Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 9

Читать книгу Единорог и три короны
3118+18217
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева
  • Язык: ru

9

Луч света, упавший из зарешеченного окна, разбудил узницу. Издалека до нее донесся звон колоколов, пробивших десять часов. Очнувшись после тяжелого сна, она вдруг осознала, в каком незавидном положении очутилась. Сегодня она ощутила заключение гораздо острее, чем накануне, когда буквально валилась с ног от усталости. Дверь была заперта на ключ. Да, она действительно стала пленницей!

Хотя ее заточили в крепость временно и в целях безопасности, она вдруг испугалась, почувствовав себя в ловушке, — никогда еще она не испытывала такого бессилия! Ведь она всю свою жизнь провела на вольном воздухе, а потому невыносимо страдала в четырех стенах, лишенная свободы передвигаться и без надежды в скором времени вырваться отсюда.

Забравшись на табурет, она выглянула в окно и определила, что находится на втором этаже башни. Внизу расстилался пустынный двор, обнесенный высокими стенами. У нее защемило сердце при мысли, что за ними шумит большой город, в который она так стремилась. До нее доносились какие-то неясные звуки, отдаленный ропот, говоривший о том, что жизнь продолжается, — разумеется, хватало в ней и трудностей, и забот, но зато это была воля…

Запах сыра, принесенного накануне стражником, напомнил ей, что она уже давно ничего не ела. Тибор всегда утверждал, что на пустой желудок в голову лезут только дурные мысли. И действительно, едва подкрепившись, она почувствовала себя значительно лучше.

Она умылась и вытерлась куском простыни, который с трудом сумела оторвать — и сразу же подумала, что столь прочная ткань может пригодиться в случае бегства. Она изучила свою камеру, засунула булавки и ножички в отверстия между плитами, чтобы обезопасить себя — вдруг стражникам взбредет в голову обыскать ее?

Покончив с этими делами, она уселась на кровать. Теперь ей оставалось лишь ждать: надо воспользоваться этой вынужденной передышкой и восстановить силы, тогда она будет готова встретиться с врагами вновь, но уже (как она горячо надеялась) в последний раз. Она с радостью обнаружила, что горло болит гораздо меньше, чем накануне.

Утро, казалось, никогда не кончится. Пробило двенадцать, и опять потянулись бесконечные минуты. Одиночество нарушалось только стражником, приносившим еду, и Камилла вдруг осознала, что ей хотелось бы делить камеру с другим узником, пусть даже самым омерзительным бандитом или мошенником.

Она поупражнялась, совершая выпады воображаемой шпаной, ибо не желала терять гибкость и ловкость искусной фехтовальщицы, потом вновь улеглась на постель. Бездействие начинало томить ее. Она села, обхватила колени руками и стала качаться взад-вперед, распевая песни родной Савойи — какое еще развлечение могла бы она найти?

Скрежет ключа в замочной скважине заставил ее умолкнуть. Она тоскливо уставилась на дверь и внезапно замерла — настолько ошеломил ее вид нежданного посетителя.

В камеру вошел, шелестя дорогими кружевами, нарядный кавалер — таких ей не приходилось видеть никогда в жизни. Его парадный камзол из расшитого золотом зеленого шелка на фоне убогой обстановки казался просто ослепительным.

Это был молодой, лет двадцати пяти или тридцати, мужчина поразительно красивой наружности. Он был высокого роста, держался очень прямо, и от всего его облика веяло победоносным высокомерием. У него были тонкие, но при этом мужественные черты, на слегка удлиненном овальном лице сверкали черные глаза, излучавшие несокрушимую волю. Он не припудривал свои смоляные волосы, а просто подвязывал их сзади бархатным бантом. Наконец, на правой щеке у него появлялась ямочка при каждом движении губ, что делало этого красавца просто неотразимым.

Камилла, осознав, что смотрит на гостя с разинутым ртом, немедленно уставилась в пол — за этим красавцем, несомненно, увивалось множество женщин, поэтому не стоило показывать ему свое восхищение. Его надменность и без того бросалась в глаза, ясно, что к победам он привык.

В свою очередь он с большим удивлением разглядывал ее; потом обвел глазами камеру, словно бы кого-то искал и наконец с некоторым раздражением осведомился:

— Где же заключенный по имени Камилл?

У него был красивый бархатный голос, хотя слова прозвучали отрывисто и резко.

— Это я, — ответила девушка.

— Но… ведь это же мужское имя, — сказал он недоверчиво.

— Представьте себе, и женское тоже, — бросила она, решившись все же поднять голову и взглянуть ему в глаза.

— Король говорил мне о важной особе… О некоем Камилле, за которым следует бдительно присматривать. Никак не думал, что найду здесь… Гм…

— Женщину? Вы это хотели сказать?

