Прочитайте онлайн Ядерная осень | Глава 4 Декабрь

Читать книгу Ядерная осень
4816+1059
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 4

Декабрь

1.12.2026 г. Москва, ул. Тверская

Сергеев шел по Тверской, толкая перед собой тележку, взятую из ближайшего супермаркета, которая доверху была набита всяческой музейной утварью. Естественно, не бронзовыми чашами, статуэтками и амфорами. Бинокли, финки, кортики, пара керосиновых ламп и прочая мелочь, взятая из бывшего Музея революции, из экспонатов превратились в неплохие трофеи, за которые на уже организовавшемся черном рынке (а куда же без него?) можно было бы выменять не так уж мало жратвы или патронов. И вот они теперь, опередив незадачливых мародеров, волокли все это на Лубянку, в объединенный штаб сопротивления, рядом с которым теперь находился и совет начальников станций, переехавший сюда с Пушкинской. Именно выполняя решение совета, гэбээровцы и шастали по всем окрестным музеям в поисках полезных вещей. Теперь, благодаря этому, например, совет имел возможность печатать нормальные продуктовые карточки, отказавшись от тех самопальных, которые было довольно легко подделать. В машзале бункера ФСБ уже стояли принесенные из Политехнического музея действующие машины: «Аугсбург» тысяча девятьсот четвертого года выпуска, «Графотайп» тысяча девятьсот десятого и даже старушка «Линотип», скрипящая своими механизмами, аж с середины восемнадцатого века! Но Епифанов все же захватил с собой похожий на старинный стул небольшой печатный станок, обнаруженный им в одном из залов бывшего Музея революции. Как теперь назывался этот музей, Сашка не знал, но не революции – точно. Там было много всякой всячины, не имеющей ничего общего с «Великой Октябрьской». Например, автомат «ППШ», в который вцепился Сашка и, несмотря на все уговоры Сергеева, тащил сейчас с собой, то и дело косясь на его массивный диск. Такой каприз дорого обошелся Епифанову. Ведь помимо этого мастодонта, он тащил еще привязанный к спине стулообразный печатный станок и коробку со свинцовыми формами.

– На кой черт ты взял это чудо? И так еле плетемся, – Сергеев пнул ногой открытую переднюю дверь стоящей поперек дороги маршрутки.

– А что? Калибр 7,62 миллиметра. 71 патрон в диске…

– Ага. Шесть кило веса и отдача…

– Да ладно… Вон, бабулю тележкой не задави, – Епифанов кивнул в сторону крадущегося к ним существа.

Сергеев посторонился, давая дорогу старушке, но та, вцепившись ему в локоть, забормотала. Сначала шепотом, неразборчиво, но с каждой секундой все громче и громче:

– И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих.

Лейтенант попятился, увлекая за собой тележку.

– И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор… ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?

Сергеев попытался высвободить правую руку, на которой висела старушенция, но она еще крепче вцепилась в его локоть.

– И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить…

Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела.

Епифанов протер запотевшие окуляры противогаза и с интересом наблюдал за растерявшимся напарником.

– Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море, и третья часть судов погибла, – не унималась бабка. – Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.

Имя сей звезде «полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки.

– Где-то я уже это слышал, – Сашка задумался. – Ах да! Апокалипсис от Иоанна. В фильме про Чернобыль еще…

– Четвертый Ангел вострубил, и поражена была третья часть солнца, и третья часть луны, и третья часть звезд, так что затмилась третья часть их, и третья часть дня не светла была – так, как и ночи.

Оба поисковика непроизвольно посмотрели на затянутое серой пеленой небо.

– Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны. И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы.

– Мутантов нам здесь еще не хватало, – Епифанов оглянулся по сторонам.

– И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. И дано ей не убивать их, а только мучить пять месяцев; и мучение от нее подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека.

– Да нет. Не мутанты это – радиация…

– Кто имеет ухо, да слышит…

– Пойдем, – Сергеев сделал еще одну попытку освободиться.

– В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них, – старуха разошлась. Ее монотонное бормотание постепенно превращалось в истошный вой. – И трупы их оставит на улице великого города… Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя… И видел я как бы стеклянное море, смешанное с огнем… И вышли из храма семь Ангелов, имеющие семь язв, облеченные в чистую и светлую льняную одежду…

Старуха рванула грязные лохмотья, оголив изъеденную язвами грудь, и завизжала.

– Я. Я седьмой ангел. Я видела стеклянное море… Там, – она махнула рукой в сторону северо-запада и продолжила выть.

– Все народы придут и поклонятся пред Тобою, ибо открылись суды Твои.

Сергеев рванулся. Скрюченные пальцы скользнули по прорезиненной ткани костюма химзащиты. На несколько секунд воцарилась тишина, и поисковики зашагали прочь. Но, опомнившись, старуха засеменила за ними.

– И посыпали пеплом головы свои, и вопили, плача и рыдая: горе, горе тебе, город великий, драгоценностями которого обогатились все, имеющие корабли на море, ибо опустел в один час!

Веселись о сем, небо и святые Апостолы и пророки; ибо совершил Бог суд ваш над ним.

– Пошла, пошла отсюда, – Сергеев замахнулся.

– Да. Она еще упрямее, чем предводитель тех, которые живут в торговом центре под Пушкой. – Епифанов снял с плеча незаряженный «ППШ». – Тот хоть с третьего раза понял, что от него хотят.

– Да. Ты прав. Шмальнуть, что ли, ей под ноги, – лейтенант сняв свой «калаш», передернул затвор, – может, хоть тогда отстанет.

Существо, закутанное в лохмотья, вдруг, довольно резво для старухи, отскочило метров на пять-семь. Но когда Епифанов и Сергеев, осторожно обходя завалы из машин, двинулись к Лубянке, вновь потащилось за ними – теперь уже на некотором расстоянии.

– И дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его, – камень, описав дугу, стукнулся о борт тележки.

– Твою мать.

Он не до конца прикрутил фитиль свежедобытой керосинки и, сняв колпак, прикурил от еле мерцающего огонька.

– Что, не спится? – В дверях, подперев плечом косяк, стоял Сергеев.

– Да, Ленка вот на дежурстве…

– Ну что же. В наличии отсутствия сексотерапии, – лейтенант извлек из-за пазухи бутылку «Столичной», – нервишки подлечим старым добрым методом – местной анестезией.

– Откуда?

– Да вот, на вторую керосинку сменял.

– Гляди, начальство узнает…

– И что? В Тушино пошлют? Поближе к стеклянному морю?

– Шутки у тебя…

– А что? Все мы под богом…

– Вот я и думаю. Может, права в чем-то сегодняшняя бабка. Сильно мы ему, – Сашка ткнул вверх указательным пальцем, – сильно, видать, насолили, говорю.

– Да выбрось ты из головы эту хрень. В последнее время у многих крыша съехала. Я еще до ЭТОГО таких видел. Да что там говорить… На самого иногда такой депрессняк накатывает… Смотришь иной раз на обглоданную башню «Федерация» или на огрызок Останкинской…

– Что, и Останкинская тоже? А я где-то читал, что эта телебашня и при ядерном взрыве устоит… Не помню где… но читал что-то такое.

– Ладно. Давай, доставай стаканы, – Сергеев откупорил бутылку, – примем лекарство от депрессии.

16.12.2026 г. Чувашия. 3 километра к западу от пос. Новый Урюм

Счетчик Гейгера дал добро на водные процедуры, и Волохов, сняв тельняшку, положил ее сверху на рюкзак. Нагнулся. Попробовал воду. Она оказалась чересчур холодной, и от полноценного купания, наверное, придется отказаться. Но…

В еле уловимой игре света и тени мелкой водяной ряби что-то изменилось, и в следующую секунду майор уже падал в обосновавшийся у воды куст жимолости, а пытавшийся ударить его сзади прикладом незнакомец падал в воду. У берега оказалось довольно глубоко, и пока жертва айкидо барахталась в воде, Волохов, достав из-за голенища нож, метнул его, успокоив второго нападавшего. Автоматная очередь, срезавшая несколько веток над головой майора, так и не дала ему отпраздновать этот маленький успех. Не став дожидаться, когда стрелок возьмет чуть ниже, Волохов прыгнул в сторону реки, перекатился и еще раз прыгнул – на этот раз в воду. Пули защелкали по бликующей поверхности, тщетно пытаясь разыскать в реке ускользнувшую от них цель.

– Ушел гад! Хорошо хоть барахлишко осталось. А ну-ка, Серый, давай-ка посмотрим, что там? – невысокий брюнет в кожаной куртке пнул ногой лежащий у воды рюкзак.

– Да, Михей, посмотри. Может, там шмотье сухое есть? – Серый (здоровяк под два метра) прыгал на одной ноге, выливая воду из сапога.

– Не, тебе вряд ли подойдет, – Михей наклонился над вещами Волохова.

– А мне в самый раз, – шустрый, похожий на попа мужичок, подскочив к рюкзаку, ловко извлек аккуратно уложенное в стопку белье.

– Отвали, Гнус. – Михей рванул попа за плечо и вцепился в рюкзак.

– А ну вас. Пойду дров нарою, – потирая плечи, Серый направился в сторону зарослей ивняка.

– И ты, Гнус, иди за дровами, – кивнул в сторону леса молчавший до этого коренастый блондин в форме капитана милиции. Ему надоела грызня подопечных, за которой он наблюдал, стоя на пригорке со сложенными на груди руками. – Разошлись, блин, гоп-команда, – капитан выплюнул изжеванную сухую травинку и подошел к двоим оставшимся на берегу. – Ну, Гнус, быстро. А ты, Михей, иди обшмонай Чалого. У него там, по-моему, целый мешок махорки был.

