— Моя дорогая, большинство мужчин, в сущности, дети, и здесь, в Париже, они соревнуются друг с другом, хвастаясь своими любовными победами, как англичане своими охотничьими трофеями или победами на скачках.

— Но как он может навредить вам? — спросила Йола.

— Принц и его сестра Матильда вращаются в артистических и интеллектуальных кругах Парижа. Если он объявит меня своим заклятым врагом, большинство завсегдатаев моего салона не осмелятся принимать мои приглашения.

— А что угрожает герцогу?

— О, тут все гораздо серьезнее, — ответила Эме, и в ее голосе послышались нежные нотки, звучавшие всякий раз, когда разговор заходил о любимом человеке.

— Но ведь герцог такая важная фигура! — воскликнула Йола. — Он пользуется всеобщим уважением. Неужели кто-то станет слушать, что скажет про него принц.

— Герцог, хотя и принадлежит к одному из самых знатных семейств Франции, принял нового императора в отличие от многих представителей его круга, — пояснила Эме. — По этой причине он persona grata в Тюильри, и в то же время у него есть собственные интересы, которые касаются принца.

— Что же это за интересы?

— Некоторые из них связаны с развитием искусств. Кроме того, он хочет восстановить процветание Франции в тех областях, которые неинтересны императору.

— Да, это действительно важно, — согласилась Йола.

— Это важно для Франции и для самого герцога, — уточнила Эме. — Он отдал столько сил, средств и времени этим проектам, что мне страшно подумать о том, что их у него отнимут, а его самого отстранят от участия в переговорах, которые сейчас ведутся.

— Нет-нет, этого нельзя допустить, — согласилась Йола. — Но даже если я уеду из Парижа, кто поручится, что принц не станет меня искать?

— Я думала об этом, — ответила Эме. — Я скажу ему, что вы решили вернуться домой, в забытый богом уголок Франции, и там выйти замуж, — с этими словами она пожала ей руку и добавила: — Кстати, мои слова о вашем замужестве недалеки от истины, по крайней мере, хочу надеяться.

Йола промолчала и лишь поцеловала Эме. Потом промолвила:

— Я всегда буду благодарна вам за вашу доброту и заботу. Я уеду завтра рано утром, прежде чем его императорское высочество успеет приехать сюда.

После этих слов Йола поднялась к себе в комнату и велела горничной принести дорожные сундуки.

У них ушло два часа, чтобы упаковать все красивые платья, которые Йола приобрела у Пьера Флоре. Их оказалось так много, что она была вынуждена одолжить у Эме еще два сундука.

Когда вещи были сложены и она наконец могла лечь в постель, ее долго одолевали тревожные мысли, не давая уснуть. Йола сказала себе, что должна воспринимать происходящее спокойно, все взвесить и обдумать, как учил ее отец.

Хотя разум твердил ей одно, тело кричало, что если бы любовь, в которой признался маркиз, была действительно сильной, он должен был сделать ей предложение. Что бы ни говорила Эме, как бы ни относились во Франции к браку по расчету, лично для себя она предпочла бы сказку о Золушке.

Ей хотелось, чтобы ее любили, не требуя взамен ничего, кроме ее сердца. Она мечтала, чтобы маркиз желал ее так, как она его, видел в ней просто человека, а не владелицу замка и состояния, даже не догадываясь, что ее воспитание ничуть не хуже его.

Разум говорил ей, что это невозможно, что Эме права, что маркиз — француз и как истинный француз привык думать иначе. Но что-то детское в ней подсказывало, что нельзя идти на компромисс и мириться с тем, что маркиз любит ее как мужчина, а не как аристократ.

Временами ей хотелось плакать — особенно когда она вспоминала, как маркиз говорил ей о своей любви. Тогда она пережила мгновения истинного блаженства. И вот теперь это блаженство, это счастье ускользает от нее, и она не может его удержать.

«Если я все-таки выйду за него замуж, — сказала она себе, — я больше не смогу верить его признаниям в любви. Я не поверю, что он чувствовал то же, что и я, что наша любовь от Бога».

Сжав в темноте кулаки, Йола прошептала:

— Он получил бы в качестве любовницы любимую женщину плюс замок в придачу, мне же достался бы мужчина, чья любовь была не настолько сильна, чтобы предложить мне обручальное кольцо.

Наконец рассвело. Йола встала с постели и, отдернув шторы, выглянула в сад. Вдалеке маячили крыши Парижа. Небо над ними было серым, затянутым тучами.

Это знак, подумала Йола, глядя на пасмурное небо, это символ моей будущей жизни — жизни без солнечного света любви, которая преобразила ее так сильно, что она уже не может вернуться к прошлому.

«Как же так получилось? — спросила она себя. — За что мне такие страдания?»

Она прекрасно знала ответы на эти вопросы. Во всем виновата она сама. Приехав в Париж, она совершила страшную ошибку. Она позволила себе то, чего никогда не позволит приличная женщина, и вот теперь наказана за это. Вся ее будущая жизнь будет такой же унылой и серой, как это небо, а любовь так и останется ускользающим призраком.

В эту минуту она решила, что никогда не выйдет замуж за маркиза.

Любить его всем сердцем и знать, что взамен он предлагает ей совсем не ту любовь, какую испытывает мужчина к своей половине, кроме которой для него никого не существует. Что может быть ужасней?

