Прочитайте онлайн Яноама | ЖИЗНЬ СРЕДИ КАРАВЕТАРИ

Читать книгу Яноама
4512+6072
  • Автор:
  • Язык: ru

ЖИЗНЬ СРЕДИ КАРАВЕТАРИ

Большое шапуно было уже близко. Мужчины ушли вперед — приводить его в порядок, а женщины стали носить воду и собирать большие длинные листья, которыми настилают крышу. Старуха передавала мне охапки листьев, а я на голове несла их к шапуно. На следующий день мужчины сказали: «Шапуно мы почистили и подновили. Вырвали траву на площадке. Завтра начнем готовить столбы».

Женщина караветари говорила каждой из пленниц своего мужа: «Теперь будешь делать все, что я ни скажу. Будешь собирать сучья и таскать воду из реки. А если не захочешь, побью тебя палкой». Одна из пленниц ответила: «Я пришла потому, что за мной все время следил твой муж. Иначе бы я убежала». Муж рассердился: «Хватит вам ругаться, не то я вас обеих изобью». Но женщина караветари не унималась: «Нет я ее убью, а потом сам будешь ее сжигать. Потому что я уйду к другому».

Помнится, один из караветари сказал жене: «Эта женщина пойдет со мной на плантацию — поможет мне собирать бананы. А ты оставайся дома с малышом». Жена его была очень ревнивой и хорошо знала, что собирается делать ее муж с пленницей на плантации. Дождалась, когда они ушли, и тогда порезала весь гамак пленницы и побросала клочья в костер. Потом нашла уруку, которой красилась пленница, и выкинула ее. А когда пленница вернулась с плантации нагруженная бананами, ревнивая жена схватила палку и стала ее бить, приговаривая: «Это тебе на память». Муж спокойно смотрел, как жена бьет пленницу. Но потом жена так сильно ударила несчастную палкой по голове, что брызнула кровь. Тогда он взял толстую палку и протянул ее пленнице, схватил жену за руки и сказал: «А теперь ты ударь мою жену по голове. Ну, бей». Пленница плакала от страха, но ударить не решалась. «Бей же, бей!» — подбодрял он ее. Но пленница стояла и не двигалась. А жена кричала: «Бей, бей подлая! Потом я с тобой рассчитаюсь. Так ударю, что живой не будешь». Ее муж уговаривал пленницу: «Бей, не бойся! Посмотрим, хватит ли потом у моей жены смелости убить тебя».

Пленница тряслась от страха, по лицу у нее текла кровь, но ударить свою соперницу она не отважилась. Тут муж рассердился: «Значит, не хочешь бить? Тогда я тебя сам изобью». И тоже стал бить пленницу палкой.

Шапуно был прямо-таки громадный. Через три дня мужчины сменили всю крышу из листьев. Караветари куда более многочисленны, чем кохорошиветари. Мужчин было пример-то сто, а женщин и детей и того больше. Ночью мужчины вдыхали в нос эпену, потом начинали петь и призывать духов — хекура. В песнях они просияй хекура навредить врагам племени. Они заклинали духов сделать так, чтобы попугаи и другие птицы поели и попортили все плоды в тех местах, где живут враги, и чтобы все звери бежали подальше от шапуно врагов. Чаще всего двое воинов пели всю ночь, прося у духов плодов и дичи для своего племени и всякого ала для врагов.

Несколько дней спустя мы отправились в лес собирать куколки бабочек. Караветари называли их мана. Эти мана были самые разные: одни длинные и гладкие, другие с длинными волосками, стоит до них дотронуться — и сразу кожу обжигает. В тот день мы отправились собирать мана с длинными волосками. На каждой ветке висело множество мана. Мужчины влезли на дерево и потихоньку подрезали ветки, чтобы черви не попадали вниз. А мы тем временем собирали пишиаанси — большие листья и клали их в корзины. Мана едят вареными или поджаренными, если их есть сырыми — рвать начнет. Листья пишиаанси надрезают, а внутрь кладут растертых или размолотых куколок и складывают «пакетиком». Этот «пакетик» обжаривают на костре, переворачивая до тех пор, пока не перестает стекать сок. Иногда куколок жарят прямо в глиняных сосудах. Но прежде растирают куколок камнями, чтобы раздавить белые крепкие волоски, которые могут при еде занозить язык или застрять в горле. Когда удается найти бананы, то обжаренных куколок едят вместе с ними.