Серый, в поисках чего покрупнее, ломился сквозь заросли как танк, а за ним, подбирая сушняк, брел Гнус. Он глядел себе под ноги и потому не заметил, как двухметровое тело Серого, сделав по инерции еще несколько шагов, завалилось на бок, и воткнутый в область виска сучок, соприкоснувшись с землей, вошел еще глубже.

За собственным сопением и шуршанием трущихся о куртку уже собранных веток не услышал Гнус и звука шагов приближающегося к нему Волохова. Поэтому единственное, что он успел сделать, – выронить охапку сушняка. Готовое вырваться из горла застывшего на месте от ужаса бандита «не-е-ет» было прервано хрустом его, Гнуса, кадыка. Рифленая подошва армейского ботинка оказалась крепче и его, и шейных позвонков незадачливого дровосека. Прихватив два стареньких «АК-74», майор двинулся к реке посмотреть, что там делают с его вещами.

Бывший начальник Ново-Урюмской милиции был так увлечен изучением волоховской «СВД», что даже не заметил, как наклонившийся над трупом Чалого Михей рухнул на товарища с перерезанным штык-ножом горлом. Капитан так и не понял, отчего умер. Одинокая пуля, покопавшись в его мозгу, обнаружила там только восторженное «Ну и повезло же мне!».

5.12.2026 г. Рязанская область, пос. Салтыки

– Жри. – Алюминиевая миска прогрохотала по цементному полу и, расплескав половину содержимого, устроилась у ближайшей к зарешеченному окну ножки кровати. Егор, до этого лежа изучавший узоры из трещин на штукатурке потолка, не вставая, одним движением руки выхватил миску из-под носа у соседа по комнате, уже рванувшегося к его законному обеду. Этот нагловатый паренек уже пару раз, под равнодушными взглядами остальных пленников, лишал возможности поесть тогда еще слабого «гладиатора № 2».

«Гладиатор № 1» – Гога, был любимчиком Ухвата и если и сидел под замком, то когда-то очень давно. Говорят, ему не было равных в Салтыках. И отправивший на тот свет не один десяток невольных претендентов на свой трон, Гога уже несколько раз приставал к Пернатому:

– И когда же?

Егор не собирался записывать свое имя в список жертв Гоги, но и что делать, не знал. Решение пришло само. Вернее, его подсказал случай.

Все пленники, между которыми, на потеху Ухвату и Пернатому, устраивались бои на выживание, время от времени выполняли грязную хозяйственную работу. Позавчера Егора тоже в первый раз привлекли к этому. Выливая помои в канализацию, он увидел то, чего не видели другие – канализационный коллектор за прогнившей сточной решеткой. Нужно только дождаться следующей ходки с помоями.

Егор поставил пустую алюминиевую миску в стопку таких же, громоздящуюся на табуретке у входа, и собрался уже было снова прилечь, когда в коридоре послышался шум.

– Давай, пошевеливайся. Сам хочет его видеть. Давай, тащи этого «однорукого бандита», – в комнату ввалился тот самый разбитной малый в женской дубленке. Из-за его плеча выглядывала всклокоченная башка Пернатого. Именно это «чудо в перьях» так голосило в коридоре. Одно слово – Пернатый. Вон и шейка худенькая, как у цыпленка.

– Чего зенки вылупил? Давай топай, генерал ждет.

– Кто?

– Кто, кто. Хрен в пальто. Слыхал? «Полковник наш рожден был Ухватом…» Наш генерал каждый день полковников и подполковников рожает, – Пернатый заржал и толкнул Егора к выходу. – Понравишься ему, и тебя в полковники произведет.

Они проследовали через двор, в дальнем углу которого темнела вожделенная канализационная решетка. Кабинет «его превосходительства» находился на втором этаже и отличался от остальных помещений только наличием стекол в окнах. В остальных же комнатах окна были забиты фанерой.

Ухват сидел за массивным, похожим на бильярдный письменным столом, положив обе ноги на зеленое сукно. То, что оно зеленое, угадывалось с трудом. Можно было только догадываться, что делали на этом столе, чтобы довести его до такого состояния.

Егор огляделся. По правую руку от «высокобродия» стояло шесть или семь вешалок для одежды, на каждой из которых было насажено по голове незнакомых Егору людей. И только в последней он с трудом узнал Глухого. Он и видел-то его всего два-три раза, а тут еще лицо было обезображено…

– А. Проходите, проходите, гости дорогие, – Ухват повел рукой, указывая на стулья, стоящие у противоположной вешалкам стены.

Пернатый тут же плюхнулся на самый чистый из них. Егор осторожно сел на крайний, а любитель женского белья остался стоять у стены.

– Прально гриш. Сесть ты всегда успеешь, – Ухват громко заржал. Пернатый тоже подхихикивал заскорузлой шутке.

– Чего ты такой смурной? – Главарь уставился на Егора. – Подумаешь, подерешься слегка с Гогой, надерешь ему задницу. Да? – Ухват прищурился.

Пернатый хихикал уже по-настоящему.

– Не дрейфь. Не Гоги горшки обжимают, – Ухват снова заржал, откинувшись на спинку кресла, и вдруг с силой шарахнул кулаком по столу, отчего стоявшая на нем кружка с каким-то пойлом подпрыгнула и ее содержимое выплеснулось в сторону сидящих. – И только посмей мне, щенок, сдохнуть в первые пять минут.

Егор вжал голову в плечи и обернулся на Пернатого, словно ища поддержки. Но тот был занят тем, что оттирал со своего малинового пиджака капли ухватовской выпивки.

– Значит, так. В отдельное помещение его. От хозработ освободить. Кормить как меня. А главное, ты, Тихий, займешься его подготовкой.

При этих словах из темного угла, куда не доставал слабый, едва пробивающийся сквозь грязные стекла свет, вышел не замеченный до этого Егором готичного вида тип. Белки его глаз так и светились в полумраке резиденции самоназначенного генерала.

– Все. Все свободны, – Ухват взял опрокинувшуюся кружку и, вновь откинувшись назад, с шумом втянул в себя остатки пойла. – В-о-о-о-н!

22.12.2026 г. Москва.

Станция метро «Авиамоторная»

Слегка скрипнув, приоткрылся небольшой лючок, едва различимый между двумя толстенными кабелями, закрепленными под самым потолком. Словно испуганный уж, из приоткрытой створки осторожно появился черный резиновый шланг. Зашипело. Сизая, полупрозрачная струйка, извиваясь, поползла вниз по стене, постепенно теряя свою форму. Газ, без цвета и запаха, постепенно заполнял тоннель. Через пару минут застигнутый врасплох блокпост дергался в конвульсиях, а мимо скользили, будто выросшие из-под земли, бесчисленные тени. Они, как крысы, заполонили весь тоннель, и только огонек догорающей керосинки, отражающийся на бронешлемах и оружии, имел возможность пересчитать их.

Первые жертвы нападавших даже не успели выскочить из палаток. Народу на «Авиамоторной» прибыло, и технических помещений на всех уже не хватало. Часть местных жителей расположились в вплотную примыкавших к метро домах, имеющих выход на станцию из своих подвальных бомбоубежищ. На первых этажах заложенные кирпичом оконные и дверные проемы с дополнительно заштукатуренными щелями не пропускали радиоактивную пыль. Но все равно, всем места в этих цитаделях не хватило, и часть народа ютилась в палатках, установленных в тупиковом конце платформы. И вот теперь они метались внутри своих жилищ. Двое-трое из них выскочили наружу, но далеко убежать им не удалось. Все стрелковое оружие нападавших было снабжено глушителями, и поэтому находящиеся в ТДК, санузле и отводном тоннеле были так же застигнуты врасплох. Лишь несколько человек успели схватиться за оружие, но были расстреляны в упор, как и все остальные. Через несколько секунд все было кончено, пороховой дым рассеялся, дав возможность единственному оставленному в живых, бывшему диспетчеру Леше, «полюбоваться» плодами «трудов» нападавших. Сами же они оценили свой «труд» сразу. Благо пороховой дым – ПНВ не помеха.

Притащив Алексея в дежурку, сладковцы (Леша сразу понял, что это они) швырнули его на кровать, предварительно сбросив с нее окровавленный труп дежурного. Тот, что был повыше, достал шприц и ампулу с «сывороткой правды». И правда, не соваться же им наверх, не имея полной информации о том, кто и где находится. Тем более, что Борисова они так и не нашли. Верзила уже было собрался сломать горлышко ампулы, когда в дежурку вошли еще двое, держа за шиворот испуганного толстяка.

– Вот, в местной каталажке нашли. Говорит, что все покажет.

– Д-да. Я, я с-с вами. – У Топорова от страха зуб на зуб не попадал.

– Ты точно все знаешь?

– Д-да.

– Смотри, – верзила засунул ампулу обратно в коробку и, передернув затвор автомата, развернулся в сторону Алексея.

21.12.2026 г. Нижегородская область. 3 километра к юго-востоку от пос. Новоселки

Положив автомат на плечо, он бодро шагал по тропинке, придерживая другой рукой сумку, набитую результатами утренней охоты. Ствол «СВД», будто подгоняя, в такт шагам игриво похлопывал его по ягодице. Все складывалось довольно удачно. Пятый день он шел по абсолютно чистой местности, никого не встречая. Темп был хороший, и к концу недели Волохов рассчитывал разменять третью сотню километров от места стычки у реки. Ветерок ласково шевелил отросшие за три месяца скитаний волосы, и если на секунду отключить память, то можно смело представить, что ничего ЭТОГО не было – настолько вокруг было хорошо. Разве что погода пасмурная. А так – типичный сентябрьский денек. М-да. Это в декабре-то! Эх, сейчас бы расслабиться, посидеть с удочкой на берегу речки. Потом шашлыки вдвоем, вино… Как когда-то с Катенькой. Кстати, через три дня у нее день рождения. Стоп. Майор остановился как вкопанный и, достав из-за пазухи контейнер, уставился на него.

