Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 80

Читать книгу Единорог и три короны
3118+18199
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева
  • Язык: ru

80

Сильный удар разбудил девушку.

До нее донеслись звуки схватки, выкрики, потом все внезапно стихло. Кто-то осторожно схватил мешок, опустил его на землю и открыл; две дрожащие руки обняли ее. Ее развязали, вытащили кляп и дали напиться. Вода вдохнула в нее силы, она открыла глаза и повернулась к тому, кто с таким состраданием отнесся к ней и теперь ласково ее поддерживал.

Ей показалось, что у нее начались видения, и она едва вновь не потеряла сознание. Рядом с ней… был Филипп!

Живой Филипп, из плоти и крови; он жадно смотрел на нее, и в глазах его светилась тревога.

— Камилла, с вами все в порядке? — спросил он.

— Господи, Филипп, это вы! Вы живы! — воскликнула она, бросившись к нему на грудь и крепко вцепившись ему в плечи. Еще не полностью оправившись от обморока, она никак не могла поверить в случившееся чудо и, словно обезумев, повторяла: — Вы живы, живы!

Стоя на коленях, он заключил ее в свои сильные объятия и лихорадочно прижал к себе, одновременно лаская ее волосы.

Внезапно Камилла вспомнила о похитителях и, мгновенно отстранившись от шевалье, принялась беспокойно озираться:

— Разбойники! Осторожно, они здесь!

— Они больше не причинят вам вреда, — успокаивающим тоном ответил шевалье, указывая на лежавшие неподалеку два тела.

— А еще один? Их было трое…

— Я убрал его немного раньше, еще по дороге, сегодня утром, когда он отошел слишком далеко от своих приспешников.

Камилла поняла, что, вероятно, это и было причиной тех возгласов, которые она слышала сегодня утром перед тем, как потеряла сознание.

Обнаружив, что их приятель мертв, оба бандита наверняка впали в панику и решили ускорить свое бегство.

Но девушке хотелось задать еще тысячу вопросов. Она никак не могла поверить, что Филипп действительно рядом с ней, не понимала, как ему удалось спастись.

— Я была уверена, что вы умерли, — жалобно прошептала она, прижимаясь к его груди, чтобы еще раз убедиться в реальности его существования. — Каким чудом вам удалось найти меня?

— Вы знаете, у меня оказалась на редкость прочная голова! На мое счастье, палка, которой негодяй ударил меня, была всего-навсего толстой веткой тополя; только благодаря этому череп мой не разлетелся на куски, ибо рука у мерзавца была отнюдь не легкая! Вскоре я пришел в сознание, а Черный Дьявол помог мне отыскать вас.

— Но как?

— Конь так рвался и сопротивлялся, что оставлял за собой весьма заметные следы разрушений, и я легко мог следовать вами.

На миг девушка отстранилась, чтобы взглянуть на него еще раз, но потом снова прижалась к его могучей груди, желая всем телом ощутить его присутствие; она изо всех сил льнула к нему, боясь, что Филипп — всего лишь мираж. Ей было просто необходимо убедиться, что она не спит, а кошмар остался позади.

В какой-то миг Филипп разжал объятия. Тревожным взором он окинул разорванную одежду девушки, ее растерянное лицо, необычайную бледность. В сердце его закралось глухое подозрение.

— Камилла, — мягко произнес он, слегка отстранясь от нее, — эти негодяи не причинили вам никакого вреда?

— Они засунули меня в мешок и не выпускали из него, — содрогаясь, ответила она.

— Они грубо обходились с вами? — спросил он, пытаясь сдержать дрожь, охватывавшую его при одной лишь мысли, что злодеи могли оскорбить ее невинность.

Девушка вспомнила страшные минуты, пережитые ею, и взор ее омрачился.

— Честно говоря… Я была уверена, что они станут насиловать меня, — с усилием прошептала она. — Но их главарь помешал этому: он предпочел меня продать.

