Прочитайте онлайн Закон и женщина | Глава XXXIII ОБРАЗЕЦ МОЕГО БЕЗРАССУДСТВА

Читать книгу Закон и женщина
4116+2623
  • Автор:

Глава XXXIII

ОБРАЗЕЦ МОЕГО БЕЗРАССУДСТВА

Мистер Плеймор не был ни стар, ни молод, ни красив, ни безобразен и нимало не подходил под общепринятое понятие о юристе. По-английски он говорил совершенно правильно и с самым незначительным шотландским акцептом.

— Я имею честь быть старым другом мистера Макаллана и очень рад случаю познакомиться с женой мистера Макаллана, — сказал он радушно, пожав мне руку. — Где вы сядете? Поближе к свету? Вы еще так молоды, что можете не бояться дневного освещения. Вы в первый раз в Эдинбурге? Позвольте мне постараться сделать его приятным для вас, насколько это в моих силах. Мне было бы очень приятно познакомить вас с миссис Плеймор. Мы переселились на время в Эдинбург. Теперь здесь итальянская опера, и у нас есть ложа на нынешний вечер. Отложите в сторону всякие церемонии, откушайте с нами, и отправимтесь затем в театр.

— Вы очень добры, — отвечала я. — Но я сейчас в таком тревожном состоянии духа, что миссис Плеймор нашла бы меня очень незанимательной собеседницей. Я писала в письме к вам, что мне нужно посоветоваться с вами насчет очень важного для меня дела.

— В самом деле? Я, признаться, не дочитал письма. Я увидел в нем ваше имя и понял из слов вашего посланного, что вы хотите повидать меня. Я ответил вам и занялся другим. Извините, пожалуйста. Надеюсь, что вы приехали не для профессиональной консультации?

— Нет, мистер Плеймор, не для профессиональной консультации. Я нахожусь в очень тяжелом положении и пришла просить у вас совета при весьма необычайных обстоятельствах. Вы будете очень удивлены тем, что я собираюсь сообщить вам, и я боюсь, что мне придется отнять у вас больше времени, чем вы желали бы уделить мне.

— Я и мое время в вашем полном распоряжении, — сказал он. — Объясните мне как умеете, что я могу сделать для вас.

Его обращение было так же ласково, как и его слова. Я рассказала ему свободно и откровенно и без всякой утайки всю мою странную историю.

Он не старался скрыть впечатления, которое произвел на него мой рассказ. Моя разлука с Юстасом поразила и огорчила его. Мое намерение оспаривать шотландский вердикт и мое несправедливое подозрение против миссис Болл сначала показались ему забавными, потом удивили его. Но когда я рассказала ему о моем странном свидании с Декстером и о моем не менее странном разговоре с леди Клариндой, юрист обнаружил признаки сильного волнения. Он изменился в лице, он оживился и пробормотал про себя, как бы забывая обо мне:

— Боже праведный! Возможно ли! Неужели правда скрывается здесь?

Я решилась прервать его и заставить поделиться своими мыслями со мной.

— Я, кажется, удивила вас? — спросила я.

Он вздрогнул при звуке моего голоса.

— Тысяча извинений, — воскликнул он. — Вы не только удивили меня, вы дали мне совершенно новую идею, до сих пор никогда не приходившую мне в голову, насчет тайны преступления в Гленинге. Странное положение, — прибавил он шутливо. — Клиентка руководит юристом. Кто из нас нуждается в совете другого, вы в моем или я в вашем?

— Могу я узнать вашу новую идею?

— Не сейчас, если позволите. Будьте снисходительны к моей профессиональной осторожности. Я не хочу быть профессиональным с вами, я всеми силами стараюсь избежать этого, но юрист тем не менее берет верх над человеком. Я не могу решиться высказать то, что у меня на уме, не расспросив вас подробнее. Сделайте мне величайшее одолжение, позвольте мне попросить вас повторить часть вашего рассказа и задать вам несколько вопросов. Имеете вы что-нибудь против этого?

— Конечно, нет, мистер Плеймор. Какую часть моего рассказа должна я повторить?

— Часть, касающуюся вашего первого визита к Декстеру в сопровождении вашей свекрови. Вы сказали, если я верно понял вас, что, когда вы впервые спросили его, не имеет ли он своего собственного воззрения на причину смерти миссис Макаллан, он взглянул на вас подозрительно?

