Прочитайте онлайн Ядерная осень | Глава 6 Февраль

Читать книгу Ядерная осень
4816+1135
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 6

Февраль

1.02.2027 г. Тульская область. Аэродром близ пос. Узловая

– А сколько он будет висеть, если его не подогревать? – Он посмотрел на Генку.

– Часа два, не больше.

Возле ангара местного аэроклуба, на привязных фалах, как собачка на поводке, болтался из стороны в сторону тепловой аэростат, а по-простому – воздушный шар. Егор, уже сделавший кругов двадцать вокруг наземного вентилятора, нагревающего капроновую оболочку, подергал за один из фалов, попинал сплетенную из ивняка корзину и уселся читать эксплуатационную документацию. Но какое там читать!

– А скорость у него какая?

– От ветра зависит. Ты читай, читай, – Генка встал и еще раз проверил, прочно ли закреплен заправочный шланг в переходнике.

– Да чего читать-то? Ты мне все покажешь, и все.

– Ишь, быстрый какой. Вон, хотя бы ТБ прочти, – Генка ткнул пальцем в раскрытую книгу. Егор уставился на шелестящие на ветру страницы и сделал вид, что читает. Он знал, что злить их инструктора себе дороже. Один из немногих оставшихся в живых и амнистированный по случаю своей ценности, бывший скитник только-только начал отходить от тех наркотиков, которыми его пичкали в шахте-монастыре. Ух, и нервный же он. Мама дорогая! Да и с головой у него, по-моему, того… Не все в ажуре. Но дело свое знает. Он до того, как пришли скитники, хоть и не инструктором был в этом своем аэроклубе, но и не последним… э-э… воз-ду-хо-пла-ва-те-лем. Пилотом аэростата.

Егор засмеялся, вспомнив, как Генку называл Волохов – шаромыжник.

– Ты чего ржешь? Над тем, что там написано: «Не перегибаться через край гондолы в воздухе»? Так перегнешься и ввинтишься башкой в землю, а мы посмеемся.

– Да я над «гондолой» смеюсь, – соврал Егор.

– Ладно. Хорош веселиться. Давай вон мужиков зови. Сейчас полетим, а одному мне вместе с вами, пустоголовыми, с аэростатом не справиться.

Егор мгновенно вскочил и, швырнув документацию на рюкзак, побежал к грузовику, возле которого резались в карты четверо выделенных подполковником Терентьевым им в помощь.

Ольга посмотрела ему вслед. Ожил хоть немного. А то ходил по двору хранилища, как зомби. В первый день так вообще его трясло не хуже Генки, у которого в тот момент ломка была. Не знала бы, подумала: «Вот два наркомана по двору шарятся».

Горелки фыркнули в последний раз, и голубая каплевидная махина, слегка качнувшись, поплыла над полем. Снизу ей махали стремительно уменьшающиеся в размерах терентьевцы.

– Все. Давай открывай клапан, – Генка поежился и посмотрел на высотомер, – в первый раз высоко забираться не будем.

Егор оглянулся в поисках купольного фала и, наконец, найдя его, резко дернул.

– Не надо так резко, – инструктор, уцепившись за край гондолы, устоял на ногах, тогда как Егор и Ольга повалились на дно.

– Ух ты, как на американских горках! – засмеялась девушка.

– Да-а, – виновник переполоха взял в руки бинокль и начал рассматривать окрестности небольшого аэродрома.

– Дай мне, дай мне, – по-детски запрыгала Ольга.

– Так, народ, если сейчас не успокоитесь – начнем спускаться.

На севере, насколько хватало усиленного оптикой взгляда, тянулся темно-зеленый с желто-оранжевыми вкраплениями лес. И только где-то далеко за ним едва угадывалась тонкая пунктирная линия строений.

На востоке и западе аэродромное поле заканчивалось чахлым перелеском, прячущимся в балках и оврагах и постепенно переходящим в мелкие болотца, поросшие кустарником.

На юге среди все того же леса серой лентой извивалась река, впадая в озеро Шатское.

– Как красиво! – Ольга даже открыла рот от удовольствия.

– Надоест еще, – Генка все еще злился.

– А как он поворачивает? – Егор опять взялся за свое. – Ну, если, например, вон туда надо лететь, – он вытянул руку в сторону построек, – а нас к озеру несет?

– Шар следует потокам воздуха, – Генка сразу напустил на себя важный вид, сложив руки на груди, – а на разной высоте они имеют разное направление. Пилот маневрирует, то нагревая, то охлаждая оболочку, тем самым находя нужное ему, – с этими словами он сам взялся за купольный фал, и действительно – шар начал спускаться и повернул обратно к ангару.

27.01.2027 г. Нижегородская область. 3 километра к востоку от г. Арзамас

Поспать ему толком не удалось. Он отвел себе на сон три часа, но, откинувшись на спинку сиденья, не просидел в тревожном забытьи и двух. И вот теперь, держа в здоровой руке самодельный кривой стартер (специальная рукоятка для завода машины – даже сейчас настоящий артефакт. – Авт.), Сокол пытался завести «УАЗ» с давно умершим аккумулятором.

С надцатого раза ему это удалось.

«Что теперь?» – этот риторический вопрос повис в воздухе, но, несмотря на ветреную погоду, и не подумал развеяться.

Найти академика в лесу что иголку в стоге сена. Перехватить? Но где? Сокол развернул карту. Сейчас он находился восточнее Арзамаса, километрах в пяти от злополучного моста и в восьми от узловой железнодорожной станции. Конечно, Скворцов мог пойти куда угодно, но что-то ему говорило, что растерянный академик продолжит двигаться в том направлении, в котором его везли. А значит, либо Кириловка, либо станция. Начнем с деревни. Все равно делать-то больше нечего. Убрать Скворцова – это стало для него идеей фикс. Таким образом, он подсознательно откладывал на потом решение другой задачи – вернуться домой. Как? Откуда? Что стало с его домом, страной? Сокол закрыл дверцу, и машина нехотя покатила по середине шоссе в сторону Кириловки.

Бензин кончился километра за три до поворота к деревне. Несмотря на то что переломанные ступни стали напоминать о себе почти сразу, он довольно бодро шагал, что-то насвистывая себе под нос, и поэтому звук мотора услышал чисто случайно, когда нагнулся завязать болтающийся шнурок. Он снял свой армейский рюкзак и бросил его на середину дороги. Должно сработать.

Из-за поворота медленно выползла серебристая «Тойота», нагруженная барахлом по самое не могу. Отодвинув ветку, Сокол с удивлением уставился на байдарку, привязанную поверх горы туго набитых мешков, громоздящихся на багажнике на крыше машины.

Жалобно скрипнув рессорами, «Тойота» остановилась. Из нее тут же выскочил толстый пацан и побежал к рюкзаку, но окрик выбравшейся за ним дородной тетки застал его на полпути. С другой стороны машины к неожиданному подарку судьбы уже шел глава семейства – грузный, лысоватый мужчина в сине-оранжевой куртке с пристегивающимся капюшоном. Не доходя до находки метров пять, он поднял с обочины булыжник и кинул его в рюкзак. Почесав лысину, горе-сапер махнул рукой в сторону комода на колесах, и его упитанное чадо, довольно резво для своей комплекции, метнулось к багажнику. И вот они вдвоем уже стоят над оброненной кем-то поклажей, и папаша осторожно тыкает ее лыжной палкой. Минута-другая, и любопытство берет верх. Особый восторг у малого вызвал большой цейссовский бинокль, а его родитель крутил в руках бесполезную нынче рацию.

Изрядно облегченная «Тойота», не сбавляя скорости, прошла поворот на Кириловку и, едва не царапнув бортом автобусную остановку, понеслась к видневшимся вдалеке дачным домикам.

Но совсем скоро скорость пришлось сбавить. Впереди на узеньком мостике через речку-переплюйку, раскорячившись, стояла «БМВ»-кабриолет. Ему сегодня определенно везло. Возле машины, яростно о чем-то споря, топтались две очень даже симпатичные девушки. Сокол притормозил. Да, если в одной из машин еще окажется хотя бы одна пустая канистра – день прожит не зря.

Каким ветром занесло таких ангелочков в эту глухомань? Он уставился на стоящую ближе к нему блондинку, не в силах отвести взгляд от замысловатой татуировки, украшавшей ее обнаженный животик. Такое впечатление, что у компашки гламурных девчонок, возвращавшихся из ночного клуба, по дороге домой просто заглох мотор. Да уж. Где сейчас этот клуб…

– А что, вы могли бы нам помочь? – невысокая брюнетка улыбнулась, обнажив идеально ухоженные зубки.

– Мог бы. А что тут у нас случилось? – Он подошел к открытому капоту. – Отойдите, пожалуйста… Как вас зовут? Вика? Вика, отойдите, пожалуйста, сюда, – он махнул в сторону блондинки, – вы мне свет загораживаете.

