Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 63

Читать книгу Единорог и три короны
3118+18215
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева
  • Язык: ru

63

После праздников жизнь вернулась в свое русло. Каждое утро Камилла совершала прогулку верхом в окрестностях столицы. Известие о том, что девушка ежедневно выезжает Черного Дьявола, мгновенно облетело казармы, и всегда находилось несколько офицеров, жаждущих сопровождать ее.

Камилле никак не удавалось покататься в одиночестве.

К счастью, доступ в казармы и на площадку для выездки был разрешен только военным, поэтому круг ее поклонников на этих прогулках был ограничен; наиболее назойливые придворные воздыхатели, жаждавшие расположения красавицы, исключались из него. Офицеры же Королевского батальона относились к Камилле гораздо более уважительно, особенно во время учений.

Шевалье д’Амбремон первым подавал всем пример: его поведение по отношению к Камилле отличалось безупречной вежливостью. Однако, несмотря на все его старания, Камилла никак не могла забыть того, что произошло между ними, и все время была настороже, готовая в любую минуту побороть собственное волнение, охватившее ее в то злосчастное утро.

Впрочем, эта задача оказалась не из легких. Однажды утром в фехтовальном зале, куда Филипп пригласил ее немного поупражняться, она так разволновалась, что кончик ее рапиры, защищенный наконечником, несколько раз с силой ударил его в грудь в том самом месте, где находилось сердце.

— О! Как вы мстительны! — удивленно воскликнул шевалье и, скривившись от боли, принялся растирать уколотое место. — Позвольте мне сходить за нагрудниками; полагаю, так будет лучше для нас обоих!

Камилле стало стыдно за свое поведение. Она поняла, что не смогла справиться с собой и скрыть смятение, охватывавшее ее всякий раз, когда она оказывалась в обществе Филиппа.

К счастью, переезд на новую квартиру отвлек ее от дум.

Король предоставил в ее распоряжение — что являлось исключительной привилегией — две комнаты в одном крыле королевского дворца. Комнаты были небольшие, однако очень уютные, с высокими потолками, позолоченной гипсовой лепниной на стенах. Расположенная в алькове кровать была задернута шелковым пологом небесно-голубого цвета с белой бахромой. Два широких окна пропускали достаточно света; возле окон стояли два глубоких кресла, обитых голубым бархатом, а между ними маленький столик из светлого полированного дерева. Один угол был обставлен наподобие маленькой столовой: овальный стол и четыре инкрустированных стула. Несколько круглых столиков на одной ножке и низеньких табуретов дополняли обстановку. Паркет устилали два толстых восточных ковра необычайно ярких цветов.

Вторая комната была поменьше, но столь же удобная; она могла служить будуаром или же стать спальней для камеристки. В ней была отгорожена небольшая туалетная комната, а рядом располагалась огромная кладовая для хранения одежды.

Подобные апартаменты король обычно держал для посланников или своих гостей, поэтому они пустовали большую часть времени. Дворцовые слуги наводили в них порядок, и Камилле не надо было тратить время на поиски прислуги. Она вполне могла обходиться единственной камеристкой, которая помогала бы ей одеваться и заботилась бы о ее все более многочисленных туалетах.

Как только Камилла перевезла на новую квартиру все свои платья, она тут же принялась обустраивать по своему вкусу туалетную комнату. Первым делом она купила великолепную сидячую ванну из сверкающей меди; водруженная в самом центре, она заняла собой почти все свободное пространство. Живя у Зефирины, Камилла пристрастилась к горячим ваннам и теперь уже просто не могла себе представить, как сможет обходиться без них; отправляться же к Зефирине каждый раз, когда ей захочется принять ванну, казалось не совсем приличным.

Разумеется, она не могла обставить свою ванную комнату столь же роскошно, как это сделала графиня, ванная у той сверкала позолотой, на полочках стояли великолепные фаянсовые сосуды. Однако ей удалось добиться желаемого комфорта.

Осталось дождаться прибытия Клер, и мадемуазель де Бассампьер могла наконец занять свои новые апартаменты.

