Прочитайте онлайн Ее крестовый поход | Глава 7 ОТКРЫТОЕ МОРЕ

Читать книгу Ее крестовый поход
3616+1566
  • Автор:
  • Перевёл: С. Черезов
  • Язык: ru

Глава 7

ОТКРЫТОЕ МОРЕ

Покорение Кипра заняло так мало времени, что лучшего Иден и желать не могла. Остров представлял собой гористую, окруженную морем крепость. Сухопутной армии помогали горы, а флоту — сарацины. Завоевать его было нелегко, но Ричард и Ги де Лузиньян управились всего за три недели. Император, окруженный в своей северной крепости Кантара, оказался в безвыходном положении, и его люди признали Львиное Сердце суверенным владыкой. Громадная волна счастья и надежды прокатилась по всей армии крестоносцев. Кипр перешел к ним. Теперь можно было свободно отправляться дальше.

Единственным человеком, не желавшим садиться на корабль, оказалась королева. Король уже отплыл из Фамагусты, где он провел смотр своих войск, а Беренгария и ее свита должны были отплыть из Лимассола. Один раз им уже довелось разлучиться. Она не могла без страха восстановить в памяти ужасную цепь событий, последовавших за этой разлукой. Тщетно уверяли ее, что море так же спокойно, как вода в детском тазу, а Кипр располагается так близко к Палестине, что человек, стоящий на самой высокой горе в районе Ставровуни, может разглядеть на горизонте поросшее кедрами побережье Ливана.

Наконец, по велению долга, она решилась подняться на борт, крепко держа Иден за руку, чтобы придать себе храбрости, и молясь в душе, чтобы следующая встреча с мужем состоялась не на небесах.

Галера низко сидела в зелено-голубой воде. Покорение Кипра принесло богатый урожай военной добычи, и судно было нагружено трофеями до предела своей вместимости. Опустошение Мессины было детской забавой по сравнению с тем, что они получили теперь. Исаак Комнин был куда более умелым и энергичным грабителем, чем Танкред Сицилийский или Джоанна Плантагенет в соответствующем настроении. Так что королева и каждая из сопровождавших ее леди получили солидную часть добычи, которая многократно превышала то, что забрал перед этим океан или солдатня Исаака.

Теперь, если потребуется, можно было заплатить за Стефана достаточно большой выкуп. В дополнение к тому, что Ричард мог забрать с собой, он обложил все население Кипра налогом в размере пятидесяти процентов их имущества. И уж совсем добил их, потребовав, чтобы мужчины сбрили свои длинные бороды как нечто совершенно не соответствующее их приверженности свободолюбивым идеалам. Что касается прежнего императора, то его местом пребывания отныне стала мрачная крепость Маркуаб, недалеко от Тира, принадлежавшая храмовникам. Его маленькая дочь, которая, в силу возраста, еще не была испорчена растленным влиянием своего отца, оказалась в свите Джоанны, где она училась вести себя как настоящая анжуйка, дабы оказать честь своему завоевателю. «Не Львиное Сердце, а Львиная Доля!» — не раз говаривал король Англии, оглядываясь на удалявшуюся береговую линию. Он не забыл ничего, даже Фовеля.

Вопреки ожиданиям Беренгарии путешествие прошло спокойно, без каких-либо происшествий. Отплывшие из Лимассола галеры, идя при попутном ветре, быстро догнали корабли, вышедшие из Фамагусты, и весь могучий флот появился у берегов Сирии вечером шестого июля.

Первая высадка на берег состоялась у города Тир — твердыни доблестного маркиза Монферрата. Отряд вооруженных людей был послан вместе с высокопоставленным пленником в крепость Маркуаб, располагавшуюся в горах на расстоянии двадцати миль, а сам Ричард подступил к воротам города, странно безмолвного за неприступными стенами.

К великому неудовольствию королевы, ее галера не была вытащена на берег, а бросила якорь на расстоянии птичьего полета от побережья, так что первое впечатление от долгожданной Святой Земли и развернувшихся там военных действий ограничивалось зрелищем сотен огней, которые свидетельствовали о том, что королевская армия движется к воротам Тира. Еще одна маленькая цепочка огней, из-за расстояния казавшаяся не больше пламени свечки, двигалась по равнине в сторону гор, очертания которых зловеще чернели на фоне более — светлого неба. Воздух был теплым и душным даже в открытом море, и женщины заполнили палубу, жалуясь на бессонницу, которая была следствием нетерпения и внутреннего напряжения. Тревожное ожидание под бархатным пологом ночи заставляло трепетать каждый нерв.