Понимая, сколь неприятны для Камиллы эти воспоминания, шевалье решил, что самое лучшее для них сейчас — поскорее уехать отсюда, чтобы печальные картины изгладились из ее памяти.

— Идемте, не стоит здесь задерживаться. Вы можете идти?

— Думаю, что да.

Она попыталась встать, но затекшие ноги отказывались ее слушаться. Она бы наверняка упала, если бы шевалье не поддержал ее.

— Подождите меня здесь, — сказал он, прислонив ее к дереву. — Я посажу вас рядом с собой на Персеваля. И пожалуйста, попросите своего рысака успокоиться, чтобы я мог подойти к нему. Я привяжу его поводья к своему седлу, и он последует за нами.

Камилла исполнила его просьбу. Подготовив все для отъезда, Филипп подошел к девушке; та внезапно вскрикнула и поднесла руку к шее:

— Мой медальон! Один из этих бандитов забрал его!

Д’Амбремон вытащил у себя из кармана дорогую безделушку и показал девушке:

— Вы это ищете?

— Да! Где вы его нашли?

— На одном из бандитов, которого убил. Он висел у него на шее.

— О, благодарю, — воскликнула она, взволнованная тем, что вновь обрела столь дорогого ей единорога.

Филипп взял ее на руки, усадил в седло, а сам сел позади.

— Устраивайтесь поудобнее, — сказал он. — Я постараюсь отыскать какое-нибудь жилье, где вы смогли бы отдохнуть и привести себя в порядок.

Прижавшись боком к шевалье, она положила голову к нему на плечо и полностью отрешилась от всего. Закрыв глаза, она наслаждалась охватившим ее чувством отдохновения. Ей стало так легко, что даже захотелось плакать.

Одной рукой Филипп держал поводья Персеваля, а другой обнимал девушку за плечи, крепко и уверенно прижимая ее к себе, как бы желая защитить от всех возможных опасностей.

Постепенно целительный сон завладевал Камиллой, и наконец она уснула. Шевалье замедлил шаг своего коня, не столько опасаясь потревожить покой уснувшей красавицы, сколько стараясь подольше удержать ее в своих объятиях.

Как же он испугался, когда, придя в себя после обморока, обнаружил, что Камилла исчезла! Охваченный страхом за ее жизнь, он искал ее повсюду. Наконец догадался, что разбойники, обнаружив, что имеют дело с женщиной, наверняка похитили ее.

После такого открытия страх его перерос в настоящую панику, ибо он не знал, в какую сторону направились похитители. Ему казалось, что он сойдет с ума от бессилия и ярости.

Затем, присмотревшись, он увидел на опушке леса следы борьбы: папоротник истоптан, ветви сломаны, словно здесь прошло целое стадо диких животных. Внезапно его осенило: все эти разрушения произвел неукротимый Черный Дьявол, боровшийся против неизвестных похитителей.

В душе вознося хвалы строптивому характеру коня, Филипп бросился в погоню за негодяями. На ночь ему пришлось прервать свои поиски, однако на заре он возобновил их и не замедлил наткнуться на стоянку бандитов.

Филипп был безоружен: у него отобрали шпагу, поэтому он не мог сразиться с тремя противниками сразу. Ему пришлось подождать, пока один из бандитов не удалится подальше от товарищей; затем он прыгнул на него сзади и без малейшей жалости задушил его.

Спустя несколько часов ему удалось обойти бандитов с тыла, и он, вновь завладев своей шпагой, без труда уложил двух оставшихся негодяев, ибо для такого искусного фехтовальщика, как он, поединок с ними не составил никакого труда. Покончив с бандитами, он освободил несчастную Камиллу.

Стоило ему подумать, какая участь ожидала Камиллу, если бы он не очнулся и не сумел освободить ее, как его охватывала страшная дрожь. Впервые он испугался за себя, но не потому, что дорожил собственной жизнью, а потому, что теперь от него зависела жизнь существа, которое он любил больше всего на свете. К счастью, им обоим удалось выпутаться из этой истории и самое худшее осталось позади. Однако он все еще продолжал упрекать себя за то, что ослабил бдительность и не смог вовремя защитить Камиллу.