Обычно, когда мужчины ищут куколки мана, то сначала для пробы раскрывают одну или две. Если куколки еще зеленые, мужчины говорят: «Еще не созрели, подожду немного». И оставляют куколки на земле, а те потом сами взбираются на ветку.

Спустя несколько дней мужчины возвращаются за куколками мана. Если им случается запоздать, то все куколки спускаются с веток и зарываются в землю. Там они превращаются в коричневые коконы. А из них потом вылетают большие зеленоватые бабочки. Когда мужчины караветари вернувшись не находят куколок на ветвях, они начинают копать землю. Если бабочка в коконе еще не темная, мужчины ее съедают. Но когда у нее уже есть крылья и глаза, то мужчины говорят: «Нам она уже не годится, отдадим ее старухам».

Внутри орешков инга сидят маленькие белые червячки. Караветари раскалывают орешки, вынимают червячков, кладут в воду, присоленную золой, потом завертывают в листья и варят. Без воды они червячков не едят — говорят, что от этого крошатся зубы. Караветари не знают поваренной соли. Червей они варят вместе со змеями и рыбой и добавляют соленую золу дерева, называемого карорихеки. Я видела, как они готовят «соль». В соленый настой от золы караветари добавляют немного перца. Настой этот они называют какорихупа. Они приготовляют соль и из золы растения, которое зовется атахихи и растет у ручьев, ко все же предпочитают золу из стволов карорихеки.

Часто я вместе с другими женщинами ловила рыбу. Однажды старуха сказала: «Пойдемте на ближнее игарапе, там много рыбы». Мы проходили мимо большой расчистки. На ней караветари выращивали бананы, табак и уруку. А вот кохорошиветари ели лишь плоды дикорастущих деревьев.

Немного спустя мы подошли к игарапе; оно было довольно широким. На берегу в кустах пели птицы, а маленькие жабы громко квакали: «прин, прин, прин». Нас было шестеро: я, старуха, ее внучка, Хохотами и вторая дочка старухи с маленьким сыном. Мне дали подержать малыша, и я уселась с ним на берегу. Женщины наломали веток, вошли в реку и стали сильно бить ветками по воде: «бум, бум, бум». Все рыбы бросились врассыпную и попрятались под гниющие листья. Тогда старуха сказала: «Хватит молотить по воде, давайте посмотрим, куда подевалась рыба». Постепенно вся муть осела на дно, и вода стала совсем прозрачной. Рыбы бесследно исчезли. Но старуха была опытным рыболовом. Она схватила охапку гнилых листьев: там пряталось несколько рыбок. Тогда и остальные последовали примеру старухи. В каждой охапке листьев было две-три рыбки. За утонувшими листьями женщины ныряли на дно. Поймав рыбку, женщины откусывали ей голову и бросали свою добычу на берег. Наконец старуха сказала: «Пора возвращаться, боюсь, что на нас нападут саматари». Воины рассказывали, что видели возле селения следы саматари, которых караветари очень боялись.

Старуха разделала рыбу и завернула ее в листья. В тот день мы наелись досыта.

Немного спустя прошел сильный дождь и вода в реке поднялась. Когда же вода в игарапе стала спадать — а это самое лучшее время для рыбной ловли,— мы снова отправились туда. В этот раз с нами пришли и мужчины. Один из них увидел на берегу огромную анаконду. Змея крепко спала, сытно пообедав оленем. Мужчина подкрался к анаконде и что есть силы ударил ее топором по голове. Я стояла не очень близко, но хорошо видела, как дернулась анаконда. Вечером воин сказал: «Давайте вернемся, змея, наверное, уже умерла». Но шел сильный дождь, и два дня все отсиживались в шапуно. На третий день мы отправились за мертвой змеей. Мы шли до самого вечера, пока не добрались до того места, где была анаконда. В этом месте в озере водилась тьма всякой рыбы. Ночь мы провели в пальмовой роще, где мужчины соорудили маленькие тапири. Рано утром пошли посмотреть на змею. Анаконда лежала на илистом дне. Она была темно-серой и по величине не уступала тапиру. «Умерла»,— сказали мужчины и стали ловить рыбу в озере. Здесь жило много опасных рыб, от которых исходит электрический ток. Караветари их не едят.