— Я никогда не забуду и никогда не прощу! — произнесла она вслух.

Час был ранний. Йола не стала задергивать шторы. Она снова легла и смотрела, как постепенно светлеет небо. Она представляла себе, как первые лучи солнца играют на башнях замка, блистающих, как позолота.

Почему-то в эту минуту ей подумалось, что замок — причина всех ее бед и несчастий. Он был так прекрасен, так пленителен, что Йола была совершенно уверена: маркиз не стал предлагать ей руку и сердце, потому что не мог отказаться от него.

«Я напишу ему письмо и скажу, что мы никогда больше не увидимся», — сказала себе Йола. Потом вспомнила, что тогда ей придется упрашивать бабашку, чтобы та отменила приглашение в замок. Ей стало не по себе, когда она представила, какой скандал за этим последует и как рассердится бабушка за то, что ее планы изменились. Сложнее всего будет объяснить, почему она решила не выходить замуж за маркиза и почему не желает видеть его в поместье Богарне.

— Нет, никаких писем я писать не буду, — решила Йола. — Я попрошу Эме, чтобы маркизу она сказала то же самое, что принцу Наполеону.

Так можно будет распрощаться с Йолой Лефлёр, а когда она вновь вернется домой, то попробует придумать предлог, почему маркизу не стоит ухаживать за Марией Терезой Богарне.

К ней вошла горничная. Йола встала и оделась в новое элегантное шелковое платье, к которому на случай путешествия полагалась легкая накидка.

Изумрудно-зеленое платье подчеркивало белизну ее кожи, а глаза сияли, как настоящие изумруды. Наряд дополняла небольшая шляпка, украшенная листьями плюща. Йола уже собралась надеть ее, когда раздался стук в дверь.

Горничная пошла открывать, и Йола услышала, как лакей объявил:

— Маркиз де Монтеро прибыл проведать мадемуазель.

Йола бросила взгляд на часы, стоящие на каминной полке. Еще не было девяти утра. Она точно знала, что Эме еще не проснулась; хозяйка дома вставала поздно.

Сначала она хотела сказать маркизу, что они больше не увидятся. Потом поняла, что у него наверняка имелась причина для столь раннего визита и он может потребовать, чтобы она его приняла, вызвав переполох среди слуг.

Она положила шляпку на столик.

— Передайте маркизу, — велела она горничной, — что я спущусь через несколько минут.

Горничная передала ее слова лакею, и когда дверь закрылась, Йола сказала:

— Я не хочу, чтобы господин маркиз понял, что я уезжаю. Тем не менее попросите, чтобы карету подали через полчаса. В десять часов идет поезд, на который я бы хотела успеть.

— Слушаюсь, мадемуазель, — ответила горничная. — Я сделаю так, как вы велите. Пока маркиз не уйдет, никто не узнает, что вы упаковали вещи и готовы уехать.

— Спасибо, — поблагодарила ее Йола.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале. После бессонной ночи лицо ее было бледным, как мел, под глазами залегли тени. Поскольку она возвращалась домой, то не стала пользоваться ни тушью для ресниц, ни румянами, ни губной помадой.

«Интересно, что подумает маркиз, когда увидит меня в таком непривычном виде?» Но затем она сказала себе, что это не имеет никакого значения, поскольку сегодня они видятся в последний раз.

Йола твердо решила, что не выдаст своих истинных чувств. И все же, спускаясь вниз по лестнице, она чувствовала, как взволнованно бьется в груди сердце, а пальцы холодны, как лед.

Маркиз ждал ее в гостиной у одного из высоких окон, выходивших в сад. Как только она вошла, он обернулся. Ей тотчас бросилась в глаза его бледность. Лицо его было усталым и осунувшимся, как будто он, как и она, не спал всю ночь.

— Вы желали меня видеть? — спросила Йола и не узнала собственный голос.

— Еще рано, — ответил маркиз, — но я просто не мог ждать дольше. И мне почему-то казалось, что вы тоже не спите.

Ноги ее не слушались. Йола с дрожью в коленях прошла через всю комнату и села в кресло, стоявшее спинкой к окну, в надежде на то, что маркиз не сумеет прочесть по ее глазам, что она чувствует в эти мгновения.

Но нет, он даже не посмотрел на нее, а лишь подошел к холодному камину и встал рядом с ним.

— Я всю ночь бродил по городу.

— Всю ночь? — удивилась Йола.

— Мне нужно было все обдумать. Я почему-то пришел на берег Сены, где долго стоял и видел в воде ваше лицо.

— Я… вас не понимаю.

— Знаю, — ответил маркиз, — как знаю и то, что вы думаете по поводу вчерашнего вечера, и то, что вы тогда чувствовали.

Йола ничего не ответила, лишь крепко сжала пальцы.

— Именно поэтому я счел своим долгом прийти и объясниться, — продолжал маркиз, — чтобы вы поняли, почему я так себя вел.

В его голосе прозвучали незнакомые нотки. Йола подняла глаза, но тотчас поспешила отвести взгляд.

