Прочитайте онлайн Замок Спящей красавицы | Глава вторая

Читать книгу Замок Спящей красавицы
4818+1288
  • Автор:
  • Перевёл: А. Бушуев

Глава вторая

Йола правила каретой, любимым средством передвижения ее отца. Запряженная парой лошадей, карета катила в направлении городка Ланже.

Именно там они делали покупки, там находился замок XV века, возведенный на месте старой крепости.

Ее отец дружил с владельцем замка, но сегодня Йола не собиралась заезжать к нему. У нее имелись свои планы, которые созрели минувшей ночью, когда мысли не давали ей сомкнуть глаз.

Йолу сопровождал кучер средних лет. Он присматривал за конюшней в поместье Богарне, и Йола знала его с детства.

Он искренне обрадовался ее возращению в родные пенаты и, пока они катили по живописному зеленому ландшафту, рассказывал о лошадях, которых молодая графиня обязательно должна объездить, особенно об одной строптивице, которую непременно нужно укротить.

Йола рассеянно отвечала ему и даже разделила его воодушевление, но ее мысли были далеко.

Вскоре они переехали через Луару и оказались в городе. Карета покатила в потоке крестьянских повозок и редких дорогих экипажей, держа курс к городской аптеке.

Остановив лошадей, Йола достала из кармана жакета два листка бумаги.

— Будь добр, Жак, закажи эти лекарства, — попросила она кучера. — Это займет у тебя чуть больше четверти часа, и, пока ты будешь ждать, зайди за покупками вот по этому списку.

Список был довольно длинным и включал шелковые нитки для вышивания, иголки, носовые платки, несколько метров тесьмы и множество других мелочей. Жак посмотрел на него с ужасом.

— Для этого потребуется много времени, мадемуазель, — вздохнул он. — Лошадки свежие, и вам будет трудно удержать их на месте.

— Я не собираюсь их удерживать, Жак, — ответила Йола. — Я проедусь по городу и полюбуюсь окрестными пейзажами.

— А вы справитесь одна, мадемуазель? — усомнился кучер.

— Сомневаешься в моем умении правильно держать вожжи? — спросила Йола. — Ты же сам, Жак, учил меня править лошадьми, и если я не смогу делать это так же ловко, как папа, то это только твоя вина.

Кучер рассмеялся:

— Вы правите довольно ловко для женщины, мадемуазель, и вы сами это знаете.

Йола улыбнулась такой аттестации, ничуть не сомневаясь в том, что она и впрямь опытная наездница и возница.

— Я вернусь минут через двадцать, Жак, — пообещала она. — Не беспокойся, если я немного задержусь. Снова прокатиться вдоль Луары — это так приятно, что я могу легко забыть о времени.

Прежде чем Жак успел что-то сказать, она тронулась с места. При этом она сидела прямо, а вожжи и кнут держала так, что старый кучер невольно вспомнил покойного графа.

На его глаза навернулись слезы, пока он смотрел вслед Йоле, смотрел до тех пор, пока она не скрылась из виду, после чего торопливо зашагал в сторону аптеки.

Как только Йола выехала из города, она легонько стеганула лошадей, и они понесли ее вперед по узкой дороге. Вскоре они оказались в небольшой деревушке.

Здесь Йола на секунду замешкалась, прежде чем свернуть налево. Через минуту перед ней возникли чугунные ворота, за которыми виднелась обсаженная деревьями подъездная дорожка.

Она направила по ней лошадей и проехала вверх по невысокому склону. Здесь ее взгляду предстал дом из серого камня с башенками по обе стороны и с двойной лестницей, ведущей к парадной двери. Дом был невелик, но удивительно красив и показался Йоле маленьким дворцом сказочной феи. Похоже, построен он был примерно в то же время, что и ее замок.

Дорожка перед домом была присыпана гравием, и Йола направила лошадей прямо по ней. Навстречу ей из соседней конюшни торопливо выбежал пожилой конюх.

Взяв лошадей под уздцы, он заметил на карете герб семейства Богарне. От удивления глаза его буквально полезли на лоб.

Йола спустилась на землю. Не успела она шагнуть к входной двери, как ее встретил невесть откуда взявшийся старый седовласый слуга, который отвесил ей почтительный поклон.

— Мадам Реназе дома? — спросила Йола.

— Я узнаю, мадемуазель, принимает ли сегодня мадам, — ответил лакей.

Он вошел в дверь. Йола проследовала за ним и поднялась по лестнице в небольшую гостиную. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять: комната обставлена со вкусом. Слуга поклонился еще раз и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Йола огляделась по сторонам.

Она отметила про себя, что цвет обоев, мебель и картины на стенах именно такие, какие нравились ее отцу. Несомненно, он выбирал их сам.

Затем она увидела над камином отцовский портрет. По всей видимости, он был нарисован лет пятнадцать назад, причем явно талантливым живописцем, ибо удачно передавал сходство и отличался изящной манерой исполнения.

Художнику удалось изобразить искорку в глазах ее отца, еле заметную улыбку на губах, счастливое выражение лица — казалось, будто он только что услышал что-то приятное — и конечно же природную красоту покойного графа.

«Я здесь, папа», — мысленно обратилась к нему Йола.

А в следующее мгновение у нее за спиной открылась дверь. Обернувшись, Йола увидела вошедшую в комнату женщину.

Ее было нетрудно узнать по миниатюрному портрету, обнаруженному в отцовском столе. Она не казалась постаревшей, лишь в волосах поблескивала седина и тонкие лучики морщинок расходились от сияющих глаз.

