Прочитайте онлайн Заложница любви | Глава 4

Читать книгу Заложница любви
4118+5386
  • Автор:
  • Перевёл: И. Е. Гаврась

Глава 4

Зачем меня вы радости лишили,Когда весна к нам в сад опять пришла,Когда в саду дрозды заголосилиИ белым цветом липа расцвела?Вы та, кто краше всех цветов на свете!Зачем, уйдя, оставили вы мнеЦвет вишни нежный, точно снег в букете…И дрозд мне пел в весенней вышине?Фрэнсис Ионг

Едва познакомившись с Сарой, Шарль Кэртон воспринимал ее не иначе как маленького одинокого ребенка, который был совсем не у места в небольшом доме на Керцон-стрит, где спертый воздух был приторно надушен и где, по-видимому, любили задерживаться преимущественно мужчины, которые слишком громко смеялись и держали себя слишком непринужденно, по-домашнему. Но постепенно Сара сделалась для него занятным маленьким развлечением: ему доставляло удовольствие брать ее с собой по воскресеньям в зоологический сад и на утренние спектакли и покупать ей шоколад, перчатки и нарядные зонтики.

Когда миновал этот период, в течение которого Сара производила на него впечатление славного, интересного ребенка, он вдруг открыл, что она вовсе не была такой уж маленькой девочкой, и решил помочь ей вырасти. Он был весьма искусным учителем, так что Сара выучила его уроки гораздо скорее, чем он этого желал.

Он понял, что она его обожает, и сначала был тронут ее робким поклонением, а затем пленился им, как светский человек и знаток женщин.

Вспышки привязанности сорокалетнего мужчины к семнадцатилетней девушке, частью выраженные, частью же скрываемые им, пришли к неизбежному концу, поскольку это касалось его дальнейшей участи, так как он не желал и не имел намерения жениться.

Шарль Кэртон слыл опытным инструктором в любви задолго до знакомства с Сарой, но для девушки он стал первым партнером в мистическом любовном танце. Сначала, как водится, он колебался, приглашать ли ее на этот танец, так как не был уверен, что их партии сложатся. Чувство стыда было ему чуждо, но он ненавидел чувство неловкости, потому что оно испортило бы ему удовольствие и ликование, какое обыкновенно испытывают первооткрыватели. Но когда Шарль убедился, что Сара обладает чувством ритма и что, как примерная ученица, она делает успехи, то он употребил все свое искусство, чтобы научить ее этому танцу.

Он имел огромный успех, больше чем даже мог предполагать, и даже несколько смутился этим.

Над ним стали подсмеиваться и дразнить в клубах, и он невольно почувствовал себя старым и смешным. Тогда он решил покончить с этой привязанностью, стал избегать посещений маленького домика на Керцон-стрит и посылал Саре подарки вместо писем, оптимистически уверяя себя, что она, наверное, поймет.

Но поведение Сары должно было разрушить все его надежды. Она упорно цеплялась за прежнее и отказывалась приспосабливаться к новым условиям. Тогда Шарль просто стал отдаляться от нее и избегать ее так упорно, что в конце концов она сама пошла на поиски возлюбленного.

Его в самом деле не было дома, когда она однажды пришла к нему. Она осталась ждать его, и когда он вернулся с несколькими друзьями, то застал ее у себя. Он открыл дверь своим ключом, и слуга не слыхал его.

Сара увидала только Шарля; света в комнате не было, и хрупкая фигурка девушки была освещена лишь огнем камина. Она встала, когда Шарль вошел, и сказала ему:

– Я не могла больше оставаться в разлуке с вами. Я так жаждала видеть вас.

Разумеется, эту дерзкую выходку как-то замяли, в свете никто не знал подробностей, и тем не менее все говорили об этом, и большинство заявляло, что ничего другого нельзя было ожидать от девушки, в жилах которой текла кровь Лэнсдаля. «Какова мать, такова и дочь!» – прибавляли все.

