Прочитайте онлайн Заговор дилетантов | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Читать книгу Заговор дилетантов
3316+663
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ночь прошла вполне плодотворно. — Пить коньяк по утрамэто порочная практика. — Интересы родного фатерлянда.Как нелегко проявлять твердость. — Дело слишком похоже на шпионаж. — Будем считать, что родина обижает нас не со зла. — «Не можем же мы спасать отечество вдвоем?» — Печальные обстоятельства в деле контрразведки.

Когда мы прибыли на Арбат, оказалось, что уже начало шестого. Ну что ж, ночь прошла вполне плодотворно… И главное, можно больше не тревожиться за Лиду — где она да что с ней стряслось? Она теперь была с нами, испуганная, грязная, с измученным лицом, но, к счастью, живая и без явных следов истязаний. А уж что там с ней стряслось, она, надеюсь, скоро поведает нам сама.

Как гостеприимная хозяйка, я предложила прибывшим со мной господам свой дом для отдыха. Александр Матвеевич справедливо заметил, что утро вот-вот наступит и нам все равно скоро придется вставать, так что можно уже и не заботиться о сне.

Я тоже полагала, что нет смысла расходиться по разным комнатам, пока мы не выработали план дальнейших действий. Исключение можно сделать только для Лиды — она слишком много перенесла за последние дни и хотя бы несколько часов сна ей совершенно необходимы.

— Я сейчас разбужу горничную, — сказала я девушке, — она приготовит вам ванну, постель, даст чистую одежду и все, что будет необходимо. Только очень вас прошу, Лидочка, если вы в силах, прежде чем отправитесь отдыхать, расскажите нам хотя бы в двух словах, что же на самом деле произошло и насколько наши домыслы совпадают с реальной картиной. Мы с Александром Матвеевичем будем ждать вас в столовой. Но для начала — ванна!

Пока Лида плескалась в ванной комнате, я предложила Александру Матвеевичу кофе и коньяк.

— Ох, Елена Сергеевна, пить коньяк по утрам — это порочная практика, ну да уж для такого случая…

— Давайте, Александр Матвеевич, позволим себе некоторые излишества по случаю удачного завершения нашего приключения!

— Не знаю, обрадует вас это или расстроит, но, боюсь, приключения для нас только начинаются. Я успел там, на чердаке в Лефортово, перекинуться парой слов с вашей протеже и составить себе минимальное представление об этом деле. Что сказать, предчувствие меня не обмануло, дело весьма и весьма серьезное. Впрочем, сейчас мадемуазель Лидия расскажет вам все сама.

Из ванной комнаты Лидочка вышла совершенно преобразившаяся — чистенькая, румяная, к тому же мой розовый пеньюар, который предложила ей горничная, необыкновенно шел Лиде. Но как только я пригляделась к ее лицу, я поняла что все та же тоскливая отрешенность и грусть прячется в Лидиных глазах.

Из ее короткого, сбивчивого рассказа можно было уяснить следующее:

Господин Крюднер, занимаясь разработками в военной области, сделал какие-то важные открытия и, кроме того, ухитрился недорого скупить патенты, или как до сих пор говорят в России — привилегии, у нескольких нищих изобретателей, отчаявшихся заинтересовать кого-либо результатами своих каторжных трудов.

Круг интересов Крюднера попал в поле зрения другого немца, как позже убедилась Лидия, человека, работавшего на германскую разведку.

— Ну, что я вам говорил? — еле слышно прошептал мне Легонтов. — Все-таки шпионаж…

Сперва господина Крюднера уговаривали перепродать патенты Германии, потом намекнули, что он должен вспомнить о родном фатерлянде и действовать исключительно в его интересах…

Крюднер же всегда полагал, что раз уж он рожден в России, то и служить нужно фатерлянду в лице Российской Империи… Его пытались шантажировать, запугивать, сулили огромные деньги… Все было безрезультатно.

Тогда немецкий агент пошел ва-банк. Он подкупил адвоката Штюрмера и управляющего фирмой, что обошлось много дешевле, нежели подкуп хозяина, и однажды, воспользовавшись моментом, Крюднера и Лидию просто-напросто затащили на чердак здания мастерских и держали там практически как в тюрьме…

— Но почему же вы не кричали, не звали на помощь? — не удержавшись, перебила я девушку. — Ведь на территории мастерских Крюднера полно народу, вас кто-нибудь услышал бы! В конце концов, если кричать очень громко, крик мог бы долететь и до соседних зданий…

— Поначалу мы были связаны и с кляпами во рту, — горько ответила Лидия.

