Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 44

Читать книгу Единорог и три короны
3118+20886
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева

44

Герольд объявил мадемуазель де Бассампьер; Камилла вошла, легким шагом направилась к королю и склонилась перед ним.

Она была восхитительна в своем синем платье, украшенном гирляндами светлых тонов. Вокруг шеи и в ушах поблескивали великолепные камни, подаренные ей королем и великолепно гармонировавшие с цветом ее глаз. Однако прическа, хотя и очень милая, была излишне простой и без пудры, что совершенно не соответствовало сегодняшнему торжеству. Правда, у нее на то были весьма веские причины… Когда она возвратилась из старого замка, где отыскала свой драгоценный медальон, ей пришлось одеваться и причесываться совершенно самостоятельно.

Она тем же путем проникла в спальню Филиппа: к счастью, тот забыл закрыть окно. С трудом облачившись в платье, она поняла, что с прической ей не справиться. С горем пополам она причесалась, то есть просто подняла волосы и, собрав их в пучок, воткнула в него букетик в тон цветам, украшавшим ее платье.

Роскошное бальное платье так и не удалось затянуть. Вынужденная выйти в расшнурованном платье, она, желая скрыть сей недостаток своего туалета, накинула на спину легкий плащ. Дойдя до зала, где происходило празднество, Камилла вежливо попросила одного из гвардейцев, стоявших в почетном карауле перед дверью, зашнуровать ей лиф; затем с достойным видом поблагодарила солдата, оставив его в совершеннейшем удивлении и буквально потерявшим дар речи.

Просторные гостиные, отведенные под торжество, освещались тысячами свечей, которые отражались в сверкающем хрустале подвесок и во множестве зеркал.

Слышалась чудесная музыка, ото всюду доносились смех и оживленные разговоры.

Вечер был уже в самом разгаре, Камилла торопилась не напрасно: ее поездка в замок заняла почти два часа! Когда она присела в реверансе, король благосклонно кивнул ей, однако в его взоре сквозила строгость.

— Мадемуазель де Бассампьер! Мы уже отчаялись вас дождаться. Господин д’Амбремон сообщил нам, что вы неожиданно почувствовали себя дурно и мы вряд ли будем иметь возможность лицезреть вас; я рад, что теперь вы чувствуете себя значительно лучше.

— Вы правы, сир. Как только мне стало лучше, я тут же устремилась во дворец. Ведь если бы мне не удалось ответить на ваше приглашение, я была бы безутешна!

Похоже, король не очень-то поверил, однако с очевидным удовольствием разглядывал ожерелье, блестевшее на шее Камиллы.

— Забудем об этом! Я доволен, что вы здесь. Через несколько минут Ферриньи представит вас посланникам. А пока развлекайтесь; здесь множество дворян, с нетерпением ожидающих, когда вы окажете им честь потанцевать с ними.

Девушка обернулась, чтобы посмотреть, на кого, собственно, намекает король, и оказалась нос к носу с Кастелло-Тальмонди. Она прикусила губу, чтобы скрыть досаду.

— Наконец-то вы здесь, дорогая, несравненная Камилла! Клянусь всеми святыми рая, всеми ангелами и архангелами, вы с каждым днем становитесь все прекраснее!

— Фабрицио, я умираю от жажды; окажите мне любезность: принесите чего-нибудь прохладительного! — ответила молодая женщина, думая только о том, как бы ей хотя бы ненадолго избавиться от своего излишне навязчивого кавалера.

Она торопилась увидеть Филиппа. Ведь это ради него она пришла сюда и приложила столько стараний, выбирая свой наряд. Она хотела ему понравиться, доказать ему, что она способна держать свое слово; она намеревалась быть с ним милой и таким образом заставить его простить ее сегодняшнюю выходку. Она не сомневалась, что он крайне неодобрительно отнесся к ее исчезновению, и спешила оправдаться, появившись перед ним во всей своей красе.

Камилла заметила Филиппа в обществе двух молодых женщин. Он стоял к ней спиной. Она испытала желание развернуться и уйти: она не собиралась увиваться вокруг обворожительного дворянина. Однако Камилла тут же отчитала себя; сейчас не время тешить свое самолюбие. Так можно все испортить!

Надо действовать незамедлительно, а то Фабрицио, который вот-вот должен появиться, помешает осуществлению ее плана. Итак, немного смущаясь, она направилась к офицеру и тихонько позвала его:

— Филипп!

