Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 41

Читать книгу Единорог и три короны
3118+18233
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева
  • Язык: ru

41

Встретившись с Филиппом на следующий день, девушка обсудила с ним все детали предстоящей операции. Для пущей надежности им требовался еще один человек. Пьер, будучи юношей хрупким и несведущим в военном деле, мало подходил для такой цели. Но к кому обратиться? Кто достоин полного доверия?

— Я знаю только одного, — сказала Камилла. — Это Микаэль.

— Я подозревал, что вы предложите именно его. По правде говоря, сам я сделал бы тот же выбор: Ландрупсен нам подходит. Он смел, честен… И всецело вам предан!

Девушке показалось, что в последних словах офицера сквозит насмешка. Она спросила себя, не ревнует ли Филипп к датчанину? Но на лице молодого дворянина застыло выражение холодного равнодушия, и она решила, что у нее разыгралось воображение. К тому же шевалье д’Амбремон никогда не привлек бы к делу человека, с которым находился бы во враждебных отношениях.

Итак, они договорились посвятить Ландрупсена в свой план, нисколько не сомневаясь в его согласии. Действительно. Микаэль не колебался ни секунды — когда речь шла о помощи Камилле, он был готов абсолютно на все…

Все детали обговорили за несколько минут. Нужно было помочь Тибору в слежке за подозрительным человеком, который и должен был вывести их на главаря.

Основная трудность состояла в том, что у негодяя были сообщники. Они выходили плотной группой, в одинаковой одежде и на полпути рассыпались в разные стороны, чтобы запутать следы. Именно это обстоятельство и помешало Тибору. Но вчетвером друзья могли надеяться на удачу.

Итак, оставалось лишь ждать сигнала от венгра!

Наконец однажды утром Филипп появился у Камиллы. В тот день она, как обычно, встала очень рано, чтобы прокатиться на Черном Дьяволе, а затем вернулась домой с намерением принять ванну. Она сладка нежилась в теплой воде, когда ей доложили о приходе шевалье д’Амбремона.

Девушка на мгновение растерялась, потом выскочила из ванны и заметалась. Мокрые волосы прилипли к спине и плечам, тонкий халатик облепил еще влажное тело. Она не знала, на что решиться: принять молодого офицера немедленно — иными словами, в весьма непрезентабельном виде — или же одеться должным образом, что потребовало бы значительного времени? Ей было известно, какой нетерпеливостью отличается шевалье, а потому она склонилась к первому варианту — нужно выйти к Филиппу сейчас же, поступившись правилами приличия. В конце концов, он уже видел ее в полотняной рубахе!

Если Филипп и удивился, увидев прелестную наяду, то ничем этого не показал. Ей самой пришлось принести извинения:

— Я никого не ждала сегодня утром! Было так жарко, когда я вернулась из конюшни, что мне захотелось принять ванну…

— Простите меня, что я пришел без предупреждения, — сказал он, внимательно разглядывая полуодетую девушку. — Но у меня для вас два послания — от короля и от Тибора.

— Правда? — спросила Камилла, пытаясь сохранить хладнокровие под оценивающим взором офицера.

— Да. Боюсь, впрочем, что одно из них противоречит другому. Ваш учитель фехтования назначил дату нашей операции.

— Наконец-то! Когда же это произойдет?

— Послезавтра днем. Досадно, что король также посылает вам приглашение на бал в честь австрийских послов.

— Что же здесь досадного?

— Бал, представьте, назначен на послезавтра. Король желает, чтобы вы непременно присутствовали. По этому случаю наш монарх велел вручить вам подарок.

С этими словами Филипп поставил перед девушкой черный бархатный футляр. Он не спускал с нее глаз, желая знать, как примет она столь роскошный и столь неожиданный дар.

Камилла медленно открыла футляр и достала ожерелье из аквамаринов и подобранные в тон серьги. Каждый камень был необычайной величины и в золотой оправе очень искусной работы. Без сомнения, то были истинно королевские украшения!

— Какая прелесть! — прошептала она. — Но отчего король решил сделать мне подарок?

По правде говоря, она догадывалась о причине монаршей щедрости. Разумеется, Виктор-Амедей желал, чтобы его будущая наследница появилась во всем блеске на важном дипломатическом приеме.

— Только вы сами можете это объяснить, — сухо отозвался шевалье.

Камилла быстро взглянула на него. Она была уверена, что он принимает эти украшения за дар короля своей любовнице. Конечно, подобная мысль показалась бы смехотворной любому, кто знал ее подлинное имя, однако д’Амбремону об этом известно не было. Как же оправдаться перед ним?

— Вероятно, король пожелал выразить таким образом признательность моему опекуну, барону де Бассампьеру.