За прошедшие годы эта женщина не утратила былой привлекательности, которую автор миниатюры запечатлел столь добросовестно, а ее походка была полна гордости и достоинства.

А вот на лице ее читалось искреннее удивление. Женщина подошла ближе.

— Узнав герб на вашей карете, мой слуга доложил, — негромко произнесла она, — что мадемуазель графиня пожелала увидеться со мной, но я решила, что он ошибся.

— Я приехала к вам, мадам, — ответила Йола, — потому что нуждаюсь в вашей помощи.

— В моей помощи? — повторила мадам Реназе и добавила уже другим тоном: — Возможно, это как-то связано с поместьем вашего отца?

Йола знала, что отец по завещанию оставил мадам Реназе внушительную сумму, а также право собственности на дом, в котором она жила.

— Нет, мадам, — быстро ответила она. — Мой визит не имеет никакого отношения к делам моего отца за исключением того, что, будь он сейчас со мной, я попросила бы совета у него.

— И вместо этого вы приехали ко мне? — удивленно произнесла мадам Реназе.

— Мне кажется, вы единственная, кто может помочь мне.

Мадам Реназе помолчала, как будто не веря услышанному, затем заговорила снова:

— Простите меня, мадемуазель, я забыла о приличиях, искренне удивившись вашему появлению. Могу я предложить вам кофе? Или вы предпочитаете вино?

— С удовольствием выпью чашечку кофе, — ответила Йола.

Нет, не потому, что ей действительно хотелось кофе, а потому, что это могло помочь немного разрядить обстановку и тем самым способствовать ее замыслу.

Хозяйка дома позвонила в серебряный колокольчик, стоявший на столике. Дверь почти мгновенно распахнулась, и на пороге возник старый слуга.

— Кофе, пожалуйста, — распорядилась мадам Реназе.

Когда дверь за лакеем закрылась, она указала Йоле на кресло возле окна.

— Прошу вас, присаживайтесь! — предложила она, заняв место на диванчике напротив кресла.

Йола приняла предложение, отметив про себя, что за окном расположен балкон, с которого открывается вид на долину Эндра.

Мадам Реназе тем временем по достоинству оценила точеный профиль гостьи.

— Я часто слышала о вашей красоте, мадемуазель, — сказала она. — Оказывается, похвалы в ваш адрес не были преувеличением.

— Мой отец порой бывал несправедлив в оценках, — улыбнулась Йола.

— Он сильно любил вас.

— А вы, мадам, дарили ему счастье. Я всегда буду благодарна вам за то, что вы наполняли его жизнь радостью.

Глаза мадам Реназе наполнились слезами, хотя она изо всех сил пыталась их сдержать. Наконец, взяв себя в руки, хозяйка дома еле слышно произнесла:

— Я была самой счастливой женщиной на свете. Ведь меня удостоил своей любовью такой чудесный человек, как ваш отец.

— Папа точно так же думал о вас, — ответила Йола. — Он как-то раз признался, что в тот год, когда вы вошли в его жизнь, он пребывал в отчаянии. Дальнейшая жизнь казалась ему беспросветной, но вы своим присутствием как будто наполнили ее светом и теплом.

Мадам Реназе сложила руки и прошептала:

— Вы так добры, мадемуазель, говоря эти слова. С вашей стороны это так благородно — приехать сюда, хотя на самом деле этого не стоило делать.

— Я имею на это все права, зная, как много вы значили для папы и то, как он относился к вам, — возразила Йола. — Я рада, я очень рада, что у вас такой прекрасный дом, где многое напоминает вам о моем отце.

Йола знала, что мадам Реназе всегда отличалась безукоризненными манерами. Она находилась с отцом в Венеции, когда тот умер, и привезла его тело домой, постаравшись избежать лишней огласки.

Когда гроб с телом покойного прибыл на железнодорожную станцию Ланже, его встретили те, кого мадам Реназе сочла нужным известить, а сама она тут же скрылась.

На похороны, состоявшиеся в поместье, на которых присутствовали почти все жители округи, она не пришла и, похоже, даже не прислала венка, а если и прислала, то без всякой записки.

Лишь по дарам, которые граф оставил ей по завещанию, можно было догадаться, как много они значили друг для друга.

Йола всегда знала это потому, что у отца никогда не было от нее секретов, и он часто рассказывал ей о мадам Реназе.

Она понимала: такой жизнелюб, как отец, просто не мог жить с ее матерью, ибо та своей холодностью отравила ему существование.

Интересно, задумалась Йола, какова была бы его семейная жизнь, женись он на мадам Реназе.

Но отец ушел из жизни еще до того, как минул год со дня смерти ее матери. Йола же так и не осмелилась задать ему этот вопрос, чтобы он не подумал, что она вторгается в тайную сторону его жизни.

И вот теперь, глядя на мадам Реназе, Йола думала о том, что эта женщина была для отца идеальной спутницей жизни.

В первый раз узнав о мадам Реназе, она испытала укол ревности, однако отец уловил это чувство и сумел объяснить дочери, что любовь настолько велика и разнообразна, что по-разному дается разным людям.

