Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 60

Читать книгу Единорог и три короны
3118+18230
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева
  • Язык: ru

60

Но Филипп ждал ее.

Когда девушка ворвалась в стойло, он уже седлал Персеваля. Филипп удивленно взглянул на нее.

— А я думал, вы не придете! — бросил он вместо приветствия.

— Отчего же?

— Вчера вечером вы были поглощены разговором с виконтом Ландрупсеном, и я решил, что вы забыли о нашей встрече.

— Вы меня плохо знаете. Ни за что на свете я не пропущу тот миг, когда вы сядете на вашего нового коня.

— А, теперь понимаю! — со смехом произнес шевалье. — Так это из-за коня вы встали так рано!

Камилла сделала вид, что не поняла насмешки, и, направившись к Черному Дьяволу, принялась седлать его. Она уже давно не садилась на этого жеребца. В ее отсутствие Тибору было поручено ежедневно выезжать пугливого коня. Животное никого не подпускало к себе; венгр составлял исключение: его спокойствие и самообладание действовали на коня успокаивающе.

Завидев хозяйку, рысак издал радостное ржание и потерся мордой о ее щеку. Филипп, оседлав Персеваля, наблюдал за Камиллой. Ему пришло в голову, что Черный Дьявол, как и все особи мужского пола, окружавшие Камиллу, также испытывает воздействие удивительного обаяния девушки. Однако он быстро опомнился, сообразив, что подобные рассуждения неуместны, и просто сказал:

— Вижу, вы заранее надели мундир. Думаю, вам придется его снять, чтобы он не запылился. Король недоволен, если сопровождающие его офицеры появляются в несвежих мундирах!

Камилла подчинилась, отметив, что сам шевалье также заранее приготовился к участию в королевской процессии. Его аккуратно свернутый мундир висел на загородке; это означало, что ему не придется возвращаться домой, дабы переодеться перед шествием, и у них остается больше времени для прогулки.

Взяв коней под уздцы, они вышли из конюшни. Камилла вскочила на Черного Дьявола и властной рукой успокоила горячее животное, рвавшееся промчаться галопом по аллеям парка. Ей хотелось полюбоваться восхитительным зрелищем, которое являли собой Филипп и его новый конь; всадник и лошадь, казалось, были созданы друг для друга. Она радостно улыбнулась, видя, как Филипп побуждает Персеваля бежать то рысью, то галопом, проверяя беговые качества лошади. Между конем и его хозяином царило полное взаимопонимание! Вскоре Филипп вернулся к Камилле и спросил ее:

— Ну и что вы об этом думаете? Довольны? Как, на ваш взгляд, теперь мы смотримся вместе?

Скрывая свое восхищение, девушка сделала вид, что не поняла д’Амбремона; она сдерживала Черного Дьявола, бившего копытом от волнующего ожидания.

— Неплохо! — наконец заключила она.

В ответ ее спутник весело рассмеялся.

— Что ж, тогда посмотрим, кто первый доскачет до заставы! — воскликнул он и помчался вперед.

Камилла пришпорила коня, однако Филипп тронулся с места первым и раньше пришел к намеченной цели.

— Так нечестно! — запротестовала девушка. — Если бы мы двинулись одновременно, я бы наверняка пришла первой!

— Вы очень самонадеянны… Но я согласен, давайте повторим забег! И на этот раз по всем правилам! К тому же тот, кто придет первым, будет диктовать свои условия проигравшему; от этого состязание станет еще азартнее.

— Согласна! — живо ответила Камилла, выдержав адресованный ей вызывающий взгляд молодого человека.

Они вместе устремились по широкой аллее парка. Силы всадников оказались равными, и до самого последнего момента было непонятно, кто же победит. Но Камилла весила меньше, чем ее соперник, и конь ее отличался неукротимостью; животное само, без какого-либо понукания со стороны всадницы, внезапно вырвалось вперед и пришло к цели первым. Однако ему удалось опередить соперника не больше, чем на несколько метров.

— Я выиграла! — радостно воскликнула девушка. Она тяжело дышала, щеки раскраснелись от быстрой езды. Волосы растрепались и свободно рассыпались по плечам. В эту минуту она напоминала дерзкую неукротимую амазонку.