То, что они встали по обе стороны от него, Соколу как-то не понравилось. Да и за тонированным стеклом бээмвэшки он заметил еще одну симпатичную головку. Кто его знает, что еще помимо каталогов с косметикой и адресов модных бутиков наличествует в этих божественных сосудах? Береженого бог бережет.

Решив не пачкать куртку, он снял ее и протянул блондинке. Та, недолго думая, вывернула ее оранжевым внутрь и напялила на себя.

«Соображает, в отличие от меня. Полчаса ехал, как зайчик с барабанов в тире на Парке культуры. Старею», – Сокол оглядел двигатель. Он думал о том, что делать с этими тремя бабами, и это мешало ему сосредоточиться.

– Ну что? Там что-то серьезное? – Вика прислонилась к Соколу сзади, положив свою миниатюрную ручку к нему на бедро.

– Сейчас посмотрим, – он наклонился. – Ясно. Маслопровод отсоединился. Разболтался наве…

После первого удара капотом по голове дыроколом клацнули зубы и зазвенело в ушах. После второго он еще успел повернуть голову и увидел суровое лицо третьей дамы, вероятно, вышедшей из машины. Одета она была, в отличие от своих подруг, в телогрейку и армейские брюки. Третий раз его ударили уже не деталью машины, а гораздо банальнее – прикладом автомата.

27.01.2027 г. Нижегородская область. 4 километра к востоку от г. Арзамас

Припадая на коленку, ушибленную о ствол упавшего дерева, который он не заметил в зарослях сухой травы на дне оврага, Скворцов пересек третий из пяти железнодорожных путей. На двух оставшихся стояли вагоны, и он решил отдохнуть, прежде чем лезть под ними. Мерцающий огонек академик заметил еще с опушки, и теперь дорогу до желанного окна преграждали эти два товарняка и небольшой дворик. Голод и неимоверная усталость притупили в нем чувство страха. Посидев пять минут, он пополз под вагонами, чертыхнулся, приложившись головой о какую-то железяку, и, выбравшись, наконец, на свет божий, едва не полетел кубарем, споткнувшись о шпалу еще одного, на этот раз свободного от вагонов пути. Пригнувшись, Скворцов тихо прошмыгнул под светящимся окном, за которым слышались неясные голоса.

– А я тебе и говорю, – Мамаев налег грудью на пошатнувшийся стол, – нечего те… ик… делать. Поехали… ик… С… с нами.

– Дело братан говорит, – Степанов поймал едва не упавшую двухлитровую бутыль самогона и посмотрел на скрипнувшую дверь. – Хто дверь не закрыл?

– Так-то оно так… Но я здесь родился и вырос. Куда я поеду? – седовласый старик в форме железнодорожника встал и нетвердой походкой отправился к двери, захлопнул ее, чуть не прищемив Скворцову нос, и, уронив по пути табуретку, вернулся обратно.

– Ерунда, Семеныч. Все мы когда-то от куда-то уехали, – Степанов ловко разлил самогон по опустевшим стаканам.

– Во, праильная мысль, Коля, – Мамаев потянулся к Степанову, чтобы пожать тому руку, и в этот момент в дверь постучали.

– Да-да, – Мамаев уставился остекленевшими глазами на входную дверь, а Степанов взял в руки автомат.

– Открыть надо, а не «да-да», балда. – Семеныч взял свое ружье и опять потопал к двери.

– Погоди, Семеныч, – Коля дослал патрон. – Кто там?

– Свои.

– Это какие-то такие… ик… свои? – донеслось из-под стола, где Мамаев пытался нашарить свой «вал».

– Академик Скворцов Евгений Владимирович.

– Не ври, сука. Академика давно того… А заходи, Владимир Евгеньевич, садись, – выбравшийся из-под стола Мамаев посмотрел на Скворцова, которого уже впустил Семеныч, и попытался схватить бутыль за горлышко, но это ему не удалось.

– Так. Все. Баиньки, – Коля взял разбуянившегося напарника под руки и поволок к топчану, освободив, таким образом, академику место.

Владимир Евгеньевич рухнул на табуретку и, зажмурившись, одним махом выпил мамаевский стакан.

– Закусывай, закусывай, – Семеныч подтолкнул к нему здоровый кусок кабаньего мяса. – Третьего дня я эту зверюгу завалил. Причем последним патроном…

– Ох, Семеныч, щас опять свои байки травить будешь. Лучше скажи, поедешь с нами или нет?

– Сказал уже, – проворчал обиженный хозяин и, крякнув, осушил свой стакан.

– Да пойми ты, башка твоя еловая, ты здесь кто? Отставной козы баян? Да и козу эту твою не сегодня-завтра на шашлыки почикают. А у нас ты как у Христа за пазухой будешь. Да, совсем забыл, – Степанов снова поставил стакан самогона на стол, – у нас там и паровозы… тьфу, эти… тепловозы есть. Без работы не останешься.

Последний аргумент оказался просто убийственным. Семеныч вскочил и куда-то выбежал. Через пару минут он вернулся со здоровым свиным окороком под мышкой и знатной головкой козьего сыра в руках. Венчала все это настоящая, запечатанная бутылка «Степаноффа», торчащая из кармана форменного пиджака.

– А, все равно все с собой не увезешь, – с этими словами Семеныч поставил бутылку на стол и застыл, довольный произведенным эффектом.

– О, тезочка, – Степанов тут же схватил фирменную водку и принялся откручивать крышку.

На следующее утро Скворцов, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу, без энтузиазма наблюдал за копошащимися у старой мотодрезины Семенычем и Степановым. За спиной тихо постанывал все утро валяющийся на топчане Мамаев. Наконец не выдержав, академик встал и поплелся к горе-ремонтникам. Героически преодолев расстояние от крыльца до дрезины (каждый шаг отдавался пульсирующей болю в затылке), он оттолкнул Колю и волшебным движением пальцев обеих рук, подобно фокуснику, соединил свежеструганные провода с клеммами движка.

– Ну надо же такое придумать, – Семеныч поставил кожух обратно, – мотор от бензопилы к дрезине прихреначить!

– А ты как думал? На то он и академик. Только, боюсь, долго мы на этом драндулете не протянем. Километров семьдесят от силы. Эх, – Коля посмотрел на Скворцова, засунувшего голову в бак с ржавой водой, – и почему ты, Семеныч, хотя бы мотоцикл в подвал не засунул.

– Ты просто плохо смотрел, он там, в углу за трактором стоит, – дед усмехнулся и бодро зашагал к погребу за продуктами. Он единственный из всех отлично себя чувствовал после вчерашней пьянки и был в прекрасном расположении духа. Семеныч уже видел себя сидящим в кабине тепловоза, в белой рубашке и галстуке.

– А зачем вы деда-то с собой тащите? – Скворцов присел возле дымящего сигаретой Николая.

– Как зачем? Он же каждую стрелку на дороге знает. Без него мы укатим куда-нибудь в Сыктывкар к едрене матери.

– Карета подана, господа, – Мамаев спрыгнул с дрезины.

– Вы что, за бензином не могли пешком сходить? – Степанов посмотрел на две канистры, стоящие позади сидений.

– Так движок все равно опробовать надо, – Мамаев постучал ладонью по кожуху, – и ходовую часть.

Семеныч устроился на переднем сиденье. Рядом с ним сел академик, а Мамаев со Степановым, оттолкнувшись от шпал, разогнали мотодрезину и, запрыгнув на нее на ходу, примостились сзади на коробках с продуктами.

Узловая станция скрылась за поворотом, редкая поросль по обеим сторонам дороги постепенно перешла в сосновый лес. Мотодрезина весело бежала под гору. Глядя на двухстволку, болтающуюся на плече у Семеныча, Скворцов вдруг вспомнил, как они с Михаилом, тогда еще практикантом, вот так же вот ехали с его дядей, коренным сибиряком, на охоту. Не на дрезине, конечно, на «кукушке» по узкоколейке. Ощущение тогда было такое, будто они перенеслись почти на сто лет назад, в двадцатые годы двадцатого века. Казалось, вот сейчас из лесу выскочит какая-нибудь банда батьки Махно и со свистом, гиканьем и выстрелами начнет штурмовать доисторические вагончики. А что сейчас? Нет, сейчас не двадцатый век, а скорее средневековье. А еще немного, и через феодализм скатимся к первобытнообщинному строю. Величайшее открытие современности, управляемый атом, твою мать, прогресс. А результат всего этого – дубину в руки, и бегом за мамонтом, то есть за кабаном каким-нибудь. Ружьишко… А надолго ли хватит патронов-то, а самого ружья? Изготавливать стрелковое оружие, автомобили, да ту же дрезину будет не на чем и не из чего. О том, что такое электричество, следующему поколению будут рассказывать сказки:

«– Знаешь сынок, когда-то были такие большие, серебристые машины, которые летали по небу как птицы.

– А что такое серебристые, папа?

– Помнишь ту красивую ложку, которую подарил тебе дядя Петя летом?..»

