Прочитайте онлайн Закон и женщина | Глава XXV МИЗЕРИУС ДЕКСТЕР. ВТОРОЕ ЗНАКОМСТВО

Читать книгу Закон и женщина
4116+2620
  • Автор:

Глава XXV

МИЗЕРИУС ДЕКСТЕР. ВТОРОЕ ЗНАКОМСТВО

Полный упадок духа, отвращение и, чтобы сказать всю правду, сильный страх заставили меня признать себя побежденной. Я обратилась к миссис Макаллан и сказала шепотом:

— Вы были правы, я обманулась в своих ожиданиях. Уйдем отсюда.

Слух Мизериуса Декстера был, вероятно, так же чуток, как слух собаки. Он расслышал, что я сказала «уйдем отсюда».

— Нет, — крикнул он. — Приведите сюда вторую жену Юстаса Макаллана! Я обязан извиниться перед ней, я хочу видеть ее.

Он был теперь совсем другим человеком. Он произнес последние слова самым мягким голосом и вздохнул истерическим вздохом, как женщина после долгих слез. Пробудилось ли во мне мужество, или меня подстрекало любопытство, но когда миссис Макаллан сказала мне: «Припадок прошел. Вы остаетесь при своем намерении уйти?» — я ответила: «Нет, я войду к нему».

— Вы уже поверили в него снова? — спросила миссис Макаллан со своей беспощадной насмешливостью.

— Я преодолела мой испуг.

— Мне жаль, что я испугал вас, — сказал мягкий голос у камина. — Некоторые люди говорят, что я бываю иногда не в своем уме. Вы пришли в один из часов моего безумия, если некоторые люди правы. Я сам сознаю, что я ясновидец. Когда мое воображение разыгрывается, я говорю и делаю странные вещи. Если же мне напомнят в такое время об ужасном процессе, я возвращаюсь к прошлому и испытываю невыразимые нервные страдания. Я самый мягкосердечный человек и, как неизбежное следствие этого, самый несчастный человек. Примите мои извинения. Войдите обе и пожалейте меня.

Любой человек в такую минуту, даже ребенок, забыл бы о страхе, вошел бы к нему и пожалел его. В комнате становилось все темнее и темнее. Мы не видели ничего, кроме скорченной фигуры у камина.

— Не прикажете ли осветить комнату? — спросила миссис Макаллан. — И хорошо ли будет, если эта молодая особа увидит вас при свете вне вашего кресла?

Он приложил к губам что-то блестящее, металлическое, и издал ряд резких, дрожащих, птичьих нот. Спустя несколько минут где-то в отдаленной части нижнего этажа раздались точно такие же звуки.

— Ариэль идет, — сказал Декстер. — Успокойтесь, мамаша Макаллан. Ариэль сделает меня приличным для женских глаз.

Он удалился на руках в темный угол комнаты.

— Подождите, — сказала миссис Макаллан. — Вам готовится новый сюрприз. Вы увидите Ариэль.

В соседней круглой комнате послышались тяжелые шаги.

— Ариэль! — позвал Мизериус Декстер в темноте.

— Здесь, — отвечал, к моему невыразимому удивлению, грубый голос родственницы в мужской шляпе.

— Мое кресло, Ариэль.

Особа с этим неподходящим именем откинула ковер, чтобы осветить комнату, и вошла, двигая перед собой кресло. Она нагнулась и подняла Декстера с пола как ребенка. Прежде чем она успела посадить его, он с радостным криком вырвался из ее рук и прыгнул в кресло с легкостью птицы.

— Лампу, — сказал он. — И зеркало. Извините, — обратился он к нам, — что я сижу, повернувшись к вам спиной. Вы не должны видеть меня, пока мои волосы не будут приведены в порядок. Ариэль! Лампу, гребенку и помаду.

Держа в одной руке лампу, в другой зеркало, а в зубах щетку с воткнутой в нее гребенкой, Ариэль, иначе родственница Декстера, предстала передо мной впервые при ясном освещении. Я увидела круглое, мясистое, бессмысленное лицо, бесцветные, мутные глаза, толстый нос и грубый подбородок, полуживое, полуразвитое, неуклюжее создание, одетое в мужской сюртук и в тяжелые мужские сапоги. Только фланелевая юбка и сломанный гребень в жестких светлых волосах были единственными признаками, по которым в ней можно было признать женщину. Такова была негостеприимная особа, принявшая нас в темноте, когда мы вошли в дом.