Филипп, стараясь скрыть улыбку, наблюдал за ней. Она — само счастье и жизнерадостность; ее прекрасное лицо и изумительная фигура, казалось, источали ослепительное сияние, соперничавшее с бледными лучами просыпавшегося солнца.

— Итак, теперь я целиком в вашей власти, — медленно произнес шевалье. — Я обязан покориться вашей воле. Что вы от меня потребуете?

И вперил свой острый, немного насмешливый взор в светлые глаза девушки, тут же почувствовавшей сильнейшее смущение. Она никогда бы не решилась признаться в том, чего ей на самом деле страстно хотелось именно сейчас… Она опустила глаза в страхе, что шевалье догадается об истинном ее желании.

— Итак? — повторил дворянин, настойчиво глядя в глаза девушки. — Разве вы не знаете, чего бы вам хотелось больше всего?

— А разве надо решать непременно сейчас? — робко произнесла она.

— Да. Именно сейчас.

Он видел ее смущение и прекрасно понимал, чем оно вызвано. Сделав над собой невероятное усилие, Камилла попыталась собрать остатки былого самообладания.

— Если вы отказываетесь воспользоваться своей победой, то ею воспользуюсь я, — хитро усмехаясь, произнес шевалье.

Нет, ни за что на свете! Ей тут же захотелось придумать что-нибудь совершенно необычное.

— А что, если я дам вам совершено необычное задание? Например, добраться до конюшни на одной ноге или же оседлать вашего коня задом наперед?

— Надеюсь, вы все же пощадите меня. Я взываю к вашему милосердию! — полунасмешливо, полутревожно воскликнул он.

— Хорошо. Я желаю быть великодушной, — торжественно заявила Камилла, которую эта игра начинала все больше и больше забавлять. — Вы должны… стать моим кавалером на сегодняшний вечер и сопровождать меня на спектакль.

— О, мне предстоит суровое испытание! — воскликнул Филипп в восторге от возложенного на него обязательства; однако он не подал виду, а, даже наоборот, постарался притвориться недовольным: — Тем более что я обещал маркизе пойти на спектакль с ней.

— Меня это не касается. Выкручивайтесь как угодно! — властно и одновременно кокетливо произнесла Камилла и, развернувшись, рысью поскакала прочь от города.

Он в задумчивости смотрел вслед; очнувшись, бросился ее догонять. Некоторое время они молча ехали бок о бок, наслаждаясь великолепной картиной пробуждающейся природы Пьемонта. На полях уже работали крестьяне; завидев двух прекрасных всадников, чьи кони звонко цокали копытами по укатанной дороге, они прекращали работу и почтительно их приветствовали.

У источника молодые люди остановились, чтобы напоить коней и немного отдохнуть самим.

Пора возвращаться, — произнес Филипп; в душе он сожалел, что сейчас им снова придется погрузиться в суету столичного города.

Он сидел, прислонившись к дереву, в нескольких шагах от Камиллы. В окружении мирной пробуждающейся природы он мог сколько угодно смотреть на девушку, не разыгрывая из себя бесчувственную статую, как это приходилось делать в окружении придворных. Он наслаждаться изящными очертаниями ее фигуры, восхищался нежными и правильными чертами ее лица, упивался исходившим от нее ароматом счастья.

Он предпочел сесть подальше, опасаясь какой-либо бурной вспышки с ее стороны, если он рискнет слишком заметно приблизиться к ней.

Разумеется, он по-прежнему желал ее, однако испытываемое им сейчас чувство безмятежности оказалось сильнее всех прочих ощущений. Возможно, если бы сейчас он осмелился заключить Камиллу в объятия, она бы не стала возражать. Однако он боялся не справиться с собой, пойти дальше и тем самым перепугать девушку. К тому же он боялся получить отказ. Привыкнув всегда и везде выходить победителем, Филипп неожиданно почувствовал, что это хрупкое невинное создание поколебало его уверенность в себе. Он боялся увидеть, как черты ее прекрасного лица исказятся страхом, а это уже бывало. Сейчас же ему хотелось подольше сохранить выражение счастья, игравшее на очаровательном личике молодой женщины, и ни в коем случае не спугнуть его. Бесценные минуты блаженного покоя столь редки и кратки! К тому же они соответствовали его плану соблазнения юной красавицы: ее надо было приручить, завоевать ее доверие.