Исполненный решимости больше не допустить, чтобы чужая рука коснулась Камиллы, он еще крепче прижал ее к себе.

Бросив на девушку быстрый взор, он убедился, что лицо ее порозовело. Действительно, в объятиях шевалье девушка словно возрождалась к жизни; ей казалось, что вместе с теплом его тела в нее вливаются его сила и бодрость духа. Закрыв глаза и притворившись, что спит, Камилла прильнула к могучему плечу, глядя сквозь завесу ресниц на возвышавшееся над ней суровое мужское лицо.

Никогда еще она не видела Филиппа так близко. Она была потрясена бесчисленными деталями, открывшимися вдруг перед ней: бархатистой кожей, тонкими линиями мускулов, гармонией черт и благородством их выражения. Казалось, шевалье был полностью поглощен своими мыслями; во всяком случае, он упорно смотрел на дорогу. Его нижняя губа немного выдвинулась вперед, как всегда, когда его охватывало сильное волнение.

Ей страстно захотелось коснуться его лица, провести рукой по его жестким мужским скулам, тонкому, изящной формы носу; ей хотелось задержаться на его впалых щеках, на которых при каждой улыбке появлялись совершенно неотразимые ямочки. Ей хотелось ласкать его стройную и сильную шею, его черные как смоль мягкие блестящие волосы. Он был так красив, что у нее просто замирало дыхание, и она чувствовала, как счастье переполняет все ее существо.

Но, смутившись, она не позволила себе даже пошевелиться. Она такая грязная, говорила себе Камилла, выглядит ужасно в этих лохмотьях, с растрепанными волосами. Подобные ощущения отнюдь не располагали к большей близости.

Единственное, на что она осмелилась, — это прижаться еще крепче к его плечу; ее крайняя слабость вполне оправдывала такое поведение. Однако о любовных ласках нечего было и думать; Камилла чувствовала себя совершенно разбитой пережитым приключением. Погрузившись в дремотное очарование, она внезапно открыла свои чудесные глаза. Филипп как раз склонился над ней; заметив, что она смотрит на него, он улыбнулся:

— Вот вы и проснулись! Надеюсь, вы чувствуете себя лучше?

— Да, — сама не зная почему застыдившись, ответила она, словно он угадал, что она только что пристально разглядывала его.

Чтобы скрыть свое волнение, она начала оглядываться по сторонам, пытаясь вести себя так, как, вероятно, должен вести себя человек, которому только удалось избежать ужасной участи. В действительности же воспоминание о выпавшем на ее долю испытании уже изгладилось из ее памяти, уступив место совершенно безоглядному счастью, причина которого была проста: она находилась в объятиях Филиппа.

Со своей стороны шевалье ощущал, как в нем вновь просыпается желание: теперь оно почти постоянно преследовало его. Его охватило огромнейшее искушение поцеловать прижавшуюся к нему молодую женщину; но он счел этот поступок недостойным в их теперешнем положении. Он совершенно не хотел злоупотреблять ее усталостью; ей пришлось столько пережить, так что сейчас совершенно неуместно продолжать волновать ее своими любовными притязаниями!

— Внизу возле леса я заметил жилье, — произнес он. — Скоро мы подъедем к нему. Там вы сможете отдохнуть и подкрепить свои силы.

— Больше всего, — воскликнула она, — я хотела бы сейчас окунуться в горячую ванну!

Филипп рассмеялся:

— Ах да, я и забыл, что вы настоящая сирена! Не беспокойтесь, сегодня вечером вы уже будете дома и сможете погрузиться в вашу ванну.

— Значит, мы возле Турина? А мне показалось, что бандиты увезли меня далеко от дороги, по которой мы ехали.