Далее управляющий под предлогом якобы открывшегося воровства уволил весь персонал фирмы, набрав для проформы двух-трех случайных, ничего не понимающих людей, в жизни своей не видавших хозяина в лицо… Немецкий агент иногда появлялся перед посторонними людьми, замотав лицо бинтами и спрятав под темными очками глаза, и изображал Крюднера, пострадавшего от взрыва в лаборатории. Вся эта суматоха позволила компании злоумышленников распоряжаться на фирме, как им заблагорассудится.

А господина Крюднера тем временем избивали, требуя, чтобы он что-либо им выдавал — то ключи и шифры от сейфов, то техническую документацию, то расчеты к формулам, записанным в его блокноте…

— Он молчал. Но когда они занялись мной, я не вынесла этого ужаса и стала все им рассказывать. —

По лицу Лидии потекли слезы. — Они даже толком и не начали меня бить, а я уже не смогла быть твердой…

Когда злодеи убедились, что Лидия, как хороший секретарь, в курсе всех дел своего шефа, за помощью стали обращаться непосредственно к ней и, видимо, из благодарности, сделали условия ее заключения более сносными — развязали руки, принесли хлеб, воду, свечи… Правда, она получила строгое предупреждение: в случае неосмотрительных криков о помощи или попытки бегства, ее жизнь не будет стоить и медного гроша. Сомневаться в реалистичности угрозы никаких оснований не было.

В конце концов управляющий и адвокат передали германскому агенту все, что он требовал, потом Крюднера куда-то увели, и больше он не вернулся…

Увы, нам с Легонтовым, в отличие от Лидии, было уже известно, почему он не вернулся! Нужно деликатно сообщить бедной девочке о смерти ее шефа, только сначала пусть отдохнет и наберется сил для нового потрясения.

После исчезновения Крюднера о Лидии словно забыли. Целые сутки на чердаке никто не появлялся. У Лидии кончился хлеб, потом вода, от свечи остался жалкий огарок. Тяжелая, обитая стальными полосами дверь чердака была крепко заперта снаружи, мысль о том, чтобы вылезти через слуховое окно и попытаться как-нибудь спуститься с крыши, не пришла ей в голову…

— Если бы Александр Матвеевич за мной не пришел, я бы и не поняла, что это возможно — просто бежать через крышу, — говорила Лидочка, жалко улыбаясь. — Это такое счастье, что вы ночью пришли к забору фирмы и мне удалось попросить у вас помощи! Я бы умерла от голода на этом чердаке, или кто-нибудь меня убил бы…

— Лида, давайте больше не думать о страшном. Теперь все позади, — я попыталась отвлечь бедняжку от горьких мыслей. — Вам теперь никто не сможет причинить зло. Однако, как я поняла, все патенты на изобретения военного характера, находившиеся в руках Крюднера, попали к агенту немецкой разведки? Вы хотя бы знаете имя этого господина?

— Нам он представлялся как Густав Штайнер. Не знаю, подлинное ли это имя или нет…

После этого разговора, не столь уж и короткого, пришлось отпустить измученную девушку — как ни крути, а Лиде по завершении таких приключений необходимо было хоть немного поспать.

— Александр Матвеевич, это невероятно, но, кажется, вы были правы — все это дело слишком похоже на шпионаж.

— Настолько похоже, что боюсь, шпионаж и есть. Впрочем, в высоких правительственных кругах предпочитают использовать слово шпионство, но мы с вами — лица неофициальные. Раз уж слово все равно немецкое, так зачем приделывать к нему русское окончание?

— Ну, шпионство или шпионаж — разница не столь существенная, важен сам факт. Мне казалось, что у иностранных агентов одна задача — втереться в придворные или правительственные круги и разнюхать, с кем Россия собирается заключить очередной политический альянс.