Тибор и Клер прибыли в Турин через неделю после отъезда венгра. Девушки крепко обнялись; им надо было столько рассказать друг другу! Камилла тут же повела подругу во дворец показать ее новое жилище и звонко смеялась, видя, как молодая крестьянка восхищенно взирает на роскошное убранство королевского дворца. Она помнила, что еще совсем недавно ее также ослепляли богатство и пышность столичных особняков.

Прежде всего она позаботилась о том, чтобы подобрать для Клер соответствующий гардероб. Они вместе выбирали наряды, подходящие для ее нового звания. У молодой крестьянки оказались весьма строгие вкусы, и она отдавала предпочтение скромным платьям. Клер боялась привлекать к себе внимание слишком пышными туалетами, и Камилле с трудом удалось уговорить ее выбирать наряды не только серого цвета.

Дворцовая горничная объяснила Клер, в чем заключается работа, показала, как следует одевать знатную даму и следить за ее нарядами. Девушке пришлись по вкусу ее новые обязанности; хотя она и предпочитала исключительно простые темные платья, ей необычайно нравились ослепительные туалеты Камиллы, и она с удовольствием занималась ими. Когда она чистила и развешивала платья, ей казалось, что она играет в красивые куклы.

В маленькой спальне она без труда разместила все свои сокровища; ее комната казалась ей достойной самой королевы. Клер переполняла благодарность к Камилле. Не избалованная жизнью девушка понимала, что ей необычайно повезло: если бы она не встретила Камиллу, то вряд ли вырвалась из своей деревни.

Как только Камилле удавалось улучить свободную минуту, она убегала из казармы или из дворца и вместе с подругой отправлялась бродить по городу. Ей хотелось самой показать Клер Турин. Эти прогулки сопровождались беспрерывным смехом: как только девушки оставались вдвоем, они всегда находили повод посмеяться.

Во дворце Клер познакомилась со своими товарками; они встретили ее дружелюбно и с удовольствием делились с ней секретами своего ремесла. Камилла заставила Клер взять имя отца, и теперь юная уроженка Савойи именовалась мадемуазель де Сент-Альбан. Хотя Клер было противно называться именем ненавистного ей человека, она склонилась перед волей Камиллы, которая отныне стала для нее не только подругой, но и госпожой. К тому же она сознавала, что Камилла, принуждая ее взять имя отца, заботилась о ней самой: с дворянской фамилией легче завоевать положение при дворе.

Поклонники мадемуазель де Бассампьер тотчас заметили, что теперь предмет их обожания часто сопровождает камеристка, чья красота столь же ослепительна, как и очарование ее госпожи. Камилла быстро расставила все по местам, заявив во всеуслышание, что ее камеристка вполне достойная и благоразумная особа. Однако, несмотря на это, многие из поклонников, Камиллы решили добиться расположения хотя бы камеристки, раз уж госпожа совершенно недоступна. Их поведение страшно смущало Клер, еще не умевшую незаметно, но решительно давать отпор назойливым ухажерам.

Не прошло и недели со дня приезда юной крестьянки в Турин, как с ней случилась весьма неприятная история. Камилла отправилась упражняться в фехтовальный зал, договорившись с Клер встретиться возле малого выхода из дворца. Они вместе собирались навестить Пьера. Клер испытывала глубокую симпатию к карлику: они оба родились в Савойе, оба выросли в деревне среди простых крестьян. Их также сближала любовь к Камилле.

Чтобы добраться до места встречи, Клер предстояло миновать длинные анфилады дворцовых комнат, где она пока что чувствовала себя не очень уверенно. Девушка решила отправиться самой безлюдной дорогой, уверенная, что никого не встретит на своем пути, как вдруг впереди увидела мужчину; тот решительным шагом направлялся к ней.

Не зная его имени, она уже встречалась с ним во дворце: он не раз пытался за ней ухаживать. Печать порока, лежавшая на лице этого вельможи, вызывала отвращение у Клер. Когда он пытался с ней заговорить, она делала вид, что не слышит, старалась вообще не замечать его.

— А вот и вы, моя красотка, как всегда, печальны, но на этот раз в полном одиночестве, — преувеличенно любезно произнес он.

Клер не ответила и только презрительно взглянула в его сторону. Но он не обратил внимания на отнюдь не дружелюбный взор и, преградив ей дорогу, ярко накрашенными губами прошипел:

— Я знаю массу способов развеять унылых красоток!

