Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 82

Читать книгу Единорог и три короны
3118+18236
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева
  • Язык: ru

82

Шум шагов заставил их оторваться друг от друга. Едва они успели принять пристойный вид, как в кабинет ворвался король.

Д’Амбремон и Камилла выступили вперед, чтобы почтительно приветствовать его.

— Итак, что случилось? Почему вы опоздали? — спросил монарх, внимательно разглядывая, по меньшей мере, неожиданный наряд капитана де Бассампьера.

— Вчера на нас напали бандиты. Но благодаря Филиппу все окончилось благополучно!

Некоторое время король пристально смотрел на обоих офицеров.

— Камилла, — помолчав, приказал он, — идите и переоденьтесь в приличествующую вам одежду. А вы, шевалье, расскажите мне, как все случилось.

Радостная и веселая, девушка выбежала из комнаты, наградив на прощание д’Амбремона ослепительной улыбкой. Король подождал, пока слуга, принесший огонь, зажжет все свечи и выйдет, и только потом начал расспрашивать д’Амбремона.

— Путешествие прошло прекрасно, сир: поведение мадемуазель де Бассампьер в альпийских фортах заслуживает наивысшей похвалы. Наше опоздание объясняется тем, что вчера вечером мы подверглись внезапному нападению бандитов с большой дороги; они оглушили меня и похитили Камиллу. Но, к счастью, я сумел отыскать их след и освободить Камиллу.

— Они не причинили ей вреда?

— Они грубо обошлись с ней, однако все могло быть гораздо хуже.

— Что вы имеете в виду под грубостью?

— О… они засунули ее в мешок, связали руки, не давали есть, — отвечал Филипп, удивленный тем, что монарх просит его уточнить подобного рода детали.

— Она не подверглась насилию?

— Могу с уверенностью сказать, что нет.

— Когда Камилла уезжала из Турина, она была девственна. Можете вы поручиться, что она до сих пор осталась таковой? — еще раз спросил король.

— Но… да, — ответил шевалье, все более изумляясь настойчивости короля.

Монарх умолк; казалось, он о чем-то размышляет. Наконец он снова заговорил.

— Девственность Камиллы необычайно важна для нас, — произнес он. Пристально вглядевшись в Филиппа, он помолчал и затем продолжил: — Мне кажется, шевалье, что вам пора узнать истину относительно происхождения Камиллы…

Молодой человек едва заметно вздрогнул и мгновенно посуровел. Он уже давно страстно желал развеять все тайны, окружавшие Камиллу, но теперь, когда желание его сбывалось, когда он наконец должен узнать секрет своей возлюбленной, он внезапно испугался: он боялся, что разоблачения короля омрачат его такое новое и еще неизведанное счастье.

— Камилла, — продолжал король, — не племянница барона де Бассампьера. Ее настоящее имя — Диана-Аделаида Савойская; она моя внучка и, надеюсь, моя наследница. Если небу будет угодно, в один прекрасный день она станет королевой Сардинского королевства.

При первых же словах короля Филипп пошатнулся, словно его сразила молния. Остолбеневший, он увидел, как у ног его разверзлась зияющая черная и зловещая бездна, поглотившая все его надежды. Словно в дурном сне он слышал долетавший откуда-то издалека голос Виктора-Амедея; монарх продолжал свои разъяснения:

— Она — единственный ребенок моего старшего сына Амедея, который пал жертвой гнусного оговора пятнадцать лет назад. Она одна ускользнула из гнусной ловушки; ее спас венгр Тибор, который бежал с ней в Савойю и нашел пристанище в доме барона. Никто, даже я, Не знал, что она осталась жива; до самого ее приезда в Турин я не знал, что у меня есть внучка.

Король рассказал всю историю юной принцессы, поведал о ее деревенском и воинственном воспитании, о засадах, жертвой которых она чуть не стала и которые стали причиной того, что ее истинное происхождение сохранялось в тайне.

— Я хочу, чтобы она стала моей преемницей на троне; у нее для этого есть все необходимые качества. Однако предвижу, что найдется немало тех, кто восстанет против моей воли, ссылаясь на проклятый салический закон, запрещающий женщинам всходить на престол. В этом случае ее чистота приобретает глубокое символическое значение и станет дополнительным преимуществом при обосновании моего выбора. Теперь вы понимаете, почему мне так важно, чтобы она оставалась девственной: ее физическая непорочность необходима для того, чтобы в один прекрасный день она смогла стать королевой.

Филипп безмолвно слушал. Странные происшествия, случившиеся с Камиллой, наконец получили свое объяснение; все стало ясным и прозрачным. Теперь он понял, почему король с такой необычайной заботой относился к девушке, почему был так внимателен к ней.