Не зря Подомацкий говорил ему о жене. Тогда Волохов подумал, что это намек на тот разговор по мобильному у входа в ангар. Но теперь… Он посмотрел на окошко ввода шифра. Восьмизначный код. В конце концов, у него останется еще две попытки. Итак. День рождения Катерины. 14.12.1996. Волохов присел на одно колено. Ввел шифр. 14121996. Внутри контейнера что-то щелкнуло. Что-то зашипело – это через микроскопическое отверстие-клапан стравливается нейтральный газ, который, соединяясь с воздухом, превращается во всеразъедающую жидкость. Вот и сейчас она, капая на тропинку, зашкворчала, «съедая» случайные травинки. Путь к заданию был свободен. Наконец-то! Он просто не представлял, что будет делать, оказавшись в Москве, так и не узнав цели их ставшего таким трагическим рейда.

Так. Волохов дрожащими от волнения руками вскрыл контейнер.

«Скворцов Владимир Евгеньевич. Академик РАН. Заведующий направлением…» Он быстро пробегал глазами по строчкам. «…работающий в области…» Волохов огляделся по сторонам. «… в Москве остановился в «Президент-Отеле. Возможные места пребывания…» Он прислушался. Показалось. «адреса московских коллег, друзей…» Господи. Да как же он найдет этого академика? После ЭТОГО? Так. Спокойно. Ближайшие станции метро? Бункеры? О таком человеке, как академик, должны позаботиться. А если он оказался далеко от убежищ? Если погиб в давке? Не важно. Вот в конце – «… доставить Скворцова В. И. в Объект «Убежище» не позднее…» и он должен это сделать. Иначе произойдет что-то непоправимое. То, о чем говорил Подомацкий и о чем он, Волохов, мог только догадываться. И, в конце концов: ради Самарина, Сотникова, Назаренко, других ребят. Он настороженно прислушался. Где-то за холмом послышался звук мотора.

22.12.2026 г. Москва. Станция метро «Авиамоторная»

Только Елена Сергеевна собралась поближе рассмотреть изъеденную кем-то ботву, как в оранжерее погас свет.

– Служба поиска, на выход, – закричали в темноте, и стоящий где-то неподалеку молодой парень сорвался с места, на ходу снимая с плеча автомат.

– Что это? – Катя, держа в руке химфонарь, схватила за рукав пробегающего мимо парня.

– Тревога. Оставайтесь на своих местах.

Послышались отрывистые команды, многократным эхом отраженные от каменных стен. Потом по ступеням застучали каблуки. И наконец раздались первые выстрелы. Заплакали сразу облепившие Елену Сергеевну в темноте дети, собранные ею сегодня в оранжерее со всей станции – «чтобы сызмальства привыкали к крестьянскому труду – пригодится».

– Так, мальчики и девочки, берем друг друга за ручку и за бабушкой наверх, – Елена Сергеевна потащила малышей на первый этаж. – Катя, иди скорей сюда.

– Сейчас, мама, – Катя, упершись плечом в стеллаж, оставшийся здесь еще со времен «магазинного» прошлого, попыталась сдвинуть тяжеленную конструкцию с места, чтобы загородить дверь.

– Падла, – командир сладковцев пнул тело Алексея, – успел их предупредить все-таки, сука.

Да. Алексей, прежде чем погибнуть, схватил обеими руками ствол автомата ближайшего к нему сладковца, и тот от неожиданности выстрелил. Очередь пришлась в точности по самодельному распределительному щитку. А патроны, как назло, оказались зажигательными. Проводка загорелась. Коротнуло. Верзила со злости выпустил в Лешу всю обойму.

Закончив строить трехэтажное здание из всем известных слов, он сунул Топорову стоявший у стола «калашников».

– Веди.

Еще минуту назад всхлипывавший, бывший гаишник сжал автомат и, перешагнув через труп, уверенно двинулся к сбойке, которая вела в технический тоннель и дальше, через сеть ходов, в двадцать седьмой дом – бывший кинотеатр «Факел», где, как не сомневался Топоров, и находился сейчас Борисов со своими боевиками и этим академиком. Мать его!

Да. Ему хотелось лично выпустить кишки этому Борисову. Но потом… Потом он найдет ее. Наверняка она в своей оранжерее. Где же ей еще быть? Копается со своими цветочками-лепесточками.

– Я бы, Сок, на твоем бы месте тоже противогаз бы надел. Ты не представляешь, какая там у них, на «Ильича», вонища.

– Как скажешь, Витя, – ты начальник, – Сокол натянул на себя противогаз.

– Вот так-то. И вообще. Зря ты сюда напросился. Ноги-то у тебя еще не зажили как следует.

– А чего ноги-то? На мотодрезине кататься одно удовольствие. А почему мы этого Топорова с таким опозданием забирать едем?

– Да разве сам не знаешь? Переезд совета начальников станций на Лубянку, объединение фээсбэшников с грушниками, неразбериха. Да и почти все люди в спецоперациях заняты были. Да и сейчас народа не хватает. Иначе разве бы нас, троих калек, – Витя шевельнул простреленной рукой, – сюда послали бы?

– Да не такие мы уж и ка… – Мотодрезина подпрыгнула, отшвырнув метров на десять в сторону чье-то тело. Трое гэбээровцев, как груши с дерева, посыпались на рельсы. Поднявшись на ноги и бегло осмотрев блокпост, они осторожно двинулись в сторону «Авиамоторной». Картина, представшая перед ними, поразила даже видавших виды бывших спецназовцев. Повсюду лежали тела убитых, догорали занявшиеся от керосинок и спиртовок палатки, на облицовке стен многочисленные следы от пуль.

Сокол уже хотел что-то сказать, как вдруг в том тоннеле, откуда они пришли, два раза гулко ухнуло. Они поспешили на звук.

Борисов бросил гранату, потом вторую. Третью он оставил напоследок, для себя.

– Уходите, Владимир Евгеньевич. Кому говорят, надевайте противогаз и уходите, – капитан поменял рожок у «калаша». Снял еще один с автомата бойца с прошитой насквозь грудью, который лежал рядом. Прицелился. Дал короткую очередь.

– Я не могу, не могу, – академик решительно помотал головой. – Как же Катенька, Елена Сергеевна, дети?

– Да где же их теперь найдешь? И потом, кто-то должен доложить обо всем в штаб? – Борисов снова выстрелил.

– Вот вы и идите.

– Хотите сказать, что вы прикроете меня лучше, чем я вас? Сомневаюсь, – снова короткая очередь.

– Я…

– Идите. Это приказ, – Борисов снова поменял рожок. – Идите, иначе отсюда никто не уйдет.

Топоров снова присел на полусогнутых. Это он проделывал после каждого выстрела с той стороны.

– Не-е-ет, увольте, – забормотал он после оглушительного взрыва за углом и, отталкивая корчившегося сладковца, пополз назад. – Пора и своими делами заняться.

Минут через пятнадцать он стоял перед дверью оранжереи. Выстрелив два раза в замок, Топоров ударом ноги распахнул ее.

– Ага, вот она, недотрога чертова, – он сделал несколько шагов, сразу отрезав ей путь наверх. Тяжело дыша, Топоров приближался к Кате, загоняя ее в угол. Протянул к ней руки.

Вот сейчас он ее… вот сейчас она ему… А…А-а-а. Землей в глаза… Сука, – тряся головой, Топоров все-таки схватил ее, бросил на грядку, навалился, схватил за горло… и вдруг как-то странно обмяк. Внутри него что-то забулькало. Топоров, открыв рот, захрипел. Из его рта потекла кровь. Бывший гаишник сполз куда-то вниз и откатился, раскинув как-то неестественно руки. Перед Катей стоял симпатичный мужчина, похожий на какого-то актера из старых американских фильмов начала века. В «Скорой помощи» еще играл. Да, помощь действительно скорая, – Катя поправила кофточку с отлетевшими пуговицами.

«Актер», улыбнувшись, вытер свой «скальпель» об топоровскую куртку и задал неожиданный вопрос:

– Скажите, девушка, вы такого академика Скворцова не знаете?

Академик выбрался из прорехи в кирпичной стене и потрусил по шоссе Энтузиастов в сторону центра. Он бежал, не останавливаясь даже тогда, когда молотки в ушах, облаченных в резину противогаза, стали стучать просто в бешеном ритме. Ничего вокруг он не слышал, но зато почувствовал, как дрожит земля под ногами. Обернулся.

– Боже ж ты мой, – за ним, будто по пятам, ехала целая колонна бронетехники.

Все! Он пропал! Сладковцы! У кого, кроме них, еще были танки и эти… МБП?

12.12.2026 г. Рязанская область, пос. Салтыки

Он опять получил по ребрам. Тихий бил несильно, но резко, и менее болезненными удары, под дых и в челюсть, от этого не становились.

Поднявшись с бетонного пола, Егор снова встал в стойку.

– Соберись, но не смотри в одну точку. Ты должен чувствовать противника, – мрачноватого вида инструктор повел бедром, будто собираясь нанести удар ногой, и неожиданно нанес молниеносный удар ладонью в грудь. Егор отпрянул, и ладонь лишь хлопнула по балахону, который вчера на него напялили.

– Ну вот. Уже лучше. Реакция у тебя есть. Физику подтянем, а остальное придет с опытом. Гм… Может быть.

Они занимались уже третий день. У Егора болело все тело. Вот и сейчас, рухнув на койку, он думал, что не сможет заснуть – так ныли ушибленные и перекачанные мышцы и растянутые сухожилия. Но едва его голова коснулась матраца (вопрос о подушке вызвал у Гриши приступ дикого хохота), как он отключился, словно это Тихий, применив один из своих приемчиков, ткнул его куда-нибудь в сонную артерию своим крючковатым пальцем.