Странная служанка, собрав туалетные принадлежности, необходимые для приведения в порядок волос ее еще более странного господина, принялась за свое дело.

Она чесала, помадила, приглаживала щеткой, мочила духами длинные, волнистые волосы и шелковистую бороду Мизериуса Декстера и делала это с самой странной смесью тупоумия и ловкости. Дело, сделанное безмолвно, с глупым взглядом, с неуклюжими приемами, было тем не менее сделано как нельзя лучше. Калека в кресле не спускал глаз с зеркала и был слишком заинтересован ходом дела, чтобы обращать внимание на нас. Только когда Ариэль, окончательно отделывая его бороду, стала лицом к нему, он взглянул на нее и обратился к моей свекрови, не поворачивая головы в нашу сторону, чтобы не показаться до окончания своего туалета.

— Мамаша Макаллан, — сказал он, — как зовут вторую жену вашего сына?

— Для чего вам это знать?

— Мне нужно это знать потому, что я не могу называть ее «миссис Макаллан».

— Почему?

— Потому что это имя напоминает мне другую миссис Макаллан, а при воспоминании об ужасных днях в Гленинге я потеряю опять самообладание и начну стонать.

Услышав это, я поспешила вмешаться.

— Меня зовут Валерия.

— Валерия! Римское имя, — заметил Декстер. — Оно мне нравится. Мой ум сформировался в римском духе. Мое телосложение было бы также римским, если бы я родился с ногами. Я буду называть вас миссис Валерия, если только вы не имеете ничего против этого.

Я поспешила успокоить его.

— Вот и прекрасно, — сказал он. — Миссис Валерия, видите вы лицо странного создания, стоящего перед вами?

Он указал зеркалом на свою родственницу так бесцеремонно, как указал бы на собаку. Она обратила так же мало внимания на его неучтивость, как если бы и была собакой. Она все с тем же невозмутимым спокойствием продолжала чесать и помадить его бороду.

— Это лицо идиотки, — продолжал Мизериус Декстер. — Взгляните на нее. В кочне капусты, растущем в саду, столько же жизни и выражения, как в наружности этой девушки в эту минуту. Поверите ли, что в этом полуразвитом создании таятся ум, любовь, гордость, преданность?

Я не решилась ответить на такой вопрос в присутствии девушки, но моя совестливость была, по-видимому, излишней. Непостижимое создание продолжало свое дело, равнодушное ко всему окружающему.

— Мне удалось добраться до ее затаенной любви, гордости, преданности, — продолжал Мизериус Декстер. — Я обладаю ключом к ее дремлющему уму. Великолепная мысль! Глядите на нее, пока я буду говорить с ней. Я назвал ее Ариэлем в одну из моих иронических минут, и она привыкла к этому имени, как собака привыкает к ошейнику. Ариэль!

Бессмысленное лицо девушки начало проясняться. Рука ее, машинально работавшая гребенкой, остановилась.

— Ариэль, ты выучилась чесать мои волосы и мою бороду, не правда ли?

— Да, да, да, — отвечала она с жаром. — И вы говорите, что теперь я делаю это хорошо.

— Да, я говорю это. Но желаешь ли ты, чтобы кто-нибудь другой делал это за тебя?

В глазах ее появилось осмысленное выражение. Ее странный неженский голос смягчился до самых нежных нот.

— Никто, кроме меня, не будет убирать ваши волосы, никто, кроме меня, не дотронется до вас, пока я жива, — произнесла она с нежностью и гордостью.

— Даже эта молодая особа, что стоит там? — спросил Мизериус Декстер, указывая зеркалом через плечо в мою сторону.

Глаза девушки внезапно сверкнули свирепой ревностью. Она погрозила мне гребенкой.

— Пусть попробует! — воскликнула она своим прежним грубым голосом. — Пусть притронется к вам, если посмеет!

Декстер засмеялся при этой детской вспышке.

— Довольно, Ариэль, — сказал он. — Я отпускаю на покой ваш ум. Вернитесь к своему прежнему состоянию и окончите свое дело.