— Очень подозрительно.

— И лицо его прояснилось опять, когда он узнал, что ваш вопрос был основан только на том, что вы прочли в отчете?

— Да.

Он вынул из ящика своего бюро листок бумаги, обмакнул перо в чернила, подумал немного и пригласил меня сесть поближе к нему.

— Юрист исчезает, и человек занимает его место, — сказал он. — Между мной и вами не должно быть профессиональной сдержанности. Как старый друг вашего мужа, я принимаю в вас большое участие. Я вижу серьезную необходимость предупредить вас, пока не поздно, и для этого я должен сделать то, что сделали бы немногие на моем месте. Хотя я шотландец и юрист, но я решаюсь довериться вам лично и профессионально. Сядьте сюда и глядите через мое плечо на заметки, которые я буду писать. Они объяснят вам мои мысли.

Я села возле него и устремила взгляд через его плечо на бумагу.

Он начал так:

«Отравление в Гленинге. Вопросы: в каком положении стоит Мизериус Декстер относительно отравления? И что может он знать об этом деле?

Он имеет идеи, которые держит в тайне. У него является подозрение, что он выдал их или что они открыты каким-то непостижимым для него образом. Он явно радуется, когда находит, что его подозрение ошибочно».

Перо остановилось. Мистер Плеймор обратился опять ко мне.

— Перейдем к вашему второму визиту, — сказал он. — Расскажите мне опять, какие чувства он обнаружил и что он сделал, когда услышал от вас, что вы не хотите покориться шотландскому вердикту.

Я повторила. Перо вернулось к бумаге и написало следующие строки:

«Он поражен, узнав, что особа, заинтересованная в деле, не хочет примириться с вердиктом, которым кончилось дело Макаллана и намеревается возобновить следствие. Как встречает он это известие? Он обнаруживает симптомы панического ужаса. Он видит себя почему-то в опасности. Он приходит сначала в ярость, потом становится униженно покорным, потом без всякого основания обвиняет свою посетительницу в том, что она подозревает кого-нибудь. Вопрос по этому поводу: когда в доме пропадает небольшая сумма денег и об этом объявляется всей прислуге дома вообще, что думаем мы о слуге, который заговаривает первый и спрашивает: не подозреваете ли вы меня?»

Он положил перо.

— Прав я? — спросил он.

Я начала понимать, к какой цели клонились его заметки. Вместо того чтобы ответить ему, я попросила войти в объяснения, которые могли бы убедить и меня.

— Не сейчас, — ответил он. — Я спрашиваю вас опять: прав я до сих пор?

— Совершенно правы.

— Прекрасно. Продолжайте ваш рассказ. Не бойтесь повторений. Говорите все подробности одну за другой.

Я повторила все подробности, сохранившиеся в моей памяти. Мистер Плеймор взялся опять за перо и закончил свои заметки следующими строками:

«Он успокаивается, узнав, что заподозрен не он. Он склоняется на спинку кресла, он испускает глубокий вздох облегчения, он просит позволения остаться на несколько минут в одиночестве под предлогом, что он слишком взволнован разговором. Посетительница уходит. Вернувшись к нему, она узнает, что он без нее пил вино. Он молчит о прерванном разговоре, посетительница сама возобновляет его. Посетительница убеждена, что миссис Макаллан умерла, отравленная чужой рукой, и говорит это прямо. Декстер опрокидывается на спинку своего кресла как человек, падающий в обморок. Чем объяснить его ужас? Он будет понятен, если мы назовем его преступным ужасом. Иначе он необъясним. В следующую минуту Декстер впадает в другую крайность. Узнав, что подозрение посетительницы обращено всецело на отсутствующую особу, он приходит в неописуемый восторг. Тогда и только тогда он начинает уверять, что и сам подозревает эту особу. Таковы факты. К какому прямому заключению приводят они?»

Он спрятал свои заметки, устремил внимательный взгляд на мое лицо и ждал, чтобы я заговорила первая.

— Я понимаю вас теперь, мистер Плеймор, — начала я с жаром. — Вы думаете, что мистер Декстер…

Он прервал меня.

— Повторите мне, — сказал он, — как выразился мистер Декстер, когда был так добр, что подтвердил ваше подозрение против бедной миссис Болл?

— Он сказал: я вполне уверен, что миссис Макаллан умерла от руки миссис Болл.