— Мы почти ничего не рассказали друг другу о себе, — сказал маркиз. — Просто не было времени. Возможно, вы знаете, что во время революции мой дед был казнен, а все наши владения конфискованы. — Он произнес эти слова небрежно, как будто тут не было ничего удивительного. — Поэтому мой отец был беден и после смерти оставил матери гроши. Однако благодаря великодушию моего дальнего родственника, графа де Богарне, я сумел получить отличное образование. — Йола ахнула, но ничего не сказала. — Более того, граф поселил нас у себя в замке в долине Луары. — Прежде чем продолжить свой рассказ, Леонид де Монтеро ненадолго умолк. — Не могу даже описать, какими счастливыми были для меня эти годы. Там были лошади, на которых я катался верхом, и множество приятных вещей, вызывавших восторг у маленького мальчика. А еще там был замок. — Он вновь умолк. — Ничего подобного я не видел за всю мою жизнь. Когда я был ребенком, он воплощал для меня все мои мечты. Больше того, он вдохновлял меня. Это трудно объяснить.

О нет, Йола отлично его поняла. Так было со всеми, кто жил в замке или приезжал погостить в нем. Те же чувства замок вызывал и у нее.

— Затем, когда мне исполнилось девять лет, — продолжал маркиз, — старый граф умер и хозяином замка стал его сын, которого, признаюсь, я боготворил. Такого друга, как он, у меня больше не было и, наверное, никогда не будет.

При этих словах Йола почувствовала, как глаза ее наполняются слезами. Чтобы маркиз ничего не заметил, она опустила взор и посмотрела на свои руки, лежащие на коленях.

— Новый граф де Богарне не только продолжил мое образование, которое начал его отец, он сам многому научил меня. Я никогда не забуду его доброты и участия. — Маркиз вздохнул. — К сожалению, его жена была совсем не похожа на него.

Йола едва не воскликнула: «Еще как не похожа!» Кому как не ей было знать, что за человек была ее мать.

— Графиня была религиозной фанатичкой, — продолжал маркиз. — Из-за нее жизнь в замке стала невыносимой не только для ее мужа, но и для многочисленных родственников, обитавших под его крышей. — Маркиз сокрушенно развел руками, а потом добавил: — Все они потихоньку уехали оттуда, и, поскольку графиня невзлюбила мою мать, уехали и мы.

— И куда же? — спросила Йола, понимая, что маркиз ждет от нее отклика.

— Граф купил нам домик на окраине Парижа. Он отправил меня учиться в лучшую школу Франции, а во время каникул приглашал для меня лучших учителей, с которыми я путешествовал по миру, в том числе по Италии, Греции и Англии. Он заботился обо мне, как о родном сыне.

Йола напряглась. Она постепенно начала понимать.

— Да, он хотел видеть меня своим сыном, — произнес маркиз. — И когда мне исполнилось восемнадцать лет, он доходчиво объяснил мне это желание.

«Боже, — подумала Йола, — маркиз наверняка слышит, как бьется сердце у меня в груди».

— У графа был один ребенок, дочь. Когда я в последний раз видел ее, ей было три года. Граф сказал мне, что его самая заветная мечта, чтобы в один прекрасный день я женился на его дочери, Марии Терезе, и стал владельцем замка Богарне. Именно по этой причине он так щедро тратил деньги на мое образование.

Маркиз умолк.

— И вам была по душе эта идея? — видя, что и он молчит, пролепетала Йола.

— Сначала я был потрясен, а потом до меня дошло, что это фантастически щедрый дар. Просто не верилось, что такое возможно.

— Скажите, а вы не намекали, что хотели бы увидеть девушку, на которой должны были жениться?

— Естественно, я попросил об этом, на что граф ответил, что, по его мнению, это было бы большой ошибкой. «Моя дочь будет редкой красавицей, — сказал он мне, — а вот жеребята порой не слишком хороши. Они неловки и не проявляют своих истинных качеств. Я хочу, чтобы ты увидел мою дочь, когда она по-настоящему расцветет». Помнится, он тогда улыбнулся и добавил: «Впереди у тебя еще много времени».

С этими словами маркиз отошел от камина, а затем вернулся к нему снова.

— Граф повторял эти слова всякий раз, когда я спрашивал его, могу ли я увидеть его дочь. «Тебе некуда торопиться, мой дорогой Лео, — сказал он мне. — Ты познакомишься с Марией Терезой, когда она будет достаточно взрослой, чтобы влюбиться в тебя, а ты — в нее». Граф тогда рассмеялся и добавил: «Позволь мне выступить в роли режиссера этой романтической драмы, тем более что ни у одного режиссера не было столь привлекательной пары — героя и героини». «И лучших декораций!» — воскликнул я. Граф вновь рассмеялся моей шутке. «Я так и подумал, что ты это скажешь. Замок был построен для любви, правда, пока я в нем жил, любовь сюда не наведывалась. Вы же, Лео, ты и моя дочь, все измените!» — Маркиз помолчал, потом продолжил: — После нашего последнего разговора с ним, когда мне было двадцать три года, я принял важное решение.

— Какое решение? — робко спросила Йола.

— Я знал, что не могу жениться на женщине, не просто богатой, но владевшей замком моей мечты. Я должен был предложить ей что-то взамен. И я решил разбогатеть.

— Разбогатеть?

