Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 69

Читать книгу Единорог и три короны
3118+20724
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева

69

Сопровождавшие Камиллу офицеры решили начать проверку с пушек.

— Нет, нет, — возразила девушка, — тяжелые орудия мы оставим на потом, сначала я хочу осмотреть оружие личного состава.

Направившись решительным шагом к солдатам, она тотчас же почувствовала, как на нее повеяло откровенной враждебностью. Совершенно ясно, солдаты не желали, чтобы какая-то девчонка проверяла их воинскую выучку, и ясно давали ей это понять. Разумеется, они не высказывали открыто своего недовольства, однако глухой ропот, насмешливые взгляды и вызывающие выражения лиц откровенно свидетельствовали об их возмущении. Камилла остановилась, откашлялась и обернулась к своим спутникам:

— Прикажите солдатам зарядить ружья. Я хочу посмотреть, как они стреляют.

Первая группа солдат зарядила ружья и открыла огонь по мишеням, расположенным в нескольких метрах от них. Девушка наметанным взором следила за каждым их движением, отмечая все недостатки, любую неловкость в обращении с оружием. Оценив меткость по дыркам в бумажных мишенях, находившихся в конце стрельбища, она вернулась и встала прямо перед солдатами. Скрестив руки, девушка уверенным взором окинула выстроившихся перед ней воинов.

— Неплохо, — произнесла она. — Видно, что вы не теряли времени на учениях. Однако вы вполне можете улучшить свои результаты. — Не обращая внимания на насмешливые взоры, она подошла к солдату, только что перезарядившему свое ружье:

— Уверена, ты мог бы стрелять гораздо лучше, если бы изменил свою позицию. Вместо того чтобы стоять на прямых ногах, перенеси тяжесть тела на одну ногу и немного наклони голову. Вот так…

И, соединяя слово с делом, она прицелилась и спустила курок: мишень была поражена в самое яблочко. Вокруг нее воцарилась гробовая тишина, однако она мгновенно почувствовала, как отношение к ней переменилось. Враждебность уступила место любопытству.

Девушка перезарядила ружье.

— Теперь твоя очередь, — сказала она, возвращая ружье солдату.

Приняв позу, указанную Камиллой, солдат выстрелил; сейчас его результат оказался значительно лучше, чем в первый раз.

— Вот видишь! Этот выстрел оказался более метким.

Вмешался один из офицеров:

— Я огорчен, но вынужден не согласиться с вами, капитан; ваша позиция противоречит уставу. Все солдаты обязаны стрелять из одинаковой позиции; это необходимо для сохранения единства действия полка.

Девушка на секунду задумалась. Она не могла дезавуировать офицера перед его солдатами; однако была твердо уверена, что во время боевых действия главное — это добиться успеха любой ценой.

— Разумеется, вы правы, лейтенант. При осуществлении маневров или же на смотре, — продолжала она, снова повернувшись к солдатам, — ваши движения должны быть слаженными и единообразными, и это очевидно… Однако в бою, когда вы сталкиваетесь лицом к лицу с противником, ваша первейшая обязанность — стрелять как можно более метко. В таком случае вы обязаны твердо знать, из какого положения каждому из вас удобнее всего стрелять.

По рядам пробежал одобрительный гул. Камилла продолжила:

— Отныне во время учений вы обязаны научиться стрелять из двух позиций; прежде всего отрабатываете владение оружием из того положения, которое предписывают вам ваши офицеры и воинский устав. Но наряду с этим вы обязаны развивать свою меткость, а следовательно, определить наиболее удобную лично для каждого позицию для стрельбы. Вам понятно?

Солдаты закивали головами в знак согласия со словами офицера. Девушка подошла к одному из них:

— Покажи мне твое ружье. — Она заглянула в дуло. — Именно это я и подозревала: уход за оружием оставляет желать лучшего.

Солдат, чье ружье она держала в руках, угрюмый широкоплечий детина, был в два раза выше Камиллы. Он испугано смотрел на девушку.

— Ты считаешь, я к тебе придираюсь? — спросила она, не давая сбить себя с толку.

Ответа она не получила.

— Капитан, — отважился вмешаться стоящий рядом солдат, — он вас не понимает. Он родом из Пьемонта и говорит только на наречии своей родной деревни.

Камилла была поражена:

— Но… как же тогда он исполняет команды?

— Он выучил несколько слов, ровно столько, сколько нужно, чтобы не ошибаться при исполнении команд. Иногда один из его товарищей растолковывает ему слова командира.

— И много среди вас таких солдат?

— Хватает, — ответил один из офицеров.

Девушка вздохнула:

— Хорошо! Есть здесь кто-нибудь, кто мог бы перевести ему, что я сказала?

Один солдат сделал шаг вперед:

— Я, капитан.

С помощью переводчика Камилла расспросила пьемонтца, откуда он родом и чем занимался, пока не попал в армию. Парень оказался сыном винодела.

— Скажи мне одну вещь: надеюсь, ты разбираешься в том, как следует делать доброе вино?

