Прочитайте онлайн Единорог и три короны | Часть 27

Читать книгу Единорог и три короны
3118+19467
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Д. Мурашкинцева

27

Зефирина едва не поперхнулась, когда подруга во время ужина объявила, что зачислена офицером в Королевский батальон, Граф де Ферриньи подтвердил слова девушки, ибо уже успел узнать новость от самого короля. Графиня, вне себя от возмущения, воскликнула:

— Но, Камилла, это невозможно! Подумать только, девушка серди всех этих повес-офицеров! Это просто неприлично.

— У меня нет выбора, речь идет о приказе короля.

— Какая несуразная мысль! От Виктора-Амедея я такого не ожидала.

Граф объяснил своей супруге, что Камилла прекрасно фехтует, а ее служба в армии принесет большую пользу королевству. Несколько озадаченная столь воинственными наклонностями подруги, Зефирина состроила недовольную гримаску и даже попыталась обидеться, но не выдержала и начала жадно расспрашивать Камиллу об офицерах батальона.

Камилле хотелось известить о своем назначении Тибора и Пьера, однако гигант так и не появился. Только юный савояр, несмотря на напряженные занятия в университете, заходил к своей молочной сестре каждый вечер. Узнав о зачислении Камиллы в лучшую воинскую часть, он возликовал:

— Ну, теперь ты покажешь этим важным господам! Они обломают об тебя зубы!

— Скажи мне, где Тибор? Я хотела и ему все рассказать, но он уже пять дней не показывается.

— Не волнуйся, вчера я его видел. Он сказал, что ему надо закончить одно дельце.

— А что случилось? Из-за пустяков Тибор суетиться не станет.

— Быть может, это как-то связано с его прошлым. Ты же знаешь, он долго жил в Турине.

— Да, конечно, — задумчиво протянула Камилла. — Но мне это не нравится…

Она заказала своему портному мундир по мерке, приказав заняться этим в первую очередь. Ей не терпелось вернуть форму, которую пришлось одолжить у Микаэля. К тому же его костюм великоват и сидел на ней мешковато, но пока ничего нельзя было сделать.

Во время урока мэтра Пульчинабелли она думала только о своей службе в батальоне и проявила такую рассеянность, что вспыльчивый учитель танцев пришел в исступление:

— Боже мой! Неужели вы забыли, что осталось всего три дня до вашего официального представления ко двору? Какой ужас! Вы хотите меня опозорить? О да, это станет величайшим позором в моей жизни! Поразительное легкомыслие! Что я говорю? Преступное небрежение!

Камилла выслушала эти упреки совершенно хладнокровно. Ее не слишком тревожила величественная придворная церемония — пока это событие выглядело очень далеким и почти нереальным! А в настоящем ее ждал Королевский батальон, и она сгорала от нетерпения, желая как можно скорее лопасть в казарму.

После ужина ей удалось наконец освободиться и она устремилась к королевскому дворцу. На сей раз она не собиралась идти, как обычно, в библиотеку — целью ее была офицерская казарма, и именно туда она с гордостью направилась. Вот и кованая решетка, мощенный булыжником двор… Сердце у нее неистово заколотилось, но она стиснула зубы и смело ступила за ворота.

Войдя в фехтовальный зал, она с разочарованием убедилась, что здесь почти никого нет, — тренировалась лишь одна пара. Увидев Камиллу, офицеры прервали бой и подошли поближе.

— Значит, вы та самая чудо-девушка, о которой нам столько наговорили вчера вечером? — спросил один с неприкрытой насмешкой.

— А где все остальные? — осведомилась она, оставив вопрос без внимания.

— В казарме, разумеется, — ответил второй, на вид более приветливый.

Камилла растерялась. Стало быть, казарма находилась в другом месте? Об этом она слышала впервые, и надо как-то выбираться из глупейшего положения. Любезный офицер посоветовал ей взять портшез — хотя до казармы всего четверть лье, в Турине легко заблудиться тому, кто не знал города. Решив последовать дружескому совету, она вышла, надеясь обрести средство передвижения.

В столице это не составляло никакого труда — за несколько мелких монет можно было добраться куда угодно на двухместном фиакре или на дилижансе для нескольких человек, а также в портшезе, предназначенном для одного пассажира. Камилла слегка попятилась, увидев легкое креслице с балдахином и с двумя длинными ручками спереди и сзади; это сооружение поднимали два крепких парня. Девушке претила мысль, что ее понесут на плечах, однако приходилось признать, что на узких запруженных улочках Турина портшез имел свои преимущества.

Дюжие ребята не подвели: всего лишь через пятнадцать минут доставили Камиллу по назначению, и она вознаградила их золотой монетой, к великому удивлению носильщиков, явно не привыкших к подобной щедрости.

Она на мгновение задержалась, рассматривая огромное нарядное двухэтажное здание с симметричными крыльями и портиком с аркадами — наверное, во всей Европе не найдешь такой красивой казармы! Девушка решилась наконец войти, и стоявшие у входа гвардейцы пропустили ее без всяких разговоров — пропуском был красный мундир Королевского батальона.

Оказавшись внутри, она услышала выстрелы и двинулась в этом направлении. Офицеры, собравшиеся на плацу, упражнялись в стрельбе из пистолета по мишеням. Появление Камиллы вновь произвело сенсацию, однако те, кто уже познакомился с ней накануне, представили ее сослуживцам. На сей раз тоже не обошлось без двусмысленных взглядов и реплик: если одни дворяне приветствовали ее радушно, то другие открыто выражали недовольство — неслыханное дело, женщина в их избранном обществе! Большинство, впрочем, предпочли занять выжидательную позицию — им, конечно, не нравилось это назначение, но с волей короля следовало считаться.