— Извините, сударь, но я тороплюсь, — ответила Клер, пытаясь пройти.

Внезапно вельможа бросился на нее и схватил за талию. Клер еще не успела сообразить, что происходит, а насильник уже волок ее в маленький темный закуток под лестницей. Намерения его были очевидны: он силой хотел получить то, чего не мог добиться по доброй воле!

Клер принялась кричать и отбиваться, однако коридор оставался пуст, вокруг никого, никто не слышал ее криков.

Тем временем Камилла в сопровождении Ландрупсена, Бискано и д’Амбремона неспешно направлялась к месту свидания. Прибыв к выходу, она обнаружила, что подруги нет.

— Странно! — воскликнула она. — Клер должна уже быть на месте, она не имеет привычки опаздывать.

— Возможно, она пришла и, не застав вас, сама отправилась к вашему студенту, — ответил Микаэль.

— О, нет. Она бы непременно подождала меня. Лучше я поднимусь к себе: может быть, она ждет меня дома. Только бы она не заблудилась в дворцовых переходах — их так много, и все они так похожи друг на друга!

— Не волнуйтесь, не у всех же полностью отсутствует чувство ориентации, как у вас, — ехидно заметил д’Амбремон.

Обеспокоенная отсутствием Клер, Камилла пропустила насмешку мимо ушей и, сопровождаемая виконтом, направилась в свои апартаменты, в то время как Бискано и д’Амбремон пошли к другому выходу — на тот случай, если девушка действительно заблудилась и вышла в другом крыле дворца. Камилла и Микаэль свернули в галерею; внезапно внимание их привлек необычный шум, доносившийся из встроенного стенного шкафа.

Почувствовав недоброе, девушка бросилась к стене и распахнула дверцы; ее подруга из последних сил вырывалась из объятий негодяя, уже наполовину сорвавшего с нее платье. Удивленный столь неожиданным вторжением, мужчина выпустил свою добычу и, бешено сверкая глазами, уставился на двух офицеров.

— Вы нам мешаете, — надменно произнес он, ибо изумленные молодые люди не двигались с места, брезгливо взирая на насильника. — Извольте следовать своим путем и не мешайте нашим развлечениям.

Камилла не выдержала. Схватив подругу за руку, она буквально швырнула ее в объятия Ландрупсена.

— Микаэль, — сквозь зубы произнесла она, — позаботьтесь о ней. — В душе Камиллы закипал гнев.

Отличающийся рыцарством виконт тотчас же снял с себя камзол и накинул его на обнаженные плечи юной крестьянки; несколькими тихими ласковыми словами привел в чувство перепуганную девушку.

— Что вы себе позволяете? — надменно воскликнул незнакомец.

Камилла просто кипела от ярости. Ее ясный взор помутился, глаза налились кровью, она свирепо взирала на гнусного развратника.

— Грязная свинья! — воскликнула она, обнажая шпагу. — Сейчас ты мне за это заплатишь!

Мужчина также выхватил шпагу; начался поединок — жестокий и беспощадный.

После первых же ударов, которыми обменялись противники, Микаэль понял, что оба настроены решительно. Клер, с трудом опомнившаяся от только что пережитого потрясения, теперь страшно волновалась за подругу и дрожала словно осиновый лист. Прижавшись к широкой груди датчанина, она судорожно вцепилась в него, и, чтобы успокоить девушку, виконту пришлось обнять ее. Однако он не меньше ее тревожился за исход поединка, тем более что сам не имел возможности вмешаться.

Через несколько минут в конце коридора показались Бискано и д’Амбремон; не найдя никого у другого выхода из дворца, они решили вернуться и выяснить, что же все-таки случилось. Услышав звон клинков, они бросились вперед и увидели Камиллу, яростно наступавшую на своего противника.

— Что здесь происходит? — голосом командира спросил Филипп. — Камилла, что все это значит?

— Вас это не касается! — глухо обронила девушка, не спуская глаз со своего противника.

В нескольких словах Ландрупсен объяснил товарищам, что произошло.

— Вы грязный негодяй, — с отвращением воскликнул Бискано, обернувшись к противнику Камиллы. — Ваше гнусное поведение порочит честь всего дворянства!

