Прочитайте онлайн Зачистка в Аризоне | 34Накануне исхода

Читать книгу Зачистка в Аризоне
4112+2562
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

34

Накануне исхода

Собрав вокруг себя крестьян, майор Кардосо сообщил им, что знает только два способа стрельбы: как стреляют охотники и как стреляют солдаты. Солдат стреляет, чтобы спастись. А охотник — чтобы убить.

Солдатам нужно много патронов. Ящики патронов. Вагоны, эшелоны патронов. А еще им нужно много пушек и снарядов, потому что пушки стреляют дальше и громче и должны лучше отпугивать врагов.

А охотники — люди чрезвычайно экономные. У них в лесах нет ни оружейных заводов, ни пороховых фабрик. Поэтому они научились стрелять без промаха.

Когда майор прочитал вводную часть своей лекции, мараньонцы восприняли ее всем сердцем. Ничто так не греет крестьянскую душу, как возможность хоть на чем-нибудь сэкономить.

И уж конечно, они просто засияли от счастья, когда выяснилось, что на первом занятии в их винтовках не будет патронов.

Они сидели за укрытием, поднимали маузер, наводили ствол на цель и давили на спуск. Затвор на себя, затвор от себя, давим на спуск… и так далее — до тех пор, пока уже не оставалось сил, чтобы просто поднять винтовку.

Если бы у майора был лишний ящик патронов, он бы иначе построил занятия. Потому что на самом деле с крестьянами нужно было отрабатывать не досыл затвора и не быстроту прицеливания. Нужно было научить их преодолевать естественный страх перед громким выстрелом.

Ведь они боялись собственных жен только потому, что те умели вовремя и громко прикрикнуть на них. Да, многие из учеников могли все делать правильно — наводить ствол в направлении противника, без рывка передвинуть затвор. Могли даже плавно давить на спуск. Но майор знал, что в самую последнюю секунду внутри каждого начинающего стрелка вдруг вспыхивает мысль: «Ох, сейчас и бабахнет…» И все. Тело деревенеет, плечи подтягиваются к ушам, руки-крюки, глаза не зажмурены, но все равно ничего не видят. И пуля уходит, куда захочет, а вовсе не в точку прицеливания. Отучить от такого страха можно только долгой и шумной практикой.

Но не было у него лишнего ящика патронов. И майор готовил стрелков к их единственному выстрелу, надеясь, что не все они попадают в обморок, и кто-то сможет выстрелить еще хотя бы раз.

— А зачем мы каждый раз поднимаем винтовку? — наконец спросил самый шустрый из крестьян, Мигель. — Ведь в ней будет пять патронов, так? Я могу дернуть за эту железяку одним пальцем, а винтовка будет смотреть на цель.

— Это тебе не железяка, а рукоятка затвора, — сурово поправил Кардосо. — И давить на нее надо не пальцем, а ладонью. И чтобы удерживать винтовку в одном положении при стрельбе, надо научиться правильному хвату. Иначе пользы от твоего выстрела примерно столько же, сколько от старого ведра, если по нему ударить палкой.

— Да какая вообще от нас польза, — уныло протянул сосед Мигеля. — Только разозлим их своей стрельбой.

— А больше от вас ничего и не требуется, — твердо сказал Кардосо. — Ваша задача — как следует разозлить врага, чтобы у него дыхание сперло от злости. Тот, кто злится, не может выиграть в перестрелке.

— Как же так, дон Диего? — спросил Мигель. — Вы столько раз стреляли в людей. Неужели вы никогда на них не злились?

— Только в юности, — сказал майор. — От злости в глазах темнеет, трудно прицеливаться. И вы, когда будете стрелять, думайте только о том, что надо плавно давить на спуск. А вовсе не о том, какие плохие люди эти солдаты или что-нибудь еще.

Он вовремя остановился. Потому что с языка уже была готова сорваться фраза: «Не думайте о том, что будет, если вы промахнетесь».

Солдаты, в отличие от его учеников, имели возможность и время пройти долгую и шумную практику. Они давно уже не пугаются грохота собственных выстрелов. Есть звуки и пострашнее, например вкрадчивый шелест чужих пуль. Но и он не заставит их в панике забиться в укрытие.

Мирный пеон даже с оружием в руках остается мирным пеоном, который с малолетства привык покоряться силе. Несколько занятий на огневом рубеже не излечат от болезни, привитой этим людям годами покорного рабства.