Филипп резко обернулся. Однако удивление на его лице быстро сменилось суровым и непроницаемым выражением. Итак, Камилла прибыла! Хотя он решил не отправляться за ней в погоню, вскоре после ее побега он испытал муки беспокойства и принялся упрекать себя за то, что оставил неукротимую амазонку одну, без помощи: ведь она вполне могла попасть в какую-нибудь неприятную историю.

Он приходил в неистовство от того, что никак не мог выбросить из головы эту взбалмошную девицу; он хотел совершенно равнодушно взирать на нее, но не мог. Образ Камиллы неотступно преследовал его весь вечер, и ему никак не удавалось отделаться от мыслей о ней. И вот теперь она явилась собственной персоной, чтобы посмеяться над ним, свежая как роза, и улыбающаяся, словно ничего не произошло!

— Я… я пришла! — внезапно смутившись, пролепетала она. Под полунасмешливыми, полулюбезными взглядами двух собеседниц шевалье она чувствовала себя совершенно глупо.

— Соблаговолите извинить нас, — резко произнес молодой дворянин, хватая Камиллу за руку и увлекая ее за собой.

Удивленная поступком Филиппа, девушка и не подумала сопротивляться. Впрочем, если бы даже она и захотела, у нее это вряд ли бы получилось: он так сильно сжал ей; запястье, что ей стоило большого труда не закричать.

С непринужденным и несколько рассеянным видом он повел ее к ближайшему выходу; за дверями зала они были вне досягаемости любопытных взоров. Но, едва они оказались в укромном уголке, невозмутимость шевалье мгновенно сменилась дикой злобой.

— Но скажите наконец, что случилось? — выдавила из себя Камилла.

Она слишком хорошо знала, что означает эта грозная маска, в которую превратилось искаженное гневом лицо молодого дворянина; его выпяченная вперед нижняя губа свидетельствовала о клокотавшей в нем ярости и заставляла опасаться самого грубого насилия с его стороны.

— Почему вы сердитесь? Я сдержала свое обещание, я пришла…

Он не дал ей окончить фразу; схватив ее одной рукой за горло, он грубо прижал ее к стене и бросил ей в лицо:

— Я не люблю, когда надо мной смеются! Вы слышите? Из-за вас мне пришлось оправдываться перед королем! Придумывать самые невероятные извинения! А вы опять выставили меня на посмешище! Камилла задыхалась: его пальцы неумолимо сжимали ей горло; ожерелье впилось ей в шею. Хотя было очень больно, она не издала ни звука. Бурная, гневная волна ненависти, захлестнувшая Филиппа, парализовала ее; глаза шевалье горели безжалостным, диким огнем.

— С тех пор как я узнал вас, вы приносите мне одни несчастья, — разгневанно продолжал д’Амбремон. — Довольно. Предупреждаю вас, отныне не смейте больше становиться у меня на дороге, вы меня слышите? Никогда!

Наконец он отпустил ее, но прежде, чем вернуться в бальную залу, обернулся и смерил ее презрительным взглядом.

Не в силах оправиться от пережитого ею потрясения, Камилла безмолвно стояла темноте. Она с ужасом смотрела на дверь, только что закрывшуюся за Филиппом. Ей казалось, что она видит кошмарный сон: то, что произошло, не могло быть правдой! Невозможно, чтобы человек, который еще сегодня утром вырвал ее из лап бандитов, вечером обошелся с ней так жестоко и несправедливо!

Почему ее поступок, который она считала всего лишь безобидной шуткой, привел его в бешенство? Она пыталась разобраться в этом, но в голове все смешалось. Она была уверена только в одном: Филипп ненавидит ее! И эта уверенность повергала ее в гораздо большее отчаяние, нежели испытанное ею жестокое обращение. Дверь вновь отворилась, и она вздрогнула от удивления.

— Все в порядке, Камилла? — спросил Микаэль, испуганный выражением глаз девушки. — Что случилось? — ласково спросил он. — Только что мимо меня прошел Филипп; он был вне себя. Ваша утренняя вылазка закончилась неудачно? Ответьте мне, прошу вас!

Микаэль выглядел встревоженным, и Камилла в растерянности смотрела на его открытое и благородное лицо. Казалось, он и в самом деле разволновался, найдя ее в столь угнетенном состоянии.

— Что с тобой, Камилла? — повторил он, стараясь придать своему голосу уверенность и спокойствие.