Она пассивно повиновалась. Осмысленное выражение в ее глазах и лице мало-помалу исчезло, она продолжала свою работу с той же безжизненной ловкостью, которая удивила меня вначале. Декстер был вполне доволен этой переменой.

— Я полагаю, что мой маленький опыт заинтересовал вас, — сказал он. — Дремлющий ум моей родственницы подобен музыкальному инструменту. Я прикасаюсь к нему, и он отвечает на мое прикосновение. Она любит, чтобы я прикасался к ее уму. Ее высшее наслаждение — слушать сказки, и чем сильнее сказка волнует ее, тем больше она ей нравится. Я довожу ее до сильнейшей степени возбуждения. Это очень забавно. Вы должны когда-нибудь посмотреть на это. — Он устремил в зеркало последний взгляд. — А, вот теперь я в порядке, — сказал он довольным тоном. — Исчезни, Ариэль.

Служанка вышла из комнаты с безмолвной покорностью выдрессированного животного. Когда она проходила мимо меня, я сказала ей: «Доброй ночи». Она взглянула на меня и не ответила. Мои слова не произвели на нее никакого впечатления. Только голос Декстера способен был пробуждать ее.

— Валерия, — сказала моя свекровь. — Наш скромный хозяин ждет узнать ваше мнение о нем.

Пока мое внимание было обращено на его родственницу, Мизериус Декстер повернулся лицом к нам. Описывая его как свидетеля в суде, я неумышленно основала мое описание на моем позднейшем знакомстве с ним. Я увидела теперь впервые его открытое умное лицо, его большие ясные голубые глаза, блестящие волнистые волосы светлого каштанового цвета, длинные нежные белые руки, стройную шею и грудь. Уродство, унижавшее и портившее мужественную красоту его головы и туловища, было скрыто пестрым покрывалом в восточном вкусе, накинутом на его кресло. Он был в темно-синем бархатном сюртуке, застегнутом на груди крупными малахитовыми пуговицами, в шелковых манжетах во вкусе прошлого столетия. Может быть, я была недостаточно проницательна, но я не заметила в нем теперь никаких признаков безумия, ничего отталкивающего. Единственный недостаток, который я увидела в его лице, были морщины, появлявшиеся у внешних углов его глаз, когда он смеялся, и в меньшей степени, когда он улыбался, — морщины, вовсе не гармонировавшие с его моложавой наружностью. Его рот, насколько я могла разглядеть его под усами и бородой, был мал и изящен, его нос, самой правильной греческой формы, был, может быть, слишком тонок в сравнении с полными щеками и с высоким, массивным лбом. Глядя на него (конечно, с точки зрения женщины, а не физиономиста), я могу только сказать, что это был замечательно красивый человек. Живописец охотно взял бы его моделью для Святого Иоанна, а молодая девушка, увидав его и не зная, что скрывалось под восточным покрывалом, сказала бы про себя: вот герой моих мечтаний.

— Пугаю я вас теперь, миссис Валерия? — спросил он спокойно.

— Нисколько, мистер Декстер.

Его голубые глаза, большие, как глаза женщины, ясные, как глаза ребенка, остановились на мне с выражением какой-то странной борьбы чувств, что заинтересовало и смутило меня. То в них появлялось сомнение, беспокойное, тяжелое сомнение, то опять радостное одобрение, такое откровенное одобрение, что тщеславная женщина подумала бы, что победила его с первого взгляда.

Потом внезапно им овладело новое чувство. Глаза его закрылись, голова опустилась на грудь, он поднял руки с жестом сожаления. Он бормотал что-то про себя, предавшись каким-то тайным и грустным воспоминаниям, которые удаляли его все более и более от действительности. Я прислушивалась к тому, что он говорил, и старалась угадать, что происходило в уме этого странного существа.

— Лицо несравненно красивее, — расслышала я, — но не фигура. Разве можно быть стройнее ее? Грациозна, но далеко не так, как та. В чем же сходство, которое напомнило мне ее? В позе, может быть? В движениях? Бедный замученный ангел! Что за жизнь! И что за смерть, что за смерть?