— Ну что вы, Елена Сергеевна, на таких задачах шпионы концентрировались разве что во времена кардинала Ришелье. В наше время круг шпионских интересов гораздо шире, и охота за ценными патентами — важная составляющая шпионской игры. Наше время — время прогресса техники, и нововведения в вооружении могут очень быстро изменить боеспособность армии… Сведения о военном открытии гораздо важнее, чем слухи о политических веяниях в высших кругах. Политические ветра так переменчивы…

— И нам достоверно известно, что важные военно-промышленные разработки попали в руки немецкого агента. Мы же не можем теперь оставить все как есть, ограничившись только спасением одной несчастной барышни?

— Без сомнения. Хотя нынче любовь к отечеству принято считать добродетелью черносотенцев, но мне все равно небезразлично, если интересам России наносится подобный ущерб, — Легонтов встал и прошелся по комнате. — Брать на себя миссию спасения отечества, пожалуй, было бы большим нахальством, тем паче, что у меня накопилось множество обид на любезное отечество, но пройти мимо я не в силах. В такие минуты собственные обиды отступают.

— Александр Матвеевич, я тоже люблю родину, хотя она и лишила меня, как женщину, многих прав. И некоторые отнятые права, как, например, избирательное или право на университетское образование, мне, честно признаюсь, родине простить трудно. Но будем считать, что она обижает нас не со зла… При всей сложности наших с ней взаимоотношений, я вовсе не хочу, чтобы кто-то убивал ее подданных, воровал У нее ценные открытия и подрывал ее военную мощь. Как видите, и женщина еще может пригодиться своей стране. Но не будем же мы с вами спасать отечество вдвоем? Нам потребуется помощь.

— Да, помощь, скорее всего, окажется нелишней. Сейчас слишком рано, но через час уже вполне прилично послать за Адой и еще за парой служащих из моей конторы, — заметил он. — Устроим большой совет и распределим обязанности по части спасения отечества.

— Александр Матвеевич, я не хочу обидеть Аду, но, может быть, лучше обратиться к людям, по долгу службы занятым борьбой со шпионажем? Вы случайно не знаете, кто в Москве специально занимается этим?

— Случайно знаю, — Легонтов тяжело вздохнул. — Вы сильно удивитесь, Елена Сергеевна, но никто.

— То есть как — никто?

— Вот так. Никакого специального подразделения по борьбе со шпионажем в Москве нет. Жандармерия сосредоточилась на поиске внутренних врагов в лице членов революционных партий, общая полиция занимается чем угодно, вплоть до выдачи разрешений на торговлю, и им не до шпионов, когда нужно брать взятки с купцов. Сыскное отделение ищет уголовных преступников (если бы Крюднера не убили, они никогда не заинтересовались бы данным делом). Военным же вообще некогда бороться со шпионажем, особенно в мирное время, — у них достаточно других развлечений. Если случайно какой-нибудь шпионский скандал и вспыхивает, ведомства предпринимают все возможное, чтобы уйти от расследования и долго перепихивают дело из одного департамента в другой. Да и уголовная ответственность за шпионаж по российским законам не предусмотрена…

— То есть как — не предусмотрена? Не может быть! — удивилась я. Даже хорошо зная о несовершенстве нашей судебной системы, всегда хочется надеяться на лучшее.

— Представьте себе. Совсем недавно министр юстиции Щегловитов обратил наконец внимание, что согласно Уложению о наказаниях под суд может попасть только человек, выдавший иностранному агенту служебные тайны (а большинство сведений, касающихся армии и военной промышленности, даже приказы по военным ведомствам, у нас секретными не являются, стало быть, их разглашение неподсудно). Собственно же деятельность иностранных шпионов по сбору сведений на территории Российской Империи просто-напросто уголовно не наказуема. Вообразите, какое поле деятельности для агентов иностранных держав открывается в России! И только в этом году правительство соизволило задуматься над этим вопросом. (Все-таки тема борьбы со шпионажем, что называется, витает в воздухе!) Сейчас министерство юстиции при участии военного министра Сухомлинова готовит проект дополнений в законодательство по вопросам государственной измены и шпионажа, но вы же знаете нашу бюрократическую машину… Уже осень, скоро Филипповский пост, Рождество, затем Святки, Крещенье, масленица… Все это так отвлекает! Раньше весны проект наверняка готов не будет, а потом, проект это только проект — пока он пройдет первичное рассмотрение, пока доложат государю, пока то, пока се… Улита едет, да когда еще будет. Боюсь, что как минимум еще год России придется обходиться без законов для борьбы со шпионажем.