И это еще дожить до таких времен надо! Вот едем сейчас, а за тем поворотом нас поджидает какой-нибудь очередной Бешеный. Скворцов стал опасливо озираться по сторонам.

Лес уже закончился. Мимо проплывала обшарпанная стена здоровой складской постройки, которую и огибал железнодорожный путь. Вот уже замельтешили такие же облупившиеся столбики забора, примыкающего к постройке, и за ним крыши вагонов…

– Тормози, – Скворцов первым налег на рычаг, но куда ему, работнику умственного труда, было тягаться с проржавевшим механизмом. Хорошо, вовремя вышли из ступора задремавшие было Мамаев со Степановым. Но все равно разогнавшаяся дрезина довольно прилично впечаталась в последний вагон скорого поезда, отскочив от его буферов. Да, это был пассажирский поезд, застывший на полпути от Узловой до Новоселок. Все четверо посыпались на землю, как переспелые яблоки после удара по яблоне ногой.

Степанов вскочил на ноги и, потирая ушибленное плечо, полез под вагон вытаскивать Семеныча. Мамаев стоял возле кучи асбеста и пытался хоть немного привести себя и свою одежду в порядок. Но больше всех не повезло Скворцову. Из разбитой губы текла кровь, а на левой скуле, вплоть до шеи, красовалась здоровенная багровая царапина.

Кое-как отряхнувшись от асбестовой пыли, Мамаев поднял автомат и направился к приоткрытой двери вагона.

– Осторожней там, Ильшат. – Николай уже вытащил продолжающего материться деда и искал свою «СВД».

– Да что там может быть?

– Да что угодно. Хотя бы растяжки. Может, кто свои манатки сразу не унес и поставил их от таких любопытных, как ты.

Мамаев достал фонарик, включил его и, забравшись по ступенькам, нырнул в узкий вагонный коридор. Но пробыл он там недолго. Зажимая нос, Ильшат пулей вылетел из тамбура.

– Епэрээтэ, полная коробочка мертвяков.

– Говорил я тебе, осторожней, – Степанов достал из сумки противогаз. – Что, так все запущено?

– А ты зайди, попробуй. Только не завидую я твоему желудку.

– Ничего. Я не в академии изящных искусств обучался.

Картина перед Степановым, надо сказать, открылась действительно из ряда вон. Сразу при входе, из купе проводницы торчали две до безобразия распухшие ноги. Настолько, что сразу и не определишь – женские или мужские. Сама же проводница лежала тут же, рядом с титаном. Вывалившийся язык и перетянутое полотенцем горло свидетельствовали о том, что она умерла уж точно не своей смертью. Дальше коридор был более-менее свободен. Переступить пришлось только через мертвую девочку, лежащую в обнимку с куклой, старика, вцепившегося скрюченной рукой в занавеску, и здорового мужика, разбрызгавшего свои мозги по белой обшивке вагона. Он так и лежал, с пистолетом во рту, привалившись к полуоткрытой двери купе.

Вот в самих-то купе народу было полно. Вернее, не народу, а жертв какой-то странной напасти, поразившей как минимум этот вагон. Что было в других, Степанову проверять не захотелось. Мало ли отчего здесь все скопытились. Признаков насильственной смерти больше ни у кого не было. Скорее всего, это была какая-то страшная заразная болезнь. Стараясь ничего не касаться, он вышел на улицу.

– Ты точно ничего не трогал? – Николай усердно поливал свои берцы бензином из канистры, не забывая и подошвы.

– Точно. Я как увидел, что в первом купе творится, – сразу бежать. Да и без противогаза там долго не выдержишь.

– Иди сюда, – Степанов проделал с обувью Ильшата то же, что и со своей.

– Как поезд объезжать-то будем? – к ним подошел Скворцов. Верхняя губа у него распухла, левая щека раздулась, и теперь академик стал похож на Муми Троля.

– Как, как. Снимем с дрезины вещи, переставим ее на соседний путь, и делов-то.

Так они и сделали. Потом им еще не раз встречались мертвые поезда. Мертвые, в смысле внезапно остановившиеся, а не набитые под завязку трупами. Но все они, в отличие от поезда-морга, стояли на одноколейном пути, и всем четверым пришлось изрядно попотеть, перетаскивая на сто с лишним метров сначала канистры, мешки и коробки, а потом и саму дрезину. Один раз им особенно не повезло. Товарняк стоял на узком мосту, перекинувшемся через заболоченную речку. Вот где они повозились-то! Мамаеву даже пришла в голову шальная мысль – не пойти ли дальше пешком. Но это скорее от впечатления, которое на него произвел первый десятиметровый отрезок «перехода Мамаева через Иресть».

В следующие два встретившиеся им поезда они не заходили – слишком силен был шок от посещения первого. Потом все-таки решились исследовать брошенные вагоны, перед этим заглядывая в окна. Правда, особых дивидендов им это не принесло. Воду из титанов и кое-какую найденную еду брать они все же не решались, а больше ничего особо ценного и не попадалось. Разве что обнаруженные в одном из купе туристические принадлежности. Решили взять с собой трехместную палатку, котелок и жидкость для разжигания костра. Ну и так, по мелочи: игральные карты, сигареты, рыбацкие причиндалы. Всего этого по вагонам можно было насобирать не на один рюкзак. Сигареты, впрочем, брали только запакованные.

К концу второго дня приспособились экономить горючку. На подъемах активно помогали натужно гудящему мотору ручным приводом, а на спусках выключали движок и катились по инерции.

В первые три дня им почти никто не встретился. Только в Ужовке с перрона чесанула какая-то бабка с пустыми ведрами (вот ведь…), и в районе Алатыря из-за леска слышалась интенсивная перестрелка.

Бензин кончился утром на четвертый день пути. Судя по карте, до ближайшей более-менее крупной станции было около сорока километров. И когда до Урмары оставалось где-то полчаса их черепашьего ходу, Степанов предложил устроиться на ночлег здесь, а к станции подъехать уже утром. Умотавшиеся в хлам Скворцов и Мамаев горячо поддержали эту идею, и только Семеныч ничего не сказал. Он уже пожалел о том, что вообще согласился поехать. После всего увиденного одинокое существование на Узловой уже не казалось ему таким опасным. Вот и ночевка в чистом поле особого энтузиазма не вызвала. Поворчав, дед спрыгнул с дрезины и, взяв в охапку заготовленные ранее дрова, поплелся искать подходящее для становища место.

2.02.2027 г. Тульская область. Комбинат «Эталон»

Отражение пламени конфискованной скитовской свечки в обрамлении плотных занавесок напоминало экран уже сто лет не виденного телевизора. Подперев подбородок рукой, Волохов задумчиво смотрел на мерцающий прямоугольник. Да. Если бы не загадочные радиопомехи, то уж не телевизор смотреть, конечно, а хотя бы радиоэфир прослушать они могли бы. А связь сейчас ой как и пригодилась бы. Что делать дальше? Как поступить? Послание от Сергеева с Епифановым, которое было передано с третьей партией эвакуированных, принесло вполне ожидаемую безрадостную весть – Скворцова нигде найти не удалось. Скорее всего, его забрала та, вторая колонна из Убежища. Но стопроцентной уверенности в этом не было. Возвращаться обратно на Урал? Прочесать все расстояние от Тулы до Москвы? Не реально, да и сроки все уже прошли. Значит, лететь. Но тут опять одни вопросы, ответов на которые он не знает. Есть два исправных аэростата вместимостью по семь человек. Или пять человек и двести килограммов груза. В каком составе лететь? Как распределить людей? Майор встал и зашагал по комнате. От стола к шкафу и обратно. Допустим, они летят втроем: он, Катя и Геннадий Тихонов – их главный по шарикам. Но как тогда быть с Егором? Оставлять парня в таком состоянии нельзя – опять в какую-нибудь историю вляпается. А это значит, эту рыжую тоже надо брать с собой. Тем более что она в управлении аэростатом даст сто очков вперед им всем вместе взятым. Смышленая бестия. Уже пять человек. Одного шара получается маловато. Правильно. Нужен второй. Хотя бы для подстраховки, да и Мезенцев вот упорно с ними напрашивается. Говорит, что надеется до дома добраться, родителей навестить. Он, Волохов, не против. Мезенцев – толковый парень, в такой опасной затее опытный боец не помешает. Итого – шестеро, но ровно пополам не делятся. Вырисовывается такая картина: на первом аэростате летит он с Катей, Егор и… ну, в общем, эта рыжая бойкая девушка (надо бы запомнить, как зовут), на втором Тихонов и Мезенцев. Туда же можно загрузить по максимуму газовых баллонов.

– Лейтенант. – Волохов открыв дверь, вгляделся в темноту и, завидев спешащего к нему Мезенцева, сказал уже тише: – Лейтенант, позови сюда Егора с подругой и нашего летного инструктора. Дело есть.