Филипп тоже был возмущен поступком незнакомца. Хотя он и прославился как заядлый ловелас, однако никогда не пытался взять силой тех редких женщин, которые отказывали ему, ибо всегда знал, что кругом полно жаждущих его объятий.

Единственной женщиной, которую он попытался изнасиловать, была Камилла, однако той злосчастной попытке предшествовал целый ряд обстоятельств, и они если и не извиняли его поступок, то по крайней мере объясняли его: он думал, что имеет дело с девицей легкого поведения, дерзнувшем насмехаться над ним, и считал, что она вполне заслуживала наказания.

Итак, кроме того досадного недоразумения, в своих отношениях с женщинами шевалье никогда не прибегал к крайним мерам, чтобы достичь поставленной цели. Он не понимал, зачем нужно силой добиваться благосклонности женщины, когда для этого существует множество иных безотказных способов.

Однако, каковы бы ни были его чувства, по долгу службы он обязан тотчас же прекратить дуэль. Д’Амбремон испытывал живейшее презрение к негодяю, осмелившемуся напасть на такую благонравную девицу, как Клер. Мерзавец заслужил наказание. Как старший офицер он обязан вмешаться, пока не случилось непоправимого. Сложность состояла в том, что поединок происходил столь яростно и стремительно, что остановить или развести противников не было никакой возможности.

Повернувшись к Камилле, он встретился с ее суровым, непреклонным взором, в котором читалось лишь одно желание: покарать насильника, осмелившегося причинить зло ее подруге.

— Камилла! — воскликнул он. — Прекратите поединок. Если вы убьете негодяя, вам придется отвечать по всей строгости устава. Зачем вам это? Поверьте, для него слишком большая честь пасть от вашей руки. Оставьте его!

— И речи быть не может! — воскликнула девушка, делая резкий выпад снизу.

Противник был ловок и отбил атаку.

— Если вы сейчас же не прекратите драться, я арестую вас обоих. Король строго запретил дуэли! — в последний раз пригрозил шевалье; однако угрозы его не подействовали. — Бискано! — отчаявшись добиться повиновения от дуэлянтов, воскликнул д’Амбремон. — Давайте остановим их!

Именно в эту минуту Камилла поняла, что пора наконец покончить со своим врагом. Используя секретный прием Тибора, она нанесла ему укол в руку, в последний миг решив сохранить противнику жизнь. В конце концов, так даже лучше: пусть он станет живым примером для тех, кто еще питает надежды силой завоевать расположение Клер. Каждого, кто осмелится приблизиться к ней с недобрыми намерениями, ждет заслуженное наказание.

Вельможа вскрикнул от боли и выпустил из рук шпагу.

— Мы еще встретимся, — яростно воскликнул он, отступая. — Я ничего не забываю, и отомщу вам, будьте уверены.

Бледная, тяжело переводя дыхание, Камилла с видом глубочайшего презрения смотрела вслед убегавшему негодяю. Затем подошла к Клер и нежно обняла ее.

— Пойдем, — произнесла она, — тебе надо отдохнуть.

— Капитан де Бассампьер! — властно позвал Филипп. — Ландрупсен и Бискано проводят мадемуазель к ней в комнату. Мне надо поговорить с вами.

Выражение лица шевалье не предвещало ничего хорошего, однако девушка подчинилась его требованию. Подождав, пока Клер и сопровождавшие ее дворяне отошли достаточно далеко, д’Амбремон заговорил менее сурово.

— Камилла, вы отдаете себе отчет в том, что опять подвергаете себя совершенно неоправданному риску? — он с трудом скрывал только что пережитое им волнение.

Она встрепенулась:

— Как? Вы считаете, я должна была отпустить мерзавца с миром? Полагаете, он не заслужил этот маленький урок? Впрочем, возможно, вам его поведение не показалось предосудительным, ведь вы, кажется, считаете насилие над женщиной в порядке вещей.

Возмущенная Камилла уже не думала, что говорит. Внезапно она умолкла — удар попал в цель. Филипп изменился в лице, словно его ударили хлыстом. Растерявшись, Камилла смотрела, какая мучительная борьба происходит в душе шевалье. Прошло довольно много времени, пока д’Амбремон сумел взять себя в руки.