— Александр Матвеевич, но неужели же в нашей стране так никто и не занимается контрразведкой?

— Была, была одна попытка учредить особое подразделение по борьбе со шпионажем, но дело, как всегда, кончилось ерундой, — грустно усмехнулся Легонтов. — Еще в 1903 году тогдашний военный министр Куропаткин обратился к царю с просьбой о создании при Главном штабе разведотделения как особого органа, ведающего розыском государственных преступлений с целью охранения военных тайн. (Чиновничьи формулировки как всегда очаровательны — не то розыск с целью охранения тайн, не то преступления с той же целью — понимайте, как хотите…) Говорено было много, высочайшее соизволение получено и что? Штат разведотделения сперва составили три человека, потом число сотрудников увеличили до десяти. Во главе поставили простого жандармского ротмистра, переведенного из провинции, из Тифлиса (в Петербурге желающих не нашлось), и у него в подчинении — старший наблюдательный агент в чине губернского секретаря (сами знаете, что это за синекура — чин XII класса, недалеко от коллежского регистратора ушел) да еще пяток наружных агентов из числа унтеров сверхсрочной службы и один тайный агент, завербованный из государственных чиновников, «для собрания справок и сведений». Ну, кроме того, писарь и рассыльный, чтобы с бумагами по инстанциям бегать. Вот вам и все борцы со шпионажем на необъятную матушку Россию! Естественно, под наблюдение были взяты всего лишь пять человек в столице — военные атташе Австро-Венгрии, Германии и Японии да пара наших крупных чиновников, попавших под подозрение ввиду неумеренных расходов (и выяснили-таки, что господа втихую приторговывали военными тайнами!). Это все — дело хорошее, за военными атташе следить необходимо, чтобы вконец не обнаглели, но и о рядовых иностранных агентах забывать не следует. В Варшавской губернии штаб военного округа на свой риск устроил проверку и выявил 48 австрийских и ПО немецких шпионов. В одной только губернии! И это те агенты, кто ухитрился подпасть под разоблачение, а есть ведь и более ловкие!

— Александр Матвеевич, но где же подвизалось столько шпионов? Ведь если всех этих агентов устроить на службу в штаб округа и интендантское управление, то для 160 человек и должностей не найдется…

— Как раз офицера штаба или чиновника интендантской службы иностранным агентам удается завербовать редко. Что ни говори, а наши военные в большинстве своем — патриоты. А вот парикмахера, обслуживающего гарнизонных дам, бильярдного маркера из офицерского казино, содержательницу дома терпимости, железнодорожного служащего — сколько угодно…

— Но какой толк для иностранной разведки в подобных незначительных субъектах?

— Весьма большой, Елена Сергеевна. Насколько мне известно, германская разведка не брезгует любыми донесениями своих агентов. Каждый обыватель может указать, какие части квартируют в населенном пункте или на каких железнодорожных станциях производится посадка войск в эшелоны — а это сведения о дислокации войск. Фотографии начальствующего состава всегда вызывали особый интерес разведки, и владелец фотоателье в гарнизонном городке, сделавший на заказ фотографические портреты командира полка с матушкой или штабс-капитана с невестой, превращается в бесценного агента, если согласен напечатать еще пару карточек для иностранного шпиона. Все так просто… Описание военных лагерей может предоставить любая грамотная барышня из веселого дома, выезжавшая туда по вызову для развлечения господ офицеров… Подобные ситуации можно моделировать до бесконечности. Потом донесения агентов собираются где-то в одних руках в германском военном штабе, обрабатываются, анализируются, и в результате немецкое командование имеет столь полные сведения о нашей армии, каких не имеет и наш военный министр.

— Александр Матвеевич, задумавшись о подобных вещах, легко сойти с ума и начать подозревать каждого — уж не работает ли он на иностранную разведку.