— Действительно, они довольно далеко отъехали в сторону, направляясь на восток. И тем не менее вряд ли мы находимся более чем в двух часах пути от столицы. Вместо того чтобы въехать в нее с запада, мы въедем по восточной дороге, вот и все.

Вскоре их взорам открылась ферма. Она являла собой несколько строений, обнесенных высоким забором. Через калитку с полукруглым верхом они въехали во двор.

Сам того не сознавая, шевалье еще больше замедлил шаг своего коня, желая как можно дальше оттянуть тот момент, когда Камилла оторвется от него. Так верхом они подъехали к самому дому. Филипп спрыгнул с коня и протянул руки, чтобы помочь девушке. Оперевшись обеими руками на плечи шевалье, она соскользнула на землю и мгновенно оказалась совсем рядом с офицером, который на миг удержал ее, нежно прижав к себе.

— Ну, как дела? Вы в состоянии идти?

Она утвердительно кивнула, потом подняла на него свои голубые глаза, но тут же смутилась, встретив его пристальный взор. Он молча и сурово смотрел на нее и не отпускал, а напротив, все теснее прижимал к себе…

— Добро пожаловать, господа! — раздался приветливый голос.

Филипп отстранился от Камиллы:

— Подождите меня, пойду узнаю, могут ли здесь оказать нам гостеприимство. — Он сделал несколько шагов в сторону крестьянки, вышедшей им навстречу; перекинувшись с женщиной парой слов, он вернулся к Камилле. — Все в порядке, они приглашают нас разделить с ними трапезу, — сказал он. — Вы сможете сами дойти до стола?

— Да, да. Я уже чувствую себя значительно лучше.

Они вместе вошли в просторный двор, где стоял большой, уже накрытый к обеду стол.

— Вы желаете принять ванну перед едой или после еды? — спросила все та же любезная крестьянка, которая встретила их возле дома.

— Как? Какую ванну? — удивленно воскликнула Камилла.

— Ту самую, которую молодой сеньор только что просил меня сделать для вас. Он спросил, есть ли у нас горячая вода, а у нас в очаге всегда кипит котелок с водой…

Камилла повернулась к шевалье, который стоял в стороне и с улыбкой наблюдал за ней, и одарила его благодарственной улыбкой.

— Я следую за вами, — сказала она крестьянке, и та повела ее в небольшой сарайчик с плотно закрывающимися дверями. Посреди сарая на полу, устланном чистой соломой, возвышался огромный чан. Камилла мгновенно разделась и с наслаждением погрузилась в теплую воду. Она терла себя, намыливалась с головы до ног, яростно сдирая с себя налипшую грязь бандитских рук; это купание стало для нее символическим омовением после столкновения с пороком. Наконец она почувствовала себя чистой, закрыла глаза и целиком погрузилась в ласковую воду. Ей хотелось, чтобы время остановилось: так хорошо ей было в этой лохани, лишь отдаленно напоминавшей настоящую ванну.

Через несколько минут дверь приоткрылась, и в образовавшийся проем просунулась голова Филиппа. Девушка живо прикрыла руками грудь: ее вновь охватила пугливая стыдливость.

— Простите, что побеспокоил вас, — произнес Филипп, — однако я начал волноваться. Вы сидите в воде уже целый час. Разве вы еще не проголодались?

Камилла смутилась: она совершено забыла о времени!

— Тысяча извинений! Сейчас я выберусь из воды и вскоре присоединюсь к вам.

Крестьянка приготовила Камилле чистую одежду, так как дорожный мешок девушки сгинул во время ее злоключений. Она облачилась в деревенскую кофту и юбку и вышла к ожидавшему ее во дворе шевалье. Он также не терял времени и успел привести себя в порядок: побрился и сменил чистую рубашку. Теперь он с улыбкой взирал на одетую в простое сельское платье Камиллу.

— Вам очень к лицу ваш новый наряд, — произнес он, увлекая ее к столу.