— В книгах, — сказал он, — о любви всегда говорится как о пироге, который можно разрезать лишь на строго определенное количество кусков, и я с сожалением вынужден признать, что многие люди настолько неразумны, что придерживаются этого мнения. — Говоря это, он не сводил глаз с Йолы. — Маленьким детям свойственно задавать родителям такие вопросы: «Кого ты любишь больше, меня или Пьера?» — продолжил он. — Женщины всегда хотят полного, абсолютного обладания, но в действительности это неестественно или просто невозможно. — Его голос окреп, когда он произнес: — Любовь безгранична, любовь — это то, что нельзя разделить на части или ограничить. Могу обещать тебе, дорогая: когда-нибудь ты поймешь, что в состоянии дарить любовь сотнями разных способов, и при этом твое сердце будет переполнено любовью.

Далее он объяснил Йоле, что любовь — это когда ты восторгаешься красивым уголком природы, великолепной картиной или любой красивой вещью.

— Человек вкладывает частичку себя в другого человека или вещь, — сказал он, — и что-то получает взамен. Это может быть любовь или сострадание, жалость, желание бороться с несправедливостью и делать добро.

В первый раз, когда отец заговорил с ней о подобных вещах, да и позднее Йола попыталась понять, что лежит в основе его убеждений.

— Я люблю тебя, родная, — сказал он, — люблю всей душой, разумом и сердцем. И в то же время я люблю и других людей, но это нисколько не мешает мне любить тебя. Более того, в некотором роде моя любовь к тебе сделалась сильнее, — улыбнулся отец. — Человек, о котором я думаю, сделал меня счастливым и тем самым подарил мне возможность делиться своим счастьем с другими.

Глядя на мадам Реназе, Йола поняла: в выражении лица этой женщины присутствуют мягкость и нежность, которых так не хватало ее матери. В равной степени было понятно и то, что женщина эта обладает незаурядным умом, который так притягивал ее отца.

Возникла короткая пауза, как будто собеседницы оценивали друг друга. Первой заговорила мадам Реназе:

— Так вы скажете мне, мадемуазель, чем я могу помочь вам? Вы же знаете, вам достаточно лишь попросить меня и я сделаю для вас все, что в моих силах.

— Можно мне сначала попросить вас называть меня Йола? — ответила вопросом на вопрос юная графиня. — Единственным, кто так меня называл, был папа, но мне кажется, что он так называл меня и в разговорах с вами.

— Да, конечно, — ответила мадам Реназе. — Он так гордился вами и часто строил планы о вашем будущем.

— Он когда-нибудь говорил с вами о моем предполагаемом замужестве? — уточнила Йола.

— Ваш отец несколько раз упоминал о нем, когда мы находились в Венеции.

— Что же он говорил?

— Он как-то сказал: «Это город влюбленных, и Йола когда-нибудь приедет сюда с тем, кого полюбит». Затем рассмеялся и добавил: «Но не со мной. Есть слишком много мест на свете, куда я хотел бы съездить с ней, но не в Венецию. Здесь она должна провести медовый месяц и испытать счастье, как мы с тобой».

Голос мадам Реназе оборвался. Она потянулась за кружевным носовым платочком, заткнутым за пояс юбки, но тут в комнату вошел слуга и принес кофе.

Когда он вышел и хозяйка дома налила бодрящий напиток в фарфоровые чашки, Йола спросила:

— Скажите, папа когда-нибудь упоминал имя того, за кого я, по его мнению, должна выйти замуж?

— Насколько мне помнится, он хотел, чтобы вы вышли замуж за вашего дальнего родственника, маркиза де Монтеро.

Йола чуть не ахнула.

— Значит, то, что говорила бабушка, правда.

— Но ваш отец сказал и кое-что другое, что вам следует знать.

— Что же именно? — уточнила Йола.

— Он говорил, причем не единожды, а многократно: «Йола ни за что не должна стать такой же несчастной, как я. Ее нельзя заставить выйти замуж против ее воли за того, кого она не любит, за человека с чуждыми ей интересами и идеалами. Мне невыносима сама мысль о ее возможных страданиях».

Йола облегченно вздохнула. Она обрадовалась, узнав, что отец думал о ее будущем. Это и был ответ на вопросы, которые мучили ее после разговора с бабушкой.

Не вставая с кресла, она подалась вперед, не сводя глаз с мадам Реназе.

— Поскольку отец говорил вам это и вы прекрасно знаете, как несчастлив он был в браке с моей матерью, вы поможете мне? — спросила она.

— Надеюсь, вы все-таки скажете мне, какой именно помощи ждете от меня? — уточнила хозяйка дома.

— Бабушка сказала мне, — ответила Йола, — что она написала маркизу де Монтеро письмо, в котором попросила его приехать в следующем месяце и погостить в замке. Вы понимаете, так же как и я, что это означает нашу с маркизом помолвку.

— Но ведь?.. — начала, но не закончила фразу мадам Реназе.

— Вы не знаете мою бабушку, — перебила ее юная графиня. — За ее жалобами на здоровье скрывается железная воля. Именно она женила папу на моей матери, когда ему был двадцать один год. Сейчас она задалась целью выдать меня замуж за маркиза, и я знаю, что, как только он появится в замке, это свершится.

— Значит, вы не хотите выходить за него?

— Я никогда не встречалась с ним, но то, что мне доводилось слышать о нем во время учебы в пансионе недалеко от Парижа, заставляет меня предполагать, что как муж он мне не подходит.

— Почему вы так считаете? — удивилась мадам Реназе.

— Вы должны понимать лучше, чем кто-либо другой, — ответила Йола, — что папа привил мне благородные идеалы, в том числе и понимание того, что я должна иметь ясную цель в жизни.