Парень утвердительно кивнул головой; лицо его внезапно озарила робкая туповатая улыбка, обнажившая его желтые зубы.

— Так вот, — продолжила девушка, — ты когда-нибудь видел, чтобы виноград давили в грязных чанах, с налипшими на стенки ягодками прошлогоднего урожая, а потом получали бы хорошее вино?

Сказав «нет», парень рассмеялся. Сама мысль об этом была для него совершено невозможна.

— Тогда почему же ты думаешь, что сможешь хорошо стрелять, если дуло твоего ружья наполовину забито порохом? Удачный выстрел — это как хорошее вино: требует многих усилий. Ты меня понял?

Парень одурело взирал на Камиллу. Потом резко забрал у нее из рук ружье и со всей силой принялся его начищать; его решительные действия вызвали у девушки улыбку:

— В будущем постарайся держать свое оружие в порядке… И надеюсь, когда-нибудь нам доведется попробовать твоего вина!

Она отошла от солдата, уверенная, что теперь у этого парня будет самое чистое ружье во всем гарнизоне. Таким же образом она продолжила свой обход войска; она раздавала советы и, если случалась необходимость, взыскивала, делая это добродушным и мирным тоном; постепенно ей удалось завоевать суровые воинские сердца. Она совершено не заметила, как пролетело время, и очень удивилась, когда один из офицеров напомнил ей о часе обеда.

Она направилась на встречу с д’Амбремоном; улыбаясь, шевалье уже направлялся к ней навстречу.

— У вас все в порядке, капитан де Бассампьер?

По виду Камиллы он без слов понял, что она полностью удовлетворена сегодняшним утром. Столь же красноречивы были и лица окружавших ее солдат.

— Почти все, полковник; осталось устранить кое-какие неполадки, а в целом все очень даже неплохо.

— Прекрасно. Значит, мы спокойно можем идти обедать и вскоре окончательно завершим нашу работу.

— Прошу вас, полковник, — указал в сторону каменного здания один из офицеров, — стол накрыт в том же помещении, что и вчера.

— Для вас, но не для нас, лейтенант. Мы с капитаном решили сегодня разделить трапезу с солдатами.

— Но… — попытался протестовать изумленный офицер.

— Не теряйте времени, идите и обедайте со всеми остальными. Скоро вы нам понадобитесь.

Растерянный офицер удалился, однако через несколько минут вернулся обратно, на этот раз в сопровождении коменданта, багрового и потного.

— Вы только полюбуйтесь, — восклицал он, — лейтенант — совершеннейший осел, уверяет меня, что вы собираетесь обедать вместе с солдатами.

— Совершено верно. Надеюсь, вы не находите в этом желании ничего предосудительного?

— Ну да, конечно… нет, в общем-то, да. Скажем так, мы приготовили несколько необычных блюд…

— Если вам так хочется угостить нас, оставьте их на вечер. Мы приехали сюда не пировать, а исполнить поручение его величества. Именно поэтому я принял решение пообедать вместе с солдатами гарнизона. Но, прошу вас, не нарушайте вашего распорядка и отправляйтесь на обед.

— Мы не можем оставить вас одних. Если вы решили обедать под открытым небом, мы присоединимся к вам.

— Не стоит. Делайте так, как привыкли, как будто нас тут нет.

По тону шевалье было ясно, что он не потерпит дальнейших пререканий. Комендант вместе со своим штабом отступили, а Филипп и Камилла направились к гарнизонному раздатчику пищи. Тот протянул обоим офицерам по плошке, наполнил ее ароматным рагу и вручил по куску хлеба.

— Черт возьми, любопытно, пахнет совсем недурно, — тихо прошептал д’Амбремон, чтобы его могла услышать только его спутница.

— А вас что-то беспокоит? — также шепотом спросила Камилла.

— Разумеется! Ведь вы никогда не пробовали солдатской еды, а она, знаете ли, бывает очень разной.

— И вы все же согласились на мое предложение?

— Да, и думаю, скоро вы поймете почему.

И прежде, чем сесть рядом с молодым солдатом, шумно хлебавшим свой суп, шевалье заговорщически подмигнул Камилле. Солдат смутился и перестал есть; он явно неловко чувствовал себя в присутствии знатного вельможи, которому подчинялся сам комендант крепости.

— Итак, солдат, что скажешь относительно сегодняшнего обеда? — спросил его Филипп.

Но Камилла не слушала его. Она уселась немного поодаль и по-своему приступила к делу. Разумеется, шевалье был образцовым офицером, однако он совершенно не владел искусством разговора с простыми людьми; даже когда он очень старался быть любезным, в голосе его все равно прорывались снисходительные, даже надменные нотки, свидетельствовавшие о том, что он прекрасно усвоил уроки дворянского воспитания, и собеседники обычно быстро замыкались в себе.

Камилла выросла в деревне, среди крестьян, ей были понятны и близки их чувства. Она не презирала их из-за того только, что они грубы и необразованны, не видела в них низших существ; она была убеждена, что благородство человека зависит от его сердца и его поведения, а не от громкого титула. В этом она походила на своего деда, умевшего ценить людей за их таланты, а не за принадлежность к аристократии.