— Наверное, поэтому никто в России и не стремится задумываться о подобных вещах, — заметил Легонтов. — Да к тому же, вы хорошо знаете, какие настроения популярны теперь в нашем обществе! «Вся страна с надеждой ждет, кто ее погубит…»

Александр Матвеевич процитировал известную эпиграмму на графа Витте, начинавшуюся словами «Витте родиной живет и себя не любит». Впрочем, слова про Витте не имели отношения к данному делу, ведь не один Витте виноват во всех российских бедах. А вот радостные надежды на скорую гибель Российской Империи питают и вправду многие, не понимая, что каждый из них сам может оказаться погребенным под обломками нашей великой страны…

После слов Легонтова у меня возникло неприятное чувство, как у человека, безмятежно гулявшего по зеленой опушке и вдруг обнаружившего, что у него под ногами — трясина…

— Ей-богу, Александр Матвеевич, прежде разговоры об иностранных агентах всегда казались мне удачным поводом для шуток, а теперь я уже не нахожу в них ничего веселого. Ведь Россия и Германия однажды чуть-чуть не вступили в войну, помните? В 1908 году, когда Австро-Венгрия аннексировала Боснию. Тогда всем казалось, что до войны — один шаг, и только усилия Столыпина предотвратили конфликт. (Многие так и не простили Петру Аркадьевичу этого мира, почему-то большинство наших граждан не прочь повоевать с Германией.) А теперь, когда Столыпина больше нет и наша внешняя политика лежит вне границ разума и основывается лишь на эмоциях правителей, мы и сами не заметим, что война уже началась… А Россия к войне не готова, если ее территория напичкана военными агентами и каждый фотограф или парикмахер по мере сил поставляет сведения иностранным штабам. Неужели наши генералы так и проспят до начала войны и ничего не предпримут для борьбы со шпионажем?

— Ну, Елена Сергеевна, кажется, я вас уж слишком запугал. Успокойтесь, — примирительно ответил Александр Матвеевич. — Война, судя по всему, начнется не завтра. Конечно, положение России тяжелое, но этим летом было принято решение о создании семи контрразведывательных отделений на территории России и пресечении деятельности иностранных шпионов хотя бы административным порядком. Пока дело еще в процессе становления, но лиха беда начало…

— Так значит, скоро и в Москве будет свое отделение для борьбы со шпионажем?

— Увы, в Москве специального отделения не будет. Почему-то считается, что здесь иностранным агентам делать особо нечего. Отделения откроются в Петербурге, Киеве, Одессе, Варшаве, Вильно, Иркутске и в крепости Владивосток.

— А как же Москва? С ее гарнизоном, с ее заводами? Нет, иногда я просто не понимаю логику нашего правительства!

— Ну что ж, еще Шекспир устами Гамлета с болью заметил, что есть многое на свете, что недоступно нашему уму.

— Александр Матвеевич, а откуда вы столь хорошо осведомлены о деятельности иностранных разведок в России?

— Заподозрили, что я тоже на жаловании у кайзера Вильгельма? — рассмеялся Легонтов. — Не пугайтесь. Летом в Петербурге мне было сделано предложение поступить на службу в отделение контрразведки, которое организуют в столице. У меня есть кое-какой опыт сыска, а военное начальство признало целесообразным пригласить на условиях вольного найма частных сыщиков для скорейшей организации агентурной деятельности. Имел я по этому поводу ряд бесед в Петербурге, вот и оказался в курсе наших печальных дел…

— А если бы я вдруг оказалась агентом немецкой разведки? Вы ведь говорили со мной весьма откровенно, — я не удержалась, чтобы слегка не поддеть Легонтова.

— Ну, за вашу преданность отечеству я могу смело ручаться, слава Богу, мы знакомы не первый год. Вдруг, ни с того ни с сего, дамы, подобные вам, агентами не становятся, — галантно ответил он. — И к тому же сведения эти не секретны — это раз, да еще, боюсь, мне не известно ничего такого, о чем уже не знала бы немецкая разведка и в более полном объеме, — это два. Их агенты работают лучше наших, что приходится с болью признать, как бы ни было обидно за любезное отечество.

— Александр Матвеевич, я уверена, если вы пойдете служить в контрразведку, вы заткнете за пояс любого немецкого агента! Вы уже дали согласие на это предложение?

— Размышляю пока. И не знаю, к какому решению склониться. Может быть, мне потому и трудно переехать в Питер — там ведь придется наконец на что-то решиться.