Утром он проснулся с ощущением какой-то необыкновенной легкости. Настроение было приподнятым. Еще позавчера Егор, сожалея о том, что его освободили от хозработ, ломал голову над тем, как теперь отсюда выбираться. Сегодня же он почему-то был уверен, что все будет хорошо, и предстоящий бой с Гогой уже не пугал его, как раньше. Самым главным из того, что удалось вынести Егору из уроков Тихого, было появившееся откуда-то чувство уверенности в себе, даже какой-то наглости добавилось. Может, так и было задумано? Егор вообще уже был не тем неуверенным в себе мальчиком, который, сидя в поезде, чувствовал себя оторванным от дома, от привычной обстановки, лишенным поддержки близких людей. Жизнь постаралась. Но теперь… Теперь он знал, что все будет «по его», и это не было простой самоуверенностью.

Косой луч солнца, пробежавшись по щеке, застрял в ресницах, выгоняя из Егора остатки сна. Сегодня у него первый бой. Настоящий первый бой, в котором наградой за победу будет жизнь. Почему же он совсем не волнуется? Конечно, Тихий поработал над ним. Внушать – это он умеет. А вот интересно, с его противником он тоже занимался, или у Вольфрама есть другой наставник? Надо будет на следующей тренировке спросить у Тихого…

На следующей тренировке… Вот опять! Почему он уверен, что она будет, эта следующая тренировка?

Самоуверенность для бойца, по словам его наставника, враг номер два после мандража. Но нет, самоуверенностью тут и не пахнет. Егору достаточно было посмотреть на этого Вольфрама, когда того проводили по коридору. Здоровенный тип с накачанными бицепсами и ничего не выражающим взглядом. Его словно специально слепили для уничтожения живой силы противника путем сворачивания в жгут и втаптывания того, что осталось, в пыль. Какая уж тут самоуверенность?

Когда Егор вышел на песок этого деревенского ринга, который местная братва устроила на территории бывшей свинофермы, Вольфрам уже был там.

Если здесь раньше и были хрюшки, то их давно уже всех почикали, а теперь на выпасе резали совсем другой скот. То, что «резали», можно было не сомневаться. Вон на песке темнеют большие бурые пятна, а на стенке свинарника красуются характерные разводы, нанесенные отнюдь не художником-авангардистом. Хотя какому-нибудь миллиардеру-извращенцу такая картина вполне могла бы понравиться.

Как следует осмотреться Егору не дали. Вольфрам, сделав четыре гигантских шага, оказался в центре площадки. Егор, помня, как в прошлый раз его стимулировали прикладом автомата, не стал ерепениться и тоже вышел на середину. Какое-то время противники изучали друг друга. Публика, затаив дыхание, хранила гробовую тишину. В ней даже было слышно, как давешний крикливый мужичок глотнул из бутылки местного кислого пива.

Первым не выдержали нервы у Вольфрама. Бугай сделал шаг вперед и как-то по детски, с большим замахом, ударил правой рукой. Егор шагнул с левой ноги вперед, ударом левого предплечья легко отбил его руку. Потом он сделал шаг правой ногой назад влево и, поворачиваясь всем корпусом по часовой стрелке, ударил правым локтем Вольфрама по голове. Прямо в висок. Егора, как и было задумано, по инерции развернуло дальше. Он опять шагнул левой вперед вправо и обеими руками толкнул громилу в спину. Вольфрам, конечно, упал, но тут же поднялся и, тряхнув головой, повернулся к своему противнику лицом. Здоров детина. Неужели у него черепушка и правда из вольфрама? Другой бы после такого удара в височную кость остался бы отдыхать на солнышке.

Набычившись, этот боров ломанулся на Егора и, подняв вверх обе руки со сцепленными в замок ладонями, обрушил их на Егора, словно хотел загнать его в землю, как загоняют гвоздь по самую шляпку. Егор отпрыгнул в сторону и развернулся. Вольфрам повторил свою попытку. Только теперь сверху он бил одной рукой.

Так. Теперь сделать шаг левой ногой вперед влево и левой рукой захватить атакующую руку в районе запястья, как учил Тихий.

Егор сблокировал руку нападавшего предплечьем и вцепился в Вольфрамовы пальцы, потянул захваченную кисть на себя, поставил свою правую ногу позади левой ноги амбала и ударил его в горло вилкой правой руки (то есть местом между отогнутым влево большим пальцем и отогнутыми вправо остальными пальцами). Вольфрам опрокинулся на спину и закашлял. Егор подскочил к нему и хотел уже ударить ногой по голове барахтающегося в песке соперника, но толпа, недовольная быстрым окончанием схватки, загудела и засвистела. Два так называемых рефери, ткнув под ребра стволами автоматов, отогнали его в свой угол. Вольфрам, тяжело дыша, отполз в свой.

«Нет, Вольфрам, хреновый, видать, у тебя тренер. Дерешься ты, как баба на базаре. – Егор, тяжело дыша, майкой вытер со лба пот. – Вот силы, конечно, у тебя как у бычка. Нет, пора заканчивать это представление, выдыхаюсь я что-то».

Грызущий яблоко конферансье, который тут до боя полчаса разорялся о силе и крутизне каждого из соперников, свободной рукой взял молоток и ударил по подвешенной к дереву сковородке.

Второй раунд.

Вольфрам на этот раз наносил удары уже не так активно. Егор без труда отклонялся от них. Сам же он только пару раз обманными движениями попугал противника. Наконец горе мышц эта пляска надоела, и он попытался провести резкий прямой удар в голову. Егор только этого и ждал. Он ушел в сторону шагом левой ноги вперед влево, отбил внутрь атакующую руку своим предплечьем. Затем захватил эту руку своими обеими руками: левой выше локтя, правой за предплечье ближе к запястью, и потянул на себя. Носком правой ноги со всей дури он саданул Вольфрама по яйцам, отклонившись при этом немного влево. Потом Егор ударил противника по сопатке. Брызнула кровь. Горе-боец, ухватившись за причиндалы, сделал несколько шагов назад, но шумно выдохнув, все же разогнулся. Теперь он уже не наскакивал на Егора, а как бы бегал от него.

«Правильно, теперь мы немного испугаемся. Кровавые сопли еще никому храбрости не прибавляли. И точно! Хочет ведь утереться, раздолбай, а новый удар пропустить-то страшно».

Тем временем мужичок допил свое пиво и швырнул пустую бутылку под ноги Вольфраму.

Поставил он, что ли, на него?

Вольфрам, конечно, не будь дураком, тут же схватил бутылку и шагнул к Егору.

«А это уже нечестно!

Получить бутылкой сверху по голове – это не наш выбор! Что там показывал Тихий? Сделать шаг правой ногой назад по дуге вправо, уходя с траектории удара и пропуская его мимо себя. Когда рука с бутылкой окажется внизу, нанести по ней сверху удар основанием кулака и захватить накладкой сверху.

Легко сказать «захватить»! Эти несколько килограммов мяса и костей удалось только отбить. Но ориентацию в пространстве Вольфрам все-таки потерял. Теперь по науке надо бы ударить рукой его в пах. А толку-то? Яйца-то у Вольфрама тоже из сплава какого-то сделаны – удар ногой держат. Или я не попал?»

Егор взмахнул рукой снизу вверх, схватил Вольфрама за причинное место и резко дернул на себя, потом толкнул его правым плечом, не забыв при этом поставить подножку. Вольфрам заорал как резаный и в позе эмбриона заерзал на осколках расколовшейся бутылки.

Иог етить твою мать.

И тут Егор совершил непростительную ошибку, а попросту говоря – облажался. Уж слишком хотелось ему завладеть розочкой, валявшейся в песке. Скрючившийся Вольфрам вдруг распрямился и обеими ногами ударил Егора в живот.

Он отлетел едва ли не на три метра. Соскучившийся по победам той лошадки, на которую поставил, нагловатый мужичок издал победный клич. И было ведь отчего радоваться! Вольфрам с трудом поднялся и, пошатываясь, побрел к тому месту, где валялась розочка.

Превозмогая боль в животе, Егор тоже встал и, бросившись к оклемавшемуся бугаю, со всего размаху ударил его носком правой ноги в лицо. Вольфрам в это время как раз нагнулся за осколком бутылочного горлышка. И хоть удар у Егора получился каким-то «футбольным», Вольфраму этого хватило. Он, словно тюк соломы, повалился на землю, розочки из руки не выпустил. Наступив со всей силы каблуком на сжимающие стекло пальцы, Егор представил, как Вольфрам несколько раз бьет его этой розочкой в живот, а потом с гадкой ухмылкой проводит ее острым краем согнувшемуся противнику по горлу.

Нет уж.

Тяжелая ребристая подошва навсегда закрыла солнце от проигравшего в этом бою свою жизнь Вольфрама.

Толпа взревела. Что ж, сегодня вечером за стопкой, другой им будет что вспомнить и обсудить, а Егора вновь ждет его камера с еще тремя зашуганными пленниками.

Пока Егор шел к себе, его начало отпускать. Ватные ноги отказывались слушаться, глаза застилала мутная пелена, а сквозь шум в ушах доносились радостные вопли тех счастливчиков, которые рискнули поставить на него.

В камеру он ввалился совсем никакой. Ему не было дела до жавшихся по углам сокамерников, а вот они с любопытством и страхом смотрели на парня, уделавшего Вольфрама.

Утром в жилище Егора ввалился Пернатый. Он был навеселе во всех смыслах этого слова. Мог себе позволить.

– Доброе утро, Бес, – заорал он с порога. – Это мы вчера тебе, бешеному, такое погоняло придумали.