Странным образом именно те, кто проявлял дружелюбие, больше всего смущали Камиллу. Слишком уж они обхаживали ее, и она подозревала в этом какую-то заднюю мысль.

Увидев, как толпятся вокруг девушки офицеры, шевалье д’Амбремон, поначалу державшийся в стороне, решил вмешаться.

— Мне нужно поговорить с вами, мадемуазель де Бассампьер, — сказал он сухо, — извольте следовать за мной.

Камилла покорно пошла за офицером. Когда они оказались в коридоре казармы, Филипп буркнул, не глядя на нее и не замедлив шага:

— Вы явились несколько поздно, вам не кажется?

— Но… но вы же не назначили мне точного времени!

— Отговорка для тупицы! Вы должны были это выяснить. В Королевском батальоне есть свой устав и распорядок дня. Вам следует их иметь.

— Где же я возьму их?

— А это уж ваше дело. До сих пор вы успешно выходили сухой из воды, может быть, это вам и сейчас удастся.

Они подошли к небольшой двери. Филипп, открыв ее, бесцеремонно втолкнул девушку вовнутрь. Камилла хотела высказать ему все, что думала о его хамских манерах, но он не дал ей даже рта раскрыть — грубо схватив ее за роскошные светлые волосы, слегка подвязанные бантом, прорычал прямо в лицо офицеру-новичку:

— Это что еще за прическа? Если я впредь увижу хоть одну выбившуюся прядь, то остригу вас наголо, понятно?

Трепеща скорее от близости красавца дворянина, чем от его угрожающего тона, Камилла поспешно кивнула, и тогда он отпустил ее, заложив руки за спину.

— Вы должны вести себя безупречно, то же самое относится и к вашему внешнему облику, поэтому я счел нужным сделать вам замечание. И вот еще что: прекратите кокетничать с офицерами!

— Но я не…

— Это вам только кажется! Извольте также подвязывать грудь, чтобы ничего не колыхалось и не привлекало внимания. Раз вам вздумалось поступить на военную службу, придется отказаться от ваших женских штучек! Я не допущу, чтобы вы вводили в соблазн моих офицеров!

Девушка вспыхнула. Под оценивающим взглядом обольстительного шевалье она внезапно почувствовала себя голой и инстинктивно прикрыла грудь. В своем смущении она выглядела трогательной и хрупкой, но Филипп только усмехнулся и пошел к двери, бросив ей на прощание:

— Надеюсь, вы меня хорошо поняли!

Камилла и в самом деле поняла. Возмущаться не имело смысла, ведь он прав — тысячу раз прав! Ей самой хотелось забыть о том, что она женщина. Она жаждала одного — стать таким же офицером, как другие. Привилегии ей не нужны, а от придирок следовало себя оградить. Развязав бант, она заплела волосы в косу и осталась вполне довольна своим видом. Что до остальных женских прелестей, сейчас она ничего сделать не могла, но решила, что непременно найдет выход.

Приведя себя, таким образом, в должный порядок, она вернулась на эспланаду и подошла к группе офицеров.

— Присоединяйтесь к нам, — сказал один из них в высшей степени любезным тоном, хотя в глазах его сверкали насмешливые огоньки.

С этими словами он протянул ей пистолет и рожок с порохом.

Вновь все взгляды обратились на девушку. Сумеет ли она справиться с огнестрельным оружием? Большинство офицеров сомневались в этом. Камилла чувствовала, что именно сейчас все решится, — ее примут или отторгнут.

Она неторопливо зарядила пистолет и внимательно его осмотрела. Затем, молниеносно вскинув руку, выстрелила. Пуля угодила в самый центр мишени.

Раздались восторженные возгласы, но девушка, перезарядив оружие, спокойно сказала:

— Мишень надо бы отодвинуть подальше.

Двое молодых людей поспешно выполнили ее просьбу. Когда мишень отодвинули на целых десять метров, Камилла вновь прицелилась, и второй выстрел оказался таким же точным, как первый.

На сей раз офицеры встретили ее успех овацией. Не удостоив их даже улыбкой, она поискала взглядом Филиппа — тот все видел, но ничем не выразил своего одобрения. Правда, на какое-то мгновение девушке показалось, будто в глазах его сверкнула гордость. Вероятно, это была всего лишь игра воображения — шевалье ее враг, а потому не может испытывать подобных чувств.

Ландрупсен и Бискано, поздравив ее с необыкновенной пылкостью, стали обсуждать с ней технику стрельбы и качество того или иного стрелкового оружия. Камилла, воспользовавшись случаем, расспросила их об уставе, которым регламентировалась жизнь батальона. С помощью этой уловки она получила все необходимые сведения — теперь ей не нужно опасаться слишком придирчивого командира.

Было уже почти шесть часов, и девушка вспомнила, что дед имеет обыкновение заглядывать в библиотеку именно в это время. Подойдя к шевалье д’Амбремону, она попросила разрешения уйти.

— Вам наскучило наше общество? — насмешливо осведомился тот.

— Нисколько, но мне нужно увидеться с королем.

В глазах молодого офицера внезапно вспыхнул опасный огонек, а на лице появилось настороженное выражение.

— Что ж, ступайте, — промолвил он наконец с нарочитой небрежностью и равнодушием, ничем не выдав своего отношения к просьбе Камиллы.