Не сравнивал ли он меня с жертвой отравления, с первой женой моего мужа? Если так, то покойная, очевидно, пользовалась его расположением. Это было ясно по грустному тону его голоса. Выиграю я или проиграю от сходства, которое он нашел во мне? Каков будет результат, если я открою свои подозрения и свои планы этому странному человеку? Я ждала с нетерпением, не скажет ли он еще что-нибудь о первой жене моего мужа. Нет. В нем произошла новая перемена. Он вздрогнул и начал осматриваться, как человек, внезапно пробужденный от глубокого сна.

— Что я сделал? — спросил он. — Я, кажется, дал опять волю своему воображению. — Он содрогнулся и вздохнул. — О, этот гленингский дом! — пробормотал он грустно. — Неужели я никогда не буду в силах не думать о нем?

К моему невыразимому огорчению, миссис Макаллан остановила его. В его воспоминаниях о сельском доме ее сына было, по-видимому, что-то, что оскорбило ее. Она прервала его резко и решительно.

— Довольно, друг мой, довольно! — сказала она, — Вы, кажется, сами не знаете, что говорите.

Его большие голубые глаза сверкнули свирепым негодованием. Одним поворотом руки он подкатил свое кресло к ней, схватил ее за руку и заставил ее нагнуться к нему так, чтоб он мог говорить с ней шепотом. Он был сильно взволнован, и шепот его был так громок, что достиг до меня.

— Я сам не знаю, что говорю, — повторил он, — устремив пристальный взгляд не на нее, а на меня. — Вы близорукая старуха. Где ваши очки? Разве вы не видите в ней никакого сходства — в фигуре, а не в лице — с первой женой Юстаса?

— Одно воображение, — возразила она. — Я не вижу никакого сходства.

Он прервал ее с нетерпением.

— Не так громко, — прошептал он. — Она услышит.

— Я слышала вас обоих, — сказала я. — Вы можете говорить при мне не стесняясь, мистер Декстер. Я знаю, что мой муж был женат, прежде чем женился на мне, и знаю, как ужасно окончила жизнь его первая жена. Я прочла отчет о процессе.

— Вы прочли описание жизни и смерти мученицы! — воскликнул Мизериус Декстер. Он подкатил свое кресло к моему стулу и наклонился ко мне с полными слез глазами. — Никто, кроме меня, не ценил ее по достоинству, — сказал он. — Никто, кроме меня!

Миссис Макаллан отошла нетерпеливо на другую сторону комнаты.

— Я готова ехать, Валерия, — сказала она. — Нельзя заставлять лошадей и слуг ждать так долго в этом мрачном месте.

Но я была слишком заинтересована словами Декстера, чтобы расстаться с ним в эту минуту. Я сделала вид, что не слышала замечания миссис Макаллан, и, чтобы удержать Декстера возле себя, опустила как бы случайно руку на его кресло.

— Вы доказали своим свидетельством в суде, как высоко вы ценили эту особу, — сказала я. — Я полагаю, мистер Декстер, что вы имеете свое собственное мнение о тайне ее смерти. Права я или нет?

Он глядел на мою руку, лежавшую на ручке его кресла, но при моих последних словах он внезапно поднял глаза и устремил их на меня с выражением сердитого подозрения.

— Почему вы полагаете, что я имею свое собственное мнение о тайне ее смерти? — спросил он строго.

— Я узнала это из отчета. Судья выразил такое предположение. Я не имела намерения оскорбить вас, мистер Декстер.

Лицо его тотчас же прояснилось, он улыбнулся и положил свою руку на мою. Дрожь пробежала у меня по телу при его прикосновении, и я быстро одернула руку.

— Простите меня, если я перетолковал ваши слова в ложную сторону, — сказал он. — Да, я сознаюсь, что имею свои собственные идеи насчет смерти этой несчастной женщины. — Он замолчал и посмотрел на меня пристально. — Разве вы тоже имеете свои собственные идеи?

Я была глубоко заинтересована. Я сгорала от нетерпения узнать больше. Чистосердечие с моей стороны могло вызвать его на откровенность. Я отвечала:

— Да.

— Идеи, которые вы сообщили кому-нибудь?

— До сих пор еще ни одному живому существу.