Егор исподлобья уставился на шумного гостя. Вот кого ему меньше всего хотелось видеть спозаранку, так это Пернатого. После вчерашнего у него как-то странно ломило руки и ноги и, что самое подозрительное, болела голова. По башке-то ему вроде не попадало.

– Радуйся, Бес. У меня прибыток, шеф новым хорошим бойцом доволен, Тихий, так тот вообще светится, как новогодняя елка, и у тебя праздник – в отдельные апартаменты тебя переводим. Нечего такому зверю со всякой шушерой кантоваться, – он презрительно посмотрел на соседей Егора и сплюнул. – Ну давай, давай шевелись, зверюга. Как ты вчера Вольфрама отделал. Не зря мы с доктором для тебя озверин приготовили по особому рецепту.

– Что за озверин? – спросил Егор и принялся скатывать свой матрац.

– Оставь ты это барахло, там у тебя все готово. Озверин – это, понимашь, такой особый коктейльчик… Ну да ладно, недосуг мне перед тобой тут распинаться, до сук мне, – Пернатый заржал, довольный только что придуманным самим собой каламбуром. – Не боись, этому Вольфраму там тоже что-то вкатили, так что все честно. Ну вот твои хоромы, располагайся, а я побежал до сук. – Пернатый опять заржал и в сопровождении верзилы в генеральской папахе направился к выходу во внутренний двор, где его уже ждала машина.

Егор же, как только за ним захлопнулась дверь, принялся осматривать свое новое жилище. Это, конечно, уже не была камера с толстыми решетками на маленьком оконце, но и номером в гостинице ее тоже трудно было назвать. На обычном окне, само собой, тоже были решетки, в углу ютился перекошенный, потерявший остатки эмали чугунный умывальник, вместо параши в противоположном углу за перегородкой стоял надтреснутый унитаз, у обычной железной койки пружины уже не свисали до пола, а поверх матраца даже лежали серая без наволочки подушка и солдатское одеяло.

Что удивило Егора больше всего, так это то, что к стене был приляпан приличный кусок зеркала, под которым стояла табуретка, изображающая журнальный столик, а на ней кто-то поставил гильзу от пушки, из которой торчала икебана из сухого ковыля.

Эстеты, мать твою!

Егор повернул подушку к себе той частью, на которой было меньше всего следов чьей-то блевотины, и рухнул на кровать, досыпать недоспанное.

Подле неожиданно вкусного обеда ему дали еще отдохнуть полтора часика и повели на тренировку.

Тихий если и выражал свои эмоции, то только где-то в другом месте. Никакой особой эйфории или даже просто хорошего настроения у него Егор не заметил. Наоборот, отчитал за тот случай с розочкой, указал еще на пару мелких ошибок и все. Потом начались обычные рутинные занятия. Разве что особое внимание было уделено освобождению от захватов. Как сказал Тихий, его следующий противник любитель повыворачивать руки и поломать шеи.

Лишь к концу тренировки, когда унесли пленника, исполнявшего роль груши с опилками, Егор решился спросить у Тихого об этом самом озверине.

– Не переживай. Глагол уже настучал Ухвату на Пернатого. Ничего бы, конечно, у этого Глагола не вышло, но на бои ходит все больше людей, и они ставят все больше барахла на бойцов. Никто не станет ходить на фуфло с подставой, так что марафета больше не будет. Разборки никому не нужны.

Егор лежал на кровати, закинув за голову руки, и рассматривал потрескавшуюся штукатурку на потолке.

Так вот, значит, откуда эта ломота и головная боль и это бесстрашие в бою. Когда же это они успели накачать его этой дрянью? Или подсыпали в питье снотворного, а потом вкололи, или добавили свой озверин прямо в чай?

Он встал, подошел поближе к лампочке, свисающей на лапше с потолка, и закатал рукава.

Нет, следа от укола вроде бы не видно. Ай, да какая разница! В любом случае завтра с Пауком придется драться без химии.

Он уже сейчас чувствовал, что все на этот раз будет по-другому. От прежней эйфории не осталось и следа. Сейчас уже час ночи, а сна ни в одном глазу, и знобит как-то.

– Эй ты там, рэмба недобитый, гаси свет, а то я тебя сейчас сам выключу, – раздалось гулким эхом по коридору.

Егор выключил свет. У охранника автомат, а у него только кулаки – не самый лучший аргумент против любого калибра.

Этот бой был в вечерней программе. Когда Егор разминался в специально отведенном для бойцов загоне, над рингом уже включили фонари, а вспомогательный персонал в это время растаскивал за ноги трупы проигравших. Перед ними с Пауком был групповой бой, и в живых остался только один.

В общем-то, ничего особенного. Накануне привезли большую партию отловленных дезертиров из какой-то танковой части. Те еще бойцы. Больше всего были расстроены местные щипачи. Мало того что светло, да еще скучающая публика постоянно отвлекается и смотрит по сторонам. Не поработаешь. Зато сейчас, когда стемнело, самое раздолье. Да и бой захватывающий: молодой, подающий надежды Бес и выигравший уже пять схваток шустрый Паук.

Звякнула сковородка, и Егор поплелся на ринг. Не было у него сегодня куража. Вот его противник – это да. Так и прыгает вокруг, совершает обманные движения и норовит зайти сзади. Егору, конечно, тоже приходится вертеться.

Он, пару раз дернувшись влево, нанес Пауку удар правой в лицо. Вернее, попытался нанести. Паук изогнулся и ухватил Егора за запястье своей левой рукой хватом снизу и потянул его к себе. Егор резко повернул захваченную руку по часовой стрелке вокруг оси, одновременно подняв ее вверх. Паук отцепился. Через некоторое время он повторил с Егором тот же трюк, только на этот раз вцепился в его левую и снизу. Егор и тут сделал все как учили. Захват ослаб, и Егор сам сжал пальцами кисть Паука. Затем он шагнул к «насекомому» и ударил его левым локтем в челюсть, а потом и левым коленом в пах. Паук согнулся, как-то странно пискнул и отскочил назад. Егор решил не упускать инициативу и нанес удар ногой с разворота, но этот вертлявый гаденыш присел и ударил Егора ребром ладони по коленке опорной ноги. Каратист хренов!

Пока Егор, морщась от боли, отходил назад, этот Паук подскочил к нему и, намереваясь дать по мордасам, схватил Егора за майку. Егор обеими руками вцепился противнику туда, где приличные люди носят часы, и, отклонившись назад, правой ногой ударил гада в колено. Алаверды, как говорится. Не став ждать благодарности, Егор вывернул левый локоть Паука внутрь и зажал начинающую расправляться руку у себя под мышкой. На суставчик при этом полагалось надавить грудью. Но не тут-то было. Это изворотливое животное оказалось еще и чем-то подковано. Паук топнул, и Егор взвыл от боли. Острые шипы вонзились в стопу. Опять бедная левая нога!

Довольный результатом засранец отскочил и забежал Егору за спину.

Пока ученик Тихого разворачивался, «членистоногий» захватил сзади его шею локтевым сгибом и принялся душить. И без того сумрачный мир вокруг стал сразу черно-белым. Егор сделал шаг назад левой ногой и поставил ее позади правой ноги Паука. Одновременно он саданул висящего у него на шее локтем по ребрам и тыльной стороной ладони по удушающему локтю. Они вместе завалились на спину. И хотя Егору было мягче, прохлаждаться он не собирался. Руки Паука разжались, Егор шустро развернулся и одарил противника двумя ударами локтей: в лицо и живот. Потом еще раз и еще, но уже кулаками. Гонг сковородки, как всегда не вовремя, прекратил это избиение младенца. Пока Егора не оттащили, он еще пару раз успел засветить Пауку по носу и в челюсть.

Теперь у каждого бойца был свой угол со стулом и ассистент с полотенцем, нашатырем и добрым словом.

Растем!

Тихий тоже был здесь. Рядом с Пауком же был вовсе не Глагол, а какой-то узкоглазый чмырь. Джеки Чан местного пошиба. Он что-то нашептывал своему подопечному, пока ассистент утирал тому юшку с подбородка.

Шепчи, шепчи – все равно твое насекомое уже не жилец. Вон взгляд плывет и ручонки дрожат.

Тихий же молчал. Значит, все нормально, ну и ладушки.

Во втором раунде Паук уже не скакал, а лишь осторожно переступал с ноги на ногу, по-прежнему норовя зайти Егору в тыл.

Раунд для публики прошел неинтересно. Пару раз Егор попытался ударить Паука ногой, но тот увернулся. Пару раз, наоборот, сам Паук помахал ногами.

Первый его удар в пах Егор упредил, подняв вверх колено левой ноги и ударив его в живот каблуком. Но ответный удар получился чиркающим, и к тому же вертлявый едва не достал его рукой.

«Отклоняться было надо», – потом скажет Тихий.

В следующий раз Егор сохранил свое достоинство, сделав левой ногой шаг назад, убирая ее от удара, и остановил ногу Паука блоком обеих рук, сложенных крестом. Тут же он схватил бьющего за копыто обеими руками и потянул его вправо, тем самим заставляя Паука повернуться к себе спиной. Не добрался гад до Егорова потомства, а вот сам по хребтине получил. Тут Егор опять лажанул. Надо было бить или по почкам, или по еще более чувствительному месту, а так он только захваченную ногу подтянул повыше и толкнул Паука от себя. Тот пропахал рылом уже остывший песок, да и только. Опять гонг.

– Добивай уже. – Тихий зло блеснул белками своих потусторонних глаз.

Перед четвертым раундом, чтобы взбодрить публику, бойцам выдали по увесистой дрыне.

Это что-то новое. Но судя по тому, как на это чудо-оружие смотрел сам Паук, его бою с палкой тоже не обучали. Пришлось вспоминать дворовые заготовки.