Мадам Реназе ничего не ответила, и Йола заговорила дальше:

— Судя по тому, что я слышала о маркизе, его жизнь представляет собой нескончаемую череду развлечений. Хотя я в Париже не жила, но наслышана о том, что там происходит. Знаю об экстравагантных званых вечерах, балах и маскарадах. До меня доходят слухи о скандалах и сплетнях, которые нередко приводят к дуэлям.

Сделав выразительный жест, Йола добавила:

— Маркиз — порождение Второй империи. Как вы думаете, он будет доволен или только вынужденно согласится терпеть размеренную жизнь в поместье Богарне, ограничив себя общением с одной лишь женой?

После короткой паузы мадам Реназе ответила:

— Я никогда не встречалась с маркизом, но кое-что о нем слышала.

— Так же как и я! — возбужденно добавила Йола. — Именно поэтому, мадам, я и прошу вашей помощи!

Мадам Реназе с любопытством посмотрела о на Йолу, и та поспешила объяснить:

— Я хочу познакомиться с маркизом до того, как он прибудет в замок и встретится с его молодой хозяйкой. Хочу познакомиться с ним инкогнито, под другим именем, чтобы оценить его как человека, а не как просителя моей руки.

Лицо мадам Реназе выражало недоумение.

— Но как это устроить?

— Вот в этом я и прошу вашей помощи, — ответила Йола.

Когда их взгляды встретились, хозяйка дома недоверчиво спросила:

— Что же вы предлагаете?

— Могу я быть с вами искренней, не опасаясь оскорбить вас, мадам?

— Меня не оскорбит ваша искренность, что бы вы ни сказали, моя дорогая, — заверила ее мадам Реназе. — Поверьте, я просто пытаюсь понять, чем же я могу быть вам полезна.

— Мой план таков, — произнесла Йола. — Я хочу познакомиться с маркизом не как представительница аристократического рода и не как хозяйка поместья Богарне, а как женщина, принадлежащая к другому миру, миру, в котором, как я понимаю, он играет очень важную роль.

В очередной раз немного помолчав, мадам Реназе ответила:

— Теперь я понимаю, о чем вы меня просите, но это невозможно! Абсолютно, категорически невозможно! Поскольку вы принадлежите к благородному роду и воспитаны совершенно иначе, вы просто не представляете себе, что такое «другой мир», о котором вы упомянули.

— И все же, мадам, именно к нему вы и принадлежали, но мой отец все равно любил вас! — собравшись с духом, выпалила Йола.

— Это совсем другое дело, — не сразу ответила мадам Реназе.

— Почему?

— Потому что я влюбилась в вашего отца и потому что мы с первой минуты нашего знакомства поняли, что созданы друг для друга.

— И вам достало отваги, чтобы пренебречь условностями и жить с ним в качестве его chère amie[3] и сделать его, в чем он был уверен, самым счастливым человеком на земле. — Улыбнувшись, Йола добавила: — Честно говоря, я не вижу в этом ничего предосудительного.

— Я не говорю, что это предосудительно, — ответила мадам Реназе. — Но временами мне бывало нелегко. Впрочем, у меня была любовь вашего отца, а все остальное не имело никакого значения.

— Я тоже хочу влюбиться, — стояла на своем и Йола, — и мне понятно желание бабушки выдать меня замуж за маркиза, равно как и то, что он, не имея собственного поместья, станет владельцем земель и замка семьи Богарне. — Немного помолчав, Йола решительно заявила: — Но я отказываюсь быть агнцем, приносимым на заклание, покуда не пойму, что люблю того мужчину, который собирается стать моим мужем и что он тоже любит меня.

— О дитя мое, вы слишком многого просите у меня! — взмолилась мадам Реназе. — В мире найдутся тысячи людей, которые вполне довольны своим браком, хотя их и не связывает страсть и божественное предназначение.

— Думаю, вы поймете, — сказала Йола, — что я как истинная дочь своего отца соглашусь лишь на лучшее.

— Но эта ваша идея!..

— Понимаю, она кажется вам безумной, — перебила ее юная графиня, — но еще до того, как прийти к вам, я уже знала, что моя просьба удивит вас, и все же твердо решила добиться своего. Я должна отправиться в Париж и любыми правдами и неправдами познакомиться с маркизом, чтобы понять, что он за человек. Судя по тому, что я слышала о нем, — помолчав, продолжила она, — без него не обходится ни один прием или бал. Думается, мне будет нетрудно найти способ быть ему представленной.

— В качестве кого? — спросила мадам Реназе.

— Если я скажу «дамы полусвета», вы наверняка ужаснетесь, — ответила Йола. — Возможно, существует более благозвучное слово для этого, я не знаю. Я могла бы выдать себя за актрису, но я ничего не знаю о театре. В любом случае, поможете вы мне или нет, я непременно добьюсь знакомства с маркизом, не выдавая ему моего истинного имени.

Снова повисла пауза.

— Вы можете счесть мое намерение верхом самонадеянности, — продолжила Йола, — но если я действительно такова, какой считал меня отец, то маркиз, пожалуй, захочет познакомиться со мной.

— Вы прелестны, — ответила ей мадам Реназе, — и, как всегда говорил ваш отец, неповторимы как личность и не похожи на других женщин. Вам будет нетрудно привлечь к себе внимание маркиза и любого мужчины, который встретится на вашем пути. Однако я не могу помочь вам в этом начинании.