Леди Диана пришла в ярость; была задета ее честь, а также и финансовые интересы, да и с общественной и нравственной точки зрения смелый поступок дочери казался более чем сомнительным. Леди Диана считала, что Сара разрушила все свои шансы на замужество в будущем, обесценила себя и навлекла неприятную и совершенно ненужную критику и осуждение на красивую голову своей матери. Жизнь Сары превратилась после этого в сплошное мучение. Леди Диана не щадила ее, осыпала упреками и с пренебрежением относилась к ней, продолжая идти своей дорогой.

Коти появился спустя год или около того после злосчастного эпизода. Он пришел как гость к леди Диане, которая любила его отца и ненавидела его мать и всегда прекрасно была осведомлена о размерах его состояния. Но ей и в голову не приходило, что он может думать о женитьбе на Саре. Она рассказала ему всю историю с Кэртоном, в то время как Коти сидел в ее будуаре, где для нее служили фоном цветы и мягкое освещение, а для него было приготовлено виски с содовой.

Коти увидел Сару за обедом и приглядывался к ней с большим вниманием.

Ему понравилась ее стройная, высокая фигура и смелый взгляд, который заставлял ее, как он думал, так резко относиться к нему. Она напоминала ему, некоторым образом, породистую лошадь с превосходными задатками, но испорченную дурным обращением в конюшне. Коти рассматривал людей и события с точки зрения любителя лошадей и поэтому редко судил о них невеликодушно.

Он не имел намерения жениться с тех пор, как женщина, которую он обожал, бросила его, но ему неприятно было видеть, что такое породистое существо погибает от дурного обращения, и поэтому он сделал предложение Саре. Он жалел ее, и она нравилась ему. В нем было много доброты и много человеческих чувств. Кэртона он встречал часто, но относился к нему безразлично, вернее – просто презирал его.

Кэртон, со своей стороны, не обладал достаточным великодушием и поэтому не мог оценить доброты Коти. Он бы хотел его унизить, но этого он не мог сделать в данном случае и поэтому молчал, когда при нем упоминалось имя Коти. Он постоянно испытывал какое-то грызущее чувство раздражения, потому что Коти собирался взять то, что Кэртон мог бы иметь, и хотя он никогда не стремился владеть этим, но все же не желал, чтобы это сделалось достоянием другого.

Если бы Сара выходила замуж за бедного человека, то Кэртон постарался бы даже помочь такому браку в некотором отношении и написал бы Саре очень милое письмо, которое ему доставило бы удовольствие, а ей было бы приятно прочесть. Но при данных обстоятельствах подарки Коти затмили бы все, что он мог бы поднести ей ко дню свадьбы, а она сама, в качестве жены Коти, могла уже покупать себе все, что ей захочется. Таким образом Сара, как жена Коти, приобретала особенную цену в глазах других мужчин, и это в особенности было неприятно Кэртону.

Сара, бесспорно, была красива, а после своего брака заняла соответствующее положение в обществе.

Кэртон не очень огорчился, когда узнал о болезни Коти, и теперь, войдя в его дом и увидев красивую, необыкновенно изящную обстановку комнаты, куда его проводил слуга, он снова испытал прежнее чувство досады против Коти.

Сара спокойно встретила его и сказала улыбаясь:

– Здравствуйте, Шарль.

В первый момент Шарль не мог выговорить ни слова, в душе проклиная собственное смущение, а потом заговорил о погоде.

Он хотел из вежливости спросить ее о состоянии ее мужа и выразить ей сочувствие, которое, по его мнению, должно было произвести впечатление на ее чувствительную душу. Но лицом к лицу с Сарой, оказавшейся такой спокойной, самоуверенной светской дамой, он совершенно растерялся и не мог произнести подготовленных им фраз.

Когда Сара нагнула голову над маленьким серебряным чайником, он вперил в нее жадный взор. «Черт возьми, она прелестна! А ведь она любила меня когда-то!» – думал Шарль.

Вдруг он сказал с оттенком лукавой нежности:

– Вы помните, Сара?