Со своей стороны Камиллу охватило всепоглощающее ощущение полноты бытия. Хотя она не смотрела на молодого человека, она всей кожей чувствовала на себе его внимательный взгляд; он больше не пугал ее. Напротив, она наслаждалась им, счастливая от того, что стала объектом столь пристального, но вместе с тем почтительного внимания, удерживавшего его на расстоянии от нее.

Тем не менее она не решалась обернуться и взглянуть на шевалье. Она знала: если обернется и встретит обжигающий взор Филиппа, она не выдержит. Опьяненная свежим утренним воздухом, она прекрасно сознавала, что уединение способствует ослаблению бдительности и может привести к непоправимым последствиям. Поэтому Камилла молча наслаждалась блаженными минутами, счастливая от того, что рядом с ней был Филипп.

Вдали раздался колокольный звон, напомнивший им, что пора возвращаться в Турин. Оседлав коней, они оба медлили, не желая расставаться с этим тихим уголком и с тоской думая о том, что через несколько часов круговорот шумной столичной жизни вновь подхватит и понесет их на своих бурных волнах.

Они завели коней в стойла, затем начистили до блеска сапоги и надели мундиры. Они уже собирались выйти из безлюдной конюшни, когда Филипп удержал ее за руку:

— Подождите!

— Что случилось? — удивленно спросила она, а в сердце ее закралась тревога.

— Ваши волосы! Не можете же вы оставить их в таком беспорядке!

— Боже мой! Вы правы. Надо заплести их в косу. — Она принялась заплетать растрепавшиеся от ветра белокурые локоны, но мятежные прядки беспрестанно выскакивали у нее из пальцев и упорно падали на лоб. — Я так никогда не подберу эти злосчастные волосы, — раздраженно воскликнула она. — Мне нужно хотя бы зеркало.

— Разрешите мне вам помочь, — уверенно заявил шевалье, заходя ей за спину.

И прежде, чем она успела возразить, он начал методично расчесывать пряди фалангами пальцев одной руки, прочно удерживая другой тяжелую золотистую копну волос. Затем тщательно заплел мягкие длинные волосы в косы и завязал их узлом.

Завершив работу, он взял молодую женщину за плечи и повернул к себе лицом, любуясь на творение рук своих. Нежно, с видом знатока он откинул последние непокорные пряди с висков и со лба, тем самым завершая свой труд. Камилла едва заметно вздрагивала под ласковыми прикосновениями ловких пальцев. От белокурой головки взгляд Филиппа перешел на голубые глаза, устремленные на него, а потом на губы девушки. И тотчас же эти коралловые губки, полуоткрытые, позволявшие видеть маленькие перламутровые зубки, неудержимо повлекли его к себе.

Молодой дворянин склонился к ней.

Камилле показалось, что сердце ее сейчас разорвется. Мощная неведомая волна чувств захлестнула ее, и она испугалась.

— Пора ехать! — едва слышно прошептала она, отворачиваясь.

Но Филипп уже находился во власти безудержного желания. Уткнувшись лицом в шею девушки, он покрывал ее страстными поцелуями. Затем, решительно сжав ладонями ее упорно отворачивавшееся лицо, он попытался завладеть ее дрожащими бархатистыми губами, сводившими его с ума.

Камилла почувствовала, как страх ее перерос в настоящую панику. Причиной смутных и яростных чувств, внезапно разбушевавшихся в ее душе, было все: случай в таверне, вольное поведение шевалье с трактирными служанками и придворными дамами, а главное — страстное желание покориться ласкам шевалье. Она хотела оттолкнуть его, но руки ее обессилели и больше не слушались. Не желая соглашаться с тем, что казалось ей неизбежным, и обезумев от отчаяния, она что есть сил истошно закричала:

— Нет!

Изумленный горечью, прозвучавшей в этом крике, равно как и выражением ужаса, исказившим лицо девушки, Филипп выпустил ее, и она, воспользовавшись этим, бегом бросилась от него.