— Разумеется, — произнес д’Амбремон с дерзкой усмешкой.

— Другого объяснения я не вижу, — упрямо сказала она.

— Меня все эти детали не интересуют, — резко бросил он. — Король, как и вы, вправе на меня рассчитывать. Занимает же меня лишь наше маленькое дельце, связанное со слежкой.

Камилла отказалась от мысли переубедить его. Как унизительно сознавать, что она вызвала такие подозрения! Но он сказал сущую правду. Сейчас главное — послание Тибора.

— Что же, — со вздохом промолвила она, — мы должны следовать намеченному плану! В любом случае операция намечается днем, а бал состоится вечером. Итак, мы можем разыграть обе партии.

— Весьма рискованно. Мы не знаем, как обернется дело с этими бандитами.

— Уж очень вы осмотрительны!

— А вы безрассудны!

Молодая женщина хотела возразить язвительной репликой, но сдержалась — не следовало ссориться с шевалье перед таким важным предприятием.

— Хорошо, вы правы, — примирительно проговорила она. — Мне не хватает осторожности. Но рядом с вами я ничем не рискую — вашей бдительности достаточно для нас обоих.

— Это слабый аргумент.

— Вовсе нет. Это истина. Мы покончим с мерзавцами днем, а вечером будем танцевать на королевском балу — все очень просто! Ну, не заставляйте себя упрашивать! Мы и так потеряли много времени. С этим нужно покончить раз и навсегда, а потом, как вы сами сказали, у вас начнется спокойная жизнь.

— С вами? Вряд ли.

— Вы не слишком-то любезны!

— А я и не желаю быть любезным. Для вас это, судя по всему, развлечение, а для меня — опасное дело, к которому следует подготовиться в высшей степени тщательно.

— Вы ошибаетесь. Для меня это вовсе не игра. От успеха этого предприятия зависит моя жизнь! Я должна это сделать — с вами или без вас, все равно!

Филипп был потрясен внезапным отпором Камиллы. В голосе ее он услышал непоколебимую решимость. Отчего это дело было таким важным для нее?

Внезапно молодого дворянина озарило, и он понял, что предстоящая операция имеет для девушки огромное значение. Подобная вспышка могла быть следствием только какой-то глубокой раны, мучительного страдания, о котором он отчасти уже догадывался.

— Договорились, — сказал он. — Мы поступим так, как вы говорите. Но при одном условии: вы должны обещать мне, что к шести часам вечера вернетесь, как бы ни обернулось дело. Нам нужно успеть переодеться к балу. Я дал слово королю, что приведу вас.

— Да, да. Клянусь вам… Вы удовлетворены?

— Я скажу вам об этом послезавтра, когда вы предстанете перед его величеством! Ландрупсена я сам предупрежу, и мы известим вас о времени сбора… Пока же вы можете снова нырнуть в свою ванну! — добавил он, взглянув в последний раз на бархатную кожу молодой женщины и проследив взглядом каплю, сползавшую по ложбинке на груди.

Он невольно позавидовал этой нескромной капле, и в глазах его зажегся лукавый огонек. Увидев, что надменный дворянин смягчился, Камилла робко улыбнулась. Когда Филипп направился к двери, она пылко воскликнула:

— Шевалье, благодарю вас за мужество и преданность! Вы столько для меня сделали!

Он обернулся с намерением ответить насмешливой репликой, однако глаза прекрасной сирены лучились такой признательностью, что у него пересохло в горле. Положительно она чересчур обольстительна! Сознавая опасность, он поспешно вышел.

Днем Камилла отправилась во дворец, где давали комедию. Она еще никогда не была в театре, хотя помнила, какую радость доставляли ей выступления бродячих артистов в Савойе.

Едва она вошла в зал, к ней бросился Кастелло-Тальмонди, явно изнывавший от нетерпения.

— Наконец-то вы появились! Я уже начал думать, что вы не сдержите своего обещания.

— Что еще за обещание?

— Но как же? Обещание, которое вы дали мне в фехтовальном зале!

Камилла с трудом вспомнила, что уступила домогательствам назойливого поклонника в надежде избавиться от него. Теперь приходилось расплачиваться, и она покорно двинулась к двумя креслам в центре, о которых позаботился предусмотрительный Кастелло-Тальмонди.

— Отсюда хорошо видно. Я уже говорил, что вы восхитительны?

— Вы сказали это, по меньшей мере, сто раз.

— И в сто первый повторю! Вы божественны! Вы само воплощение красоты.

— Фабрицио!

— Что такое? Вы же сейчас не в мундире? Так позвольте мне поухаживать за вами!