Егор до последнего смотрел на машущих им людей, пока те не превратились в маленькие черные точки. Вот и строения аэродрома слились с линией горизонта. Он перешел к другому краю гондолы и, покрутив колесико бинокля, принялся рассматривать однообразные, нарезанные оврагами ломти полей. Потом ему надоело это занятие, и, покопавшись в рюкзаке, младший помощник пилота аэростата AUS-N-83 достал полетную карту.

– Семь минут – полет нормальный, капитан, – взяв под козырек, отрапортовал он присевшей рядом Ольге.

– К пустой голове руку не прикладывают, – Волохов взял у Егора километровку и принялся ее изучать, как будто видел в первый раз. – И не клади ее больше в рюкзак. Для этого планшет есть.

«Ну вот, началось! Сейчас строить начнет», – Егор снова взял бинокль и навел его на блеснувшую среди деревьев железнодорожную ветку.

Следующие два часа они провели в полной тишине. Природа, и так небогатая, как прежде, звуками, могла побаловать путешественников только завыванием ветра в куполе шара и поскрипыванием трущихся о корзину ремней. Разговаривать не хотелось. Радостное возбуждение первых минут сменилось тревожным ожиданием. Нет, никто из них не боялся высоты, просто люди, находящиеся во враждебной им среде, наподобие океанской глубины или заоблачной высоты, поневоле ожидают какого-нибудь подвоха.

Меняться договорились каждые три часа. Первой «рулила» Ольга, потом заступал Волохов, поэтому Егор решил немного поспать. Взглянув на шедший чуть выше и правее «тихоновский» аэростат, он лег возле свободного борта и, накрывшись одеялом, принялся изучать хитросплетения ивовых прутьев корзины.

Некоторое время шары летели строго на восток, но потом ветер изменился, и Тихонов подал им условный знак. Поднялись еще на полкилометра. Земля внизу стала похожа на рельефный оттиск карты. Желтые квадраты так и не убранных и черные – распаханных под озимые полей, прямые линии шоссе и кубики поселковых строений, жилки речушек и цветастые пятна лесных массивов – проплывали, сменяя друг друга, будто кто-то двигал мышкой по интерактивной карте на экране компьютера. Гугл-мап, да и только.

Открыв глаза, Егор посмотрел на часы. Из трех отведенных он спал два с половиной часа. Потер занемевшую шею и посмотрел на Ольгу. Она, загораживаясь от ветра, пыталась прикурить от постоянно затухающей зажигалки. Наконец ей это удалось.

– Проснулся? Представляешь, недавно речку Вышу пролетали. Я там у папиной бабушки часто отдыхала. Даже мост старинный через нее разглядела. Мы с братом пару раз по нему на великах проезжали.

Зеленые глаза ее светились, а бесподобные рыжие пряди, развеваясь на ветру, пытались дотянуться до его лица. Егор притянул Олю к себе и поцеловал.

– А скоро Саранское море будет. Красотища.

Через полтора часа они увидели, как эта «красотища» поглотила столицу Мордовии. Может, по плотине чем-то шарахнули, может, сама от ударной волны разрушилась, но, так или иначе, теперь под ними вместо города была водная гладь с торчащими из нее крышами многоэтажек, куполами церквей и верхушками деревьев. На волнах качался всяческий домашний скарб, обломки ларьков, заборов и крыш, доски и вымытые с корнем деревья. Аэростаты, как назло, летели низко, и можно было рассмотреть, например, голубую коляску, одиноко покачивающуюся на мелких волнах у опоры полуразрушенного моста, или футбольный мяч, плывущий мимо девятиэтажки, на крыше которой вороны доклевывали полусгнивший собачий труп. Жуткое зрелище. Эх, если бы можно было подняться повыше, чтобы не видеть всего этого. Сколько сотен тысяч людей здесь приняли мученическую смерть! Хорошо еще, трупов людей нигде не видно, но все равно настроение у всех окончательно испортилось.

А потом был Ульяновск. Вообще-то планировалось облететь его с севера, но на какую бы высоту они ни забирались, как бы ни спускались, все равно аэростаты медленно, но верно сносило к городу. Вернее к тому, что от него осталось. Больше всего пострадала южная часть Ульяновска. Волохов знал, что здесь находились и «Авиастар», и «Марс», и Механический завод. Ни Солнечной улицы, ни проспекта Антонова больше не было. На их месте не было даже руин. Только барханы из бетонной крошки и пепла. Ближе к Куйбышевскому водохранилищу, над которым они летели, городские кварталы ощерились клыками обрушившихся стен. И только у самого берега сохранилось несколько более-менее целых построек. Хотя частный сектор и здесь превратился в дымящийся пустырь из перемолотых чудовищной силой взрыва деревянных домов, машин и деревьев. Бурое месиво. И хотя ветер дул от водохранилища к городу, они все равно надели противогазы. Бывший Ульяновск дыхнул каким-то нечеловеческим жаром. Хорошо, что аэростаты постепенно относило от эпицентра. Вскоре дозиметр перестал трещать, и отдаляющуюся картину ада на земле заволокло неуместное нежно-розовое марево.

Сказать, что все были подавлены, – значит не сказать ничего. Ни в последующий час полета, ни в те полчаса, за которые они перетащили использованные газовые баллоны на «тихоновский» аэростат, а заправленные обратно, никто не проронил ни слова.

Когда уже стемнело, первой нарушила «обет молчания» Ольга. Подсвечивая фонариком шкалу высотомера, она вдруг запела какую-то жалостливую русскую песню, которую Егор никогда раньше не слышал.

– Они когда-нибудь ответят за это, – он сжал кулаки. – Я так хочу увидеть это.

– Скорее всего, уже ответили, – Волохов закурил, – иначе бы мы с тобой сейчас не разгуливали так спокойно. Чтоб ты знал, после обезоруживающего удара должна была начаться наземная операция.

– А теперь этого не будет? – Егор взял Ольгу за руку.

– Думаю, полномасштабной операции не будет, – майор оглянулся, как будто на высоте больше километра от земли кто-то мог их подслушать, – но повоевать нам с тобой, скорее всего, придется.

– Думаете, какие-то войска у них остались? – спросила девушка.

– Войска-то остались в любом случае, как и у нас. Но что-то говорит мне о том, что осталось нечто более серьезное, чем просто пара дивизий морпехов и несколько десятков «Абрамсов».

Темнота за бортом поглощала пространство, и благодаря уютному свету фонарика казалось, что они сидят на открытой террасе дачного домика, пьют чай (а действительно было бы неплохо), и даже покачивание гондолы не нарушало создавшейся иллюзии. Обманчивое ощущение покоя расслабило людей. Егор зевнул.

– Ну все, спать. Через три часа разбужу, – Волохов, не спускавший во время разговора глаз с ведущего аэростата, заметил, как кто-то из его экипажа начал вращать фонариком против часовой стрелки.

Ага, значит вниз. Он потянул за фал, открывая купольный клапан, и утлое воздушное суденышко, повинуясь приказу своего кормчего, бесшумно заскользило вниз.

3.02.2027 г. Башкирия. Белорецкий район, пос. Ермолаево

– Вот, новый поворот, ва-па-ба и мотор ревет, ва-па-ба, что он нам несет, ва-па-ба, пропасть или взлет, ва-па-ба, омут или брод, ва-па-ба, и не разберешь, ва-па-ба, пока не повернешь, ва-па-ба… За-па-ва-рот, ва-па-ба…

Колеса разогнавшейся дрезины отбивали свое обычное тук-тук, тук-тук, тук-тук. Ветер, не казавшийся поначалу холодным, относил вопли не на шутку разошедшихся вояк в сторону, поэтому до сидящих впереди доносились лишь отдельные фразы, и Скворцов не сразу отреагировал на восторженные крики, свист и улюлюканье.

– У-у, уже набрались где-то с утра пораньше, – Семеныч, продолжая ворчать, повернулся к дебоширам и, посмотрев по направлению их вытянутых рук, начал привставать и чуть не навернулся с дрезины.

В небе, под самыми облаками, в одном с ними направлении летели два воздушных шара. Голубой и зеленый. Это было настолько необычно, настолько не вписывалось в окружавшую их действительность, так их поразило, что на дорогу уже не смотрел никто. Мамаев и Степанов, продолжая кричать и свистеть, принялись прыгать и размахивать руками. Скворцов, схватившись за бинокль, пытался хоть что-нибудь разглядеть. Бесполезно. Шары летели слишком далеко от них. Первым пришел в себя Семеныч, простоявший минуты две с открытым ртом.

– Хорош галдеть. Не услышат они вас. А если и услышат, по вам что, давно из автомата не стреляли, дурни?

– Скорее из снайперки жахнут, – сказал Степанов, усевшийся на заднее сиденье.

– Ну, Семеныч, умеешь ты кайф обломать, – Мамаев тоже сел.

Какое-то время они так и ехали, косясь на воздушные шары, пока тех не заслонили верхушки деревьев.