Однако майор не унывал. Более того, он чувствовал необычайный душевный подъем. Наконец-то ему удалось заняться делом, которое он считал своим предназначением. И теперь он молил Бога только об одном — чтобы Тот дал ему побольше времени для занятий.

На следующий день он перешел к упражнениям в стрельбе. Выделил по пять патронов на каждого из двенадцати учеников, отобранных после первого дня. Конечно, от них трудно было ожидать больших успехов. Даже самые способные никак не могли совмещать на линии взгляда мушку и мишень. Они видели либо то, либо другое. Кардосо понимал, что им все равно не придется стрелять белку в глаз или одним выстрелом валить бизона. Достаточно и того, что крестьянин сможет перезарядить свой «маузер» и произвести хотя бы несколько выстрелов в направлении противника.

Но вот Мигелю было не все равно. Ему хотелось не просто стрелять, а бить точно, осмысленно, наверняка. В этом майору виделось проявление крестьянской основательности. Но он ничем не мог помочь своему лучшему ученику.

— Не смотри на мишень, — говорил он ему снова и снова. — Смотри на мушку и держи ее в прорези прицела. А мишень пусть кажется тебе каким-то бесформенным пятнышком. Не смотри на мишень.

— Как же я могу не смотреть на мишень? — недоумевал Мигель. — Хорошо, что мы сейчас стреляем по камням. А когда придется стрелять по солдатам? Они же будут двигаться, будут стрелять. Как же не смотреть на них?

— Амиго, «смотреть» и «целиться» — это разные вещи, согласен? Ты сначала смотришь на какую-то штуку. Потом решаешь, что в эту штуку надо засадить пулю. И тогда начинаешь целиться. Смотреть при этом на нее не надо. Смотришь ты только на мушку в прорези прицела.

— А если эта штука убежит, пока я смотрю на мушку? — спросил Мигель, и Кардосо понял, что такое крестьянская простота. Это Убежденность Во Всеобщей Подлости. Дождь идет только во время уборки урожая, а в засуху его не дождешься. Дым от костра тянется только в направлении твоих глаз, где бы ты ни сидел. И ветер всегда бывает только встречным. И даже мишень, неподвижная кучка камней, остается неподвижной только в том случае, если ты не сводишь с нее пристального взгляда. А чуть отвернешься — и нет ее!

И тогда майор Кардосо отбросил весь свой опыт и стал учить крестьян так, как учил бы собственного ребенка. Да они и были, в принципе, сущие дети. А он был для них отцом. Отцом, который вернулся в семью после долгой отлучки…

Он подсел к лежащему на рубеже Мигелю и, слегка поправив его хватку, сказал:

— Вдави приклад поплотнее. Еще плотнее. Пусть винтовка врастет в твое плечо. Вот так. Пусть в ней начнет стучать твое сердце.

— Уже стучит, — удивленно сказал Мигель. — Я слышу рукой, как оно отдается вот здесь,

— А теперь представь, что твой глаз не там, где был всегда, не на лице, а на кончике ствола.

— Да, на кончике ствола…

— Ну, а теперь, — сказал майор, — посмотри своим единственным глазом на врага и, как только ты увидишь его, стреляй.

Мигель выстрелил, и камень слетел в овраг. Это было первое попадание за урок.

Бурная узкая река рвалась вниз по лесистому склону, кипя на порогах и срываясь со скальных выступов. Огибая поселок, ее течение становилось более плавным, но ненадолго. Раздвигая лес, река пробивалась к краю утеса и оттуда, разбившись на три протока, рушилась в пропасть.

Илья сидел на валуне, чуть ниже той грани, через которую переливалась широкая струя, и любовался кипящей стеной воды. За этим живым стеклом виднелся изумрудный склон, покрытый мхом и водорослями. Справа и слева летели вниз две пенистые струи, а далеко внизу, за бурлящими порогами, раскинулось зеркало неправдоподобно голубой и спокойной воды, окаймленное блестящими гранитными берегами. Дальше река изгибалась и терялась под пышными кронами деревьев.

— Неужели это та самая река, что течет близ нашей деревни? — спросил Рико. — У нас она спокойная, тихая. А в жаркие месяцы прячется в песок.

— Профессор говорил, что та самая. Сан-Педро.

— Эх, если б я был рыбой! Нырнул бы здесь. И вынырнул уже дома.

— Скоро ты будешь дома.

Рико неопределенно хмыкнул и бросил камешек вниз. Тот сразу исчез в летящей пене.

Илья услышал за спиной мягкий смех Инес. Она смеялась вместе с другими девушками, возвращавшимися с купания, — но он различил только ее голос.