— Неужели есть другие способы? — спросила Йола, рассуждая вслух, как она обычно делала в спорах с отцом. — Если он приедет к нам в замок, вряд ли он сумеет увидеть мою истинную суть. Он увидит замок, поместье, мое богатство — все то, что окружено золотым ореолом. — Она в мольбе протянула руки. — Вы должны помочь мне, мадам, ибо мужчина не в силах понять, что более всего привлекает его в женщине.

— Я хорошо понимаю, о чем вы говорите, — ответила мадам Реназе. — Но я не могу представить себе, каким образом вы сумеете добраться до Парижа в чужом обличье, избежав при этом возможных неловкостей и даже оскорблений.

— Меня это особенно не пугает, — отважно заявила Йола. — Для меня главное — познакомиться с маркизом, а после того, как мне удастся пообщаться с ним, я получу ответы на важные для меня вопросы. И, надо сказать, я быстро принимаю решения.

— Но что будет, если он вам не понравится?

— Тогда ничто и никто не заставит меня выйти за него замуж, — решительно заявила Йола. — Я потребую от бабушки отозвать высланное ему приглашение, и, даже если мне придется провести остаток жизни старой девой, я не допущу, чтобы он надел мне на палец обручальное кольцо.

— В принципе вы правы, — заметила мадам Реназе. — Но ваш замысел будет нелегко осуществить.

— Тогда помогите мне! — взмолилась Йола. — Поэтому я и пришла к вам — за помощью!

— И представить себе не могу, как именно я могу помочь вам, — промолвила мадам Реназе, прижав руку ко лбу. — Но даже если бы и представляла, то не осмелилась бы сказать вам честно.

— Сказать вам, когда я в первый раз подумала о том, чтобы обратиться к вам? — тихо спросила Йола. — Это случилось после того, как в письменном столе отца я нашла ваш портрет. Я сидела в его комнате, разговаривала с ним, представляя, что он сейчас со мной, и задавала ему вопросы. — Она замолчала, вспомнив, как тогда задавала отцу мучившие ее вопросы в надежде услышать его ответы на них. — И, поскольку я не получила от него ответов, — заговорила она снова, — я открыла один из ящиков стола и среди ваших писем к нему нашла ваш миниатюрный портрет.

От внимания юной графини не ускользнуло, что хозяйка дома с интересом слушает ее.

— Именно тогда, когда мне казалось, будто папа поговорил со мной, у меня возник план: просить вас помочь мне приехать в Париж и проникнуть в «полусвет». Насколько мне известно, теперь он тесно переплелся со светским обществом, которое раньше принимало лишь избранных.

— В этом вы правы, — согласилась с легким вздохом мадам Реназе. — Император разрушил многие барьеры.

— Не он один, а также маркиз де Монтеро, — добавила Йола.

— В этом я не так уверена, — сказала мадам Реназе. — Но я знаю кое-кого, кто знаком с ним достаточно хорошо и кто мог бы представить вас так, что маркиз не догадается, кто вы такая.

Лицо юной графини осветилось улыбкой.

— Значит, вы поможете мне, мадам?

— Будет точнее сказать, что вы вынудили меня протянуть вам руку помощи, — улыбнулась хозяйка дома.

Совершенно неожиданно обе женщины рассмеялись.

— Уму непостижимо! Невероятно! — воскликнула мадам Реназе. — Я всегда надеялась, что когда-нибудь, в один прекрасный день, встречусь с вами, но даже в самых безумных мечтах не могла представить себе, что вы окажетесь в моем доме и, сидя передо мной, будете излагать ваши сумасбродные идеи.

— Бабушка будет шокирована, — рассмеялась Йола. — А также все мои знакомые.

— Вы не боитесь встретить их в Париже?

— Я не видела их вот уже несколько лет, — ответила Йола. — Вы знаете, что мама была против присутствия в замке других людей. Когда она умерла, мы с папой сочли неприличным сразу после ее ухода принимать гостей. Мы решили подождать год, пока не кончится траур.

Йола горестно вздохнула. Ее отец умер через одиннадцать месяцев после матери, и весь последующий год она провела вдали от дома, в пансионе.

Так получилось, что она не могла приехать на похороны, хотя на них прибыли родственники со всей Франции, чтобы отдать последний долг главе семейства.

Потрясение, вызванное внезапной смертью дорогого ей человека, было столь велико, что Йола слегла с тяжелейшей пневмонией, и врачи запретили ей покидать постель.

Она не слишком сожалела о том, что не могла присутствовать на отцовских похоронах. Ей хотелось запомнить его живым и веселым и не омрачать память образом безжизненного тела. Именно таким он был, когда она видела его в последний раз, — веселым и энергичным. Весь тот день она проплакала в одиночестве в своей спальне. Роль распорядителя скорбной церемонии взяла на себя ее пожилая родственница из Тура.

Йола только сейчас задалась вопросом, а был ли маркиз в числе тех, кто прибыл на похороны? Она так и не удосужилась узнать, кто именно приехал проститься с ее отцом, потому что была в отчаянии. Теперь же ей было бы интересно выяснить, осмотрел ли он тогда замок. Что, если он уже тогда решил, что неплохо бы стать его хозяином?

Однако вслух она произнесла другое:

— И какой же план вы для меня придумали, мадам? Поделитесь, если можете.