Оставшись один и поборов наконец охватившую его страсть, молодой дворянин закинул голову и горько расхохотался. Боже, какую же он совершил глупость! В одно мгновение, единственным неосторожным движением разрушил все, что упорным трудом созидал в течение прошедшей недели. Нет, гораздо хуже: он пробудил страсть в Камилле, к которой та, совершенно очевидно, еще не готова.

В бессильной ярости Филипп проклинал себя; как он мог забыться, потерять хладнокровие, позволить чувствам восторжествовать над разумом? Оставался один выход: попытаться любой ценой искупить свою вину, извиниться перед невинной красавицей, впервые оказавшейся в объятиях влюбленного в нее мужчины. И он решительно отправился за девушкой. Он нагнал Камиллу, когда та уже почти достигла окраины квартала, где располагались казармы.

— Камилла! — позвал он.

Но она не обернулась, а лишь ускорила шаг. В один прыжок шевалье оказался рядом с ней.

— Камилла, выслушайте меня, — произнес он, беря ее за руку, дабы удержать.

Она быстро вырвала руку:

— Оставьте меня!

— Хорошо, договорились, я больше не дотронусь до вас. Но, ради всего святого, выслушайте меня.

— У меня нет времени, — сухо ответила она, не глядя в его сторону и ускоряя шаг. — Вы разве забыли, что мы участвуем в королевской процессии?

— Нет, не забыл. Но я прошу у вас всего несколько минут. — И, забежав вперед, решительно преградил ей дорогу: — Камилла, поверьте мне, я в отчаянии от того, что произошло. Я просто не понимаю, что на меня нашло, но, поверьте, я сам считаю свое поведение безобразным. И прошу у вас прощения!

Девушка упорно смотрела куда-то вниз и не отвечала.

— Я не должен был вести себя подобным образом, — продолжал д’Амбремон. — Я это прекрасно понимаю и смиренно прошу простить меня.

От таких слов, столь непривычных в устах гордого д’Амбремона, смятение Камиллы только увеличилось, и она упорно продолжала смотреть в землю.

— Взгляните же на меня! — умоляюще попросил шевалье.

Но она оставалась в прежней позе; больше всего она боялась встретить исполненный страсти взгляд Филиппа. Шевалье изнывал от нетерпения:

— Как я могу заслужить ваше прощение? Я должен молить вас на коленях? Вы хотите, чтобы я прямо здесь, посреди улицы, молил вас пощадить меня? Скажите же, я готов на все.

— Ничего такого я не хочу, — поспешно ответила она, не будучи уверенной, что он не шутит, и желая избежать публичного скандала. — Прошу вас, дайте мне спокойно пройти во дворец.

— Как только вы вернете мне свое расположение, я пропущу вас незамедлительно.

— Мы опоздаем.

— Мне на это наплевать.

— Что вы, собственно говоря, от меня хотите? — спросила она, осмелившись наконец поднять глаза. — Вы попытались поцеловать меня, а я отказалась сносить ваши поцелуи; дело закрыто. Оставим все как есть и поторопимся во дворец.

Она продолжила свой путь, однако Филипп не удовлетворился ответом. Он снова нагнал ее:

— Прежде всего, мне хотелось бы убедиться, что вы не станете придавать этой досадной случайности слишком большого значения, и она нисколько не повлияет на наши с вами дружеские отношения.

— Разве для вас это так важно?

— Да.

— Хорошо, — устало согласилась она. — Я вас прощаю, снимаю с вас все обвинения, отпускаю все грехи; но всякий раз, когда вам захочется… Прошу вас только об одном: на будущее найдите себе другую особу, чтобы удовлетворять ваши охотничьи инстинкты. Тем более что в претендентках у вас нет недостатка! И, будьте так любезны, прекратите преследовать меня своими ухаживаниями.

— Договорились, — с некоторым облегчением ответил он, вынужденный довольствоваться сим бледным подобием победы.

Но он прекрасно понимал, что утратил доверие Камиллы и ему понадобится немало времени, чтобы восстановить его и заставить девушку забыть это досадное происшествие. Однако самого худшего ему все же удалось избежать: она согласилась разговаривать с ним!