— Странно, — сказал он, не спуская с меня своего проницательного взгляда. — Какое вам может быть дело до умершей женщины, которой вы никогда не знали? Почему вы задали мне свой вопрос? Разве вы приехали ко мне с какой-нибудь целью?

Я смело созналась в истине. Я сказала:

— Да.

— С целью, имеющей связь с первой женой Юстаса Макаллана?

— Да.

— С чем-нибудь, что случилось во время ее жизни?

— Нет.

— Связанное с ее смертью?

— Да.

Он внезапно всплеснул руками с жестом отчаяния, потом прижал их к голове, как будто почувствовал внезапную боль.

— Я не могу выслушать вас сегодня, — сказал он. — Я отдал бы все в мире, чтобы выслушать вас, но я не смею. Я не в силах возвратиться к ужасу прошлого. Слышали вы меня, когда пришли сюда? У меня безграничное воображение. Я могу вообразить себя величайшим героем, какой когда-либо существовал. Я живу некоторое время жизнью человека, которым воображу себя. Если бы я стал сдерживать себя, когда воображение мое разыгрывается, я сошел бы с ума. Я даю себе волю. Припадок продолжается несколько часов и оставляет меня в упадке духа, с сильно расстроенными нервами. Если в такое время во мне возникнут какие-то тяжелые воспоминания, я способен впасть в истерику. Вы не должны видеть меня в истерике. Нет, миссис Валерия, я ни за что не соглашусь испугать вас. Не хотите ли приехать ко мне завтра днем? У меня есть пони и кабриолет. Ариэль умеет править. Она приедет к мамаше Макаллан и привезет вас сюда. Мы поговорим. Я сгораю от нетерпения выслушать вас. Завтра утром я буду готов принять вас. Довольно об этом. Я должен успокоиться. Музыка — лучшее наркотическое средство для встревоженного ума. Мою арфу, мою арфу!

Он укатил на другую сторону комнаты. Моя свекровь подошла ко мне, чтобы поторопить меня.

— Пойдемте, — сказала она с досадой. — Вы видели его, он показал себя сегодня во всей красе. Довольно, иначе он вас утомит. Пойдемте.

Кресло возвратилось к нам медленно. Мизериус Декстер действовал только одной рукой. В другой он держал арфу, такую арфу, какие я до тех пор видела только на картинах. Она была так мала, что на ней можно было играть, держа ее на коленях. С такими арфами изображаются музы и легендарные барды.

— Прощайте, Декстер, — сказала миссис Макаллан.

Он повелительно поднял руку.

— Подождите. Пусть она услышит мое пение. Он обратился ко мне. — Я не хочу быть обязанным другим поэзией и музыкой. Я сам сочиняю для себя и поэзию и музыку. Я импровизирую. Дайте мне подумать немного, я буду импровизировать для вас.

Он закрыл глаза и задумался, тихо водя пальцами по струнам. Спустя несколько минут он поднял голову, взглянул на меня и заиграл прелюдию. Это была дикая, монотонная музыка, то напоминавшая медленный, плавный восточный танец, то строгие напевы старых армянских песен. Слова, последовавшие за прелюдией, были так же мало подчинены каким бы то ни было правилам, как и музыка. Одним из прекраснейших теноров, какие я когда-либо слышала, мой поэт воспел меня в следующих словах:

     Зачем она пришла? Я в ней утраченную вспомнил, Мне в ней умершая воскресла:      Такой же стан,      Такая же походка, Зачем она пришла? Судьба ли то?      Не вместе ль суждено Прошедшего ошибки нам исправить?           Не вместе ль суждено      Нам тайну прошлого открыть? Соединить догадки, мысли, подозренья?      Судьба ли то?      Разгадка в будущем:      Пусть ночь пройдет,      Пусть день придет. Ее прочту я мысли, Она в мой ум заглянет.      Разгадка в будущем.

Голос его затихал, пальцы прикасались к струнам все слабее и слабее, по мере того как он подходил к концу песни. Утомленный ум потребовал успокоения. При последних словах глаза его закрылись, голова опустилась на спинку кресла. Он заснул с арфой в руках, как ребенок с новой игрушкой.

Мы вышли из комнаты на цыпочках и оставили Мизериуса Декстера, поэта, композитора и сумасшедшего, погруженным в глубокий сон.