Однако эти разоблачения отнюдь не внесли спокойствия в его душу. Единственное, в чем он теперь был совершенно уверен, — Камилла никогда не будет принадлежать ему. В одну минуту все его безумные мечты о счастье рассыпались в прах; в тот самый миг, когда счастье, казалось, было совсем рядом, король самым жесточайшим образом вернул его в суровый мир действительности. Камилла никогда не будет его; Камилла посмеялась над ним, над его чувствами, над его жгучей страстью. С самого первого дня она лгала ему. Как она, должно быть, смеялась, видя, как он, в начале их знакомства грубый, в конце концов влюбился в нее! Она знала, что когда-нибудь станет королевой и заставит его сторицей заплатить за все, что ей довелось от него вытерпеть!

Едва монарх успел завершить свои признания, как дверь в кабинет приоткрылась, и в проеме показалось лукавое личико Камиллы.

— Можно мне войти? — весело воскликнула она. — Теперь я выгляжу вполне пристойно!

— Ну разумеется, — ответил король.

С помощью Клер, уже ожидавшей возвращения Камиллы в собственной квартире девушки, она переоделась в красивое белое муслиновое платье, причесала волосы, завязала их в узел и украсила сто цветами, желая выглядеть как можно красивее, отправляясь на свидание с д’Амбремоном.

Сияющая, она подбежала к шевалье и внезапно замерла. При виде жесткого и презрительного выражения лица Филиппа улыбка застыла у нее на губах; д’Амбремон с отвращением смотрел на нее. Стоило ей войти в комнату, как он весь напрягся. Смотреть на эту женщину, с виду такую чистую, ангелоподобную, а на самом деле такой изворотливую, было для него совершенно невыносимо.

— Если вы позволите, сир, — произнес он ледяным тоном, — я удалюсь.

— Разумеется, Филипп, идите. Завтра вы предоставите мне отчет, о состоянии гарнизонов. И не забудьте, что наша небольшая беседа должна оставаться тайной!

Шевалье поклонился и коротко бросил:

— Ваше величество… ваше высочество…

И решительным шагом быстро вышел из комнаты, оставив Камиллу в совершеннейшей растерянности.

— Он назвал меня высочеством! — наконец воскликнула она, обернувшись к деду.

— Да. Я счел необходимым открыть ему тайну твоего происхождения.

— Вы сказали ему, кто я! — в ужасе вскрикнула она.

— Это было необходимо.

В страхе девушка зажала рот рукой: она с трудом сдержала горестный вопль.

— Боже мой, Боже мой… — шептала она, шатаясь, направляясь к двери; она даже забыла испросить дозволения монарха удалиться.

Оказавшись за пределами кабинета, она бросилась к лестнице: ей совершенно необходимо догнать Филиппа, объяснить ему… Но шевалье нигде не было. Задыхаясь, она бегала по дворцу, выспрашивая всех, кто попадался ей на пути:

— Не видели ли вы шевалье д’Амбремона? — И она тотчас же мчалась в указанном ей направлении. Выбежав в сад, она наконец увидела Филиппа: он шел быстрым шагом, удаляясь по одной из аллей. Солнце село, в опустевшем саду, покинутом придворными, царил полумрак, однако белая рубашка шевалье ярким пятном мелькала среди деревьев. — Филипп! — позвала она.

Казалось, он не слышал ее и продолжал идти вперед. Приподняв юбки, чтобы они не стесняли ее движений, Камилла бегом бросилась за ним и, нагнав, схватила за руку:

— Филипп, вы должны выслушать меня…

— О! — презрительно усмехнулся он. — Ваше высочество преследует одного из самых скромных своих подданных! Это вам не пристало как будущей королеве.

В его голосе звучало презрение. Ей показалось, будто он дал ей пощечину. Однако она не отступала; так как он вырвал свою руку и двинулся дальше, она метнулась вперед и преградила ему путь, не давая пройти:

— Филипп…

— Уйдите с моей дороги!

— Не раньше чем объясню вам…

— Объясните — что? Что ваше высочество решили подшутить над безвестным шевалье?

Лицо молодого человека приняло угрожающее выражение; казалось, сейчас он способен на самое худшее. Однако Камилла не испугалась, хотя при взгляде на это лицо в памяти ее тотчас же всплыли горестные воспоминания.

— Вы же знаете, что это неправда, — тихо прошептала она.

— А что же правда? Единственное, в чем я уверен, так это в том, что вы самое отвратительное, самое коварное существо, которое я когда-либо встречал. За свою жизнь мне пришлось повидать немало подлецов, некоторые из них были настоящие виртуозы злодейства, однако, должен признать, вы превзошли их всех. Вы великолепно исполнили свою роль маленькой робкой провинциалочки…

— Я не имела права рассказывать о себе! Мое происхождение должно было оставаться тайной до тех пор, пока король не сочтет нужным сам сообщить, что я его внучка. Вы один из немногих, которым известна правда. Впрочем, все, что я вам рассказывала о себе, истина, и я была не точна только в тех случаях, когда мне приходилось скрывать свое настоящее имя.

— Действительно, вот уж поистине ничтожная деталь, не имеющая никакого значения!

Если бы Филипп находился в нормальном состоянии, он бы согласился с тем, что девушка права и отнюдь не несет ответственность за свою ложь. Но он клокотал от ярости, считал, что его одурачили, с ума сходил от отчаяния, от того, что все его мечты о счастье рухнули.