— Я знал, что сделать это будет нелегко, — продолжал маркиз, — потому что у меня не было иных средств, кроме той суммы, которую по своей щедрости выделил мне граф. Тем не менее я серьезно все обдумал и рассказал ему о своих планах. Он дал мне свое благословение, хотя мне почему-то кажется, что на самом деле он отнесся к моей затее скептически.

— И каковы были ваши планы? — поинтересовалась Йола.

— Я понимал, что в Париже обедневших аристократов не перечесть. Зачастую они были в тягость императору и представителям высшего света, которые ни в чем себе не отказывали и жили на широкую ногу.

Маркиз как будто бы вновь обдумывал решения, которые наверняка дались ему нелегко.

— Кроме того, у меня есть одно врожденное качество — я не люблю просить о помощи, — резко добавил он.

— И что же вы сделали?

— Я заставил весь Париж думать, что я богатый, беззаботный повеса.

— Богатый? — растерянно переспросила Йола.

— Я занял у одного приятеля некую сумму денег, — пояснил маркиз. — Не у графа, поскольку я ему и без того был многим обязан. Я пообещал вернуть деньги через пару лет и поклялся себе, что сдержу слово.

— И как же вы вернули эти деньги?

В ответ он насмешливо улыбнулся:

— Женщины любят, когда восхищаются их красотой, а мужчины — состоянием. В Париже полно мужчин, хвастающих друг перед другом своим богатством, которое они пускают на ветер, то есть тратят на женщин, с той же скоростью, с какой нажили.

— Я не совсем понимаю, какое это имеет отношение к вам, — промолвила Йола. При упоминании женщин она ощутила укол ревности.

— Я научился угождать и быть полезным мужчинам, которых можно встретить на каждом важном балу, на каждом званом обеде. Иногда, когда я в разговоре упоминал то, что мимоходом услышал в беседе, скажем, двух финансистов, они говорили мне, на чем можно сделать деньги.

— На бирже?

— На бирже, на бегах, на разнице валютных курсов. Всегда найдется тот, кто знает, кто умнее и сноровистей окружающих.

— И вы зарабатывали деньги… таким способом?

— Я их зарабатывал, потому что никто не догадывался, как отчаянно я в них нуждался, — ответил с усмешкой маркиз. — Я не миллионер, но две недели назад, когда я получил письмо из Богарне, я сказал себе, что приеду туда не с пустыми руками.

— Письмо? — переспросила Йола, прекрасно зная, что он имеет в виду.

— Да, письмо от графини, вдовы графа, который когда-то приютил у себя нас с матерью, — пояснил маркиз. — Она пригласила меня в замок, потому что Марии Терезе исполнилось восемнадцать и теперь она взрослая барышня.

— То есть вы знали, зачем вас туда пригласили? — спросила Йола.

— Да, знал, что обязан сдержать слово, которое когда-то дал графу: жениться на Марии Терезе и управлять поместьем, как того желал граф.

У Йолы перехватило дыхание, и она не могла вымолвить ни слова.

— Все было бы прекрасно, все было так, как задумывалось, когда мне было девять лет, — продолжал маркиз, — как вдруг… как вдруг я встретил вас. — Бросив взгляд на Йолу, он продолжил: — Вчера я спросил у реки, почему вы вошли в мою жизнь как раз теперь. И мне открылся ответ.

— Какой же? — еле слышно прошептала Йола.

— Это — судьба. Да-да, нас с вами свела судьба. По ее воле я полюбил вас. Судьба открыла мне, что любовь ценнее и важнее богатства, даже замка, о котором я мечтал всю жизнь.

Боже, неужели она ослышалась? Йола посмотрела на него, и сердце замерло в ее груди от того, что она увидела в его глазах.

— Поэтому, сокровище мое, — тихо промолвил маркиз, — я и приехал сюда рано утром, чтобы попросить вас стать моей женой!

Казалось, время остановилось.

Он видел, как к ее бледным щекам возвращается румянец, а в глазах появился счастливый блеск. Она вся лучилась светом, как будто над горизонтом взошло солнце и прогнало ночную тьму.

Йола недоверчиво посмотрела на него, словно отказываясь верить услышанному. Зато ее тело вновь ожило.

— Вы действительно этого хотите?

— Разумеется. Но у меня такое чувство, будто я предаю человека, который сделал для меня больше, чем все другие люди, вместе взятые. Я связан словом чести с девушкой, которую ни разу не видел с тех пор, как она была трехлетним ребенком. Сегодня я собираюсь в Богарне, чтобы объяснить там мое положение, прежде чем мы с вами поженимся.

— Вы едете в Богарне? — повторила Йола, понимая, что вопрос прозвучал довольно глупо.

Мысли путались у нее в голове. В это мгновение для нее существовало лишь счастье, переполнявшее все ее существо.

Маркиз ее любит!

Казалось, у нее за спиной выросли крылья, и она вот-вот взлетит. Комната в одно мгновение наполнилась волшебным, золотистым светом, которой окутал их обоих.

— Я уже отправил туда телеграмму, извещающую о моем прибытии, — продолжал маркиз. — Я вернусь буквально завтра, и тогда, любовь моя, вы расскажете мне о себе все.

Он пристально посмотрел на нее. И хотя он стоял неподвижно, у Йолы было такое чувство, будто он заключил ее в объятия и поцеловал ее в уста.