Он имел удовольствие видеть, как краска внезапно залила ее лицо и точно розовый луч заката засиял на ее лице и белой нежной груди. Но какое-то другое, непонятное чувство заставило его сердце забиться сильнее.

Однако Сара смело и прямо посмотрела на него.

– О да! – сказала она, поборов свое легкое замешательство. – Я, конечно, помню, Шарль. Но это уже перестало быть таким воспоминанием, которое вызывает душевную боль или… или заключает в себе что-нибудь имеющее значение.

Кэртон отлично понял, что она хочет сказать, и ее прямой, непринужденный взгляд вызвал у него болезненное чувство потери чего-то и сделанной ошибки.

– Я рад, что значил так немного для вас, – заметил он с горечью.

Сара не обратила внимания на это замечание, она заговорила о Париже, о его пребывании здесь, его встрече с ее матерью, и в тот момент, когда она произнесла ее имя, леди Диана вошла.

Кэртон вскочил и с преувеличенной любезностью склонился перед нею, а пока он разговаривал с нею, Сара внимательно разглядывала его. Но это внимание было совсем другого рода, чем то, с которым он только что сам смотрел на нее.

Она не могла вполне уяснить себе те чувства, которые он возбуждал в ней в эту минуту. Она вспоминала и противопоставляла то, что она чувствовала раньше, с тем, что испытывала теперь. Она жалела, что могла пережить свою любовь, и эта любовь испарилась окончательно, так что она не испытывала даже никакого трепета, вспоминая свою близость с Шарлем – казалось, она утратила способность любить беззаветно и следовать порывам сердца, и это было ужасной потерей. Ведь буря эмоций, испытанных ею когда-то, была так прекрасна, так лучезарна и сильна! Но продолжалась она только три коротких года, и теперь, когда она похоронила свои чувства, она даже не испытывала никакого горя. Все было кончено навсегда, и в ее сердце оставалось лишь такое местечко, в котором уже никогда не будут цвести цветы.

Неужели она когда-нибудь обнимала эту темную голову, глубоко заглядывала в эти обманчивые карие глаза, целовала со страстью, на какую только была способна, эти тонкие губы умного рта?

Неужели в этих объятиях она находила небесное блаженство и этот голос заставлял звучать в ее сердце такие нежные струны и вызывал у нее такой трепет? Она с удивлением говорила себе: «Ведь это все было, я все это переживала! А теперь ничто уже не имеет значения и не будет иметь значения между ним и мною…»

Но она хотела показать, как прочно устроена ее жизнь теперь. Шарль для нее не имеет значения, но он все же существует.

Несколько позднее Кэртон спросил ее о Коти, но так мило и совсем иначе, чем он хотел это сделать раньше. Потому что во время его короткого визита к Саре прибавилось нечто новое к его старым чувствам к ней; это не было настоящее уважение к ней, но какая-то смесь уважения и зависти, а такое смешанное чувство часто насильственно заставляет смиряться.

Кэртон говорил себе, что Сара действительно была очаровательной женщиной: хотя теперь она была недоступна и даже запретна для него, но ведь некогда эта прелестница была в него влюблена! И вот, в то время как он смотрел на нее и восхищался ею, его точила мысль, что было бы удивительно интересно расшевелить ее снова и нарушить ее невозмутимое спокойствие.

Он сделался искренне мил с Сарой, принимая, насколько возможно, вид старинного друга семьи.

Племянник Коти, Роберт, опекуном которого сделалась теперь Сара, влетел, как ураган, в комнату. Леди Диана тотчас же бросила на него кокетливый взгляд, и на устах ее появилась улыбка, которую ее приятели называли «улыбкой охотника за дичью». Эта улыбка имела градации; она подавала только надежду, или соблазняла, или даже выражала требование. Роберту достались все три улыбки, и юноша пришел в восторг.

Он был похож на Коти. Черты лица у него были грубые, но, будучи еще очень молодым, он располагал к себе своей безыскусственностью и простотой.

Он застенчиво поклонился леди Диане и Кэртону и с мальчишеской улыбкой уселся возле Сары к чайному столу.