Я подошла к огромной змее: на голове у нее зияла большая рана и вокруг летали мухи. Я смотрела на змею, а она на меня. Вдруг она высунула громадный язык. Я бросилась бежать. Женщины колотили по воде ветками, чтобы загнать рыбу в узкую ловушку. А там уже стояли мужчины с луками наготове. Я подбежала к ним и крикнула: «Змея еще жива, она на меня посмотрела и высунула язык». Они сказали: «Ты все выдумала». Один из воинов подошел к анаконде и ударил ее луком по голове — змея даже не пошевелилась. Тогда он ткнул ее в бок стрелой — змея дернулась и высунула язык. Мужчина отскочил и поскользнулся. Все засмеялись, но сами поспешно вылезли из воды: лежавшая в грязи змея была огромной.

Мужчины сказали: «Убьем ее». Они стали бить анаконду по голове концами луков и колоть стрелами. Змея извивалась, изо рта у нее вылезали непереваренные куски оленьего мяса. Мужчины связали лианы и накинули множество петель змее на шею. Затем все вместе, мужчины и женщины, стали тянуть анаконду из воды. Змея цеплялась хвостом за деревья, но все же ее удалось вытащить на берег. Только не всю. Почти половина туловища осталась в речном иле. Тогда мужчины сказали: «Змея длинная, надо ее разрезать на куски и мясо прокоптить». Они привязали лианы к ветвям высокого дерева и начали тянуть змею наверх. Потом принялись резать змею, начав с хвоста. Своими остро отточенными бамбуковыми лезвиями мужчины нарезали семь больших кусков и наконец добрались до кишок змеи. «Вот он жир!» — воскликнули женщины. Вдруг анаконда снова дернулась, вся сжалась, отчаянно рванулась, порвала лиановые петли и шлепнулась в реку. Вода забурлила и стала кроваво-красного цвета. Тут же караветари побросали отрезанные куски змеи, пойманных рыб и убежали в лес.

Пять-шесть дней спустя один из воинов отважился вернуться за стрелами, которые оставил, спасаясь бегством. Он взобрался на дерево и посмотрел: вода была чистой, а возле берега плавала анаконда. Воин вернулся в селение и сказал: «Змей жив, это племянник рахары. Все хекура сказали, что нельзя возвращаться к тому месту реки и что отрезанные куски хвоста соединились». Я видела потом в этом игарапе и в тех озерах много змей, но такой громадной больше не встречала.

...В шапуно заболела женщина. Старый шаман вначале пытался вылечить ее своими песнями. Он объявил, что нохотипе, душа женщины, покинула ее, поэтому женщина и заболела. Лечение песнями женщине не помогло, она по-прежнему стонала и охала. Тогда на площадке возле шапуно мужчины соорудили огромную клетку высотой с метр. Они врыли в землю столбы и обвязали их лианами. Это было гнездо птицы гарпии. Несколько мужчин разрисовали себе черной краской рот, глаза, грудь, ноги, связали листья пальмы ассай и надели на голову этот своеобразный птичий хохолок — это они изображали гарпий. Другие мужчины покрасили черной краской только рот, глаза и ноги — эти мужчины изображали обезьян.

После полудня почти все селение отправилось на поиски души — нохотипе. Мужчины-гарпии тонко, по птичьи кричали: «фьо, фьо, фьо» —и, словно крыльями, хлопали руками. Больная вместе с несколькими детьми и старухами осталась в шапуно. У крайней хижины стояла женщина и отвечала на крики тех, кто пошел в лес. Она же звала назад душу: «Лети сюда, наш дом здесь». Мужчины, изображавшие обезьян, вопили, кричали, размахивая ветками, которые держали в руках. Дети тоже пошли вслед за взрослыми — они изображали соколят. Вождь сказал: «Соколы пусть ищут душу сверху, они все видят своими глазищами, а обезьяны пусть ищут ее среди ветвей». Женщины обрывали ветки и клали их на землю. Они думали, что по этим веткам душа вернется в шапуно. Многие женщины несли на руках малышей — боялись, что, если оставить детей в селении, они тоже потеряют свою душу — нохотипе. Обойдя все места, где, по их представлениям, могла прятаться душа, мужчины и женщины вернулись в селение. По дороге они обходили все очаги и ветками подметали землю под гамаками и в углах шапуно рассыпали головешки — может, там лежит душа. После этого все снова покинули шапуно, обошли его вокруг и вернулись. Главный шаман сказал: «Душа плачет в том месте, где мы только что были». Все опять бросились к лесу.