— Прежде всего я хотела бы кое-что разъяснить, — сказала мадам Реназе. — Вы говорили о дамах полусвета, и, возможно, это неплохое слово, придуманное Дюма-сыном для этого явления, которое мы наблюдаем в Париже. — Прежде чем заговорить снова, мадам Реназе немного помолчала. — Вторую империю назвали золотым веком куртизанок, однако женщины, создавшие Парижу репутацию самого скандального города в мире, женщины, чьи бриллианты, званые обеды и верховые прогулки в Булонском лесу заставили всю Европу говорить о них, очень непохожи, скажем, на меня и мою племянницу.

Йола с недоумением посмотрела на свою собеседницу.

— Французы давно придумали выражение chère amie, потому что считали, что брак по решению родителей нередко бывает несчастливым или, как в случае с вашим отцом, полным страданий. — Глаза мадам Реназе затуманились, и она продолжила: — Они влюблялись и очень часто находили истинное счастье в той женщине, с которой не могли в силу условностей появиться в свете, но которая во всех смыслах была им второй женой.

— Я это всегда понимала, — призналась Йола. — Любовницы королей занимали важное место при дворе и порой оказывали куда большее влияние, чем королевы.

— Верно, — согласилась мадам Реназе. — Людовик Четырнадцатый, после того как овдовел, женился на своей любовнице мадам де Ментенон и, как мы знаем из истории, во всем зависел от нее. Да и многие аристократы, став вдовцами, женились на своих содержанках, которые в годы безрадостного брака дарили им радость.

По голосу своей собеседницы Йола поняла, что та надеялась когда-нибудь выйти замуж за ее отца. Затем мадам Реназе отбросила сонную манеру повествования и заговорила более энергично:

— Моя племянница Эме Обиньи — chère amie герцога де Шоле. Жена его страдает неизлечимой душевной болезнью, он не знает покоя, живя с ней, но с Эме он счастлив. Они надеются, что в один прекрасный день смогут сочетаться законным браком.

Йола внимательно слушала ее.

— Но, конечно, в истинно светском обществе на мою племянницу смотрят косо, — продолжила мадам Реназе. — Однако герцог — человек умный, и по его подсказке она собрала вокруг себя многих писателей и прочих талантливых людей, так что ее салон стал одним из самых влиятельных в Париже. — Мадам Реназе улыбнулась и с гордостью добавила: — Он уступает лишь салону принцессы Матильды[4].

Йола не сомневалась, что это высокая похвала, поскольку принцесса Матильда, кузина императора и сестра принца Наполеона, считалась самой умной женщиной Франции. Она держала салон, который один писатель назвал «истинным салоном XIX века. Ни один салон не дал Франции столько, как салон прелестной принцессы».

— Так мне предстоит познакомиться с вашей племянницей? — спросила Йола.

— Если вы твердо решились на то, что я называю отчаянной эскападой, — ответила мадам Реназе, — то я напишу ей, объясню все, что вы хотите, и попрошу ее принять вас у себя в Париже.

Йола не удержалась от радостного восклицания.

— Вы действительно это сделаете, мадам? Я буду вам крайне признательна!

— Надеюсь, что вы сможете снова сказать это мне, когда вернетесь, — ответила хозяйка дома.

— Я буду безгранично вам благодарна, даже если маркиз окажется совсем не таким, как я ожидаю.

— Тогда я немедленно напишу племяннице. Ответ, надеюсь, придет через пару дней, — сказала мадам Реназе.

— Если ваша племянница примет меня, то я сразу же, как только получу от вас известие, отправлюсь в Париж, — сказала Йола. — Хотя бабушка пригласила маркиза провести у нас целый месяц, этого времени может не хватить, чтобы я хорошо его узнала. Более того, он может не проявить ко мне интереса. Таким образом, у меня должен быть небольшой запас времени.

— Мне по-прежнему кажется, что следует отговорить вас от вашего безумного плана, — заявила мадам Реназе.

— Что бы вы ни сказали, ничто не способно помешать мне, — ответила Йола. — Вы лишь облегчите мои усилия и, если угодно, избавите меня от знакомства с худшей стороной полусвета.

Мадам Реназе обреченно вздохнула.

— Вы так похожи на вашего отца в минуты, когда добиваетесь своего, — сказала она. — Граф с неизменной легкостью убеждал меня согласиться с ним. Что бы он ни предлагал, все казалось правильным, даже если в душе я понимала, что это не так.

— Но ведь я действительно права! — решительно заявила Йола. — Права по-своему. И я знала, что вы откликнитесь на мою просьбу. — Она посмотрела на часы, стоявшие на каминной доске, и неохотно поднялась с кресла. — Мне пора возвращаться, — сказала она. — Я оставила своего кучера, Жака, в городе, и, если меня долго не будет, он испугается, наверное, решит, что я свалилась с экипажа и разбилась. Единственным, кому он доверял править лошадьми, был папа.

— Ваш отец великолепно правил лошадьми! — похвалила мадам Реназе.

— Он превосходно делал все, за что брался, — улыбнулась юная графиня. — Он был прекрасным охотником, прекрасным хозяином, прекрасным отцом.

Заметив выражение лица хозяйки дома, Йола поняла, что той хотелось добавить «и прекрасным любовником», однако подобные слова не пристало произносить в присутствии юной девушки.

Не сумев сдержать чувств, Йола наклонилась и поцеловала мадам Реназе в щеку.

— Вы так добры и отзывчивы, — призналась она. — Думаю, папа был бы только рад, увидев нас вместе.

С этими словами Йола посмотрела на портрет отца.