Ему было двадцать лет, он был сиротой и должен был наследовать часть богатства Коти. Когда он находился в Париже, то жил в доме своего опекуна и проводил там все праздники. Дом Дезанжа должен был перейти к нему со временем.

Он весело болтал, с быстротой поедая мелкие печенья – они с Сарой стали большими друзьями с первой же встречи.

– Читали газеты? – спросил он. – Какие чудные эти миндальные печенья! Так неужели не читали? Обязательно прочтите. Они наполнены материалами по делу Луваля. Нет конца толкам по этому поводу. Страшно громкое дело… Но я уверен, что Гиз спасет Луваля. В одной из газет сказано, что он так хорошо говорил, что заставил завыть всю аудиторию, т. е. я хочу сказать: плакать, вы понимаете?.. Я как раз встретил его, он был с Адриеном и был удивительно любезен. В нем нет никакой позы. А могла бы быть, знаете ли! Он вышел прямо из суда, а там все уставились на него, без конца поздравляли его и смеялись. Он выглядит также ужасно молодым. Вряд ли ему больше двадцати пяти лет.

– Вы говорите о Жюльене Гизе? – вмешался Кэртон. – Умный парень. Я с ним знаком.

– Сколько ему лет, как вы думаете? – настаивал Роберт.

– О, двадцать восемь или двадцать девять, я полагаю.

– Так много? – наивно воскликнул Роберт.

– Ну, после этого мне надо спрятаться, – сказал Кэртон. Он держал в своей руке руку Сары и ласково смотрел на нее.

– Могу я прийти опять? – спросил он.

– Ну конечно.

Она с такой же открытой улыбкой смотрела на него, и ему это было неприятно.

Кэртон спросил Роберта, не желает ли он посетить его, и юноша с радостью принял приглашение.

– Какой красивый человек! – сказал Роберт, когда Кэртон вышел.

Леди Диана засмеялась.

– Он был влюблен в Сару, – сказала она.

– Вкус у него недурной, – заметил Роберт шутливо, глядя на Сару.

Закурив папироску, он сказал ей:

– Не пойдем ли мы теперь наверх, Сюзетт? – Он взял ее под руку, и они пошли наверх в комнаты Коти.

– Я пригласил Гиза обедать сюда, как-нибудь… вдвоем, разумеется, – продолжал он. – Но я знал, что вы не будете на меня сердиться за это. А так как я намерен избрать юридическую карьеру, когда закончу курс колледжа, то полагаю, что это была удачная идея – посоветоваться с мэтром.

– Я рада, что он вам нравится, – сказала Сара. – Я пошлю ему приглашение. На вторник. Годится?..

– О да. Очень благодарен вам, Сюзетта… Знаете, никто не подумает, что леди Диана ваша мать. Она просто изумительна, не правда ли? Сегодня я буду обедать дома.

– О, Роберт! – воскликнула Сара, смеясь помимо воли, и затем прибавила: – Не позвонить ли мне Викгэмам и не спросить ли, может ли прийти Памела?

– Нет, не надо, – энергично ответил Роберт. – Развлекать ее будет утомительно. Кроме того, такой чисто семейный обед не будет интересен светскому обществу. Вы не находите разве, что Памела еще совсем ребенок?

– Ну конечно, существует определенная разница между сорока восемью и восемнадцатью годами, – серьезно заметила Сара.

– Вы насмехаетесь надо мной! – улыбаясь, ответил Роберт.

В это время к ним донесся снизу голос ее матери, говорившей что-то своей горничной, и выражение лица Роберта сразу стало напряженным.

– Мы пойдем куда-нибудь сегодня вечером, – решительно объявила Сара. – У многих знакомых сегодня приемный день, но если вам не хочется, то вы отдохнете, а мы пойдем в театр. Франсуа позвонит, чтобы достать билеты.

Ей не хотелось быть свидетельницей игры в кошки-мышки между Робертом и ее матерью, когда они останутся вдвоем.