Королева не отрывала глаз от огней на берегу, определив тот факел, который, по ее мнению, должен был нести Ричард в авангарде своего войска.

— Смотри, он возвышается над другими. Это может быть только факел короля!

Где-то поблизости от короля должен был находиться и Тристан де Жарнак. Мысль пришла незваной, и Иден немедленно отослала ее обратно во тьму. Она улыбнулась.

— Он делает тебя счастливой, твой король? — Это было единственное, что она позволила себе спросить о том, как им понравилось быть вместе.

Беренгария ухватилась за руку, которой Иден опиралась о поручни:

— Очень счастливой. Я и понятия не имела, то есть, я имею в виду, что никто не говорил мне, что это будет так…

Иден одобрительно кивнула и ответила легким пожатием.

— Хорошо, когда столь приятные впечатления от брачной ночи удается сохранить в памяти. — Она сильнее стиснула поручни. — Это как талисман на будущее. — Талисман против беззаботных поцелуев и избытка вина… и незваных тяжких дум одинокими вечерами.

Беренгария была неприятно удивлена легким холодком, которым повеяло от слов Иден.

— Что ты подразумеваешь? Уж не предчувствуешь ли ты какое-то зло, ожидающее нас с Ричардом?

— О нет! — Иден быстро повернулась, чтобы развеять ее тревогу. — Я подумала совсем не о вас. Прости меня. Не знаю, почему я так заговорила. Просто какое-то временное помрачение рассудка. Умоляю тебя, не думай об этом.

— Наверное, ты хотела сказать, что память о счастливых часах поможет нам не падать духом, когда наступят более мрачные времена, — мягко заметила королева. — Именно так должно быть. Нельзя сожалеть о минувшем, следует радоваться тому, что счастье не прошло мимо нас.

Что же это было? Она не могла объяснить. Какое-то инстинктивное предчувствие беды, которая подстерегала ее в теплом мраке сирийской ночи. Предвидение несчастья, но для кого? Для нее самой, для королевы или для всей Англии? Она не знала. Теперь это прошло, замершее на мгновение сердце вернулось к своему ритму. Однако тяжелое чувство осталось, и она отвернулась от темного берега с двигавшимися по нему живыми свечами. Сейчас они пели, как часто бывало на марше. Это была столь любимая ими баллада Гайо де Дижона об одиночестве женщины, чей возлюбленный отправляется в Крестовый поход и оставляет свою рубашку, чтобы она могла прижать ее к себе ночью, когда плачет об ушедшем, ждать которого придется очень долго.

Приглушенные расстоянием слова песни проникали в, самое сердце Иден, и ей пришлось напрячь слух, чтобы получше разобрать их.

«De ce sui molt decüe Quant ne fui du convoir»

(«Что печалит меня больше всего, так это то, что я не ухожу вместе с ним».)

Она задумчиво глядела на море, чуть запрокинув голову. Тогда она не ушла вместе с ним, но потом отправилась на его поиски и теперь, слава Богу, была близко к цели своего путешествия.

Утром леди были разбужены знакомыми уже звуками, сопровождавшими подготовку галеры к отплытию. Им предстояло отправиться к Акре, и дойти туда они должны были к полудню. Когда они уже были готовы пуститься в плавание, совсем рядом с их судном прошел флагман королевской флотилии. После обмена восторженными приветствиями дамы узнали, что войску Ричарда вчера пришлось расположиться на ночлег перед воротами Тира, завернувшись в собственные плащи. Преданный Конраду Монферрату гарнизон города получил приказ не впускать никого, даже короля Англии.

Если сын вспыльчивого Генриха Плантагенета до последнего времени еще колебался, кого выбрать в союзники в предстоящей борьбе за Иерусалим — Конрада Монферрата или Ги де Лузиньяна, — то теперь последние сомнения рассеялись.