— Знаете, мадам, — продолжила она, — ничто не позабавило бы его больше, чем то, что вы назвали «безумной эскападой». Он счел бы это проявлением мужества и предприимчивости — качеств, которые он высоко ценил во мне.

— Или же он решил бы, что это крайне опрометчиво и рискованно, — ответила мадам Реназе.

— Но в чем вы видите риск? Опасность? — удивилась Йола. — Если все пойдет не так, как я надеюсь, я всегда могу вернуться домой.

— Дай бог, чтобы все оказалось так просто, как вы говорите, — с сомнением в голосе проговорила мадам Реназе.

— Мне почему-то кажется, что, если ваша племянница похожа на вас, она непременно предупредит меня о возможной опасности и приглядит за мной.

— Я тоже надеюсь на это, — сказала мадам Реназе. — Единственное, что я точно знаю, — она найдет вашу идею забавной. У Эме прекрасное чувство юмора. Она наверняка обрадуется возможности разыграть маркиза и, возможно, весь Париж.

— Меня интересует в первую очередь маркиз, — ответила Йола.

Покидая дом мадам Реназе, Йола была вне себя от радости, какой не испытывала с тех пор, как вернулась домой. Тогда она ощутила пустоту замка, в котором больше не было отца, а потом бабушка завела разговор о маркизе. Теперь же ей казалось, будто выглянуло солнце, рассеяв тень. Впереди ее ждало увлекательное путешествие, настоящее приключение.

— Я должна предусмотреть все до последней мелочи, — думала она. — Никто не должен ничего заподозрить.

Хлестнув лошадей, Йола направилась в Ланже. Там уже заждался верный Жак, который наверняка отчитает ее за опоздание. Йола в одиночестве завтракала в маленькой гостиной, когда слуга принес ей на серебряном подносе записку.

Она взяла ее и тотчас почувствовала, как екнуло сердце при мысли о том, какая новость ожидает ее. С момента ее поездки к мадам Реназе прошло три дня, и она уже начала опасаться, что парижская племянница наотрез отказалась участвовать в ее авантюре.

В этих аккуратных ровных строчках — точно такие она видела в письмах, хранившихся в столе отца, — содержался тот самый ответ, которого она страстно ожидала все эти дни.

Конверт она вскрыла лишь после того, как слуги вышли из комнаты.

Она завтракала одна, потому что бабушка осталась в постели, заявив, что для нее слишком холодно вставать в такую рань, когда солнце еще не взошло.

Письмо от мадам Реназе было очень кратким:

Моя племянница Эме с радостью примет вас в любое удобное для вас время в своем доме на улице Фобур-Сент-Оноре. Когда будете писать ей, сообщите, следует ли посылать за вами карету на вокзал или вы сами доберетесь до ее дома.

Буду думать о вас и молиться за вас. Знайте, что я желаю вам счастья и благополучия.

Письмо не было подписано. Мадам Реназе проявила такт и осторожность на тот случай, если письмо вдруг попадет в чужие руки. Йола не сомневалась: все обитатели, включая слуг, будут в ужасе, если выяснится, что она общается с женщиной, некогда бывшей любовницей ее отца.

Более того, те, кто долго служил графу, сочтут своим долгом непременно доложить бабушке о подобном факте, что вызовет впоследствии целую череду неприятностей.

И юная хозяйка замка, запомнив наизусть содержание письма, порвала листок и бросила его в камин, после чего села писать ответ мадам Эме Обиньи.

Не осмелившись отослать письмо через слуг, она под благовидным предлогом отправилась в город, где сама отнесла его на почту.

Вернувшись домой, Йола застала бабушку в гостиной на первом этаже.

— Как вы себя чувствуете сегодня, бабушка? — поинтересовалась Йола, целуя старушку в щеку.

— Сегодня я не так мерзну, как обычно, моя дорогая, — ответила старая графиня. — А ты, на мой взгляд, одета слишком легко для весеннего дня. Не забывай, что даже в долине Луары ветры могут быть очень коварными. Или ты хочешь снова заболеть, как в прошлом году?

— Сегодня очень тепло, бабушка, — возразила Йола, — но я обнаружила, что мне нужно кое-что из одежды. Я не успела все купить до того, как вернулась домой. — Избегая встречаться с бабушкой взглядом, она добавила: — Если к нам приедет погостить маркиз, да и, я надеюсь, другие гости тоже, я не хочу предстать перед ними замарашкой!

— Ты вовсе не похожа на замарашку, — возразила бабушка, смерив оценивающим взглядом кринолин внучки и ее элегантный, сшитый по фигуре жакет.

— Думаю, что мой кошелек не опустеет, если я куплю два-три платья от Ворта, разве не так, бабушка? — Почувствовав, что бабушка готова согласиться с ней, она торопливо добавила: — Я уверена, что маркиз, имеющий репутацию знатока женщин, по достоинству оценит мои новые наряды.

Это была наживка, перед которой бабушка вряд ли устоит.

— Да, конечно, — поспешила согласиться старая графиня. — Ты должна быть прекрасно одета. И хотя то, что ты носишь в данный момент, вполне прилично, думаю, Ворт сумеет одеть тебя так, как и подобает владелице замка, и вещи, которые ты купишь, станут основой твоего приданого.

Йола невольно поджала губы, однако переборола себя и сказала, изобразив радостную улыбку:

— Тогда чем раньше я съезжу в Париж, тем будет лучше, бабушка. Думаю выехать уже послезавтра. Сделав заказ, я смогу съездить еще раз, если понадобятся новые примерки. — Не дав бабушке заговорить, она вздохнула и продолжила: — Боже, как я ненавижу примерки! Пожалуй, лучше остаться похожей на замарашку!