Больной так и не стало лучше. Тогда мужчины взвалили ее на плечи и все вместе отправились на поиски пропавшей души. Потом все вернулись в селение. Один из мужчин вспрыгнул на огромную клетку гарпий, за ним второй, третий, четвертый... Больную поставили у клетки и начали бить ее ветками по лицу. Они думали, что так нохотипе легче вернуться в тело. Люди-обезьяны прыгали возле клетки и громко кричали: «эй, эй, эй», а люди-гарпии отвечали: «фьо, фьо, фьо» — и хлопали руками-крыльями. Женщины и дети, возвращаясь, кидали на огромную клетку ветки. По поверью индейцев караветари, клетка, обсыпанная сверху ветками, и есть гнездо гарпий. Потом больную подняли на руках и люди-гарпии стали бить ее по телу, громко приговаривая: «бам, бам, бам». Это они убивали воображаемых муравьев, которые забрались в нохотипе, когда она лежала в лесу.

Немного спустя одна женщина принесла в куйе воды и несколько листьев, от которых исходил сильный, терпкий запах. Эти листья на языке яноама называются куна-куна. Женщина размочила листья куна-куны в воде, а затем принялась энергично растирать ими тело и голову больной. Постепенно больной стало легче, у нее больше не шла пена изо рта, и она уже не стонала целыми днями.

Караветари верят, что душа человека переселяется в тело гарпии. Когда кто-нибудь из племени заболевает, остальные говорят: «Наверное, гарпия упала из гнезда и не может больше летать».

Однажды старуха сказала мне и Хохотами: «Сходите за водой». Мы отправились к игарапе, не зная, что там, у берега, враги. Я наполнила свою куйю; вода, стекая в нее, тихо журчала: «пин, пин, пин». Потом я заткнула куйю затычкой из листьев, повесила ее на ветку и пошла купаться. Хохотами тоже вошла в воду и стала растирать тело листьями.

Во время купания я оглянулась и увидела на холме много воинов, раскрашенных в черный цвет. Один из них знаком велел мне молчать. Я нырнула под воду и тут же выскочила на берег. .Хохотами тоже увидела чужих воинов и крикнула им: «Не стреляйте из луков, нас всего две женщины». Она выбралась на берег и с криком «Враги, враги!» помчалась к селению. Я побежала за ней. Мужчины схватили луки и стрелы и тоже громко закричали: «Враги, на нас напали враги. Нам приятно сразиться с врагами!»

В шапуно старуха спросила меня: «Ты сама их видела? Это кохорошиветари?» Воины выскочили из шапуно и бросились к лесу, но врагов там не оказалось. Они нашли только следы множества людей, которые сидели на корточках.

«Да, я видела много черных людей»,— ответила я. Старуха подумала и сказала: «Хохотами тоже видела. Значит, это правда».

Однажды вечером в шапуно пришел старик по имени Шоамоа. Один глаз у него ничего не видел. Старик сказал: «Я пришел, чтобы позвать вас в гости к хекураветари. У них созрела пупунье, и они вас приглашают на пир». Все это он говорил нараспев, как принято у индейцев, когда передаешь приглашение. Вождь караветари ответил: «Сейчас не могу. Я только недавно обновил крышу шапуно, бананы, висящие у потолка, еще не созрели, а пупунье вот-вот созреет. Если мы пойдем к вам, тут все сгниет. Да еще могут нагрянуть кохорошиветари и срубить все банановые стволы. Лучше встретить их здесь, в шапуно. Мы убили немало кохорошиветари, взяли в плен много их жен. Они наверняка нападут на нас. И если не найдут меня в шапуно, скажут, что я трусливо сбежал. Лучше встретить врагов здесь, а не на тропе. Ведь в пути хуже сражаться, потому что сзади идут женщины. А в шапуно женщин и детей мы оставляем у очагов, а сами выходим на бой».

Тогда Шоамоа пошел к отцу Хохотами и сказал ему: «Раз тушауа не хочет, может, ты пойдешь к хекураветари». Отец Хохотами ответил: «Я пойду. Мне бананов не жаль. Пусть их, когда созреют, съедят другие. И пупунье тоже».

Согласился идти в гости только отец Хохотами. Остальные отказались еще и потому, что от самого Шоамоа узнали, что на хекураветари собираются напасть грозные саматари.