Мрачный настрой Ричарда повлиял на характер его приветствия жене. Та чуть было не удостоилась присутствовать при проявлении присущей Плантагенетам ярости, известной как анжуйский недуг, если бы одно необычайное событие не отвлекло всех на время от героя Тира.

Флагманский корабль, плывя ближе к берегу, защищал галеру королевы с одной стороны, а с другой охрану осуществляла реквизированная на Кипре быстроходная бирема, где находился Тристан де Жарнак. Три корабля легко опередили тяжело нагруженные транспортные суда, шедшие под конвоем боевых галер и английских галеасов старой постройки, на борту которых находились лошади и военное снаряжение. Сильный порывистый ветер нес корабли вперед, так что гребцы пока не принимались за работу, и вдруг ветер прекратился, когда до цели осталось совсем немного. Была уже видна Акра, стоявшая на высоком холме гордой, неприступной твердыней, поднимающейся над лазурными водами и ярко-желтой линией берега.

Иден смотрела на город и думала об Элеоноре. «Синее и золотое — тебе это очень понравится». Вдруг прямо по курсу они заметили большой корабль, идущий под французским флагом. Судно явно торопилось укрыться в порту, и, несмотря на существующее мирное соглашение между Францией и Англией, не заметно было попыток приветствовать королевские галеры.

На палубе «Sainte Cecile» Тристан де Жарнак прищурился от бившего в глаза солнца. С каждым часом становилось все жарче, и ему пришлось снять плащ и закатать рукава камзола. Неожиданно нахмурившись, он потребовал кольчугу и меч.

— Что случилось, сэр Тристан? — поинтересовался капитан биремы.

— Я не уверен, что это французский корабль, — ответил ему Тристан, — но не может быть сомнений в том, что нам следует поближе взглянуть на него.

Капитан понимающе ухмыльнулся. Он довольно быстро сообразил, отчего шевалье принял команду над его кораблем. Первоначальное возмущение скоро сменилось глубоким почтением. Этот человек оказался таким же хорошим моряком, каким, по слухам, он был солдатом. Ричард отрядил его на корабль, чтобы поддерживать дисциплину как судовой команды, так и находившихся на борту солдат, и де Жарнак хорошо понимал это. Путешествие было долгим и многотрудным, а полученные на Кипре раны понемногу истощали его силы. Спать ему удавалось лишь урывками, и минуты отдыха были весьма непродолжительны, но он неизменно оставался хладнокровен и тверд. Только прошедшей ночью порядок на корабле был нарушен потасовкой между матросом и сержантом лучников. Последний сразил своего противника могучим ударом руки, привыкшей натягивать тугую тетиву, — матрос упал, ударился о фальшборт и раскроил себе голову. Он умер, прежде чем кто-либо успел добежать до него. Несмотря на оправдания сержанта, капитан первый поддержал де Жарнака в исполнении королевского указа, строго карающего за подобные преступления.

— Любой человек, который убьет другого на борту корабля, будет брошен в море, привязанный к трупу.

Виновный встретил наказание недостойно, громко закричав от ужаса, когда его перебрасывали через борт. Вслед за этим шевалье приказал настичь подозрительный корабль, и «Sainte Cecile» быстро понеслась вперед, легко разрезая воду подобно ножу, проходящему сквозь масло. Вскоре, несмотря на отчаянные усилия предполагаемых союзников уйти от погони, расстояние между ними сократилось до полета арбалетной стрелы. Когда «Cecile» приблизилась к своей жертве, стало очевидно, что единственным предметом французского происхождения на тяжелом судне был флаг, который все еще болтался на верхушке мачты.

— Блокадный гонец! Нам повезло! — Де Жарнак отдал приказ выстроившимся арбалетчикам.

Короткие стрелы, многие из которых были обмазаны горевшей смолой, понеслись к своей цели; крепкий корабль летел вслед со всей быстротой, на какую только были способны его гребцы. Как раз перед тем, как укрыться за щитами от ответного залпа, лучники с удовольствием увидели, как загорелась корма сарацинского корабля и маленькие фигурки в тюрбанах, полуприкрытые броней, пытаясь засыпать пламя песком или залить уксусом. В следующий раз «Cecile» была уже ближе, и теперь пламя охватило широкую рулевую доску неприятельского судна.