— Все это ничего не меняет в наших чувствах, мягко сказал Камилла, пропуская мимо ушей его ядовитое замечание. — Пусть я принцесса, но ведь с нами остались те чудесные мгновения, что мы провели вместе с вами, разве не так?

Сейчас он понимал лишь одно: он больше не имел права приближаться к ней, а уж тем более мечтать о ней. Однако против своей воли он продолжал жадно смотреть на Камиллу. В белом платье она была похожа на ангела! Она так красива, так желанна! В надвигающейся темноте он различал ее бархатистые губы, притягивавшие его как магнит. Он с трудом удержался от искушения наброситься на нее, опрокинуть на землю и овладеть ею прямо посреди королевского сада. Но долг офицера, преданного своему королю, не позволил ему сделать это; он мог только смотреть на нее и молча страдать.

Внезапно на него нахлынуло желание уязвить ее, заставить ее страдать так же, как страдал он сам. Он злобно усмехнулся:

— Наши чувства? Вы что же, воображаете, что я был с вами искренен? Знаете, почему я так рассвирепел? Да просто оттого, что из-за вас я потерял весьма значительную сумму.

— Что… что вы говорите?

— Представьте себе, я заключил с друзьями пари и поставил на вас крупный куш. Я поспорил, что за неделю уложу вас в свою постель!

— Вы лжете! — воскликнула она.

Жадным взором она впивалась в молодого человека, стоявшего перед ней с искаженным лицом и сжатыми кулаками. Она вспоминала эти руки, которые еще несколько минут назад так нежно ласкали ее; она видела эти губы, которые с такой страстью целовали ее, а сейчас кривились в пренебрежительной усмешке. Не в силах переносить это зрелище, она закрыла глаза.

— Вы лжете, — повторила она. — Я это чувствую.

— Ваши предчувствия могут быть приравнены только к вашему коварству, бедная моя Камилла. Неужели вы поверили во всю эту чушь, которую я вам плел? Полно, вы слишком хитры для этого! Нет, я полагаю, что вам просто захотелось немного позабавиться с офицером, имеющим столь лестную репутацию, как моя.

— Как вы можете так говорить!

— Но в конце-то концов король, в сущности, оказал мне большую услугу, помешав мне переспать с вами. Ибо, судя по вашим поцелуям, мне предстояла весьма тоскливая ночь: хотя поведение ваше ничем не отличается от поведения шлюхи, у вас явно не хватает ее талантов! Поэтому теперь я свободен и могу завершить вечер в обществе двух опытных развратниц, которых хорошо знаю; так что я ничего не теряю от такой замены!

Не в силах далее сносить оскорбления, Камилла, вскинув руку, устремилась к нему, готовая дать ему пощечину. Но он схватил ее запястье, сильно сдавил его и бросил ей в лицо:

— Только не это! Я не стану терпеть пощечину от такой женщины, будь она даже принцесса!

На лице ее появилось выражение такого горького отчаяния, что вся его жажда мести мгновенно улетучилась и ему захотелось поцеловать ее. Желая подавить этот приступ слабости, он грубо оттолкнул ее; отлетев на два метра, девушка упала на землю и осталась лежать недвижно, лицом в траву.

Филипп разрывался между желанием избить ее и стремлением взять на руки, утешить и вымолить прощение. И вот, обезумев от ненависти и любви, неистовый и отчаянный, он бросился бежать по темным аллеям сада, оставив Камиллу лежать на земле.

Она долго плакала, уткнувшись лицом в песок садовой дорожки. Тьма быстро сгущалась. Луна осветила сад своим серебристым светом; деревья отбрасывали фантасмагорические тени, напоминавшие ужасных чудовищ.

Когда измученная горем, задыхаясь от боли, превратившей ее сердце в сплошную зияющую рану, Камилла подняла голову, чтобы вдохнуть свежего воздуха, она увидела над собой небо…

Этот огромный купол, при виде которого все земные тревоги казались смешными и ничтожными, неудержимо притягивал ее к себе. Прекратив плакать, она сосредоточилась на двух звездах, сиявших ярче, чем остальные. Она тут же подумала о своих родителях: может быть, их души нашли там свое пристанище. Она чувствовала, что они там и из своей дали хотят помочь ей преодолеть все препятствия; отринув смерть, они вдыхали в нее невидимую и непобедимую силу, пробуждали мужество продолжать борьбу. Если бы они видели свою дочь, разве согласились бы они, сами обретшие ослепительную разделенную любовь, чтобы ей было отказано в подобном счастье?

Постепенно звезды на небе начали разгораться и, сверкая в беспредельном пространстве, принялись кружиться в веселом танце, бесконечной фарандоле жизни и смерти. Камилла слышала, что движения светил влияют на судьбы людей.

Если это действительно так, значит, там, в вышине, известно ее будущее, и она не может поверить, что оно будет печально и сурово. Она готова бороться изо всех сил против несправедливой судьбы; она хочет отомстить убийцам! И кто знает, может быть, ей еще удастся завоевать Филиппа.