— Хотя у вас есть основания думать так, — медленно начал он, глядя прямо в глаза Камилле, — хочу вас заверить, что не имею привычки применять насилие по отношению к женщинам. Более того, я нахожу подобное поведение возмутительным. Но я не могу согласиться с тем, что вы рискуете жизнью ради того, чтобы покарать какого-то ничтожного мерзавца. К счастью, сегодня ваша выходка закончилась благополучно. Но только пока. Как вам известно, дуэли запрещены; к тому же король поручил мне докладывать ему о всех ваших военных подвигах. Как вы думаете, что скажет его величество, узнав о вашем геройстве?

— Исполняйте свой долг и ни о чем не думайте. Я готова отвечать за свои поступки, — нарочито уверенно ответила Камилла.

Сейчас она больше всего боялась, что он заметит, как она вздрогнула, представив себе, как разгневается дед, узнав о ее новой выходке.

— О, какой отважный паладин! — с иронией, которая, однако, не смогла полностью скрыть прозвучавшую в его голосе нежность, воскликнул Филипп. — Что ж, вынужден признаться, я не разделяю вашей беспечности. И мысль о том, что вы подвергнетесь дисциплинарному взысканию, отнюдь не радует.

Филипп смотрел на нее насмешливо и одновременно удивительно ласково. Трепещущая от возбуждения Камилла не могла отвести взгляд от глубоких темных глаз шевалье, которые, казалось, видели все, что творилось у нее в душе.

— Что же делать? — едва слышно прошептала она.

— Полагаю, мы полностью можем положиться на скромность Бискано и Ландрупсена. Остается этот негодяй… Если он заговорит, все пропало. Но он, скорее всего, будет молчать: вряд ли станет хвастаться, что получил свою рану в поединке, причиной которого стало его неуважительное обращение с женщиной; подобные подвиги не украшают мужчину. Поэтому, моя красавица, мне кажется, что нам можно не беспокоить короля!

Камилла подумала, что следовало бы возмутиться, когда Филипп столь непочтительно назвал ее «моя красавица». Но воля ее словно оцепенела: наверное, сказалась смертельная усталость, внезапно охватившая ее и сменившая напряжение боя; впрочем, скорее всего, — причиной тому было присутствие рядом Филиппа, не спускавшего с нее своего колдовского взора. Сделав над собой невероятное усилие, она стряхнула с себя его чары и с вызовом произнесла:

— И чего же вы потребуете от меня в обмен на ваше великодушие? — Голос ее прозвучал горько и зло.

Филипп восхищенным взглядом окинул очаровательную упрямицу: высокий лоб, хорошенький носик, рот, притягивавший его словно магнит. Почувствовав, как знакомая горячая волна начинает захлестывать его, он быстро опустил глаза, чтобы не видеть этих неумолимо влекущих к себе губ.

Любой ценой он обязан побороть яростное желание. Справившись с собой, он слегка улыбнулся и ответил:

— Я прошу только об одном — сопровождать меня в поездке по альпийским крепостям; через неделю я отправляюсь в Экзиль и Фенестрель. Однако не поймите это как требование; речь идет всего лишь о приглашении, и вы вольны отказаться от него.

Камилла широко раскрыла глаза; в них светилась безудержная радость. Она давно мечтала познакомиться с настоящей воинской жизнью, побывать в отдаленных гарнизонах, расположенных на границе Пьемонта и Савойи. Она знала, что д’Амбремон и еще один отобранный им офицер должны отправиться туда в летнюю инспекционную поездку; однако она даже не мечтала, что шевалье выберет ее. Желая убедиться, что она правильно поняла его слова, она скептически произнесла:

— Значит, вы предлагаете мне поехать с вами?

— Да, если, конечно, вас это устраивает. Не думайте, что ваш отказ оскорбит меня и я тотчас побегу рассказывать королю о вашем поединке. Вы вольны принять или отклонить мое приглашение; поступайте как вам угодно.

— О, Филипп! — взволнованно прошептала она. — Я обязательно поеду, не сомневайтесь. Поверьте, я очень рада и считаю это большой честью.

От этих слов сердце д’Амбремона бешено забилось; для него они прозвучали почти как «я буду вашей». Камилла приняла его приглашение, ни на секунду не задумавшись! Это была величайшая победа. Отныне все остальное казалось ему очень простым!