Камилла вздохнула. Какой пылкий кавалер! Она смирилась с лавиной комплиментов, стараясь не слишком вслушиваться и внимательно разглядывая зал.

Сцена на небольшом возвышении была закрыта занавесом из алого бархата с золотой бахромой. Ткань слегка шевелилась, выдавая какое-то невидимое движение. По бокам находились ложи, а в партере рассаживались знатные дамы и господа.

За спиной у Камиллы и Фабрицио заняли места две женщины. Девушка узнала в одной из них маркизу, которую страстно целовал д’Амбремон на аллее сада; вторую — красивую брюнетку — она прежде никогда не видела. Обе громко болтали, не обращая внимания на окружающих. Вскоре речь зашла о предстоящем королевском бале.

— Надеюсь, Филипп будет моим кавалером, — сказала маркиза. — Пока он, правда, молчит. Жестокий! Любит помучить!

— Уступаю вам его для бала, — ответила другая, — но затем прошу вернуть! Уже целую вечность я тоскую по его объятиям!

— Я тоже, представьте! Кажется, эта дурища Мария-Аделина вообразила, будто красавец-шевалье принадлежит ей одной!

— Она скоро образумится! Филипп слишком независим, чтобы допустить подобное. Нет, думаю, здесь что-то другое…

— Как бы там ни было, завтра он мой, — капризным тоном произнесла маркиза. — Я согласна делить его с другими, только бы не томил так долго. Иногда он пренебрегает…

— А мы все равно прощаем! Его пылкость в любви искупает все недостатки!

— Истинная правда! Он несравненный любовник! Как он страстен! Как многоопытен!

— Помните, как эта гусыня Антуанетта жаловалась, что он чересчур горяч и напорист? Ему-де не хватает нежности и терпения!

— Удивляюсь, зачем Филипп тратит время на подобных жеманниц?

Ошеломленная Камилла слушала этот разговор, как, впрочем, и добрая половина зрителей партера. Даже Кастелло-Тальмонди прервал свои бесконечные дифирамбы Камилле, чтобы ничего не упустить. Его, видимо, очень забавляла эта ситуация, и он одобрительно кивал, внимая повествованию о любовных похождениях д’Амбремона.

Маркиза же со своей подругой, не обращая внимания на всеобщее оживление и сдавленные смешки, продолжали громогласно обсуждать мужские достоинства шевалье и подвиги, свершенные им на ниве любви.

Камилла, у которой все еще мучительно ныло сердце при воспоминании о том, как Филипп пытался изнасиловать ее, не верила своим ушам. Неужели этим женщинам действительно нравится подобное обхождение? Судя по всему, они наслаждались этим… И их слова приводили девушку в непонятное смятение.

— Идемте, — вдруг сказала она, поворачиваясь к Фабрицио. — Я хочу пересесть на другое место.

— Но зачем? Разве нам плохо здесь?

— Если вам тут нравится, оставайтесь, а я ухожу.

Шевалье с ворчанием последовал за ней:

— Что за причуды, Камилла? У нас были идеальные места. А теперь мы увидим только половину сцены!

— Это не имеет значения.

— Вам наскучили разговоры этих женщин?

— Именно. Я нахожу неприличным то, что они толкуют о Филиппе, словно о каком-нибудь жеребце.

— Неприличным? Да это же лестно! Любой мужчина в этом зале сейчас завидует д’Амбремону… Да я сам завидую ему!

— Не могу в это поверить. Филипп — доблестный офицер…

— Это не мешает ему быть доблестным и в постели! Я знаю, о чем говорю! Видел его в деле… Знаете, как-то раз мы все вместе отправились…

— О нет, — с раздражением прервала итальянца Камилла. — И вы туда же? Если заведете подобный разговор, я немедленно уйду.

— Почему вы злитесь? — воскликнул Фабрицио, уязвленный тем, что ему не дали рассказать забавную историю. — Вы тоже офицер. Раньше или позже вам придется выслушивать сальные рассказы… В армии это неизбежно! Лучше привыкнуть к этому заранее, иначе вы станете всеобщим посмешищем, уверяю вас! Этакая испуганная козочка среди грубых вояк…

Камилла с яростью взглянула на шевалье — ей хотелось надавать ему пощечин. Но она знала, что он прав, — через это тоже придется пройти, если она хочет стать своей в офицерской среде.

— Если желаете, — проворковал Фабрицио, — я лично займусь вашим просвещением…

На лице у него появилось столь победоносное выражение, что Камилле вдруг стало смешно. Молодая женщина почувствовала, что гнев ее испарился, и, откинув голову, она залилась неудержимым серебристым смехом. Молодой дворянин нахмурился, но тут, к счастью для него, началось представление…