— Я люблю вас! — негромко произнес он. — Я даже не подозревал, что способен на такую любовь.

— О Лео!

Его имя сорвалось с ее губ подобно легкому вздоху. Их взгляды встретились.

— Если вы будете и дальше смотреть на меня вот так, — прошептал маркиз, — боюсь, я не смогу никуда поехать. Не искушайте меня, сокровище мое, или я нарушу данное себе слово и не смогу вести себя с вами как подобает джентльмену.

— Я вас понимаю.

— Нисколько не сомневаюсь.

Пересилив себя, он повернулся и пошел к дверям. Лишь когда он уже стоял на пороге, Йола сумела выдавить из себя вопрос:

— Когда вы собираетесь уехать из Парижа?

— Если не ошибаюсь, в полдень отходит дневной поезд, — ответил он. — Но я не могу оставаться с вами, моя дорогая. Думаю, мне нет нужды объяснять вам причину.

Его взгляд был прикован к ее губам, и ей казалось, будто он глазами целует ее.

Прежде чем она успела произнести хоть слово, прежде чем осознала, что происходит, маркиз шагнул за порог, а через минуту она услышала, как его экипаж отъехал от парадной двери.

Вскрикнув, Йола взбежала по лестнице и, даже не постучав, влетела в спальню Эме.

Горничная уже отдернула шторы, и Эме сонными глазами посмотрела на стоящую перед ней Йолу.

— В чем дело?

— Я одержала победу, Эме! Я победила! — крикнула Йола. — Лео был здесь, и он предложил мне выйти за него замуж!

При этих ее словах Эме уселась в постели.

— Он попросил вас выйти за него замуж? Йола, но ведь это прекрасно!

— Я решила вернуться домой, чтобы больше никогда его не видеть, но вот теперь все изменилось. Теперь все будет так, как я мечтала.

— Я счастлива за вас, — сказала Эме.

Впрочем, в голосе ее прозвучала легкая грусть, такая же, что сквозила в глазах. Йола обняла ее за плечи и поцеловала.

— Вот увидите, у вас тоже все будет прекрасно! — с жаром произнесла она. — Я в этом нисколько не сомневаюсь. Спасибо вам за вашу доброту. — Она еще раз поцеловала Эме и торопливо добавила: — А теперь мне пора. Я должна быть в Богарне до того, как туда приедет маркиз.

— Тогда поторопитесь, — улыбнулась Эме. — И не забудьте прислать мне приглашение на свадьбу.

— Не забуду! — пообещала Йола и выбежала из комнаты.

Поезд уносил ее прочь из Парижа. За эти дни окружающая местность расцвела, превратилась в настоящий сад. Йола поблагодарила Всевышнего за то, что Он услышал ее молитвы.

Она подумала, что отец наверняка там, на небесах, знает все и доволен тем, как все сложилось, потому что именно об этом он и мечтал.

— Я так счастлива, папа! — воскликнула Йола. — Но как я могла угадать, почему Лео можно встретить на каждом балу, на любом приеме, почему его имя постоянно мелькает в газетах, в светской хронике, почему весь Париж распускает о нем слухи!

Ей было понятно, какое впечатление хотел произвести маркиз. Она была согласна с ним в том, что богатых интересуют в первую очередь деньги и что люди дают что-то лишь тем, у кого уже что-то есть, а не тем, у кого ничего нет.

Это был хитрый план, но маркизу никогда не удалось бы его осуществить, не будь он так умен, саркастичен и обаятелен, что его общества добивались не только женщины, но и мужчины.

Стоило ей подумать о том, сколько женщин любили его, как она почувствовала приступ ревности. Затем она сказала себе, что маркиз только что положил к ее ногам величайший дар, какой может получить женщина. Леонид де Монтеро предложил ей стать его женой, ничего не зная о ней, кроме ее сомнительного общественного положения и того, что она знается с дамами полусвета.

«Он любит меня! Он меня любит», — повторяла она на все лады под стук колес.

Горничная Эме заказала для нее целое купе, но все равно бабушка пришла бы в ужас, узнай она, что ее внучка путешествует одна, без провожатых.

Впрочем, теперь это не имело никакого значения. Бабушка вечно приходит в ужас из-за всяких пустяков. Вот если бы она вернулась домой, чтобы сказать, что никогда не выйдет замуж за маркиза, тогда было бы из-за чего переживать.

Теперь никто не узнает, какую выходку она учинила: приехала в Париж и поселилась у Эме Обиньи. Никто, кроме маркиза.

Ей показалось, что чей-то голос произнес эти слова. На миг ей стало не по себе. А потом ее осенило, что он может прийти в ярость.

В конце концов, ни один мужчина не желает быть обманутым. Ведь по сути дела она одурачила его. Да-да, именно это она и сделала.

«Неправда! — мысленно оправдывалась Йола. — Я не нарочно. Так вышло».

И все же она понимала, что маркиз, возможно, не очень обрадуется, когда обнаружит, что Мария Тереза, владелица замка Богарне, и Йола Лефлёр — одно лицо.

«Он все поймет», — убеждала она себя.

Ее лучезарное счастье омрачало облако, которое зовется страхом.