Полупив друг друга по плечам и икрам, они схлестнулись палка о палку. Дрына Паука оказалась прочнее. У Егора в руках не осталось даже обломков.

Публика завопила в ожидании близкого конца, Егор не стал доставлять им удовольствия. При очередном богатырском замахе противника он просто поднырнул под удар и боднул Паука головой. И без того распухший нос засранца свернуло набок. Он выпустил дубину из рук и отшатнулся назад. Егор молниеносно провел два удара правой и левой в кровавое месиво, бывшее когда-то лицом Паука, и довершил все это безобразие ударом противника по коленке. Паук рухнул на залитый его же кровью песок. Толпа заорала, а ближайшие к Егору мужики тыкали большими пальцами вниз.

– Добей, – неслось с задних рядов.

Он для приличия ударил лежащего ногой по голове и посмотрел на окна второго этажа дома напротив. Сидевший там Ухват слегка качнул головой. Егор не спеша подошел к палке, которую выронил Паук, и, взяв ее как копье, вонзил острым концом в широкую брючину противника, не задев при этом его ноги.

Толпа громко выдохнула. Задние ряды, которым было плохо видно, восторженно, а передние разочарованно. Наверху на окне захлопнулись ставни.

– Зря, – сказал ему на выходе в спину Тихий. – Он оклемается и тебя не пожалеет. Да и Ухват теперь на тебя обозлится.

Перед следующим боем на тренировки Егору отвели целых три дня. Видимых же репрессий со стороны Ухвата и его подручных не последовало. Пернатый где-то загулял, а остальные предпочитали с Егором не общаться. Наказанием, как выяснилось, должен стать сам следующий бой. Теперь ему предстояло драться сразу с тремя противниками.

Весело.

С утра до обеда и после обеда и до вечера Тихий гонял его до седьмого пота. Многие его спарринг-партнеры не раз получили по лицу и остальным частям тела. Впрочем, Тихий как раз был недоволен, что Егор бьет живые тренажеры не в полную силу. А за что он будет калечить ни в чем не повинных людей, которые даже ответить ему толком не могут, иначе их просто убьют?

Вечерами же Егор лежал на кровати в своей каморке и перебирал в уме все варианты побега. Вариантов было не так уж много, да и то в основном все они были нереальными. Единственное – это та самая решетка. Она даже уже начала ему сниться.

А бежать надо. В кого его тут превратили? В бездушного убийцу? Убей другого, чтобы выжить. Ну так он уже и убил двоих. Да Паука лишь покалечил, но ведь его демонстративное нежелание убивать последнего противника могло плохо кончиться.

Много лет назад (или это теперь кажется, что с тех пор прошла целая вечность?), когда вот такие, только молодые, Ухваты зажали Егора вместе с его одноклассником в подворотне, они, нагло ухмыляясь, бесконечно уверенные в своей полной безнаказанности, толкали его в грудь, плевали ему на брюки и требовали «отдать бабло», он ведь тогда отдал им все, а потом позорно убежал, оставив приятеля разбираться с этими хмырями.

Где теперь тот «наивный чукотский юноша»? Кем он вернется в Москву? А может, оно так и лучше? Ведь теперь Егору предстоит защитить своих пожилых родителей от этой новой жизни. Кто его знает, что за люди теперь в Москве. Есть ли там власть? Быть может, и там сейчас одна банда воюет с другой за районы и микрорайоны, они делят рабов, устраивают такие вот развлечения? Нет, нужно быстрей делать ноги. Егор сел на кровати и вдруг засмеялся. А как там, интересно, поживает Рублевка? Все эти Гассерманы, Копчаки и прочая? Он сомневался, что теперь их бывшие секьюрити будут охранять золотые унитазы и многочисленные шкафы с дорогими шмотками. А как же теперь светловолосая Есения обойдется без джакузи, где будет гулять ее собачка, которая тянет на пару десятков штук евро, и в каких ночных клубах будет отдыхать от салонов ее хозяйка?

Евро… где теперь миллиардные счета этих рублевских небожителей? Может быть, их владельцы сейчас обивают пороги швейцарских банков? Да нет. Скорее всего сейчас оставшиеся в живых швейцарцы топят наличными камины своих домов и охотятся на одичавших русских олигархов, спустившихся с гор.

– Ха-ха-ха. – Егор представил себе Берестовского, закутанного в рваную женскую кофту, в нелепой лыжной шапочке с помпоном, рыскающего по помойкам Женевы.

Хотя, может быть, именно в Москве-то особы, приближенные к высшим структурам, сейчас вполне неплохо себе устроились. Это простому народу бежать некуда. Улыбка сошла с лица Егора, словно ее и не бывало.

– Не хочу, не хочу, – послышались за дверью истерические крики. Они и вернули парня к суровой действительности.

Один против троих – эта новость, разлетевшись по поселку, взбудоражила местную общественность. На такое захотели посмотреть многие, и теперь все пространство вокруг ринга было непригодно для падения яблок.

Жилистый боец с немецким прозвищем Ганс, которое он получил за свою флегматичность и рыжий цвет волос, стоял впереди. По правую руку от него пританцовывал живчик по кличке Шнурок – маленький, но очень живучий образец. Слева, зевая, стоял Котлета. Рыхлость его тела могла обмануть кого угодно, но только не Егора. Он-то знал, что под слоем жира покоятся горы мышц, а квадратная, приземистая черепная коробка содержит коварный и жестокий набор нейронов.

Первым в его сторону шагнул, как и полагается лидеру, Ганс. Быстро ступив левой ему навстречу, Егор ударил его носком правой ноги в пах. Поставив правую ступню после удара вправо от себя, он блокировал левой рукой удар правой руки Шнурка, направленного ему в лицо, и провел удар в челюсть своим правым локтем. Шнурок отлетел на пару метров, Ганс откатился в позе буквы зю, а вот Котлета не на шутку замахнулся.

Шнурок, впрочем, быстро пришел в себя и подскочил слева. Котлета справа был ближе, и Егор внезапно для него нанес справа сдвоенный удар: кулаком наотмашь по носу, а каблуком левое колено впереди стоящей ноги. Мгновенно повернувшись влево к набегающему Шнурку, отбил левым предплечьем удар его правой руки и носком правой ступни ткнул живчика пониже живота. Тот опять отлетел, а «недожаренный шницель» в это время орал, держась за коленку. По носу Егор ему не попал, а лишь проехался по скуле.

Ганс к этому времени тоже перестал созерцать свой живот и объявился перед ним с явным намерением рассчитаться за удар. Итак: двое находятся перед ним, третий слева от него, на расстоянии двух-трех метров. Такая диспозиция Егору знакома – чай, отрабатывал на тренировках.

Не ссать!

Сначала, сделав левой ногой шаг влево вперед, носком правой ступни он ударил Котлету в то место, откуда он писает. Сработало. Затем, повернувшись лицом к Шнурку, левым предплечьем отбил удар его правой руки, а своим правым локтем ударил его сбоку в челюсть. Стоматологи, сохранись они как класс после начала войны, были бы в восторге. В завершение намечающейся связки он лягнул правой ногой набегающего Ганса. Снова попал в то место, за удар в которое Ганс хотел отомстить.

Пока троица зализывала раны, Егор перевел дух.

А они разозлились. Он силился вспомнить, хорошо это или плохо?

Ладно, это их проблемы.

Теперь они стояли, рассредоточившись, перед Егором спереди, на удалении двух-трех шагов от него. Шнурок перебежал направо – видимо, решил, что получать слева больше не хочет. Таким образом левым стал Ганс. Имело смысл начать атаку именно с левого крайнего от себя. Прости, Ганс. Для этого, шагнув к нему скрестным шагом правой ноги, левой Егор нанес ему боковой удар в солнечное сплетение. Затем повернулся к следующему по часовой стрелке, отбить мощный удар Котлеты, направленный ему в челюсть, и молотком обрушил свой кулак на котлетинский широкий нос, одновременно ударив его ногой по лодыжке. Что там хрустнуло: нос или лодыжка, разбираться Егору было некогда. Шагнув после этого к Шнурку, Егор отклонил левым предплечьем удар его правой руки, схватил недоноска обеими руками за плечи и ударил коленом в пах. А для надежности повторил этот удар другим коленом. Шнурок согнулся, и Егор отоварил его еще и кулаком по затылку.

Может, хоть сейчас этот семижильный немного успокоится?

Сам-то Егор уже начинал выдыхаться. Вот теперь-то он ждал вожделенного звона сковородки, и он не замедлил последовать.

Первый раунд, можно сказать, он выиграл. Только что толку? Вон они, живые и почти здоровые, совещаются в своем углу. Нет. Во втором раунде кого-то надо вырубать по-серьезному. Хотя сказать легче, чем сделать.

Бам – второй раунд.