Она не выдержала и бросилась к нему на шею, спрятав голову на его уютном и горячем плече. Изумленный Микаэль боялся пошевелиться. Он смотрел на прижавшуюся к нему фигурку, казалось, молившую о защите и помощи. Он был потрясен отчаянием девушки. Она плакала беззвучно, время от времени сотрясаясь от бурного приступа рыданий. Страстно желая сжать ее в объятиях и осыпать ласками, он по-прежнему оставался неподвижен: он не мог воспользоваться ее смятением.

Прижавшись к могучему и внушающему чувство уверенности плечу датчанина, она слышала частое биение его сердца. Неожиданно она задела щекой за золотое шитье, украшавшее костюм молодого виконта, и оцарапала ее; странно, но чувство боли помогло ей справиться с собой…

Она постепенно успокоилась. Подняв голову, она смущенно взглянула на своего товарища; ее растерянное лицо было залито слезами.

— Простите меня! — прошептала она. — Я повела себя очень глупо!

— Теперь вам лучше?

Она утвердительно кивнула в ответ.

— Что случилось? — спросил юный дворянин, протягивая ей обшитый кружевами платок. — Почему такие слезы?

— Пустяки. Я просто неважно себя почувствовала; но теперь уже все прошло.

— Вы в этом уверены?

— Да, да, совершенно. Господи, я же насквозь промочила ваш великолепный камзол!

— Не имеет значения, — поспешил уверить ее Микаэль, в самом деле ощущая, что его левое плечо совершенно мокрое.

Он с удивлением наблюдал за Камиллой, ибо до сих пор даже не подозревал, как хрупка и ранима эта девушка. Он гадал, что же могло довести ее до таких бурных слез, но спросить не решился, опасаясь вновь причинить ей боль.

— Не подарите ли вы мне следующий менуэт? — шутливым тоном предложил он. — Пока Фабрицио не завладел вами на весь оставшийся вечер!

Камилла улыбнулась и поправила прическу, разгладила складки на платье, готовясь вернуться в гостиную.

— Я не очень растрепана? — спросила она.

— Вы, как всегда, великолепны, — ответил Микаэль, утирая последнюю слезинку, застывшую на ее щеке. Когда же она собралась открыть дверь, он удержал ее за руку: — Если вам вдруг станет плохо, всегда помните, что я здесь и в любую минуту готов прийти на помощь!

— О, Микаэль! — взволнованно прошептала она. — Вы…

— Ваш друг! — оборвал он ее, с поистине религиозным благоговением целуя ей руку.

Они вернулись в бальную залу. С блестящими глазами и вожделением во взоре Кастелло-Тальмонди снова устремился к Камилле.

— О, Фабрицио! — легко и беззаботно воскликнула она. — Я просто в отчаянии, однако в тот день, когда я обещала быть вашей дамой на этом балу, я совершенно забыла, что уже дала такое обещание виконту! Мне очень жаль, но, вы сами понимаете, первенство принадлежит ему. Ваша очередь настанет в следующий раз. Вполне возможно.

Выдав с неподражаемой самоуверенностью эту ложь, удивившую даже ее саму, она решительно взяла под руку Ландрупсена и направилась к танцующим. Ей не было нужды смотреть на датчанина, чтобы почувствовать, как он восхищен ее только что произнесенной речью. Внезапно к ней вернулась ее прежняя бодрость духа, и она твердо решила забыть выходке нахала. Ей хотелось веселиться и, воспользовавшись случаем, наделать безумств, чтобы раз и навсегда показать Филиппу, что ее вовсе не заботит его дурное расположение духа. Он больше не хочет ее видеть? Что ж, она в нем совершенно не нуждается! Вокруг столько мужчин, готовых ухаживать за ней и жаждущих броситься к ее ногам, что ей остается только выбрать. Впрочем, зачем выбирать? Она расположена принимать знаки восхищения ото всех.

Весь вечер Камилла не расставалась с Микаэлем, который чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Она была весела, очаровательна и кокетничала с толпившимися вокруг нее мужчинами. Она была поразительно хороша и пребывала в превосходном настроении. Время от времени она украдкой бросала взгляды на шевалье д’Амбремона; тот, казалось, не обращал на нее никакого внимания, занятый исключительно тем, что изображал галантного кавалера в окружении стайки восхищенных дам. Но Камилла знала, что в глубине души его бесит ее сегодняшний успех и, возможно, он даже сожалеет о той сцене, которую заставил ее пережить. Когда глубокой ночью, устав улыбаться, девушка вернулась к себе, она твердо решила и впредь идти по избранному ею пути увеселений и легкого флирта, на котором она, против всяческого ожидания, выказала себя столь опытным путником.