Оно не было грозным, не поглощало ее, как в тот день, когда ей было сказано, что она должна выйти замуж за маркиза. И все же оно нависло над ней.

Небольшое темное пятнышко на фоне сияющего света. По мере приближения к Ланже оно разрасталось с каждой минутой, пока не превратилось в суровый, осуждающий взгляд маркиза.

То, как он смотрел на нее сегодня утром, то, что сказал, — ей показалось, будто он вознес ее до самого солнца.

И вот теперь ее охватил страх, хотя она и пыталась уверить себя, что не стоит поддаваться панике.

Наконец поезд прибыл в Ланже, и Йола поняла: она так спешила покинуть Париж, что забыла дать бабушке телеграмму и известить о своем прибытии. Поэтому за ней не прислали карету, которая довезла бы ее до замка.

Впрочем, Йола была знакома с начальником станции, и, когда объяснила ему, что в спешке забыла дать бабушке телеграмму, начальник раздобыл для нее экипаж. Ее багаж поместили на временное хранение в его конторе, откуда его должны были забрать слуги.

В Париже было пасмурно, казалось, вот-вот пойдет дождь, но все обошлось. Здесь светило яркое солнце, и Йола решила, что это добрый знак.

«Все будет хорошо, главное, что маркиз меня любит, — поздравляла она себя. — Любит столь горячо, что готов пожертвовать ради меня замком».

Она снова вспомнила о том, как тепло он отзывался о ее отце. И вот теперь, оглядываясь назад, она вспоминала разные мелочи, свидетельствовавшие о том, как отец заботился о ее будущем.

Он всегда мечтал о сыне, о наследнике, и ни за что не отдал бы ее во власть какого-нибудь охотника за приданым.

«Отец любил меня, — подумала она. — Лео он тоже любил».

Нетрудно вообразить, как он строил планы, мечтая соединить их.

Она не сомневалась: по окончании траура после смерти матери замок вновь наполнился бы голосами гостей и друзей, которые были изгнаны отсюда много лет назад.

И тогда, выждав удобный момент, отец пригласил бы Лео погостить у них, чтобы они познакомились друг с другом.

«Да-да, он бы так и поступил, мой милый папочка, — мысленно обратилась к отцу Йола. — Но так, наверное, даже лучше, ведь мы могли не понять, как сильно мы любим друг друга».

Карета пересекла Луару, потом Эндр, и теперь катила по зеленым лугам, пестревшим весенними цветами, в направлении их владений. Вскоре из-за поворота показался замок, озаренный солнечным светом.

Силуэты башен четко вырисовывались на фоне зеленого леса, и казалось, что стены, сложенные из белого камня, парят над террасами садов.

Он был прекрасен, как замок фей. На глаза ее навернулись слезы, и она вспомнила, как маркиз назвал ее Спящей красавицей из сказки.

И вот теперь она проснулась и поняла, что отец был прав, говоря, что замок создан для любви.

— Я подарю Лео счастье. У нас будет много детей. Этот замок никогда не будет холодным и пустым, как в дни моего детства.

Лошадь неторопливо цокала копытами по пыльной дороге, с каждой минутой приближая ее к дому. Йола подумала, что сегодня он смотрится так, будто в любое мгновение может взмыть в ярко-синее небо и превратиться с мираж.

Затем она сказала себе, что ей нечего опасаться. Замок настоящий. Стоит там, где стоял уже много веков. В его стенах она дождется приезда Лео, который все поймет.

Тем не менее, когда экипаж въехал в позолоченные кованые ворота и остановился у крыльца, в ее груди защемило от страха.

Карета застыла на месте, и слуги выбежали ей навстречу через парадные двери. На лице старого камердинера было написано удивление.

— Мы не ожидали вашего приезда, мадемуазель, — сказал он с легким укором.

— Знаю, — улыбнулась ему Йола, — я была вынуждена уехать из Парижа чуть раньше намеченного времени.

Она пыталась придумать правдоподобное объяснение столь поспешному бегству из столицы, и перед тем, как вошла в гостиную, предлог был найден.

— Йола, дитя мое! — воскликнула старая графиня. — Почему ты не сообщила нам о своем возвращении?

— Для меня самой это было неожиданностью, бабушка. Там заболел один из домочадцев, и мне было неловко стеснять их. В общем, я решила уехать.

— И правильно сделала, моя дорогая, — одобрительно отозвалась старая графиня. — Однако мне неприятно, что, когда ты прибыла на станцию, там не оказалось для тебя кареты. Надеюсь, горничная, которая сопровождала тебя, осталась ждать следующего парижского поезда?

Йола оставила этот вопрос без ответа, не желая больше лгать, тем более что бабушка, не заметив ее молчания, добавила:

— Кстати, я даже рада, что ты вернулась. Я как раз собиралась отправить тебе телеграмму, чтобы ты возвращалась.

— Телеграмму? Почему?

— Потому что я только что получила телеграмму от маркиза, — пояснила бабушка. — В ней он спрашивал, можно ли ему приехать в замок сегодня вечером. — Йола изобразила удивление. Бабушка продолжала: — Даже представить не могу, зачем ему понадобилось приезжать к нам на две недели раньше назначенного срока, но, даже будь у меня возможность ответить ему отказом, я бы никогда на это не решилась.