— Я, со своей стороны, повторю его слова с небольшим изменением. Я скажу: я вполне уверен, что миссис Макаллан умерла от руки Декстера.

— Вы шутите, мистер Плеймор?

— Я никогда в жизни не говорил серьезнее, чем теперь. Ваш опрометчивый визит к Декстеру и поразительная неосторожность, с которой вы доверились ему, привели к поразительным результатам. Тайна преступления в Гленинге, которой не мог открыть закон со всеми своими средствами, случайно открыта женщиной, отказавшейся повиноваться рассудку и вознамерившейся действовать по-своему. Невероятно и вместе с тем справедливо.

— Невозможно! — воскликнула я.

— Что невозможно? — спросил он холодно.

— Что Декстер отравил первую жену моего мужа.

— Почему же это невозможно, позвольте спросить?

Я начала выходить из себя.

— Что за вопрос, мистер Плеймор, — сказала я с негодованием. — Разве я не говорила вам, что он отзывается о ней с такой симпатией и с таким почтением, которыми могла бы гордиться всякая женщина? Я обязана его дружеским приемом какому-то сходству, которое он нашел между ней и мною. На глазах его были слезы, голос его дрожал и обрывался, когда он говорил о ней. Нет. Во всех других отношениях он, может быть, самый лживый человек, но о ней он говорил искренне. Когда мужчина говорит с женщиной о том, что действительно близко его сердцу, женщина всегда угадывает по некоторым признакам, что он говорит искренне. Я видела эти признаки, и ваше предположение, что он отравил ее, кажется мне столь же странным, как если бы вы предположили, что я отравила ее. Мне совестно оспаривать ваше мнение, мистер Плеймор, но что же делать, если я не могу согласиться с ним? Я должна сознаться, что я почти сержусь на вас.

Мое смелое объяснение, по-видимому, не только не оскорбило его, но даже понравилось ему.

— Вам не за что сердиться на меня, миссис Макаллан, — сказал он. — В одном отношении я вполне разделяю ваше мнение, с той только разницей, что я иду дальше вас.

— Что вы хотите сказать?

— Сейчас узнаете. Вы уверены, что Декстер относился к покойной миссис Макаллан с искренним расположением и почтением. Я могу сказать, что его чувства к ней были горячее, чем вы полагаете. Я знаю это от самой покойной миссис Макаллан, которая удостаивала меня своей дружбой и своим доверием в лучший период своей жизни. Когда она не была еще замужем за мистером Макалланом — она скрыла это от него и я советую последовать ее примеру, — Мизериус Декстер был влюблен в нее. Мизериус Декстер, несмотря на свое уродство, просил ее, серьезно просил ее сделаться его женой.

— И поэтому вы говорите, что он отравил ее!

— Да. Я не могу вывести другого заключения из всего, что случилось, когда вы были у него. Вы едва не довели его до обморока. Чего он испугался?

Мне очень хотелось найти ответ на этот вопрос. Я даже начала отвечать, сама не зная, что скажу.

— Мистер Декстер — старый и преданный друг моего мужа, — начала я. — Узнав, что я не хочу покориться вердикту, он может быть, испугался…

— Испугался последствий, которые может повлечь за собой возобновление следствия по делу вашего мужа, — сказал мистер Плеймор, иронически закончив мою речь за меня. — Странное рассуждение, миссис Макаллан. И не совсем согласное с вашей уверенностью в невиновности вашего мужа. Освободитесь раз и навсегда от вашего заблуждения, которое может ввести вас в роковые ошибки. Поверьте моему слову, что Мизериус Декстер перестал быть другом вашего мужа в тот день, когда ваш муж женился на своей первой жене. Внешне Декстер сохранил ради приличия дружеские отношения с ним. Его показания на суде оправдали общие ожидания. Тем не менее я твердо убежден, что он — злейший враг мистера Макаллана.

Я похолодела. Я поняла, что последнее, по крайней мере, было справедливо. Мой муж женился на женщине, от которой Мизериус Декстер получил отказ. Был ли Декстер человеком, способным простить это? Мой собственный опыт отвечал мне: нет.