— Чего так долго возились? — проворчал Рико, вставая с камня. — За это время я могу целый табун выкупать.

— Что ж ты не пришел, не искупал нас?

Они поднимались по каменистой тропке, на ходу выжимая мокрые волосы. Их переполняло веселье, и каждая бойкая фраза вызывала взрыв звонкого хохота.

— Ой, да он только с лошадьми такой смелый!

— А что, чем мы хуже кобыл?

— Сама знаешь чем!

Девушки разобрали винтовки, стоявшие у скалы, и голоса их сразу стали чуть глуше, словно придавленные тяжестью оружия.

— Готовы? Пошли, — строго сказал Рико.

— Проводи их сам, — попросил Илья. — Я тут задержусь.

Он спустился по камням туда, где от водопада отделялся узкий поток, и стал раздеваться. Здесь был небольшой грот. Его обнаружил Рико. Он же и придумал использовать это место для купания.

Илья набрался духу и встал под обжигающую ледяную струю. Растерся и тут же отскочил в угол, потому что сквозь шум воды услышал, как щелкнул шаткий камень под чьей-то легкой ногой.

— Ты здесь? — раздался тихий голос Инес. — Гильермо?

— Что случилось? — Он запрыгал на одной ноге, пытаясь натянуть джинсы. — Тебя послал Рико?

— Да нет… — Она уже вошла в грот, с усмешкой следя за его прыжками. — Гребешок забыла. Вот, пришлось вернуться…

— Гребешок?

Он, как завороженный, смотрел на ее мокрые блестящие волосы, облепившие милое лицо. А лицо приблизилось настолько, что теперь он видел только приоткрытые губы, а потом закрыл глаза, чтобы ничего не видеть.

— Какой ты холодный! — воскликнула она, прижимаясь к нему. — Дай мне согреть тебя…

Он обнял ее и только сейчас заметил, что через плечо девушки было перекинуто свернутое пончо.

— Гребешок, — повторил он и сбросил пончо на мох, которым был устлан грот.

Инес прижалась к нему еще сильнее и повела плечами, помогая ему стянуть с нее платье.

— Я знаю, будет больно, — шепнула она. — Но ты ничего не бойся. И не слушай, если я стану кричать. Нам надо это сделать сегодня.

— Надо, значит, сделаем, — сказал он. — И будем делать это всю жизнь.

Считалось, что войска держат Мараньон в кольце блокады. Но кольца бывают разными. Есть сплошные, а бывают еще и витые, и резные, и со вставками. Армейское кольцо было дырявым. Через эти дыры осажденная деревня поддерживала связь с внешним миром, и не только ради обмена новостями. Одной из таких прорех в блокаде пользовался капрал Фуэнтес, получая неплохую прибавку к скудному жалованью. Он поставлял мараньонцам патроны с армейского полевого склада, которым сам же и заведовал.

Однажды, передавая очередную пару ящиков, он сообщил, что войска получили подкрепление. С пехотинцами пришел и отряд аризонских рейнджеров. Их командир ищет способ встретиться с Маноло-Мясником. Или с майором Кардосо. Хочет что-то обговорить.

В штабе генерала Борхеса к этой новости отнеслись настороженно. С Фуэнтесом генерал расплачивался серебряными песо. Кто знает, возможно, капралу больше нравятся золотые доллары? Гринго вполне могли подкупить его, чтобы устроить засаду на Мясника.

— Не думаю, что меня ценят так же высоко, как Маноло, — сказал майор. — Я пойду на встречу. Отказ от переговоров — признак слабости.

— Да, встретиться нужно, — согласился генерал. — Мы не воюем с Аризоной. Больше того, в будущем мы должны стать добрыми соседями. Имейте в виду такую перспективу.

Для встречи была выбрана пещера, в которой Фуэнтес обычно совершал свои торговые операции. К ней вела узкая извилистая тропа, и того, кто к ней шел, было хорошо видно со всех сторон.

Капрал сидел у входа. Увидев майора и Кирилла, он предупреждающе поднял руки:

— Сеньоры, вам придется сдать мне оружие. Такой был уговор. Гринго тоже придут безоружными.

— В это плохо верится, — усмехнулся Кардосо, отстегивая кобуру.

Они сели на пустые патронные ящики патронов. Из глубины пещеры просматривалась тропа, спускавшаяся к реке. На ней показались две фигурки.

— Похоже, что они соблюдают уговор, — сказал Кирилл, не заметив на рейнджерах оружия.

Майор покачал головой.

— Это станет ясно потом. Но что ты скажешь, когда они вынут пушки из карманов?