— Разумеется, бабушка, — согласилась Йола. — Но у нас совершенно нет времени пригласить гостей, чтобы устроить прием в честь его приезда.

Йола пыталась говорить непринужденно и держалась так, как ожидала от нее бабушка. Но в душе она знала: на самом деле, ей здесь никто не нужен. Она хотела остаться с Лео наедине.

Она подошла к окну и подумала, с каким удовольствием проведет его по замку, в котором он жил в детстве. Интересно, заметит ли он, как они с отцом его усовершенствовали?

Конечно, они могли позволить себе немногое, поскольку любая мелочь вызывала у матери возражение или отпор. Но все же им удалось извлечь на свет божий старинные вещи, отчего, по мнению Йолы, замок стал еще прекрасней. И вот теперь она с волнением говорила себе, что нужно еще столько всего сделать, в чем Лео мог оказать ей помощь.

В комнатах, которые были заперты, пока была жива мать, вновь распахнутся двери. Все спальни будут заново отделаны, а в столовой она повесит новые шторы.

Все это просто восхитительно, потому что Лео будет рядом. Она не сомневалась, что у них схожие вкусы и представления, поскольку сердца их соединены навеки.

— Ты не слушаешь меня, Мария Тереза, — раздался у нее за спиной раздраженный голос бабушки.

— Извините меня, бабушка. Я задумалась. Что вы сказали?

— Я спросила, не составит ли тебе труда сходить к повару и велеть ему, чтобы он приготовил обед, который маркиз оценил бы по достоинству. Сегодня утром я предложила несколько блюд, но думаю, ты лучше меня знаешь, какие гастрономические пристрастия у нынешних молодых людей.

Йола раскусила ее хитрость. Она нисколько не сомневалась: если маркизу понравятся поданные ему угощения, старая графиня наверняка скажет, что меню составила ее внучка.

Это был еще один способ представить ее в выигрышном свете. Неделю назад такая уловка рассердила бы ее. Но сегодня ей хотелось это сделать для него.

— Разумеется, бабушка, — с жаром ответила она. — Я сейчас же пойду к повару, хотя уверена, что вы выбрали все самое лучшее.

— Лучше выбери все сама, дорогая, — ответила бабушка.

— Насколько я понимаю, за обедом нас будет четверо, если ваша приятельница останется с нами.

— Как только я узнала, что сюда едет маркиз, я тотчас намекнула, что ей неплохо вернуться в Тур.

— Как это дальновидно с вашей стороны, бабушка.

— По правде говоря, она мне надоела, — простодушно ответила бабушка.

Йола не сомневалась: истинная причина, почему бабушка выставила приятельницу, заключалась в том, что никто, даже старая брюзга, не должен отвлекать внимание маркиза от ее внучки, которой он вот-вот должен сделать предложение.

Йола подумала, что бабушка, возможно, нервничает не меньше, чем она сама, хотя и по другой причине. Маркиз — зрелый человек, и не исключено, что по прошествии стольких лет его матримониальные планы могли перемениться.

Впрочем, подумала с улыбкой Йола, ее бабушка абсолютно уверена в том, что только помешанный может отказаться от замка Богарне и прилегающих к нему угодий.

Ликуя от счастья, Йола вышла из гостиной и по лестнице взбежала к себе в спальню. Это была красивая комната. Отец обставил ее специально для дочери. Цвет обоев и штор, мебель, картины на стенах — все напоминало о том радостном времени, когда он был жив.

Йола понимала, что как только выйдет замуж, ей придется переехать в главные покои замка, где когда-то в одиночестве жил ее отец, ибо мать предпочитала суровую простоту отдельной спальни, похожей на монашескую келью.

Из главных покоев, расположенных в угловой части замка, открывался удивительный вид на долину. Ни в одном замке, где ей довелось побывать, она не видела ничего подобного.

Отсюда была видна не только серебристая лента Эндра, извивавшаяся по долине. Если приглядеться, вдали можно было увидеть Луару. Широкая и величественная, она несла свои воды через «сад Франции» — самую прекрасную и плодородную часть страны.

«Мы будем любоваться ею вместе», — подумала Йола, и от волнения у нее перехватило дыхание.

Из спальни она сбежала вниз, в кухню, где поменяла в меню несколько блюд и заказала к столу самые изысканные вина из отцовского винного погреба.

Затем направилась в сад нарвать цветов, которые поставит маркизу в спальню. Цветы выращивали для дома. Их срезали поутру, пока еще не высохли капли росы, а потом изысканные букеты, которые, как считал ее отец, подчеркивали красоту замка, ставили в вазы.

Йола решила сделать маркизу небольшой подарок. Она выбрала розовый куст, весь усеянный бутонами. Пусть они напомнят ему о тех, что украшали ее волосы в тот вечер, когда он впервые поцеловал ее в Булонском лесу!

Йола поставила небольшую голубую вазу севрского фарфора с розами возле постели маркиза и положила свои любимые книги рядом с вазой.

«Я люблю его! Я люблю его», — повторяла она про себя, обводя взглядом комнату: вдруг в голову придет еще какая-нибудь интересная идея.

Затем, поговорив с бабушкой, она вернулась наверх, чтобы выбрать наряд, в котором она предстанет перед маркизом.

