Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 67

Читать книгу Единорог и три короны
3118+20376
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева

67

Они прибыли в Экзиль незадолго до захода солнца. Сердце девушки учащенно билось; она волновалась, как пройдет ее первая встреча с гарнизоном. Крепость высилась на фоне голубоватой горы. Неоднократно разрушаемая и перестраиваемая в прошлом, она совсем недавно подверглась последней, самой значительной реконструкции: были расширены фортификационные сооружения, и теперь крепость производила необычайно внушительное впечатление. Возвышаясь на огромной скале, нависавшей над деревней, массивная, но удивительно пропорциональная крепость казалась неприступной. Черепичные кровли выступали за пределы стены, и строгие геометрические формы крепостной стены издали казались огромным негостеприимным домом.

Вскарабкавшись почти на самую вершину утеса, Филипп и Камилла наконец добрались до тяжелых ворот; один из часовых попросил их назвать свои имена. Узнав, с кем имеют дело, солдаты мгновенно бросились открывать ворота; как только офицеры въехали в крепость, они тотчас же закрыли ворота.

Подошли еще двое служилых; они взяли на себя заботы о конях приезжих. Но Черный Дьявол, возбужденный крутым подъемом и большим количеством незнакомых людей, нервничал, и хозяйка вынуждена была сама довести его до конюшни. Поэтому д’Амбремону также пришлось самому проводить своего жеребца.

— Таким образом мы сразу начинаем знакомиться с фортом, — заявил шевалье молодому лейтенанту, выбежавшему им навстречу и чрезвычайно удивившемуся при виде старших офицеров, которые сами вели своих коней, вместо того чтобы поручить их заботам подчиненных.

— Прошу меня извинить, — прошептала Камилла на ухо шевалье. — Я вижу, что из-за меня наш въезд в крепость не соответствует протоколу.

— Не беспокойтесь, — столь же тихо ответил тот. — Иногда бывает неплохо нарушить замшелые правила.

Когда лошадей разместили, офицеры направились к квартире коменданта, с нетерпением ожидавшего их и терявшегося в догадках, отчего гостям понадобилось так много времени, чтобы пересечь двор. Комендант оказался маленьким толстеньким человечком с багровым лицом; при малейшем усилии он начинал потеть. Парик все время съезжал, что свидетельствовало о его глубоком волнении.

— Что-то случилось? — живо поинтересовался он, обменявшись положенными приветствиями с прибывшими офицерами.

— Нет, — заверил его Филипп, — просто мы по дороге завернули в конюшню.

— Мой конь слишком разнервничался, — добавила Камилла.

Услышав звук ее голоса, комендант встрепенулся и внимательно вгляделся в молодого офицера: до сих пор он удостоил его лишь беглым взглядом. На лице его мгновенно появилось выражение полнейшей растерянности: очевидно, он никак не мог поверить своим глазам.

Глядя на него, д’Амбремон едва удержался от смеха.

— Извините, комендант, я забыл предупредить вас, что капитан де Бассампьер — молодая женщина, — совершенно естественным тоном произнес он. — Надеюсь, вы сумеете предоставить ей соответствующую комнату.

— О, я не собираюсь требовать каких-либо поблажек, — быстро вмешалась Камилла.

— И тем не менее моя просьба остается в силе, — внушительным тоном произнес Филипп, властно глядя на Камиллу, дабы пресечь возможные возражения со стороны девушки.

Комендант растерянно взирал на обоих посланцев короля:

— Но, послушайте, полковник, вы же обычно делите комнату с сопровождающим вас офицером! В крепости так мало жилых помещений. Не знаю, смогу ли я найти…

Теперь настала очередь Камиллы растерянно взирать на коменданта. Она совершенно не представляла, как они разместятся в одной комнате с Филиппом! К счастью, шевалье проявил настойчивость.

— Надеюсь, моя просьба будет исполнена, — не терпящим возражения тоном заявил он. — Когда находишься на службе его величества, надо уметь находить выход из любого положения! А сейчас будьте любезны накормить нас ужином: дорога была долгой.

Гостей проводили в столовую. Кроме коменданта и молодого лейтенанта там находились еще пять человек. Среди них был и гарнизонный врач, с ироничной усмешкой наблюдавший за поведением офицеров, смутившихся при столь неожиданном появлении женщины.

Несмотря на все усилия Камилла так и не сумела сохранить утренний безупречный внешний вид, хотя ей очень хотелось предстать перед гарнизоном подтянутым и суровым офицером. Особенно оставляла желать лучшего ее прическа: белокурые пряди падали девушке на лоб, игриво вились вдоль щек, подчеркивая свежесть и чистоту их линий, и это в то время, когда она так стремилась выглядеть бесстрастной и серьезной.