— Нет, нет, только не это! — быстро произнесла старая графиня. — Внешность женщины имеет первостепенное значение. Бессмысленно даже надеяться красиво выглядеть в старом платье.

— Да, да, верно, — неохотно согласилась с ней внучка. — Поэтому я поеду в Париж и остановлюсь у моей знакомой, той, с которой училась в пансионе.

— Может, мне стоит написать твоей кузине, живущей на бульваре Сен-Жермен?

Йола знала, что эта улица находится на Левом берегу. Там поселилось большинство аристократических семей Старого режима. Они ужаснутся, если узнают, у кого она собирается остановиться, улыбаясь, подумала Йола.

— Нет, бабушка, не стоит, — ответила она. — Вы так же, как и я, прекрасно знаете, что они станут всячески опекать и ублажать меня. Начнут давать приемы и днем и вечером, устраивать званые ужины, и у меня просто не будет возможности выбраться за покупками.

— Пожалуй, ты права, дорогая, — согласилась старая графиня. — Но я уверена, что им непременно захочется увидеть тебя, если, разумеется, у тебя найдется свободная минутка.

— Если у меня будет время, обещаю навестить их, — сказала Йола, — но, пожалуйста, не пиши им о том, что я собралась в Париж. Ты же знаешь, что они обидятся, узнав, что я была в столице и не заглянула к ним.

— Я понимаю, — ответила бабушка.

И все-таки Йола до последней минуты опасалась, что возникнут какие-нибудь трудности, но, к ее удивлению, отъезд прошел на редкость гладко.

Бабушка даже согласилась с тем, что одна из служанок постарше лишь проводит ее до Парижа на поезде, после чего парижские подруги вверят ее внучку попечению своих слуг, так что в Париже сопровождающие ей не понадобятся.

Будь Йола замужней женщиной, такое сочли бы совершенно недопустимым, но для молодой девушки считалось естественным воспользоваться прислугой друзей. И старая дева, которая должна была сопровождать ее, была только счастлива вернуться в замок следующим поездом.

— Честно говоря, я никогда не любила Париж, — призналась обрадованная таким поворотом дел служанка. — Неприятный шумный город, где на улице тебя того и гляди собьет какая-нибудь карета.

— Я пробуду там недолго, — сказала Йола. — Так что оставайся здесь и лучше присматривай за бабушкой, чтобы она ни в чем не испытывала неудобства.

— Мадам так тоскует по теплому южному солнцу, — посетовала служанка.

Йола знала, что бабушка действительно тоскует по югу, но скучать в отсутствие внучки она явно не собиралась.

Она уже пригласила свою старую приятельницу, жившую в Туре, приехать в замок и составить ей компанию. Йола не сомневалась, что старушки всласть посплетничают и уж наверняка обсудят будущую свадьбу.

При мысли об этом она еще сильнее заторопилась в Париж.

У нее было такое чувство, будто время утекает стремительно, как песок в песочных часах. Если она не проявит должной осторожности, то ничего не добьется и маркиз, исполненный надежд на брак, приедет к ним в замок. Тогда единственный способ избавиться от него — скандал и бурная ссора с ним и с бабушкой. Но этого следует избежать любой ценой, иначе последствия будут еще долго давать о себе знать.

Отец трепетно относился к роли главы рода Богарне и тяжело переживал, что из-за жены не может принимать родственников в замке, хотя поделать ничего не мог. Он глубоко сожалел о том, что он сам и его дочь отдалились от тех, в чьих жилах текла кровь Богарне.

«Я должна вернуть их в замок, — сказала себе Йола. — Я не должна быть себялюбивой эгоисткой, желающей видеть рядом с собой только умных и талантливых людей».

Она знала, что grands seigneurs[5] былых времен собирали всех родственников в замке, который был своего рода городом в миниатюре. Вчера вечером, когда бабушка легла спать, она прошлась по огромным залам замка, пустым и тихим.

Она вышла к террасам апельсиновых деревьев, высаженных здесь несколько столетий назад. Вокруг все поражало своим величием, но ведь кто-то еще, кроме нее и пожилой женщины, мечтающей поскорее уехать отсюда к теплым берегам Южной Франции, может насладиться всей этой красотой…

— Как это неправильно! — вздохнула она. — Замок должен быть полон старыми и молодыми, всеми, кто любит его и все, что с ним связано!

Внезапно ей подумалось, как замечательно было бы наполнить эти комнаты детскими голосами. Причем детей должно быть несколько, разного возраста и пола, а не один, как она, не имевшая ни сестер, ни братьев.

Йола подошла к краю террасы полюбоваться раскинувшейся внизу спящей долиной.

«Я хочу иметь собственных детей, — подумала она, — но, пока я не полюблю моего будущего мужа, как я позволю ему стать их отцом?»

Она вспомнила о маркизе и вздрогнула. Ее будущие дети не должны думать, что их отец — искатель наслаждений, порхающий от одной женщины к другой и заботящийся лишь об удовлетворении своей похоти.

Йола подняла голову и посмотрела на небо.

— Пошли мне того, кого я смогу полюбить, папа! — взмолилась она. — Пошли мне такого, как ты, умного и понимающего человека с добрым сердцем.

Ночь была очень тихой.

Йола подождала, но ответа так и не получила.