Молодой офицер пренебрежительно оглядел узницу. Красивая девица, пожалуй, даже слишком, но одета в крестьянское платье. Хотя она глядела на него с вызовом, он решил, что такое хрупкое существо не может быть опасным, к тому же у нее такие невинные светло-голубые глаза.

— Вы не похожи на государственную преступницу, — произнес он, как бы разговаривая с самим собой.

— Вы тоже не похожи на коменданта крепости!

Он вскинул голову еще выше, ибо ироническая реплика девушки ожгла его как удар хлыстом.

— Я вовсе не комендант крепости. Знайте, меня зовут шевалье Филипп д’Амбремон, и я принадлежу к свите его величества Виктора-Амедея. Король всегда поручает мне самые важные и самые трудные дела! Правда, на сей раз, — добавил он с сожалением, — государь явно преувеличивал, говоря об опасности моей миссии!

Камилла в изумлении вытаращила глаза — значит, это и есть тот самый офицер, которого так расхваливал король! Она представляла его ровесником Бассампьера и Ферриньи, а не молодым щеголем!

А тот вновь оглядел камеру, будто пытался понять, отчего предписано установить строжайшее наблюдение за этой безобидной девчонкой. Ведь она только что так беззаботно напевала, словно совесть у нее была совершенно чиста. Что же она натворила, чтобы заслужить подобную суровость?

— Почему вы оказались в тюрьме? — спросил он подозрительно.

— Раз вам не сказал об этом сам монарх, то и я ничего объяснять не буду, — сухо промолвила она и отвернулась, поскольку высокомерие этого офицера стало ее раздражать.

— Прекрасно, — сказал он, с трудом сдерживая гнев при этом неожиданном отпоре. — Меня ждут на королевском балу, и я не желаю терять время на всякие пустяки. — И повернувшись к тюремщику, стоявшему у двери произнес: — Пусть она останется здесь. Устроили ее неплохо, а убежать она вряд ли сможет.

Камилла взорвалась:

— Как? И это все? Разве король не просил вас… Не приказал вам бдительно охранять меня?

Не обратив никакого внимания на ее слова, д’Амбремон неторопливо двинулся к выходу. Когда дверь закрылась за ним, Камилла ощутила непреодолимое желание преподать ему хороший урок. Она не могла вынести такого пренебрежения к себе. Никогда еще ее так не унижали. Кроме того, она сочла, что этот офицер, который явно отнесся к поручению короля самым легкомысленным образом, ставит ее жизнь под угрозу. И этого щелкопера король назвал блестящим солдатом! Да он просто самовлюбленный петух! Его надо проучить, чтобы он научился уважать других людей.

Она забарабанила в дверь с криком: «Пожар!»

Тюремщик открыл камеру. Камилла поджидала его, занеся табурет над головой. От мощного удара страж повалился не пикнув. Она не знала, где искать выход, но решила положиться на удачу.

За ее спиной вдруг раздался крик:

— Тревога! Узница сбежала!

Она поняла, что тюремщик уже очнулся и сейчас переполошит всю тюрьму. Крепкая же у него оказалась голова! Она пожалела, что не нанесла второй удар из опасения убить его.

Проклиная свою смехотворную чувствительность, она бросилась вперед, но тут ей преградили дорогу двое солдат. Резко повернув, она устремилась к узкой винтовой лестнице, которая вела в просторный зал, где находилось еще несколько стражников. Едва увидев ее, они с воплями помчались за девушкой.

Камилла распахнула первую попавшуюся дверь справа и, не раздумывая, побежала по узкому темному коридору, где не было ни единого человека. Сзади слышались крики и брань. Положительно она подняла на ноги всю охрану!

Перед ней оказался вестибюль — именно здесь она побывала накануне, когда ее вели в каземат. Шевалье д’Амбремон замер у выхода, во все глаза глядя на Камиллу. Стало быть, именно из-за нее возник такой переполох?

Он попытался схватить ее, но она поднырнула под его руку, желая любой ценой выбраться во двор.

— Черт возьми! — выругался он. — Вот дуреха!

Молодой офицер бросился в погоню, но с размаху ударился головой о дверь, которую захлопнули прямо у него перед носом. Взревев от ярости, он ринулся во двор и, в три прыжка догнав беглянку, бесцеремонно повалил на землю. Камилла отчаянно забилась, но все было тщетно — он сжал ей запястья словно клещами, а коленями придавил ноги.

— Я держу ее! — крикнул он солдатам, бежавшим к нему со всех сторон.

У Камиллы все плыло перед глазами, она была на грани обморока, задыхаясь после недавней гонки и под тяжестью навалившегося на нее мужчины — впервые она видела так близко над собой чужое лицо.

— Вы делаете мне больно, — пролепетала она еле слышно.

Не разжимая пальцев, молодой офицер поднялся и грубо потянул за собой девушку, заставив ее встать на ноги. Трое солдат крепко ухватили ее за руки, и лишь тогда он отступил от нее на шаг.