Под прикрытием летевших градом стрел «Cecile» неумолимо двигалась вперед, пока не сблизилась с горящим судном настолько, чтобы пойти на абордаж. Тристан де Жарнак первым взобрался на неприятельский борт, его меч рассекал воздух, образуя широкий сверкающий узор, бросить вызов которому не осмеливался ни один человек. Солдаты и матросы вскарабкались вслед за ним.

Рукопашная схватка была быстрой, яростной и смертельной; ни одна из сторон не давала и не просила пощады. Тристан прокладывал себе дорогу к сарацинскому капитану, пронзив сердце одного врага и кинжалом перерезав горло другому. Он бился почти не думая. Опыт многих сражений подсказывал ему, что этот бой не продлится долго. Лица врагов были темными, глаза горели ненавистью к пожирателям нечистого мяса, носы язычников были кривыми и тонкими — как лезвия их мечей. Ужасный вопль «Ла ильала иль Алла!» разносился далеко вокруг, указывая христианам дорогу к вечному проклятию. Они посвятили себя не войне, но своему богу и сражались с силой, которую дает это знание. Не только меч, но и человек, державший его, представляли собой одно смертоносное оружие.

Среди христиан также имелись воины, которых вела вера, но их было не слишком много. Те, для кого эта битва с неверными оказалась первой, не ожидали встретить подобного сопротивления. Правда, ветераны уже рассказывали, как это будет, но и они не могли найти слов, чтобы достаточно точно описать человека, который сражается не для собственной выгоды или славы своего командира, а только ради своей Истины.

Тристан, чей клинок только что не дымился в руке, в гуще схватки потерял из виду сарацинского капитана. Он продолжал крушить и убивать других, но это исчезновение тревожило его. Мгновение спустя, услышав удары топоров, рубивших твердое дерево, он понял, в чем дело. Мусульманский капитан, которому терять было нечего, решил, что христианские дьяволы ничего не должны получить. Теперь он бесстрастно крушил свой корабль и уничтожал свой драгоценный груз. Корабельные плотники почти закончили свою работу, когда де Жарнак, яростно проревев имя сына Божьего, остановил занесенную руку капитана, отрубив ему запястье. Словно не замечая обрубка, из которого струей била кровь, сын Аллаха плюнул в лицо де Жарнаку и приказал своим людям продолжать их разрушительную работу. Но дело было уже сделано, и он знал это. Бросив на Тристана последний, странно спокойный взгляд, капитан прыгнул в дыру, которая по его приказу была прорублена в борту корабля.

Остатки груза были поспешно перенесены на «Cecile», где усталые победители толпились вдоль борта, наблюдая за концом погибшего судна, которое, дымясь, погрузилось в безгрешные голубые воды.

С палубы флагманского корабля прогремел триумфальный рев труб, которым Ричард салютовал своему бесстрашному командиру. Тристан в ответ предложил своему вождю добытые трофеи. Помимо вина, зерна и осадных орудий удалось захватить драгоценные украшения весьма тонкой работы и необработанные самоцветы, стоимость которых будет тем больше, чем дольше продлится осада. Было там также несколько сундуков с одеждой и тканями великолепного качества. Ричард милостиво отдал половину захваченной добычи королеве и ее дамам. На галере поднялась радостная суета, когда сундуки сгрузили на борт и поставили возле главной мачты. Команду, доставившую сундуки, возглавлял сам сэр Тристан.

Всего лишь два сундука было открыто, а все леди уже начали гадать, как бы им половчее избавиться от нарядов, сделанных из старых портьер Исаака.

Вскоре каждая отобрала себе несколько из вещей. Леди Алис пришлось по нраву серебристо-голубое платье свободного покроя, принятого у мусульман. Матильда выбрала прозрачную сорочку из нежно-розового газа — эта вещь напомнила ей о свадебных торжествах, и ее щечки тоже порозовели. Иден отыскала пару кольчужных перчаток поразительно тонкого плетения, украшенных красиво расшитыми кожаными деталями; такие перчатки очень подходили для ее любимого развлечения — соколиной охоты. Просматривая содержимое сундуков, она старательно избегала ехидных глаз де Жарнака. Королева уже успела облачиться в легкую полосатую накидку из редкого для западных земель шелка, когда они нетерпеливо склонились над третьим сундуком. Замки взломали, и крышка была отброшена.