Филипп краем глаза наблюдал за Камиллой; он прекрасно понимал причину восхищения и некоторой растерянности большинства присутствующих здесь мужчин. Однако изумление не умаляло почтения, с которым они взирали на нее: ведь она — посланец самого короля. В трепещущем пламени свечей Камилла выглядела очаровательно; особенно хорошо смотрелись изящно очерченный носик и пленительные губки. Среди сурового сумрачного зала, в этом затерянном среди гор гарнизоне она казалась существом из иного мира. Ее гораздо легче было бы представить возле клумбы с розами или в беседке, увитой глициниями, с прозрачным зонтиком в руках… Однако вела она себя достойно и сдержанно, без всякого намека на кокетство; она столь хорошо владела собой, что если бы не ее красота, появление девушки в обществе офицеров, скорее всего прошло бы незамеченным. Увы, она ослепляла своей красотой и не могла оставить равнодушным даже самого благонравного мужчину.

Единственный человек, на кого, казалось, совершенно не подействовали чары Камиллы, был комендант. Для него прибытие девушки добавляло хлопот; испуганно вращая глазами, он лихорадочно соображал, как ему справиться с неожиданно возникшими проблемами. Он то и дело вытирал платком лоб, что являлось у него признаком наивысшего волнения.

Д’Амбремон задал несколько вопросов относительно жизни форта, напомнил о некоторых сложностях, с которыми ему довелось столкнуться в свой прошлый приезд, и спросил, удалось ли их разрешить. И хотя девушка не всегда понимала, о чем идет речь, она тем не менее внимательно следила за беседой. Внезапно над столом повисла тишина.

— Как чувствует себя ваш дядюшка? — как можно любезнее спросил комендант, дабы поддержать разговор.

— Полагаю, что с ним все в порядке. У меня давно нет от него известий, — ответил Филипп.

— Пожалуйста, передайте ему мои самые искренние пожелания, когда встретитесь с ним.

Камилла с удивлением услышала о существовании близкого родственника шевалье; д’Амбремон никогда не упоминал о нем в ее присутствии. Она сгорала от нетерпения расспросить Филиппа о его родных, но сейчас посчитала свое любопытство неуместным. Словно догадавшись, насколько этот вопрос заинтересовал ее, Филипп повернулся и с улыбкой сказал:

— Мой дядя живет неподалеку отсюда и иногда наносит визит здешним офицерам; он является своего рода официальным связным между мною и гарнизоном.

— И мы всегда с радостью принимаем его у себя! — поспешил добавить комендант. — Вот почему мы сейчас вспомнили о нем.

Камилла решила отложить свои вопросы. Встав из-за стола, комендант отдал распоряжения своему ординарцу, и в ожидании, когда подадут ликеры, офицеры перешли в примыкавшую к столовой маленькую гостиную. Сначала девушка отказывалась от предлагаемых ей напитков: она очень плохо переносила крепкие вина. Но, не устояв перед уговорами врача, наконец согласилась попробовать.

— Наши ликеры изготовляют на основе целебных трав, — объяснил врач. — Они прекрасно способствуют восстановлению сил и великолепны на вкус.

В самом деле, ликер оказался восхитительным: сладкий, ароматный, прозрачного зеленого цвета, он больше походил на вкусный сироп, чем на крепкий напиток. Камилла охотно взяла протянутый ей второй стакан.

— Будьте осторожны, — немного взволнованно заметил шевалье. — Этот ликер гораздо крепче, чем кажется на первый взгляд!

Еще не окончив фразы, он заметил, что девушка смотрит на него совершенно остекленевшими глазами; на лице ее застыло выражение глупого блаженства. Филипп вмиг понял, что произошло. Остальные офицеры пока ничего не заметили.

— Уже поздно, — спокойным голосом заявил он. — Нам пора. Будьте так любезны, комендант, укажите нам комнаты. — Крепко взяв за локоть Камиллу, он потащил ее к выходу из гостиной. — Мы встретимся завтра утром, — добавил он. — А теперь, господа, разрешите откланяться.

Пыхтя и истекая потом, комендант повел своих гостей по темным коридорам; он был слишком озабочен собственными делами, чтобы замечать странное поведение следовавших за ним офицеров.

— Вот комната капитана, — сказал он, распахивая скрипучую дверь. — А комната, которую мы освободили для вас, полковник, находится в противоположном конце коридора.

Камилла буквально висела на своем спутнике; похоже, сознание окончательно покинуло ее. Д’Амбремон не мог бросить ее в таком состоянии.

— Благодарю, — бросил королевский посланец удивленному коменданту. — Но сегодня вечером мы будем спать в одной комнате. Будьте так добры, прикажите принести мне походную кровать.

— Но, полковник, мы же исполнили вашу просьбу! Мы сумели найти…

Шевалье не дал ему завершить фразу. Стремясь поскорее спрятать от коменданта совершенно пьяную Камиллу, он быстро проскользнул в комнату и, невнятно поблагодарив своего провожатого, в растерянности застывшего в коридоре, резко захлопнул дверь.