Двенадцатичасовой поезд из Парижа прибывал в Ланже примерно в половине шестого; значит, маркиза можно ждать в замке не раньше шести. Йола решила надеть простое платье. Если ужин состоится чуть позднее обычного, она всегда успеет переодеться во что-нибудь нарядное, чтобы в торжественной обстановке отметить приезд маркиза в замок.

К этому времени прибыл ее багаж, и теперь горничные его распаковывали. Йола выбрала скромное, но прелестное летнее платье, которое подчеркивало ее молодость.

Это был маленький шедевр месье Флоре. Оно было украшено ажурной вышивкой и бирюзовыми лентами. На спине красовался бант того же цвета, придавая платью сзади дополнительную пышность.

Йола объяснила горничной, какую она хочет прическу, — вроде той, что в Париже ей делал месье Феликс. Затем без всяких украшений она спустилась вниз, чтобы вместе с бабушкой ждать прибытия маркиза.

— Вот еще одно странное платье, моя дорогая! — воскликнула старая графиня, стоило Йоле перешагнуть порог гостиной. — То, в котором ты приехала, показалось мне совершенно необычным, хотя я и промолчала. Неужели такова последняя парижская мода?

— Да, бабушка. Кринолин больше никто не носит. Никаких обручей, никаких вставок из китового уса, от которого одни неудобства.

— Думаю, оно тебе идет, — согласилась старая графиня. — Хотя, признаюсь честно, для меня такой фасон внове. Интересно, что подумает маркиз?

— Разумеется, он, как и все, будет вынужден «приучить глаз», — ответила Йола. — Любой новый фасон поначалу воспринимается как нечто странное и необычное.

— Верно подмечено, — согласилась графиня. — Помнится, когда я впервые увидела кринолин, я просто ахнула от удивления. Так что я рада, что он наконец вышел из моды. Не говоря уже о том, сколько места эти юбки занимали в карете.

— И женщина казалась нескромной, когда ей нужно было наклониться, — рассмеялась Йола.

— Действительно, — согласилась графиня. — По крайней мере, теперь вам не приходится показывать свои лодыжки.

— Разумеется, — рассеянно согласилась Йола.

Она почти не слушала, что говорила бабушка, и вместе с тем насторожилась, ожидая, когда же по каменным плитам двора раздастся стук копыт и скрип колес.

Одно из окон салона выходило во двор замка. Ей так не терпелось увидеть карету маркиза, что она подошла к окну.

— Если он увидит, что ты на него смотришь, — раздался у нее за спиной голос бабушки, — он подумает, что ты любопытна и вообще дурно воспитана. Тебе интересно взглянуть на него, Мария Тереза, но помни: одно из правил нашего воспитания — никогда не показывать свои чувства и переживания.

Интересно, подумала Йола, что бы сказала бабушка, узнай она, с каким пылом выражал свои чувства маркиз.

Впрочем, она понимала, что укор был мягким. Бабушка была в восторге от того, что ее возражения против приезда в замок маркиза остались в прошлом.

Услышав, как экипаж въехал во двор, Йола почувствовала, что вся дрожит. Боже, что он ей скажет? Что подумает, когда увидит ее? Ей было так страшно, что она вскочила с кресла и встала рядом с креслом бабушки, понимая, что старая графиня нервничает не меньше ее.

Казалось, прошло много времени, хотя на самом деле через минуту на лестнице раздались шаги. Шаги были медленные — камердинер был далеко не молод и не торопился переставлять ноги.

Наконец дверь салона распахнулась.

— Маркиз де Монтеро, мадам, — объявил камердинер.

Йола затаила дыхание и с такой силой вцепилась в спинку бабушкиного кресла, что ее пальцы побелели.

В комнату вошел маркиз. Йола подумала, что сегодня он кажется еще красивей и привлекательней, чем прежде. Замок не подавлял его своим величием. Напротив, маркиз прекрасно вписывался в него, словно всегда был частью этого величественного здания. С присущей ему грацией маркиз пересек залу и, подойдя к бабушке, взял руку пожилой женщины и поднес ее к губам.

— Я так рада снова видеть тебя, Леонид, — улыбаясь, приветствовала его старая графиня. — Прости меня, что не встаю, но в последнее время колени не слушаются меня.

— Если бы вы только знали, как я рад видеть вас. Я никогда не забуду доброту и заботу, которой вы окружили меня в детстве.

— О, ты был таким милым мальчиком! — воскликнула графиня. — Скажу банальность, но с тех пор ты заметно вырос. — Маркиз искренне рассмеялся. — А теперь, — продолжила графиня, — позволь представить тебе одну особу, которая тоже выросла за эти годы. Сомневаюсь, что ты помнишь мою внучку, Марию Терезу. Сколько лет прошло с тех пор.

Йола сделала реверанс. Она была не только взволнована, но и смущена и не посмела поднять на маркиза глаз.

Ее темные ресницы четко вырисовывались на фоне бледных щек.

— Рад познакомиться с вами, Мария Тереза, — произнес маркиз.

Услышав эти слова, она выпрямилась и посмотрела ему в глаза. А в следующее мгновение ее словно пронзило молнией. Нет, этого не может быть! Это просто невероятно! Маркиз смотрел на нее как на совершенно постороннего человека, словно видел ее впервые.