Добрая половина английского флота должна была услышать жуткий вопль, который издали дамы. Ящик был до краев наполнен извивавшимися и шипевшими змеями. Они злобно поднимали плоские головы с безжизненными глазками.

Несколько дюжин рептилий успели расползтись прежде, чем де Жарнак догадался захлопнуть крышку копчиком своего меча.

— Я знаю эту породу, — с отвращением проговорил он. — Один из видов гадюки, со смертельным укусом. Убейте их всех, и, Бога ради, и ради спасения наших ушей, мессиры, прекратите как-то этот женский визг.

Последующее столпотворение ни в чем не уступало только что завершившейся баталии. Казалось, змеи были везде, — плавное скольжение их черно-зеленых тел действовало почти гипнотически. Рыцари и моряки били их всем, что попадалось под руку: наиболее благоразумные избрали весла, которыми они расплющивали ядовитые головы, другие действовали только кинжалами. Из последних двое были укушены, и вопли боли и ужаса добавились к визгу до смерти перепуганных женщин. Королева замерла, прижавшись к кормовой надстройке: прямо перед ней приподнялась для броска шипящая плоская головка со злобно сверкавшими обсидиановыми глазками. Уилл Баррет быстро наступил гадине на хвост, заставив ее повернуться к нему. Он отсек змее голову уверенным боковым ударом короткого клинка, затем тщательно вытер лезвие о подкладку своего плаща, не желая оскорблять леди видом черной, мерзкой крови. В конце концов, скромно подумал он, сегодня ему довелось отнять жизнь для спасения супруги своего сюзерена, хотя убил он всего лишь змею.

Иден посчитала за лучшее остаться позади сундука, когда де Жарнак захлопнул крышку. Поначалу она завизжала так же громко, как и остальные, но вскоре немного успокоилась, видя, как гадюки быстро расползаются в стороны от своей тюрьмы. Прислонившись к мачте, она наблюдала за поднявшейся суматохой. Она не заметила пары гадюк, которые, извиваясь, выползли из-под сундука совсем рядом с ней, и увидела их только в последний момент.

С воплем, от которого застыла кровь у всех находившихся на корабле, за исключением змей, Иден повернулась и, повинуясь слепому инстинкту, начала быстро карабкаться вверх по скользким вантам. Змеи, моментально заметив движение, приняли приглашение и последовали за ней, так что, когда она с ужасом посмотрела вниз, то увидела, как они начали свой беззвучный подъем, обвившись вокруг канатов. Иден потеряла голос, по всему телу разлился смертельный холод, конечности ее онемели, подняться выше она уже не могла. Теряя последнюю надежду, она вновь взглянула вниз и увидела плоскую головку почти рядом со своей лодыжкой.

Когда Иден вскрикнула, де Жарнак, уничтожив нескольких тварей, уже укладывал свой меч в ножны. Вновь обнажив клинок, он кинулся на помощь, но, увидев, насколько близка опасность, выронил бесполезное оружие. Левой рукой он схватил змею в то мгновение, когда она откинулась назад для укуса, и сразу же перехватил извивавшееся тело правой у самой головы, отведя в сторону шипящую разинутую пасть.

— Христос! Тристан! — Де Валфран, который стоял, опираясь на перепачканный слизью и кровью клинок, в мгновение ока оказался рядом, и теперь де Жарнак держал в каждой руке по половине разрубленной змеи.

— Вот еще одна! — неожиданно воскликнул он, отшатнувшись и ударившись плечом о мачту. На этот раз он действовал кинжалом, когда черная спираль развернулась в его сторону. Бросив тело убитой змеи поверх ее товарки, де Жарнак поднял голову и криво улыбнулся:

— Теперь можете спускаться, леди Иден.

Ее дрожащий голос был еле слышен:

— Я не могу.

Тристан возвел глаза к небу. Сэр Джон двинулся было вперед, но командир остановил его. Легко и быстро, со сноровкой опытного моряка, де Жарнак вскарабкался по вантам, и оказался рядом с Иден.