– Интересно, что это за чудики летят? – Ильшату явно хотелось поговорить о только что увиденной аномалии.

– А ты догони и спроси, – дед все еще злился на молодых.

– Догонишь тут, – у Мамаева постепенно начинало портиться настроение, – то, по чему мы три дня кандыбали, они за пару часов пролетят. Эх, нам бы так.

– Придумал же кто-то, – подключился к разговору Николай.

– А ты им особо не завидуй. Мы вот едем себе потихоньку. Тоже опасно, но, – Семеныч достал папиросу, – если что, и спрятаться можем, а у них одна дорога – камнем вниз.

– Да ладно…

– Вот тебе и ладно. Заметит их кто-нибудь с пулеметом, и все.

– Ага, или из «зушки» по ним. Красота, – Мамаев оживился.

– Добрый ты, – Степанов покачал головой.

– А че они километра на три не поднимутся? Хрен тогда по ним попадешь, – спросил Ильшат.

– Ветер ловят, – подал голос молчавший до этого Скворцов, – может, там выше поток ветра в обратную сторону. К тому же еще выше трех километров очень низкая температура воздуха и разреженная атмосфера, тяжело дышать. То есть без кислородных аппаратов практически невозможно.

– А-а-а, – протянул Мамаев, – тогда ну его на фиг. Тише едешь – дальше будешь.

Будто услышав их нытье, дорога больше не подбрасывала им покинутые поезда и разбитые рельсы, поэтому за двенадцать часов дрезина преодолела приличное расстояние, и усталые, но довольные путники решили поискать себе место для ночевки.

– Вон, видишь желтую двухэтажку? Вон за водонапорной башней, к которой тупиковая ветка ведет? Самое подходящее место, на холмике, и дрезину рядом поставим, – Семеныч поскреб затылок, – да и до темноты все равно лучше ничего не найдем.

– А что это за здание?

– Бывший клуб железнодорожников. Я-то здесь никогда не был, а вот брательник мой, он тут рядом, в Бакеево, жил, часто сюда барышень в кино водил.

Суп из тушенки и горячий чай сделали свое дело. Мамаев, проклиная свою нелегкую судьбу и поминая родственников последнего президента США по пятое колено высоконелитературными словами и такими их ядреными сочетаниями, что они были достойны отдельной странички в словаре Даля, поплелся наверх дежурить. Яростно зевая, он устроился на проржавевшем скате крыши и, закурив термоядерную дедовскую папиросу, то и дело клевал носом, отчего укрываемый ладонью кончик самокрутки то и дело обжигал его ладонь. Он бы так и заснул, если бы не бодрящие звуки ночного болота, доносящиеся из-за деревьев, чернеющих метрах в ста пятидесяти восточнее водокачки. Там постоянно что-то хлюпало, чавкало и урчало, испытывая крепкие нервы спецназовца на прочность. Поэтому через три часа наслушавшийся этой ночной симфонии Ильшат спустился вниз и, предоставив наслаждаться звуками ночного леса сменившему его Семенычу, укрылся с головой под одеялом, взятым в одном из пустующих поездов.

Третьим дежурил Степанов. Хлебнув вновь разогретого супчика, он залез на крышу и, осмотревшись, принялся возиться со взятыми с собой рыбацкими принадлежностями. Делал он это вовсе не из-за того, чтобы не заснуть. Шести часов сна ему вполне хватило. Просто метров за четыреста до станции они проехали по мосту через симпатичную речушку, и десяток-другой щурят не помешал бы четырем здоровым мужикам, опухшим от каш, сухарей и тушенки.

Справа от него уже лежали готовые: самодельный спиннинг и шесть штук жерлиц, а седьмую рогатулину он почти уже намотал, когда воздушная волна пронесшегося над самой крышей вертолета едва не швырнула Николая на землю.

– Ни хрена себе, – со Степанова вмиг сдуло сонливость, а с крыши здоровый моток лески. Он даже не успел рассмотреть тип вертолета, настолько быстро тот скрылся за деревьями.

4.02.2027 г. Башкирия. Белорецкий район, 5 километров к юго-западу от пос. Ермолаево

Нырнув на дно гондолы, Генка начал исступленно тормошить Мезенцева. Появившаяся в небе несколько секунд назад черная точка стремительно увеличивалась в размере, превращаясь в вертолет неразличимого еще типа. Он летел им навстречу. На втором аэростате его тоже заметили и были уже на ногах. Поэтому все они: и Егор с Олей, и Волохов с Катей, видели, как у казавшегося игрушечным семьдесят второго «Comanche» на носу расцвел огненный лепесток, и в тот же миг корзина идущего впереди шара превратилась в огненное облако, моментально проглотившее и сам шар. Вниз полетели только пылающие ошметки. Это двадцатимиллиметровый снаряд угодил прямиком в систему подачи газа.

Их же купол, разорванный в нескольких местах, начал терять форму. Корзину тряхнуло, и четверых находящихся в ней людей швырнуло на дно. Аэростат начал терять высоту. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Но им повезло. Корзина юркнула между сосен, и зацепившиеся за их верхушки остатки купола самортизировали удар о заросшую кустарником землю. Удачнее всех приземлились Егор и Ольга. Из корзины их вышвырнуло, как из пращи и, что самое важное, прямо в какое-то гнилое болотце. Когда они, отплевываясь и стряхивая с себя склизкие водоросли, выбрались на более-менее сухое место, то увидели, как Волохов, стоя под болтающейся наверху корзиной, пытается поймать соскальзывающую вниз жену. Не очень-то удачно у него это получилось. В результате Катя самое малое – сильно вывихнула ступню. Может быть, и сломала что-нибудь. Как сказал бы балагур Сашка Епифанов: «Вскрытие покажет». Так или иначе, идти самостоятельно она не могла. Пришлось Константину усадить ее себе на плечи. (Вот так вот всегда! Ездят они у нас на шее, свесив ножки.) Правда, перед этим на Катину ногу наложили фиксирующую повязку, а разодранное каким-то сучком плечо Волохова наскоро перевязали.

На северо-восток их маленький отряд двинулся сразу по двум причинам. Незадолго до экстремального приземления в той стороне они заметили какие-то постройки, и, в общем-то, что-то более-менее похожее на тропинку вело именно туда.

За полчаса они два раза останавливались на отдых и один раз, чтобы укрыться от пролетавшего совсем низко вертолета. Похоже, отряд кто-то преследовал и, возможно, даже окружал. Еще минут десять назад неразборчивые голоса слышались только сзади, теперь же ветер доносил обрывки непонятных слов слева. Говорили, скорее всего, по-английски. Вернее, отдавали команды.

– Ну вот, Егор, то, о чем я тебе говорил вчера, случилось гораздо раньше, – Волохов ссадил с себя Катю и, сняв разгрузку, протянул рюкзак жены парню: – Одевай. Там еще два рожка к твоей волыне. Я ненадолго отлучусь, а вы пока хромайте дальше.

– А как же вы? Может, все-таки автомат возьмете? – Егор взялся за ремень «калашникова».

– Вам он сейчас нужнее. Мне-то не привыкать. Я на этом не одну собаку съел, – слово «собаку» он произнес с каким-то особым ударением. – Сомневаешься? С такими «клыками», – он положил руки на висящие по бокам в кожаных ножнах «НРС-8», – мне и целая свора не страшна. Ну все, до встречи. И смотрите по сторонам, – он мгновенно растворился в зарослях. И ни одна ветка не закачалась.

Френк Харриган яростно матерился. Вот так, шел по этому гнилому болоту и матерился. Не вслух, конечно же, нет. Совсем из ума он еще не выжил. Но чувствовал, что близок к этому. Вторую неделю он по уши в грязи скакал по этим русским болотам. Десантировался, зачищал, эвакуировался, снова десантировался, снова зачищал. Он даже не успевал просушивать портки. Какого черта они вообще здесь делали? Нет, ну конечно, официально они зачищали местность от партизан перед высадкой основной группы войск в районе русского секретного стратегического объекта. Только что-то эти «партизаны» все не кончались и не кончались, а «основная группа войск» все не высаживалась и не высаживалась. Или «основная» – это тот сброд, который за пять последних месяцев едва не перебил сам себя?

Он вымотался. Реально вымотался. Хоть и не таскал на себе рацию с запасными батареями, как это было обычно в предыдущих экспедициях, но беспрестанное лазание по уши в грязи и три-четыре часа сна в сутки вымотают кого угодно.

Пронзительный крик и последовавший за ним взрыв мигом вывели капрала из задумчивого состояния. И тишина. С той стороны, где был Тед Моррисон со своими пятью «котиками», больше не раздалось ни звука. Да, эти «котики» в русских джунглях не лучше, чем коровы на льду. Он всегда говорил, что…

– Стой, – Херриган побежал за толпой морпехов, рванувшихся на выручку товарищам. – Стой! Назад! – но было уже поздно. Еще один взрыв, и из четверки бросившихся в погоню лишь один Хенк Болдуэн, прижавшийся к дереву и держащийся за уши, остался цел. Двоих разорвало на куски, а Лэнс Фернандес катался в бурой жиже, держась за живот.