Осторожно опустив девушку на кровать, он бросился обратно к двери и крикнул вслед уходящему офицеру:

— Комендант, пожалуйста, не забудьте о походной кровати!

Шевалье успел заметить, как, удаляясь, офицер недовольно покачал головой; идя по коридору, комендант про себя ругал д’Амбремона: всегда собранный и строгий полковник сегодня измучил его своими причудами.

Вернувшись в комнату, Филипп некоторое время созерцал вытянувшуюся на кровати Камиллу; мотая головой, она что-то сонно бормотала. Молодой человек никак не мог сообразить, что ему делать. Наконец он решил, что самое лучшее — уложить девушку спать; освежающий ночной сон пойдет ей на пользу, и завтра она встанет свежей и бодрой, как обычно.

Устроившись на краю кровати, он принялся раздевать девушку.

Прежде всего стянул с нее сапоги, затем камзол и жилет. Камилла, хотя он и пытался поддерживать ее в сидячем положении, шаталась из стороны в сторону: она была совершенно неспособна держаться прямо. Наконец она упала шевалье на грудь и, прижавшись к нему, томно прошептала: «Филипп!», вызвав тем самым на лице последнего удовлетворенную улыбку.

— Я здесь! — прошептал он. — В хорошенькое же положение вы себя поставили! Ах, как жаль, что вы ничего не слышите…

Чтобы ему было удобнее снимать с девушки ее короткие штаны до колен и чулки, ему пришлось уложить ее; вид крепких, упругих девичьих бедер несказанно взволновал его. В дверь постучали. Приоткрыв небольшую щелку, он схватил принесенную ему походную кровать, быстро втащил ее внутрь и тотчас же тщательно запер дверь. Крохотные капельки пота, выступившие на лице Камиллы, смешались с дорожной пылью; д’Амбремон, подойдя к туалетному столику, смочил в воде кусок чистой ткани и таким образом умыл ее. Затем расплел белокурую косу — вернее, то, что от нее осталось, — и развязал кружевной галстук, намереваясь продолжить незамысловатое умывание бесчувственного создания.

Вытерев как можно тщательнее следы пыли с нежной золотистой кожи, он расстегнул сорочку и замер, пытаясь унять бешено колотящееся сердце: Камилла зашевелилась, вскинула руки, и сорочка соскользнула с плеч, обнажив белоснежную атласную грудь!

На мгновение Филиппу показалось, что кровь, глухо застучавшая у него в висках, сейчас хлынет наружу. Задыхаясь, словно объятый пламенем, он не мог отвести взора от двух упоительных округлостей, завершавшихся розовыми сосками; казалось, сама природа создала эти нежные холмы для ласк и поцелуев. Сжав зубы и стараясь не смотреть в их сторону, он одеревенелыми руками стащил с девушки последнюю деталь ее одежды и натянул на нее ночную рубашку.

Затем рванулся к окну, распахнул его и глубоко задышал, глотая прохладный ночной воздух и пытаясь изгнать из памяти чарующее видение нагого тела Камиллы. Сердце его рвалось из груди, и ему потребовалась немало времени, чтобы полностью совладать с собой. Ополоснув лицо холодной водой, он установил походную кровать и заходил по комнате; потом остановился перед кроватью Камиллы: девушка лежала спокойно, слышалось ровное ее дыхание. Закинув руку за голову, она крепко спала; лицо ее было по-детски безмятежным, и это благотворно повлияло на охваченного бешеной страстью шевалье. Он наклонился к Камилле и заботливо укрыл ее одеялом; он знал, что здесь, в горах, ночи редко бывают теплыми. И, глядя на нее, он чувствовал, как в нем происходят необратимые перемены: к вожделению прибавилось еще одно, совершенно иное чувство. Внезапно ему показалось, что он получил удар в самое сердце; волна незнакомой доселе любви захлестнула его с ног до головы; и в то же самое время он почувствовал прилив неведомого прежде счастья.

Камилла лежала рядом — беспомощная, хрупкая и бесконечно дорогая; он — ее единственный покровитель, единственный защитник. Она полностью зависит от него; ее красота, невинность находятся в его руках. И он готов защищать ее от всего мира, даже от себя самого, если понадобится!

Отныне он знал: Камилла — единственная женщина, которую он сумел полюбить; она создана для него, даже если сама еще не сознает этого, так же как луна создана для неба. Он едва не поддался искушению запечатлеть нежный поцелуй на ее приоткрытых губах, чтобы пожелать ей спокойной ночи, но подавил в себе это желание, зная, что с трудом потушенный пожар мгновенно может разгореться в нем с новой силой и он уже не сможет справиться с ним. А он ни за что на свете не хотел бы воспользоваться ее опьянением!

Поэтому он удовольствовался тем, что поцеловал лишь кончики ее пальцев, а потом, на всякий случай обозвав себя полным идиотом, улегся спать на походную кровать. И прошло довольно много времени, прежде чем ему удалось уснуть.