Она словно примерзла к мачте, замерев примерно на полпути в рее. Не чувствуя ни ног, ни пальцев рук, Иден не понимала, каким образом ей все еще удается удерживаться. Она закрыла глаза, не в силах выносить головокружение, вызванного корабельной качкой. Почувствовав его руку, бережно обхватившую ее поперек туловища, она коротко вздохнула. Затем, открыв глаза, она увидела прямо перед собой его могучий торс, облаченный в залитый кровью голубой бархат. Все еще плохо соображая, она с трудом проговорила:

— Вы испортили ваш великолепный колет, сэр Тристан.

Он наклонился к ее уху.

— А вы, — шепнул он, — совершенно изорвали свое чудесное платье.

Сейчас Иден показалось, что она поняла, куда он клонит. Она улыбнулась дрожащими губами.

— Лучше потерять платье, чем жизнь, — ответила она уже почти своим голосом.

— Клянусь милостью Господней, это так, — мрачно произнес Тристан. Только сейчас он до конца осознал, какие мгновения он недавно пережил. К своему удивлению, он обнаружил, что немного дрожит. Он пристально вгляделся в наполненные слезами зеленые глаза, находившиеся так близко, а затем, когда оба ощутили интимность необычной ситуации, в которой они находились, между ними ненадолго повисла тишина. Его губы шевельнулись, но он не заговорил, хотя она почувствовала теплое дыхание на своей щеке. Чтобы не смотреть ему в глаза, Иден резко повернула голову, коснувшись волосами его кожи. Она почувствовала, как он напрягся, словно от боли. Не захочет ли он поцеловать ее снова? Ей вдруг показалось, что он сделал это.

Сейчас его близость беспокоила ее больше, чем страх высоты. Проглотив слюну, она прерывисто прошептала:

— Я думаю, что теперь смогу спуститься.

Они спускались медленно и осторожно. Тристан придерживал ее левой рукой, пока они не коснулись палубы, и затем резко отпустил. Мгновение Иден стояла неподвижно, осознавая факт своего спасения, ту опасность, которой она подвергалась, и то, как он рисковал из-за нее.

Потом она повернулась, и лицо ее озарила благодарная улыбка.

— У меня нет слов или способов отблагодарить вас, сэр Тристан, — мягко проговорила она, глаза ее были наполнены таким же теплом, как при их первой встрече. — Я вечно буду молить Бога за вас.

Он кивнул, улыбнувшись столь скупо, что она не могла понять его отношения к ней. Возможно, он совсем не нуждался в ее благодарности. Мужчины часто таковы, и спасение глуповатой леди из еще более глупой ситуации вряд ли могло считаться геройским поступком, к которому стремился командир королевской армии, даже если эту леди он имел глупость однажды поцеловать. Она спросила себя, не сожалеет ли он о том случае. Тогда он был к тому же слегка пьян. Как бы там ни было, когда де Жарнак построил своих людей и погрузился в лодку, предназначенная ему улыбка оставалась у нее на губах, пока он не скрылся из виду. Она в тот вечер тоже была немного пьяна. Конечно… вряд ли стоит так долго сожалеть об этом.

Мягкий голосок произнес рядом с ее плечом:

— Аминь, да исполнятся твои молитвы, Иден. Он в самом деле храбрый и безупречный человек. — Беренгария со слезами облегчения на глазах взяла ее за руку.

— И такой привлекательный, — вздохнула Матильда, которая чуть не потеряла голос, когда вносила лепту в недавний переполох своим отчаянным визгом. Леди Алис задержала на Иден холодный взгляд и не проронила ни слова. К счастью, она не заметила понимающего взгляда, которым наградил ее Уилл Баррет, прежде чем последовать в лодку за своим командиром.

На борту флагманского корабля Ричард Плантагенет разразился довольным хохотом. Он от всей души наслаждался неожиданно представившимся развлечением. При этом он не мог сказать, когда получил большее удовольствие: в момент обнаружения гадюк или когда леди Хоукхест, пронзительно крича, полезла по такелажу, словно испуганная мартышка. Эта удивительная женщина имела талант попадать в самые необычные переделки. Подобные случаи ложатся в основу наиболее захватывающих историй, а Ричард больше всего на свете любил интересный рассказ.

Таким образом, весьма воодушевленный и ощущавший себя богатым обладателем армии, флота, разнообразных трофеев и молодой новобрачной, Львиное Сердце отправился вслед за солнцем к Акре.