Ослы! Поганые ослы! Купились как дети. Да что же тут за Снейк такой шурует? Он придержал рукой столпившихся у него за спиной рейнджеров, которые испуганно таращились по сторонам. Будь проклят тот день, когда его, одного из уцелевших сотрудников специальной группы при министерстве энергетики США, поставили во главе этих цыплят. Да, как красиво все начиналось – элитные бойцы обеспечивают сохранность объектов и коммуникаций компаний, добывающих общечеловеческие ресурсы на территории Северной Евразии. Его и соблазнила эта непыльная работенка, высокие бонусы и так далее… Лучше бы он тогда предпочел нудную, рутинную, малооплачиваемую и такую неромантичную службу в ФБР. Да уж, романтика. Вечный запах пота, тины и мочи…

Слева в кустах что-то захлюпало, и Торрес, выпучив глаза, засадил на звук всю обойму своей «М-22». Идиот. Харриган развернулся в противоположную сторону, и вовремя. Едва он успел перекатиться за дерево, как из смотревшего прямо ему в лицо ствола вырвалось пламя, и рядовые Чен и Мванза затихли, уткнувшись в болотную грязь, укушенные посланным этим стволом роем свинцовых пчел американского, между прочим, производства. А несколько секунд спустя и Матейсон с Торресом уже дергались, нафаршированные осколками «М-67».

Дерьмо, дерьмо… Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – Харриган попятился назад. Он один. Вертолеты черт знает где. Френк завертел головой. Сколько их здесь, этих партизан? Бежать, бежать. Где-то слева мелькнула тень, и, обернувшись, он заметил, как какой-то крепыш, весь перепачканный грязью, склонился над Ченом, собираясь взять его винтовку.

Шлепающих по болоту «морских котиков» Волохов узнал сразу. На эту публику он насмотрелся еще в Никарагуа. Понты, понты и еще раз понты. Не имея преимущества фактора неожиданности перед прибалдевшими латинос из крестьян, попав в непривычные обстоятельства, когда охотились не они, а на них, эти распальцованные элитные коммандос вели себя как дети. Еще бы, в их учебниках такого не написано. Их всегда учили: лучшая оборона – это нападение. Вот они нападали…

Он выбрал того, который весь был обвешан гранатами, как новогодняя елка шарами. Взрыв был такой силы, что обернувшиеся на крик «носителя тротилового эквивалента» спутники разлетелись, как перья из терзаемой щенком подушки. Времени для того, чтобы соорудить из трофейных гранат растяжку, у майора не было, поэтому он просто швырнул под ноги рванувшимся сюда морпехам сразу две шестьдесят седьмых и прыгнул в воду.

Для того чтобы устроить своеобразный охотничий манок, времени было уже достаточно. Когда разогнувшееся молодое деревце взъерошило кусты, а соскользнувшая с него грязь захлюпала и зачавкала, он уже был за спиной у оставшихся рейнджеров. Теперь можно было расстрелять мишени, как в тире. Двоих он уложил сразу, еще двоим подарил гранату без чеки. Но вот пятая «мишень» оказалась шустрой. Двухметровый гигант неожиданно ловко исчез за деревом и, словно уж, заскользил по земле. Волохов нагнулся над трупом одного из солдат, чтобы подобрать оружие, когда этот удаво-питон прыгнул на него. Один нож майор в запарке не вынул из тела еще первой своей жертвы, второй отлетел далеко назад во время все сметающего прыжка этого здоровяка, который, видать, вознамерился задушить его своими клешнями. И ведь все шло к тому! У Волохова уже начало темнеть в глазах, когда его рука нащупала аккуратный цилиндрик, торчащий из кармана рейнджеровских штанов. Хрясь – и вот уже этот боров задергался, пытаясь судорожными движениями вытащить из глаза одноразовый шприц.

«Не выйдет. Этот укол вам доктор прописал». – Константин взял наконец в руки «М-22» и одним выстрелом прекратил страдания своего противника. Устало навалившись на винтовку, как на посох, он обшарил остальные карманы убитого.

Нет сигарет. Искурили, наверное, все, по нашим лесам шатаючись. А жаль. От «родных» не отказался бы. Майор собрал остальное оружие и, сгибаясь под тяжестью железа, поплелся догонять своих.

Когда совсем недалеко два раза бабахнуло, они непроизвольно прибавили и, тяжело дыша, из последних сил взобрались на относительно сухой пригорочек и буквально рухнули на влажный песок.

– Надо же… ух… как нам повезло, – выговорила Ольга в три приема, глядя на удаляющийся к верхней кромке леса самолет.

– Почему это? – Егор взял в руки автомат и на всякий случай снял его с предохранителя.

– Как почему? Повезло, что не заметил он нас, а то сейчас как бы шарахнул.

Егор попытался рассмеяться, но все это дело у него закончилось кашлем.

– Во-первых, он нас с такой высоты не заметил бы, а во-вторых, это вообще, по-моему, наш «МиГ».

– Да-а, а этих… амеров он тоже не видит?

– Тоже.

– Жаль, – Ольга посмотрела на продолжающего кашлять Егора. – Говорила я тебе – не кури так часто.

– Да, дыхалка совсем подсела, – Егор наконец успокоился.

Едва они успели отдышаться, как в той стороне, где что-то взорвалось, затрещали винтовочные выстрелы. Потом снова бухнуло. Ольга поднялась на ноги.

– Нужно идти.

Они взяли под руки Катю и, осторожно выбирая дорогу, снова потащились по болоту, утопая по колено в мутной жиже. Это хорошо еще, что настоящей трясины не было. Дно этой бесконечной «лужи» было хоть и илистым, но достаточно твердым.

Минут через пятнадцать, обернувшись, Егор заметил что-то мелькающее между деревьями. Он снял Катину руку со своего плеча и, подняв автомат, прицелился.

– Да уж, ты своим клацаньем, парень, всех местных лягушек распугал, – из-за поворота появился похожий на лешего Волохов. У него на плечах было навешано несколько американских винтовок и даже один гранатомет. В одной руке был ящик с патронами, в другой с выстрелами от РПГ.

– Да я это…

– Если уж заметил чего – отойди хотя бы вон за то дерево, – кивнул майор, – а лучше брюхом в грязь. И патрон досылать надо было заранее. Ну да чего уж, будет время, я тебя всем этим премудростям научу.

Миновав, наконец, болото, они вошли в относительно сухой перелесок, но все равно двигались черепашьим темпом. Наконец среди редких стволов замелькали поселковые постройки, и в этот самый момент над ними на бреющем пронесся вертолет. Это произошло настолько неожиданно, что никто никак не успел среагировать. Оставалось только гадать – заметили их или нет?

На опушке маленький отряд остановился. Волохов потянулся за биноклем, но достать его он не успел. В одном из оконных проемов желтого двухэтажного здания блеснула оптика. Может, это один из многочисленных осколков, которыми утыканы рамы всех окон домишки? Ну, значит, там все равно кто-то есть.

Волохов залег и сделал знак остальным, чтобы они последовали его примеру. Впрочем, если бы это был снайпер, кто-нибудь из них сейчас уже не вдыхал бы запах сырой земли и соломы и не отводил бы от лица щекочущие сухие травинки…

– Глядите, – прошептал лежащий рядом Егор, – какой-то странный тип сюда бежит.

Майор поводил биноклем влево, вправо.

– Да вон же, вон, – Егор тыкал пальцем в сторону ржавого комбайна.

– Надо же, глазастый какой… Стой… Куда? – Волохов попытался схватить за ногу Катю, которая неожиданно вскочила и, запрыгав на одной ноге, замахала руками.

– Владимир Евгеньи-и-и-ич, Владимир Евгеньи-и-и-ич…

В два прыжка настигнув жену, он толкнул ее в спину.

– Ты что? Это же тот самый академик Скворцов, которого ты искал…

– Бестолковая! А если это приманка?

Пока они спорили, академик уже преодолел половину расстояния, отделявшего его от болотных скитальцев. Его походка напоминала движения лыжника, чего не скажешь о его нескладной фигуре. И вот Владимир Евгеньевич уже перед ними, улыбается, пытаясь устоять на ногах – это Катя на радостях повисла у него на шее.

– Ладно, ладно. Сантименты потом, – Волохов обернулся в ту сторону, куда улетел «Команч», – сейчас нужно прежде всего от вертолета укрыться.

– Да, да, сейчас, – Скворцову, наконец, удалось освободиться от объятий. – А это и есть тот самый знаменитый Константин?

– Что значит, знаменитый? – Майор легко, будто перышко, подхватил жену и двинулся к клубу железнодорожников.

– Ну как же, она нам о вас столько всего рассказала.

– Ай-яй-яй. Жена офицера не должна рассказывать «столько всего», – Константин улыбнулся.