— Запомните то, что я сказал вам, — продолжал мистер Плеймор, — и перейдем к вашему положению в этом деле и к вашим интересам. Попробуйте принять на время мою точку зрения, и посмотрим, какие шансы имеем мы для дальнейших успехов. Быть нравственно уверенным, что Мизериус Декстер виновен в преступлении, — не то же самое, что найти, спустя столько лет, такие ясные доказательства его виновности, чтобы иметь право осудить его публично. Если я не в полнейшем заблуждении, вопрос теперь сводится к следующему: публичное доказательство невиновности вашего мужа зависит единственно от публичного доказательства виновности Декстера. Как вам доказать его виновность? Против него нет ни малейшей улики. Осудить его можно только на основании его собственного признания. Слушаете вы меня?

Я слушала, но очень неохотно. Если он был прав, положение дел было действительно так ужасно, как он говорил. Но при всем моем уважении к превосходству его знаний и опытности я не могла заставить себя думать, что он прав. И я созналась ему в этом с искренним смирением.

Он улыбнулся добродушно.

— Как бы то ни было, — сказал он, — но вы должны согласиться, что Декстер до сих пор не был вполне откровенен с вами. Он таит от вас что-то такое, что вам необходимо знать.

— Да, с этим я согласна.

— Прекрасно. Я утверждаю, что он таит от вас свою виновность. Вы полагаете, что он таит факты, которые могут доказать виновность другого, но несомненно, что он таит нечто. Пусть это послужит нам точкой отправления. Спрашивается, как вам открыть его тайну? Какое влияние употребите вы, когда увидитесь с ним опять?

— Я могу попробовать убедить его.

— Конечно, можете. Но если ваша попытка убедить его не удастся, что тогда? Не надеетесь ли вы, что сумеете выпытать у него его тайну? Или напугать его так, чтобы он выдал ее сам?

— Если вы взглянете на ваши заметки, мистер Плеймор, вы увидите, что мне уже удалось напугать его, хотя я только женщина.

— Славный ответ. Вы очень находчивы. Так вы думаете, что то, что удалось вам раз, удастся вам и опять? Хорошо. Если вы уже решились на эту попытку, вам не мешает познакомиться получше с характером и темпераментом Декстера. Не обратиться ли нам за справками о нем к лицу, на мнение которого можно положиться?

Я вздрогнула и оглядела комнату. Я заключила из его слов, что лицо, которое может помочь нам, находится невдалеке от нас.

— Не пугайтесь, — сказал он. — Оракул безмолвен и спрятан вот здесь.

С этими словами он отпер один из ящиков своего бюро, достал пачку писем и выбрал одно.

— Подготовляя защиту вашего мужа, — сказал он, — мы затруднялись включить в число свидетелей Мизериуса Декстера. Не то чтобы мы имели какие-нибудь подозрения против него — вы знаете, что мы были далеки от этого, — но нас пугала его эксцентричность, и мы опасались, что появление в суде приведет его в такое волнение, что он лишится рассудка. И мы решились посоветоваться с доктором. Мы познакомили его под каким-то предлогом, который я уже забыл, с Мизериусом Декстером, и вот его мнение, которое он выразил после свидания с ним.

Он развернул письмо и, сделав отметку карандашом, передал его мне.

— Достаточно будет, если вы прочтете то, что я отметил, — сказал он.

Я прочла нижеследующие строки:

«Суммируя результаты моих наблюдений, я могу сказать, что, по моему мнению, в этом человеке есть затаенные задатки безумия, но в настоящее время безумия еще нет. Я полагаю, что вы можете вызвать его в суд, не опасаясь за последствия. Если он говорит и делает всевозможные странности, он, тем не менее, в состоянии управлять своим умом, и вы можете быть уверены, что самолюбие побудит его показать себя умным человеком.

О будущем я, конечно, не могу говорить положительно. Я выскажу только мои предположения.

Что он рано или поздно кончит безумием (если не умрет до тех пор), я почти не сомневаюсь. Вопрос, когда именно овладеет им безумие, зависит единственно от состояния его здоровья. Его нервная система очень чувствительна, и есть признаки, что его образ жизни уже сильно расстроил ее. Если он отстанет от дурных привычек, о которых я говорил в начале моего письма, и будет проводить каждый день по нескольку часов на свежем воздухе, он может прожить еще много лет в здравом рассудке. Если же он не изменит своего теперешнего образа жизни, иными словами, если он будет усиливать вред, уже причиненный его чувствительной нервной системе, безумие овладеет им, когда этот вред достигнет высшей степени. Без всякого предупреждения для него самого и для других, может быть, в то самое время, когда он будет держать себя совершенно спокойно и говорить совершенно благоразумно, его умственная организация мгновенно выйдет из нормального состояния и он впадет в безумие или в идиотизм. В том и в другом случае друзья его, по моему мнению, не должны будут питать надежды на его выздоровление. Баланс, раз утраченный, будет утрачен навсегда».