— Напрасно вы затеяли со мной эти игры, — произнес он угрожающим тоном, сбивая пыль со своего нарядного камзола. — В скором времени вам придется пожалеть об этом.

В черных глазах его сверкали молнии. Ясно, что эта шутка пришлась ему не по нраву.

— Стража, отвести ее в карцер! И никому ни слова о том, что произошло. Об этой узнице никто не должен знать — таков приказ короля. А у меня есть дела поважнее, и я не собираюсь ради нее отказываться от развлечений.

Смахнув последнюю пылинку с одежды, он покачал головой:

— Проклятая шлюха! Едва не испортила мне бал!

— Вы меня этим не остановите, — решительно заявила Камилла. — Я вовсе не хочу поставить вас в затруднительное положение, сударь, — добавила она, скромно потупившись, но не вполне искренне, — просто мне необходимо отлучиться. Но я обязательно вернусь, даю вас слово.

И она с большим достоинством удалилась, хотя ей нелегко было держаться прямо в ситуации, когда трое крепких солдат держали ее за руки. А шевалье застыл с раскрытым ртом, ошеломленный подобной наглостью; затем опомнился и быстро направился к выходу. Но в душе он сознавал, что поручение короля может оказаться совсем не таким простым и безопасным, как ему показалось сначала. Впрочем, он с честью выходил из куда более сложных положений! И он мысленно пообещал себе как следует приструнить эту строптивую барышню.

Трое стражников отвели Камиллу в подземелье. Вся гордость ее мгновенно испарилась при виде темной конуры без окон. Здесь было очень сыро, в воздухе стоял невыносимый запах мочи, широкая скамья была единственным предметом из мебели. Тюремщик швырнул ей одеяло и запер дверь, даже и не подумав оставить зажженную свечу.

Она оказалась в полном мраке и долго стояла неподвижно, стараясь привыкнуть к темноте. Ни единый лучик не пробивался из-под двери — девушку окружала кромешная мгла.

Вспомнив о скамье, она на ощупь двинулась к ней, споткнулась обо что-то — судя по звуку, это был кувшин — и наконец добралась до места, где смогла сесть.

Было не очень холодно, но она озябла и с дрожью потянулась за драгоценным одеялом, только сейчас оценив великодушие тюремщика. Затаив дыхание, она стала прислушиваться — быть может, здесь водятся крысы или еще какие-нибудь отвратительные твари?

Филиппа д’Амбремона она мысленно поносила последними словами. Разве не по его вине угодила она в эту мерзкую яму? Если бы он не вывел ее из себя своими надменными манерами, она благонравно сидела бы в серой комнате, которая по сравнению с карцером казалась ей просто раем земным. Так нет же; явился этот фат в роскошном наряде, этот писаный красавчик — одновременно отталкивающий и неотразимый!

Камилла злилась на себя: даже сейчас, вспоминая лицо шевалье, она испытывала непонятный трепет. Хотя опыта у нее никакого не было, она догадывалась, что перед подобным кавалером трудно устоять. Она выросла в мужском окружении, однако очень мало знала мужчин и почти ничего не понимала в любви. Ее это никогда не интересовало, а рядом не нашлось никого, кто смог бы пробудить в ней чувство.

Отчего же в эти минуты, когда она оказалась в столь унизительном положении, сердце у нее начинало колотиться сильнее при одной мысли о прекрасном офицере? Она обозвала себя дурой и на некоторое время даже забыла о своих злоключениях, стараясь подобрать самые уничижительные эпитеты для собственной тупости. Список был настолько длинным, что она не заметила, как открылась дверь — тюремщик принес ей питье и еду.

— Который час? — спросила она.

Тот, не отвечая, направился к выходу. Она вскочила на ноги:

— Подождите! Неужели вы снова оставите меня в темноте? Я же не смогу есть, ничего не видя! Или вам приказали уморить меня голодом?

Страж заколебался, не зная, как поступить. Затем поставил свечу на пол и пробурчал:

— Только побыстрее!

Он вышел, а Камилла, не обращая никакого внимания на пищу, стала обследовать черные стены карцера. Она простукала все камни в надежде обнаружить какой-нибудь потайной ход, но все оказалось тщетно. В полном разочаровании она вновь уселась на скамью. Запах мочи отбивал аппетит, однако она заставила себя поесть — ей нужно беречь силы, чтобы достойно встретить ожидавшие ее испытания.

Когда тюремщик вернулся за свечой, она попыталась расспросить его, сколько же времени они собираются продержать ее в этом каменном мешке. Однако страж безмолвно вышел, оставив ее вновь без света.

Она вздохнула, покорившись судьбе, и улеглась на жесткую, неудобную скамью, чтобы хоть немного поспать.