– Да вы не думайте, мне можно доверять. Я…

– Да бросьте, Владимир Евгеньевич. Шучу. Это вы мне можете доверять. Я здесь не случайно. – Они уже подошли к зданию, и, поставив Катю на землю, Волохов достал спецконтейнер. – Вот.

Майор отпустил доложившего обстановку Степанова и, сидя на ящике, рисовал замысловатые узоры на пыльном бетонном полу. Уходить нужно лесом – это понятно. Крохотная мотодрезина им вряд ли пригодится. Да и была бы вторая, все равно движущийся по железной дороге караван – шикарная мишень для вертолетов. Но идти пешком с Катей… Надо бы послать Степанова с Мамаевым в лес, чтобы срубили пару сосенок под носилки.

Только он открыл рот, чтобы позвать Николая, как тот сам кубарем скатился с лестницы, ведущей на второй этаж.

– Товарищ майор, десант с двух бортов на полседьмого и с одного на пол-одиннадцатого.

– Так, всех на первый этаж. – Волохов вскочил и, подхватив гранатомет и ящик с выстрелами к нему, подскочил к окну. Вместе с ветром в комнату ворвался шум двигателей и вращающихся лопастей трех «Апачей».

Расставив людей по периметру, майор осторожно выглянул из-за простенка. И тут же отпрянул назад, среагировав на звук пули, впившейся рядом в штукатурку стены.

Снайпер.

– Степанов, займись, – и «винторез» лейтенанта, занявшего позицию в соседней комнате, сказал несколько раз «пых». Гулко бухнула двустволка Семеныча, отказавшегося променять ее на чудо заморской техники. Несколько выстрелов из трофейных винтовок слились с трескотней их «землячек» с той стороны. Началось! Вскоре винтовочные выстрелы утонули в барабанной дроби «М-2». Били по той части здания, где находились он, Егор и Ольга, несмотря на все матюки Волохова, вцепившаяся в «М-22» и залегшая в правом крыле клуба.

Три последних двенадцатимиллиметровых «подарка» нарушили девственную белизну штукатурки позади Константина, и комната наполнилась едкой известковой пылью, перемешанной с пороховым дымом.

– Суки, – майор прицелился чуть левее пламени выстрела пулемета, вновь молотившего по правому крылу клуба, и нажал на спусковой механизм. Потом отбросил «трубу» и, взяв отобранный у Егора «калашников», принялся стрелять по то тут, то там высовывающимся салатовым каскам. Расстреляв магазин, Константин отполз в простенок. Зарядил новым выстрелом американский гранатомет.

– Сейчас еще своей «шмали» дунете, – Волохов улыбнулся. Если русские «фаготы» на американском слэнге назывались «пидарасами» (ох и часто янки получали ими взад), то Mark 195 SMAW получил меткое название «шмаль».

Он снова выстрелил по мелькнувшей в ковыле башке морпеха, и тот скрылся в облачке разрыва.

За стенкой неслышно работал из своего «винтореза» Степанов. Неслышно, зато наглядно. Снайпера он уже «определил» и теперь не подпускал к мертвому же гранатометчику других морпехов. И правильно! Даже без оптики майор увидел характерные для зажигательных оранжевые головки гранат, торчащие из расколотого ящика.

Если им удастся добраться до гранатомета – жариться всем обороняющимся на быстром огне еще на этом свете.

Волохов «шмальнул» в троих особенно шустрых из партии пытающихся добраться до гранатомета и снова взялся за автомат. Все, осталось три выстрела. Если дело пойдет и дальше в таком темпе, им несдобровать.

Первая волна атаки затихла, и к майору на карачках приполз Степанов. Его девятимиллиметровые «винторезовские» кончились, и он спешил за «добавкой» к резервной эмке. Только он вернулся назад, как морпехи опять полезли, заставив израсходовать на себя еще два фугасных выстрела.

Очередная пауза подозрительно затянулась. И не зря заскребли у майора на душе домашние животные семейства кошачьих. Два вынырнувших из-за деревьев «Апача» зависли метрах в ста над землей и принялись поливать из всех своих стволов здание клуба.

Одна из ракет залетела в степановскую комнату и, ударив аккурат в перегородку, взорвалась. В ушах у Волохова зазвенела тысяча механических будильников. Обломок кирпичной стены, к своему огорчению, пролетев мимо его головы, лишь расцарапал ухо, а цементная крошка навязчиво обосновалась на зубах. Держась за голову, майор пополз к дыре приличного размера, проделанной злодейкой-ракетой в межкомнатной перегородке. Искореженная «М-22» валялась у самой пробоины, дальше из кирпичного лома под неестественным углом торчала нога в армейском ботинке, а у противоположной стены то, что осталось от ее хозяина. Волохов вернул назад, волоча за ремень автомат и отплевываясь от остатков перегородки.

«Апачи» продолжали» прессовать здание, перенеся огонь на правое крыло.

– Получи. – Последняя граната покинула трофейный гранатомет и, оставляя за собой дымный шлейф, прошла мимо вертолета.

Тем не менее пара воздушных убийц отвернула и скрылась там, откуда и появилась.

Майор метнулся в коридор. В бывшей бильярдной на полу сидел весь белый, как мумия, Егор и держался за распоротую осколком ногу. Константин достал медпакет и, похлопав его по спине, знаками показал: «Перевязывайся, мол». Парень что-то ответил ему, но не унимающийся звон в ушах не позволил услышать, что именно.

В следующей, угловой комнате горела рама одного из окон, а в простенке возле второго, на подушке от кресла сидела Ольга и курила. Она тоже что-то сказала ему. Волохов постучал по своему правому уху и помотал головой. Тогда девушка помахала у него перед носом пустым магазином от винтовки. Кивнув, он достал из разгрузки два таких же магазина и, вручив их Ольге, показал указательный палец: «Одиночными, мол». Она кивнула в ответ.

Коридор к санузлам, в одном из которых находился Семеныч, был перегорожен рядом откидных кресел – навроде тех, которыми все еще были оборудованы некоторые провинциальные кинотеатры. Майор перелез через них и вошел в дедовский сортир.

Семеныч лежал на спине, прижав к груди американскую винтовку. Бесполезная уже двустволка валялась рядом. Изо рта у деда стекала маленькая алая струйка. Больше повреждений видно не было. Константин тронул старика за плечо, голова того повернулась, обнажив превратившийся в месиво затылок. Еще один снайпер, что ли, или попало так? Волохов, вздохнув, пошел в гардеробную. Там его встретил снаряжающий магазин Мамаев. Над этой частью клуба вертолеты не потрудились, и, отмахнувшись от Ильшата, он побежал в директорский кабинет. Там на кожаном диване сидела Катя. Сцепив ладони на коленях, она не отреагировав на его появление, продолжала раскачиваться туда-сюда. Он подошел, сел и обнял ее. Сунул ей в руки Desert Eagle. Что он мог еще для нее сделать? Еще один воздушный налет, и от защитников клуба железнодорожников и мокрого места не останется. И тогда сюда ворвутся морпехи…

От мощного толчка задрожали стены, и с одной из них сорвалась книжная полка, заставив его вздрогнуть. Звука самих взрывов он, само собой, не услышал. Константин встал и поспешил в левое крыло здания, на свою позицию. Пробегая по коридору, он увидел, как в развороченном проеме окна один за другим вырастают кусты разрывов. Но что удивительно, на том самом месте, где залегли нападающие. А когда на его глазах один из «Апачей» разлетелся на куски, его удивлению не было предела. Не обращая внимания на комья земли, камни и прочий мусор, падающий сверху, он высунулся наружу и посмотрел в небо. Там под облаками совершало очередной заход на цель звено тридцать седьмых «сушек». А в полукилометре у опушки зависли два «Камовых», за которыми нетерпеливо «топтался» транспортный «МИ-40».

18.02.2027 г. Нижегородская область, д. Кириловка

Сгорбившееся, грязное существо ковыляло к мусорной яме, волоча за собой ржавый бак с помоями. Только по заросшим седеющей щетиной щекам можно было угадать, какого оно пола. Бедолага был одет в бушлат когда-то цвета «хаки», растянутые тренировочные штаны и разбитые кеды. Остановившись, он воровато оглянулся и, что-то быстро подняв, засунул себе в рот и двинулся дальше.

– Эх, ща бы хоть чернышевского пошамать и на шконку, – Ивониха посмотрела на доходягу в окно и зевнула. – Совсем запаршивел ханурик. Наверное, скоро кони кинет.

– Че за базар, дави на массу, – Нинка Полтавская послюнявила край обрывка газеты и, свернув самокрутку, с удовлетворением рассматривала результат своих трудов.

– Запарила смолить-то. И так не продохнуть.

– А ты канай на топталовку и дыши там, – Нинка набычилась и угрожающе засопела.

– Да я че, я ниче, – дала задний ход Ивониха. Она в отличие от остальных еще держала Полтавскую за Маму и связываться с ней не решалась.