Этим кончалось письмо. Мистер Плеймор спрятал его опять в бюро.

— Вы прочли мнение одного из наших величайших авторитетов, — сказал он. — Как вам показалось, в таком ли состоянии Декстер, чтобы рассчитывать на поправление его нервной системы? Не видите ли вы каких-нибудь препятствий и опасностей на своем пути?

Я промолчала.

— Предположим, что вы отправитесь опять к Декстеру, — продолжал он, — и допустим, что доктор преувеличил опасность. Что сделаете вы? В ваши два первые визита вы пользовались громадным преимуществом, вы могли поразить его неожиданностью. Его чувствительные нервы не выдержали, и он не сумел скрыть своего испуга. Но теперь он ожидает вас и будет настороже. Вам придется бороться с его хитростью, если он не выдумает чего-нибудь похуже. Считаете ли вы себя способной к этому? Если бы не леди Кларинда, он ввел бы вас в величайшее заблуждение насчет миссис Болл.

Это было очевидно, но я была настолько неблагоразумна, что попробовала возражать ему.

— Он рассказал мне только то, что знал. Все, что, по его словам, он видел в коридоре, действительно имело место.

— Он рассказал вам правду, потому что понимал: правда поможет ему подкрепить ваше подозрение. Неужели вы думаете, что он действительно подозревает ее?

— Почему же нет? О том, где была в эту ночь миссис Болл, он знал так же мало, как и я до моей встречи с леди Клариндой. Теперь остается посмотреть, будет ли он удивлен так же, как и я, когда узнает, что рассказала мне леди Кларинда.

Этот ответ произвел действие, которого я не ожидала.

К моему удивлению, мистер Плеймор резко прервал свои рассуждения. Он потерял надежду убедить меня и прямо сказал мне об этом.

— Мне кажется, что все мои доводы бессильны переубедить вас.

— Я не обладаю вашей проницательностью и вашей опытностью, — отвечала я. — Но, к сожалению, я не могу думать так, как думаете вы.

— И вы серьезно намереваетесь отправиться опять к Мизериусу Декстеру?

— Да, я обещала побывать у него опять.

Он подумал немного.

— Так как вы сами оказали мне такую честь, что обратились ко мне за советом, я от всей души советую вам, миссис Макаллан, не исполнять вашего обещания. Этого мало. Я умоляю вас не ездить к Декстеру.

Опять то же самое, что я слышала от моей свекрови, то же самое, что я слышала от Бенджамена и от майора Фитц-Дэвида! Они все были против меня. Я устояла, однако. Вспоминая об этом теперь, я сама удивляюсь своей настойчивости. Мне совестно сознаться, что я ничего не ответила мистеру Плеймору на его дружеские слова. Он ждал ответа, не сводя с меня глаз. Этот пристальный взгляд раздражал меня. Я поднялась и остановилась перед ним с опущенными глазами.

Он тоже встал. Он понял, что совещание окончено.

— Хорошо, хорошо, — сказал он с грустным добродушием. — С моей стороны, может быть, неблагоразумно было ожидать, что такая молодая женщина, как вы, разделит мнение такого старого юриста, как я. Позвольте мне только напомнить вам, что наш разговор до поры до времени должен остаться тайной, и затем перейдем к другому предмету. Не могу ли я сделать что-нибудь для вас? Вы одна в Эдинбурге?

— Нет, я приехала со старым другом, который знает меня с детства.

— Пробудете вы здесь завтрашний день?

— По всей вероятности, пробуду.

— Сделайте мне одолжение. Обдумайте хорошенько наш разговор и приезжайте ко мне завтра утром.

— Очень охотно, мистер Плеймор, хотя бы только для того, чтобы поблагодарить вас за вашу доброту.

После этого мы расстались. Отворяя мне дверь, он вздохнул. Женщины — странные создания. Его вздох подействовал на меня сильнее всех его аргументов. Мне было очень совестно за мое упрямство, когда я вышла из его конторы.