И вот эти трое опять стоят перед ним. В центре бычара Котлета пытается ударить Егора правой ногой в живот. Надо уйти с линии атаки вращением вокруг своей оси, подхватить снизу левым предплечьем атакующую ногу и, поднимая ее вверх, бросить этого противника на спину. Егор так и сделал, но едва не надорвался под тяжестью этого борова. Крякнув, ученик Тихого тут же отмахнулся правым локтем по дуге назад, в лицо подскочившего Шнурка. Это был, судя по всему, предел выносливости этого шпидлгуса. Клацнув зубами, Шнурок завалился на спину и отключился. А Ганс-то не спал и попытался проверить на прочность левую ногу Егора. Даже задел немного в том месте, где она сгибается. Если бы Егор на нее опирался, обязательно бы рухнул как подкошенный. Но не опирался. Он сделал ей шаг в сторону, развернулся и прыгнул на рыжего, который не успел перегруппироваться. Удар лбом в веснушчатое лицо, хруст носа и приглушенный крик. Ганс схватился за сломанный нос и отступил назад, но тут же получил добавок по яйцам. Возвращая левую ногу назад после удара, Егор с силой наступил на живот барахтающемуся в песке Котлете. После этого, повернувшись влево к Гансу, который не знал, за что ему держаться: за нос или за свое достоинство, Егор решил эту проблему за него и ухватил рыжего за причиндалы правой рукой. При этом он рванул схваченное на себя, а рвущийся изо рта вопль Ганса был вколочен обратно в глотку левой рукой Егора. Ганс грохнулся на спину. Подбегая к лежащему Шнурку, боец-одиночка саданул ногой по голове зачем-то отряхивающего свою задницу от песка Котлету. Как будто это было самое важное на этот момент! В шоке, наверное, парень. Пусть полежит, успокоится. Шнурок же, похоже, успокоился надолго. Контрольный ботинком в голову – сюрпризов с тыла нам не надо.

Что там Ганс? Выплевывает зубы.агнѶащей жиЇи посмгоВы>

Гонг,мгоѰ.

Шнурка уволокли. Гансу что-то вкололи, а Котлете дали нюхнуть нашатыря.

Теперь они уже не злятся, а боятся.

Плохо это или хорошо, Егор опять не вспомнил.

На этот раз они схитрили. Закрутили вокруг Егора такую карусель, что он на мгновение потерял из вида Ганса. Этого хватило. Ганс, оказавшийся сзади, схватил его за шею, а Котлета решил сделать котлету из Егора. Два его мощных удара в живот сотрясли вселенную. В глазах потемнело. Но вот Ганс… Если бы Егора сзади ухватил Котлета, шансов бы не было, а этот рыжий дохляк…

Егор с силой присел, и предназначавшийся ему зубодробительный удар Котлеты вырубил рыжего. Егор тут же схватил его за одежду и бросил через себя, да так удачно, что бесчувственный уже Ганс долбанулся головой о землю и своими ногами шмякнул по голове разворачивающегося Котлету. Егор подскочил к пребывающему в состоянии грогги противнику и нанес тому несколько ударов по голове. Котлета рухнул. Егор ударом ноги свернул ему челюсть и повернулся к Гансу. Тот лежал на земле с неестественно вывернутой головой. Шею свернул, наверное.

Толпа заревела и зааплодировала, выкрикивая:

– Бес, Бес!

Егор махнул рукой и поплелся к выходу.

Раскачивающаяся на сквозняке пыльная лампочка устроила нереальную пляску теней в его неуютной келье. Егор ходил из угла в угол.

Сколько это все еще будет продолжаться? Сколько еще человек он должен убить? Конечно, они, будь судьба к ним более благосклонной, без тени сомнения, тоже убили бы его, но…

Ветер, завывающий за окном, толкнулся в стекло, будто бы хотел о чем-то переговорить с Егором с глазу на глаз.

Пора спать.

Егор уже заканчивал завтракать, когда лязгнул засов, и в комнату, помахивая недавно откопанной на какой-то помойке тростью, ввалился Пернатый.

– Закругляйся. Сам генерал хочет проверить, не зря ли тебя кормят три дня как на убой, – «правая рука Ухвата» противно захихикал.

– А где Гриша?

– А чем тебя я не устраиваю? – Пернатый хотел было сесть, но, брезгливо покосившись на замызганную табуретку, передумал. – На рандеву по бывшим владениям Глухого твой корефан поехал. В Ряжск, новых невест нам подбирать. Будешь хорошо себя вести – и тебе обломится. Не сразу, конечно. После нас. Хи-хи-хи.

Вот оно! Кажется, ему опять повезло. Как повезло с этим лысым «скинхедом». Ведь заряди он тогда по-нормальному свое ружье картечью… Впрочем, в боях Егору тоже везло. Не считал он себя супербойцом. Вот и сейчас перед ним стоял пьяненький, как и всегда в последнее время, Пернатый. Он-то Егора совсем не боялся, бестолочь.

– Ну все, погнали. – Пернатый стащил с плеча свой «АКСУ-74» и снял его с предохранителя.

Когда они дошли до середины пустынного двора, Егор незаметно сунул два пальца в рот. Добрая половина завтрака сделала попытку достать надраенные штиблеты Пернатого. Тот отскочил подальше от пленника, которого вывернуло еще раз.

– Твою мать. Гадость какая! – Пернатый, скривившись, достал платок и, зажав нос, повернулся спиной. Его самого уже душили рвотные спазмы. Егор в три прыжка оказался у канализационной решетки.

– Только бы поддалась. – Он вложил в рывок всю энергию, накопленную за последние дни, и даже, кажется, немного перестарался. Но, слава богу, все получилось как нельзя лучше.

Вырванная Егором решетка, описав дугу, угодила прямиком в грудь только что развернувшемуся конвоиру. От неожиданности Пернатый упал, а когда поднялся, пленник уже скрылся в коллекторе.

– Сука-а-а!

Но Егор этого уже не слышал. Он несся по темному тоннелю, выставив обе руки вперед. Ноги увязали в зловонной жидкости, и за громким хлюпаньем не было слышно звуков погони. Зато он увидел отсвет фонарика на своде канала почти над собой. Егор остановился.

– Сто-о-ой, сто-о-ой, – плаксиво верещал Пернатый, – стрелять буду.

– Не будешь, – прошептал беглец, – в любимую игрушку Ухвата не будешь.

Он затаился за выступающей кладкой старинной арочной перемычки.

Хлюп, хлюп. Вытянувшаяся из ниоткуда рука ловко обхватила цыплячью шейку. Хрясь – и автомат шлепнулся в воду, а вслед за ним бултыхнулось и тщедушное тело. Только Егор нагнулся, пытаясь нащупать автомат, как ему в лицо ударил мощный сноп света.

– Значит, не желаешь драться? А придется!

Прикрывшая глаза рука позволила разглядеть преследователя.

– Гога!

– Не повезло тебе. Убивать я тебя буду медленно, – Гога снял куртку и, завернув в нее свой автомат, положил все это на уступ в стене. Туда же поставил и фонарь. Егор, оглянувшись, сделал шаг назад. Гога приближался к нему уверенной походкой матерого хищника. Взмах ногой – и вот сквозь водяную завесу брызг проники поулак. Но на том месте, где должна была быть хрустящая Егорова челюсть – пустота.

– Молодец Тихий, хорошо поработал, – Гога переместился так, чтобы свет фонаря бил Егору в лицо. Но и последний ученик Тихого стоять на месте не стал. Так они кружили в мерцающем свете фонаря еще пару минут. Вдруг Гога, развернувшись, попытался снести Егору голову ударом ноги. Беглец присел и тут же подпрыгнул – иначе Гога подсек бы его под ноги.

– Ух, – «гладиатор № 1» сделал шаг назад, – придется повозиться.

Егор молчал. Он приготовился отразить следующую атаку. И она не заставила себя ждать. Против первого удара в пах Егор поставил блок, выставив две сплетенные ладони вперед. Второй удар кулаком он отвел от лица предплечьем. Но молниеносный третий пропустил. Голова, мотнувшись, ударилась еще и о стену. Вокруг все поплыло.

«Все, сейчас добьет», – Егор выдохнул, но выдох его был оборван ударом по ребрам. В глазах потемнело. Он пошатнулся. Может, это его и спасло, потому что следующий удар противника ногой получился смазанным и отправил Егора в грязную жижу.

– Ну что? Сдулся? – Гога навалился сзади и, взяв его за волосы, принялся макать в нечистоты. Сначала на короткое время, но с каждым разом он все дольше и дольше оставлял голову беглеца в зловонной жиже. В очередной раз окунувшись, Егор пошарил по дну рукой, чтобы попытаться схватить Гогу за ногу, но вместо лодыжки противника его ладонь ухватила рожок «калаша». Подтянув к себе оружие, он нащупал спусковой крючок.

– Ну, прощай. Надоел. – Бандит последний раз приподнял свою жертву за волосы. Егор выстрелил.

– Ай-яй-яоу, – Гога, схватившись за ногу, отпрянул назад.

Тот, над кем он только что издевался, повел стволом и снова нажал на спусковой крючок, отпустив этот важный элемент механизма автомата только тогда, когда раздался щелчок.

21.12.2026 г. Нижегородская область. 3 километра к юго-востоку от пос. Новоселки

Снайпер выдохнул и замер. Перекрестье прицела вцепилось в лоб шофера первого «КамАЗа». Палец стрелка, медленно сгибаясь, плавно нажимал на спусковой крючок, но, не дойдя критической, «невозвратной» точки, вдруг дернулся и разжался. А его хозяин тем временем уже зашелся предсмертным хрипом, пуская изо рта кровавые пузыри.

Волохов мог бы снять его и из своей «СВД» (благо и глушитель на ней имелся), но если можно сэкономить патроны – почему бы не сэкономить?

Нет. Волохов не собирался играть в Робин Гуда. У него в этом деле был свой шкурный интерес. Те в «КамАЗах», конечно, видели, как сидящие в засаде один за другим утыкались носом в землю. И когда майор вынул нож из спины последнего из напавших на колонну и, помахав рукой, медленно пошел к ним, караванщики направили свои стволы в его сторону, но стрелять не стали. Что же, «проездной», похоже, он себе заработал. Рискованно, конечно, но оно того стоило.

– Так что довезти мы тебя сможем только до Покрова. – Сан Саныч – босс караванщиков раскурил, наконец, свою пеньковую трубку. – Ехать до Москвы нам резона нет. Да и в Покров поедем через Муром и Владимир. Дела там у нас.