– Гляди у меня, не шелести. Давно по батареям не били?

Нинка привыкла жить положняком и ни как не могла смириться с тем, что теперь они с Ивонихой, как две прошмандовки, колупались в этом сарае – бывшей поселковой библиотеке. Сходняк теперь собирали другие. А за Маму у них вообще эта чувырла понтованая. Еще имя себе придумала – Эльза. Тьфу. Сама еще полгода назад по майданам бегала, а теперь типа в законе. Эльза, твою мать. Жучка.

Все перевернулось, когда посланная на жестянку шобла батончиков вернулась с богатым хабаром, да еще приволокла с собой кучу волын и двух мусоров. А заводилой у них была Катька Майдан. Мусоров, конечно, сразу бригадой кинули. Хабар тут же поделили, а Катька стала авторитет набирать. Со стволами ни она, ни Ивониха обращаться не умели, к новым порядкам приспособиться не смогли – вот и списали их. Теперь вот они вдвоем здесь и парились. А что им оставалось? Любимым занятием Катькиной своры было убиться и на трассу – муриков отлавливать. Куда им с Ивонихой-то? Теперь если и перепадало им что, то только вот такие бацильные. Нинка посмотрела на вошедшего доходягу. Уж лучше пробовать пальчик, чем так.

– Че встал у стенки, как бикса бановая? – Ивониха подбежала к ханурику и отвесила подзатыльник. – Скидавай подымалки.

Бывший кадровый разведчик, вконец сломленный, посаженный на иглу, доведенный ежедневными побоями и редкой кормежкой объедками до состояния узника Бухенвальда, начал послушно снимать штаны.

– Ну давай, давай, Варюха, шевели клешнями, – уже мягче сказала Ивониха. – Чур, я первая буду жарить.

– Че там жарить-то? – подала голос Нинка, оглядев бедолагу. – Не болт, а мочало. Придется опять с этим, – она достала из кармана капроновый шнурок, – а с ним – хуже, чем со штырем в галоше.

18.02.2027 г. Восточный Урал. Спецобъект № 7

– Ну и живчик наш академик-то! – Мамаев зевнул и поудобнее устроился на банкетке. – Я вот никак выспаться не могу, а он, почти двое суток не спавши, носится как угорелый.

– Да, расшевелил он наше сонное царство, – охранник сидел в кресле и перекидывал из ладони в ладонь ствол автомата. – Наши-то белохалатники как забегали. А-то все только чаи гоняли.

– Да он и помолодел сразу лет на десять, – Егор, хромавший до этого вдоль каких-то стендов с оборудованием, присел рядом с Волоховым. – А, Константин Иванович?

– Что?

– Да ты ему в левое ухо говори, правым он еще не слышит, – Мамаев подобрал ноги и снова зевнул.

– Я говорю, помолодел наш академик лет на десять, да, Константин Иванович? – Егор пересел на левый край банкетки.

– Ну да, – рассеянно ответил Волохов, – часа два он там еще точно просидит, мозговой штурм там у них.

Егор махнул рукой. Скворцов, до этого дрючивший весь персонал спецобъекта № 7 и в хвост и в гриву, сам настраивающий оборудование и сам проверяющий расчеты взмыленных компьютерщиков, часа два назад заперся в операторской с замом главного инженера проекта и начальником расчетного отдела. (Сам главный инженер, как и остальные ведущие специалисты пропали накануне ЭТОГО при невыясненных обстоятельствах.)

– Вот мы ему еще женщину подберем, – поддержал разговор охранник спецобъекта № 7, приставленный к ним «на всякий пожарный», – еще на десять лет помолодеет. Есть тут одна, Женечкой зо…

Дверь в операторскую с шумом распахнулась, ударившись о кадушку с кактусом, стоящим в головах у Мамаева, и из проема, подобно молнии, вылетел Скворцов. Почти тут же заголосили ревуны и замигали красные лампочки.

– Готовность номер один, – прокричал академик, – и, сунув минидиск начальнику РО, рванул по коридору, – у вас пять минут на все про все.

– Кажется, началось, – побелевшие пальцы охранника вцепились в цевье «калашникоа», – помоги нам, господи.

Елка дрогнула и начала медленно заваливаться набок. Усыпанный сухими иголками дерн был вспорот в нескольких местах поднимающейся массивной плитой, и какое-то время его кусок, как кусок пирога на тарелке, балансировал на бетонной поверхности, а затем скатился вниз по наклонной. Через несколько секунд под звук сервомоторов из образовавшегося проема показалась головная часть ТПУ-3.

Одновременно заработали все сто двадцать восемь антенн гигантской микроволновки, разогревая ионосферу над бухтой Линахамари под Мурманском. Эти антенны были настолько удачно замаскированы под сосны, что сколько Егор ни вглядывался в иллюминатор вертолета в том направлении, куда ему указывал Скворцов, все равно не мог ничего разглядеть, кроме обычного для этих мест леса из стройных корабельных красавиц. И только когда они вышли из «МИ-40», и крутившие карусель сопровождавшие группу «сушки» исчезли в облаках – он, подойдя к одному из «деревьев и пощупав его, воскликнул: «круто!»

Адмирал Ник Сандерсон стоял на капитанском мостике атомного авианосца «Моника Кондолизски», названного так в честь первой темнокожей женщины, ставшей президентом США, и улыбался. Улыбался, пожалуй, впервые за последние несколько месяцев. Настроение у него было отличное. А чего ему не быть таковым, если новости, поступающие сегодня с утра одна за другой, все были тоже отличными? Вернувшийся с Урала со своим звеном многоцелевых ударных вертолетов, капрал Хоугтон доложил о еще одном зачищенном от партизан русском городе, выскочивший из «F-38» капитан Поуп еще метров за тридцать до своего адмирала поднял вверх руку с двумя оттопыренными пальцами. Конечно, отлично. Это значит, что у этой проклятой русской группировки стало еще на два истребителя меньше. Еще немного, и можно будет начинать массированную высадку войск для окончательного…

Ах да. Еще звено Диксона не вернулось, но это только дело времени.

– Барнетта, – адмирал обернулся и щелкнул пальцами, – еще чашечку кофе.

Но что это, что это такое? Сандерсон проследил за направлением взгляда выпученных глаз Барнетты, да так и застыл. Облака в как всегда низком, сером небе на этот раз не были серыми. Они были как бы подсвечены сверху гигантской иллюминацией. Вскоре этот свет стал и вовсе нестерпимо ярким, словно вылупившийся из свинцовой завесы гигантский огненный шар отделился от нее и накрыл собой и авианосец, и расположившийся рядом фрегат, и значительную часть бухты Линахамари. Только адмирал этого уже не видел.

– Вставай, Мамай, ты все проспал, – сияющий, как новогодняя елка, охранник Леша тряс Ильшата за плечо.

– А! Что? Все уже кончилось? Мы победили?

– А як же. Ну ты и здоров спать.

– Иех, – Мамаев отвел руки за спину, – сейчас бы еще пожрать чего-нибудь.

– А вон иди в столовую, там как раз ваши чай пьют.

В столовой за покрытым клетчатой скатертью столиком сидели Егор, Волохов и Скворцов. Из носика алюминиевого чайника валил пар. Возле него стояла тарелка с печеньем и восьмисотграммовая банка с джемом.

– Проходи, наливай. – Волохов взял за спинку стул, стоящий у соседнего стола, и поставил его рядом с собой.

Мамаев не заставил себя долго уговаривать. Через пару минут он, уже выпив стакан чая и съев половину тарелки печенья, отвалился на спинку стула и, посмотрев на Скворцова, спросил:

– А что вообще произошло-то? Теперь-то можно узнать?

– Теперь, думаю, можно, – Владимир Евгеньевич взял чайник и налил себе кипятку, – шпионов, я думаю, здесь нет, а остатки USA Army ваши коллеги сейчас отлавливают по лесам.

Волохов согласно закивал и, взяв пустую тарелку и чайник, пошел на кухню.

– Ну, так вот, – Скворцов потер виски кончиками пальцев, – еще до того, как окончательно приказала долго жить радиосвязь, в Убежище удалось перехватить радиограмму уцелевшего американского авианосца.

– Это-то я знаю. Его в доках в Аделаиде ремонтировали.

– Ну вот и отремонтировали. Как ваше начальство и опасалось, этот авианосец и еще один фрегат сопровождения к нам и приплыли. И лихо так начали – с десанта под Белорецк. Там первого «языка» и взяли. Над ним поработал ваш местный док – вот он все и рассказал.

– Да, наш док дело свое знает, – Ильшат отхлебнул чай из дымящегося стакана, – с ним не забалуешь.

– Ну вот, собственно, и все, остальное все знают. Правильно я говорю? – Скворцов повернулся к Константину.

– Да, я тоже этот персиковый джем не очень… Мне малиновый больше нравится, – Волохов взял чайную ложку и, зачерпнув из банки джема, густо намазал его на кусок печенья.