— Тогда я скажу, что они не соблюдают уговор.

Фуэнтес не стал обыскивать пришедших. Они вошли в пещеру, наклонившись. Оба были высокими, да еще на высоких каблуках, и шляпы их касались свода пещеры.

— Присаживайтесь, джентльмены. — Майор радушно обвел рукой пустые ящики, оставшиеся от последней сделки. — Вы хотели видеть Маноло? Его не будет. Он не ведет переговоров.

— Значит, ты — майор Кардосо? — спросил верзила-рейнджер. — А я Бен Гаттер. У нас мало времени. Только один вопрос для начала — профессор Адамс с вами?

— Нет.

— Тогда и говорить не о чем.

Гаттер развернулся и шагнул к выходу.

— Вас послали за Адамсом? — спросил Кирилл вдогонку.

Рейнджер посмотрел через плечо:

— Да. За Адамсом. И за головой Мясника.

— Кто послал? Хезелтайн?

— Ты его знаешь?

— Нет. Но я знаю, что человек по имени Джерри Хезелтайн поручил своим людям убить профессора, поджечь его ферму и забрать все карты.

— Что? — Гаттер вернулся и уселся на ящик. — Откуда ты это знаешь?

— Я был там неподалеку и все слышал.

— Я тоже много чего слышал. Чего мне только не рассказывали на допросах. Но у меня служба такая — я никому не верю, пока нет доказательств.

— Доказательства ты найдешь в Тирби. С Хезелтайном были трое. Их клички — Кирпич, Мутноглазый, Бингл. Кирпича нам пришлось убить. С остальными ты можешь побеседовать, когда вернешься.

— Плевать мне на них! Где сейчас Адамс? — нетерпеливо спросил Гаттер.

— В надежном месте, — сказал Кардосо. — Твои люди застрелили его в лесу, недалеко от Мескиталя. Там мы его и похоронили. Рядом с мальчиком, индейцем. Если пойдешь от брода вверх по тропе, увидишь кресты на могилах.

— Моих людей не было в Мескитале, — угрюмо произнес Гаттер.

Его спутник откашлялся, пытаясь вступить в разговор. Гаттер повернулся к нему:

— Что?

— Там могли быть люди с приисков.

— Плевать! — Гаттер стукнул кулаком по колену. — Ладно, джентльмены. Допустим, я вам верю. Убит так убит. Теперь насчет Мясника. Если вы сдадите его мне, обещаю, что вам ничего не будет. Обещаю, что останетесь живы. И если на вас нет крови, то можете рассчитывать даже на призовые. Я вижу, мы можем договориться. Мне достаточно пять минут поболтать с человеком, чтобы узнать о нем все. Ты, Кардосо, калифорниец, а я — аризонец. Оба мы южане. Твой приятель — с Севера. Хоть я и не люблю северян, но все-таки он тоже белый. Белые всегда могут договориться, когда речь идет о мексиканцах, верно?

— А с чего ты взял, что Маноло — мексиканец? — с улыбкой спросил Кардосо. — Ты его видел?

Гаттер молча глядел то на майора, то на Кирилла. Наконец он скрипнул зубами:

— Так и знал! Я так и знал! Нет никакого Мясника, верно?

— Ты только никому об этом не говори, — попросил Кирилл. — Все равно тебе не поверят ни твои хозяева, ни те, кто верит в Маноло-Мясника.

— Тогда мне тут нечего делать. Но мое предложение остается в силе. Вы можете уйти со мной. По крайней мере останетесь живыми. Скоро здесь начнется заваруха. И те, кто уцелеют, будут завидовать мертвым. Уходите отсюда, джентльмены. Пока не поздно.

— Надо подумать, — протянул Кардосо.

— У вас, джентльмены, осталось два дня на размышления. — Гаттер встал и отпихнул ногой ящик. — Я попрошу, чтобы вас двоих пропустили через посты. Назовете мое имя, и вас не тронут. Но не засиживайтесь тут.

Он поправил шляпу и, пригнувшись, вышел из пещеры.

Глядя, как рейнджеры спускаются по тропинке, Кирилл сказал:

— Обидно, что мы больше не встретимся.

— Что-то личное? — спросил Кардосо.

— Наверно. Хотелось посчитаться. Обидно, черт возьми.

— А я вот, наоборот, весьма доволен. Во-первых, без рейнджеров противник становится намного слабее. Во-вторых, Гаттер сообщил нам дату штурма. Поспешим, Крис. У нас осталось сорок восемь часов.