Сейчас ей прежде всего необходимо завоевать доверие нескольких солдат, чтобы они, почувствовав себя свободно, стали рассказывать о своей службе. Она заметила одного молодого парня, с завидным аппетитом поглощавшего обед, и устроилась рядом с ним. Некоторое время она сидела молча, казалось, полностью сосредоточившись на еде. Опустошив наполовину свою миску, она тяжело вздохнула:

— Уф! Больше не могу. Похоже, повар положил мне слишком большую порцию. — Повернувшись к жующему рядом солдату, она предложила: — Может быть, ты поможешь мне справиться с этим рагу? Я не хочу, чтобы мой начальник заметил, что я не доела обед; он постоянно упрекает меня за чахлый вид.

Солдат не заставил себя просить. Оглядевшись, он быстро перелил содержимое миски Камиллы в свою и пробормотал:

— Вот так будет неплохо!

— Спасибо, — поблагодарила его Камилла. — Как твое имя?

— Гаспар.

— Ты не из Пьемонта?

— Нет, я из Савойи.

— Вот как! Значит, мы земляки. Я тоже родилась в Савойе…

— А где, если не секрет?

— Возле Анси.

— У меня там живут родственники. Но сам я родом из Морьенна…

Несколько минут они обменивались воспоминаниями о разных уголках своего родного края. Камилла ловко перевела разговор на местную кухню, а потом перешла к кухне гарнизонной.

— А хлеб, — внезапно спросил парень, пристально глядя на кусок, от которого Камилла время от времени отщипывала по крошке, — вам он тоже больше не нужен?

Сдерживая улыбку, она отщипнула последний кусочек и протянула оставшийся ломоть солдату:

— Держи, ешь.

— Так вы уверены, что больше не голодны?

— Разумеется, — солгала она.

В действительности ей страшно хотелось есть, просто она привыкла есть медленно. Она никогда не набрасывалась на пищу, как делал это сидевший рядом с ней молодой солдат, усиленно работавший челюстями; впрочем, тот не мог понять, как можно тянуть с едой: если перед тобой еда, надо есть!

Но Камилла не пожалела о своем поступке, потому что, насытившись, солдат проникся к ней доверием и пустился в весьма любопытные откровения. Постепенно к ним подошли его товарищи, которые стали дополнять его рассказы. И вскоре все они уже разговаривали с девушкой как со старым приятелем.

Д’Амбремон, издали наблюдавший за этой сценой, с тревогой смотрел, как вокруг Камиллы образовывается плотный круг солдат; видя, с какой легкостью Камилла завоевала доверие гарнизона, он почувствовал укол ревности и счел необходимым вмешаться:

— Капитан!

Девушка мгновенно вскочила; тон шевалье был весьма далек от любезного.

— Что случилось, полковник? — спросила она, не двигаясь с места.

— Вы очень обяжете меня, если подойдете поближе. Мне надо с вами поговорить.

Она ошибалась или же Филипп действительно был рассержен? Встревоженная, она встала и, пообещав своим сотрапезникам продолжить начатый разговор, направилась к своему начальнику.

Совершенно невозмутимый, шевалье стоял скрестив руки на груди и ждал ее. Однако Камилла уже научилась распознавать, когда он бывал недоволен, и сейчас ясно видела, что он чем-то рассержен.

— Филипп? — вопросительно прошептала она.

— Кажется, я просил вас не отходить от меня далеко, — процедил он сквозь зубы.

— Но… Я никуда не отходила! Я просто разговаривала с солдатами.

— Для этого не надо было садиться так далеко от меня. Тем более что я не узнал ничего интересного…

— Это и неудивительно. С вашими-то методами! — усмехнулась она.

— А у вас есть возражения?

— И очень много. Во всяком случае, мне удалось выяснить некоторые любопытные вещи.

— Какие именно? Какие в гарнизоне секреты?

— В общем-то, ничего серьезного. Однако, похоже, интенданты занимаются перепродажей продуктов; в отдельные дни порции солдат бывают просто крошечными. Так продолжается уже несколько лет, и ни один офицер ничего об этом не знает. Потому что ни один солдат не смеет жаловаться.

И Камилла подробно рассказала Филиппу обо всем, что ей удалось узнать. Тот внимательно слушал, время от времени кивая головой.

— Итак, значит дело все-таки в этом. Каждый раз, приезжая с проверкой в этот гарнизон, я чувствовал, что здесь происходит нечто непонятное, тайно подрывающее боевой дух людей, но ни разу не сумел докопаться до истины. А оказывается, речь идет всего лишь о продовольствии!

— Не забывайте, питание занимает большое место в жизни этих людей. Это, по сути, единственное доступное им удовольствие.

— И вы сами обо всем догадались?

— О нет! Мне просто рассказали об этом. Когда умеешь разговорить людей, завоевать их доверие, всегда остаешься в выигрыше.

— Я никогда не забуду этого урока. А сейчас идемте к коменданту, надо доложить ему о выявленных вами злоупотреблениях.