Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 46

Читать книгу Единорог и три короны
3118+18163
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева
  • Язык: ru

46

Камилла была не прочь покинуть двор и отправиться в путешествие, пусть даже в обществе Филиппа. Более того, она обрадовалась — ведь речь шла о ее первом поручении, которое к тому же было секретным!

Полдня она оповещала своих друзей об отъезде: барона де Бассампьера, собиравшегося пробыть в Турине до начала празднеств, начинающихся пятнадцатого августа, Пьера и Тибора; последний недавно дал согласие перебраться жить в дом графа де Ферриньи.

Камилла не видела Зефирину с тех пор, как та покинула столицу и уехала в Монкальери. Девушка подозревала, что в провинции подругу удерживали сердечные дела; как иначе можно объяснить, что великосветская дама добровольно удаляется от двора? На всякий случай Камилла оставила для графини письмо, где сообщала ей о своем предстоящем путешествии.

Затем надо было попрощаться с Микаэлем. Ей хотелось, чтобы датчанин сопровождал ее в предстоящей экспедиции, но этому воспротивился д’Амбремон. Он заявил, что для успеха переговоров ему необходимы дворяне-французы. Предлог показался уважительным. Впрочем, то ли случайно, то ли по воле шевалье, но оба выбранных им офицера не относились к числу поклонников Камиллы; они принадлежали к тем редким мужчинам, которые держались в стороне от юной уроженки Савойи. Первым был Ангерран д’Антюин, уроженец Фландрии.

Весьма сдержанный в обращении, он, казалось, ко всему относился равнодушно. Высокий, хорошо сложенный, он вполне мог бы считаться красивым мужчиной, если бы лицо его не было обезображено многочисленными шрамами, полученными во времена его бурной юности. Второго офицера звали Готье де Трой. Этот приземистый, дородный бургундец славился грубым нравом и невоспитанностью.

В утонченном обществе, собиравшемся при туринском дворе, он постоянно чувствовал себя не в своей тарелке. Он был создан для действия, презирал любые умствования и грезил исключительно о грандиозных битвах и походах. Камилла подозревала, что он даже не умеет читать. Однако характер у де Троя был открытый и веселый, что делало его общество вполне сносным, особенно если не обращать внимания на его нарочито грубоватую речь и резкий запах, присущий мужчинам, не злоупотребляющим мытьем.

На заре четверо всадников покинули Турин. Было решено взять казенных коней и пользоваться королевскими подставами; это позволит чаще менять лошадей и двигаться гораздо быстрее. Так что если Камилла вместе с Тибором и Пьером доехали от Шамбери до столицы за четыре дня, то теперь это расстояние им предстояло проделать всего за три дня.

Действительно, весь первый день офицеры гнали королевских рысаков с бешеной скоростью. Через каждые шесть лье их ожидали свежие лошади.

Спутники Камиллы упорно хранили молчание. Сначала она находила эту обстановку угнетающей, но потом поняла, чем она вызвана: офицеры экономили силы; они прекрасно знали, сколь изнуряюща подобного рода скачка даже для закаленных воинов. Тем более что августовская жара отнюдь не облегчала им путь.

Выехав из города и оказавшись на вольном просторе, девушка скрывала своей радости. Вот уже почти два месяца, как она не покидала Турина; только сейчас она вдруг поняла, как ей недоставало бескрайних сельских просторов, среди которых прошло ее детство и которые она успела полюбить. Она наслаждалась величественным зрелищем голубовато-белых альпийских хребтов; путь их лежал как раз к высившимся вдали горным вершинам. Она вдыхала ароматы: запах свежескошенного сена, благоухание растущих вдоль дороги цветов, сладкие запахи фруктов, созревавших в садах, мимо которых они проезжали. Все эти фимиамы быстро вытеснили воспоминания о тяжелом, зачастую зловонном воздухе Турина. Камилле казалось, что она заново родилась, и она полной грудью вдыхала душистую горную свежесть.

Правда, по мере того, как утренняя прохлада уступала место полуденной жаре, восторг ее угасал. Полдень вступал в свои права, и Камилла почувствовала, что она очень устала. Ей хотелось, чтобы остановки были более частыми и более продолжительными, но она не смела жаловаться, так как боялась услышать в ответ какую-нибудь колкость Филиппа.

Она молча стискивала зубы и продолжала подгонять коня; на последней подставе перед перевалом Мон-Сени она, обессилев, рухнула на кровать в отведенной ей крохотной комнатушке. К счастью, на подставе оказалось достаточно конюхов, чтобы позаботиться о животных: девушка чувствовала, что не в состоянии даже расседлать своего коня.

На следующий день ее разбудили на заре, и ей показалось, что она успела подремать всего лишь несколько минут.

После вчерашней скачки у нее все еще болела поясница, но отдых позволил преодолеть вчерашнюю изнурительную усталость. Она уверенным шагом направилась к своим спутникам и вежливо их приветствовала. В ответ д’Антюин только кивнул. Де Трой оказался более многословен:

— Ну что, капитан, хорошо выспались? Сегодня нам снова предстоит нелегкий денек. Черт подери, я заранее чувствую, как ноет моя ж…!

Не желая продолжать подобного рода разговор, Камилла, улыбаясь, отступила, но тут же наткнулась на выходившего из конюшни д’Амбремона.

— Вы готовы? — сухо спросил ее шевалье.

— Конечно.

— Вам следует плотно позавтракать. Со вчерашнего вечера вы ничего не ели, а на пустой желудок вам не выдержать предстоящей скачки!

Слова эти были сказаны таким повелительным тоном, что Камиллу тотчас же охватило непреодолимое желание объявить пост — исключительно чтобы позлить самоуверенного офицера.

Но пришлось упрятать самолюбие подальше и заказать себе сытный завтрак. Она прекрасно знала, что предстоящий им сегодня путь по горам невероятно труден. Не стоило наживать себе неприятностей из-за того, что надменному Филиппу снова удалось вывести ее из состояния равновесия.

Путешественники вскочили на коней и мчались как вихрь до самого Сен-Жан-де-Морьена. Теперь Камилла даже не помышляла о том, чтобы полюбоваться пейзажем; сжав зубы, она изо всех сил старалась во что бы то ни стало удержаться в седле. Ни за что на свете она не согласилась бы признаться, что устала; лучше свалиться с коня, чем показать, что она менее вынослива, чем какие-то мужчины! Поглощенная борьбой с постоянно берущей верх усталостью, она не замечала, что ее спутники изнурены не меньше нее, и только гордость мешала им признаться в этом в присутствии женщины.

В конце дня, еще более утомительного, чем предыдущий, они прибыли в деревню Сен-Жан. Тяжелый воздух был наэлектризован, приближалась гроза.

Камиллу лихорадило, и она, несмотря на полное изнеможение, никак не могла заснуть.

Лежа в полусонном оцепенении, она внезапно услышала страшный раскат грома, и совсем рядом сверкнула грозная молния!

Девушка боялась грозы; она знала, сколь опасны они в этих горных краях; когда она была ребенком, у нее на глазах от молнии сгорел пастух. Вспомнила она и о страшном ненастье, настигшем ее вместе с Пьером и Тибором по дороге в Турин; перед ее глазами вновь предстал юноша, потерявший сознание от удара тяжелой веткой. Тогда ей удалось преодолеть свой страх только благодаря присутствию сильного и уверенного в себе венгра. Но сейчас она одна, в плену своих собственных страхов, а за окном небо то и дело озарялось величественными огненными всполохами.

Она одна, и сердце ее, истомленное усталостью, все больше сжималось от непреодолимого ужаса.

Тяжело дыша и плохо соображая, что делает, она выбралась из кровати и выскочила в коридор. Куда бежать? Камилла не представляла себе, как она среди ночи ворвется к холодному Ангеррану или неотесанному Готье. Оставался Филипп… Девушка заколебалась, внезапно ощутив всю смехотворность и двусмысленность своего положения. Она уже повернула обратно, но тут страшный громовой раскат сотряс стены хрупкого строения, и она, не помня себя от страха, мгновенно очутилась в комнате шевалье. В полутьме она разглядела, как, разбуженный ее вторжением, на кровати зашевелился Филипп; она застыла перед дверью: гроза повергала ее в ужас, но еще больше боялась она того, что скажет ей шевалье.

Молния осветила комнату, и молодой дворянин смог разглядеть Камиллу, недвижно стоящую возле дверей в белой ночной рубашке; волосы девушки разметались по плечам, в глазах бился страх. Тихо выругавшись, он зажег свечу; однако, сам не зная отчего, встревожился:

— Что с вами? Что вы здесь делаете?

Камилла не осмеливалась подойти. Комната осветилась, и теперь она отчетливо разглядела привставшего на кровати Филиппа; хотя он и постарался завернуться в простыню, она прекрасно понимала, что тонкое покрывало скрывает его наготу.

Камилла быстро опустила взгляд; она была не в силах ни подойти к кровати, ни выйти из комнаты.

— Что вы молчите? — продолжал допрашивать д’Амбремон. — Что случилось? Вы похожи на привидение!

— Там… — с трудом выдавила она, — гроза…

Шевалье недоверчиво взглянул на нее:

— Ну и что, что гроза? Не станете же вы утверждать, что боитесь грозы!

Самолюбие Камиллы не выдержало. Да, она боится грозы; интересно, почему это она не им