– Не спрашиваю даже какие…

– Отчего ж не спроситьй ы же теперь твои должники по гроб жизни. Заказики мы всякие выполняем. Отвезти, привезти. Приторговываем иногда… Ну что, маршрут устраивает?

– Более чем.

В Муроме они были через три часа. Когда подъезжали к городу, в голове Волохова крутилось: «На Муромской дорожке…». Дорожки были еще ничего, а вот улицы представляли собой жалкое зрелище. Совершенно непонятно – что делать экспедиторам-торговцам в таком городВы>

Но спрашивать об этом Сан Саныча он, естественно, не стал, а вместо этого спросил о «КамАЗах».

– И где вы только их, исправные, достали?

– А нигде. Из пяти штук собрали три. Всю электрику заменили. Долго ковырялись.

Отсутствие звезд, не нарушаемая светом лампочки со случайно забредшего сюда столба тревожная темнота вокруг и еще более тревожные звуки ночного леса не располагали к долгим посиделкам у костра. Все, кроме дежурных, уже улеглись, и только Волохову не спалось. Кукушка, упрямо пытавшаяся обратить на себя внимание, так и не получив заказа на подсчет оставшихся лет, обиженно замолчала. Невидимые воины сна всей своей тяжестью навалились на веки и наконец добились своего.

Утром, после торопливого завтрака, караван вновь отправился в путь, покидая окрестности унылого городѰ. Они ехали довольно-таки быстро и уже через два часа были во Владимире, разительно отличавшемся от Мурома. Эта жемчужина «Золотого кольца» была почти не тронута разрухой. Пустые улицы, будто только что покинутые местными жителями, были непривычно чисты и опрятны. Разве что кое-где разбитые окна да вынесенные двери портили эту идиллию. Все машины были аккуратно припаркованы, киоски стояли на месте. Ни тебе трупов, ни сожженных домов, ни многочисленного мусора на мостовой – этого непременного спутника первой волны массового мародерства. Удивительно!

Не доезжая до Золотых ворот, они свернули в какой-то переулок, где будто из-под земли перед первым «КамАЗом» выросли какие-то темные личности. Пошушукавшись с караванщиками, они принялись разгружать грузовики. Волохов огляделся по сторонам. У обочины мирно стоял троллейбус с опущенными «рогами». А за ним виднелся прилепившийся к аккуратному четырехэтажному зданию книжный киоск. Просунув в открытое окошко руку, он взял первую попавшуюся книгу. Это была книга о вкусной и здоровой пище. Следующей книгой, до которой можно было дотянуться, не рискуя вывихнуть себе руку, оказалась фантастика в красочной обложке. Полистав этот «шедевр», майор положил книжку обратно на прилавок.

Да, только нашествия инопланетян им сейчас и не хватало. Волохов вернулся к «КамАЗам».

– Необычно тут у вас, – обратился он к Сан Санычу, который уже закончил командовать погрузкой-разгрузкой и сидел на скамейке, раскуривая свою трубку.

– Это потому, что били только тактическими и только по в/ч. Если и предназначался нам какой «подѰрочек», то не долетел, видать. Поэтому народ спокойно разъехался по деревням, а кое-кто все еще здесь живет.

В последнем «КамАЗе», где ехал Волохов и другие караванщики, теперь был свободен весь кузов, тогда как раньше свободной была только его половина.

– Вот щас еще кой-чего кое-где скинем, и порожняком в Покров. Своих забирать. ы вообще-то оттуда сваливаем – грязно стало очень. С Москвы несет.

Оглашая пустынный центр городѰ ревом моторов, грузовики поползли в сторону Клязьмы, оставив после себя медленно оседающее, иссиня-черное облако выхлопа.

Особенно смелые клочья облаков, оторвавшись от стада своих сородѸчей, бесстрашно скользили над двумя охраняющими въезд на мост домами, чьи насупившиеся туши угрожающе нависали над опустевшей улицей. Эта часть Владимира почему-то уже не радовала глаз. Вся безмятежность куда-то улетучилась. А впрочем, может быть, к любой переправе Волохов относился серьезно и настороженно. Вот и сейчас, словно предчувствуя что-то, он напряженно всматривался в противоположный берег. Майор сидел в кабине третьего грузовика рядом с Сан Санычем и, в отличие от беспечно болтающих караванщиков, был предельно сконцентрирован. Поэтому он даже не вздрогнул, как остальные, когда у идущего вторым «КамАЗа» лопнула покрышка переднего левого колеса и он, вильнув, пробил ограждение. Третья фура, не успев затормозить, наподдала соскальзывающему с моста грузовику сзади. Случилось это все не так далеко от берега, и кабина многотонной махины вместо воды врезалась в посыпанный щебенкой склон. «Потоптавшись» на нем, «КамАЗ» начал сползать вниз, одновременно заваливаясь набок. Из кузова кувыркающейся машины посыпалась всякая всячина. Сначала мелкая бытовая утварь, потом деревянные ящики, мешки. Покатились консервные банки, какие-то упаковки. Один из наиболее крупных ящиков разлетелся на мелкие части. К звукам скрежещущего металла и плеску воды добавился мелодичный перезвон золотых слитков, бьющихся друг от друга.

Все до одного выскочившие из машин караванщики толпились у края моста, не в силах отвести взгляд от блеска благородного металла, нарушающего серость общей картины мира. Так продолжалось несколько секунд. Но потом они, как по команде, уставились на Волохова. Майор, уже держа в правой руке снятый с предохранителя автомат, попятился к кабине первого «КамАЗа», одновременно левой рукой снимая с плеча винтовку. Кабина была открыта, и, держа на прицеле сгрудившихся у прорехи в ограждении караванщиков, он ловко забрался в нее. Может быть, они не хотели портить свой транспорт, а может, не решались напасть на Волохова, помня о том, как лихо он расправился с засадой, но ни один из попутчиков майора так и не решился поднять оружие до тех пор, пока грузовик не сорвался с места. Как только это произошло, они, сообразив, что уходит свидетель их темных дел и что они остаются с одним-единственным грузовиком, открыли огонь. Поздно. Огонь нельзя было назвать прицельным. И редкие, попадающие в удаляющийся «КамАЗ» пули лишь разбивали в щепки доски заднего борта.

26.12.2026 г. Рязанская область, г. Михайлов

Окошко в массивной железной двери открылось только тогда, когда долгоиграющий собачий лай перешел в истерику, и если бы хозяин уже начинающего хрипеть пса еще немного промедлил, то его лохматый сторож рисковал бы сорвать голос. Правда, и Егор тогда бы отбил кулак, которым без устали лупил по двери.

– Что надо? – в зарешеченном квадратике окошка мелькнул глаз, тотчас уступивший место дулу.

– Я от Генриха, с товаром.

– С каких это пор Генрих ко мне клиентов направляет? – недовольно и одновременно подозрительно донеслось с той стороны двери.

С Генрихом Егор познакомился на вокзале Михайлова, где, несмотря на то что поезда давно уже не ходили, все равно собирался приезжий (вернее, пришлый) народ. Здесь можно было узнать последние новости, за пару патронов получить интересующую тебя информацию, да и просто что-то купить, что-то продать. Это, можно сказать, была цивилизация. По крайней мере по сравнению со всем тем, что он до этого видел.й жЁтный глава чего-нибудь или, вернее сказать, главарь чего-нибудь, видимо, решил поиграть в мэра, и пара крупнокалиберных пулеметов, установленных на старой водокачке и в башенке старинного здания самого вокзала, ограждала тусующийся здесь народ от крупных неприятностей. Наверное, и сам мэр что-то имел с этой толкучки. На ней можно было купить многое, но не то, что было нужно Егору. Он перебрал в уме все, что у него осталось. До Скопина Егор шел два дня, предварительно просушив свою одежку после моржового купания в речке. А что делать? Хочешь не хочешь, а надо! Не идти же, распространяя по округе аромат канализационного коллектора. А вот до Михайлова он ехал с комфортом, устроившись на тюках с армейским обмундированием, которыми доверху была набита телега. Правда, за такой комфорт ему пришлось отдать полный патронов рожок от «ксюхи». Таким образом, в его распоряжении находились: два автомата, рожок с тридцатью «семерами», два ножа и граната «Ф-1». Негусто. А если учесть, что какое-то оружие необходимо ему самому, то на обмен-продажу оставалось совсем немного.

Он шел в Москву, а там было не обойтись без противогаза и дозиметра. Такого эксклюзива на рынке-вокзале Михайлова уже давно днем с огнем не сыщешь. Но расспросы все же дали свой результат. Сразу несколько человек, помявшись, указали ему на чудного индивидуума, рассекавшего на велосипеде между колонн и импровизированных прилавков. К велосипедному рулю был прикручен плеер, из которого доносилась музыка, прерываемая рекламой всякой всячины, находящейся здесь же, в большой корзине, притороченной к багажнику. Но самое странное было в том, что ездил он в противогазе, хотя в окрестностях Михайлова было относительно чисто.

Все называли его Генрихом, но сам он представился Сашей.

– Генрих – моя фамилия. – Он снял противогаз, и Егор увидел большие голубые глаза и юношеское безусое лицо. На душе у него отлегло. Честно говоря, Егор опасался увидеть на лице Генриха следы какой-нибудь скрываемой болезни. Ну, типа проказы или еще чего-нибудь.

– А чего ты на себя противогаз напялил?

– Рекламирую.

– За что отдашь? – Егор уже мысленно прикинул, что бы отдать взамен, когда Генрих разочаровал его.

– Ну, вообще-то это мой личный противогаз, а других у меня пока нет.

Егор покачал головой и развернулся.

– Погоди. А зачем тебе противогаз?

– В Москву иду.

– Зачем?

– Что ты заладил: «Зачем, зачем?» Живу я там.

– А. Тогда тебе к Камраду надо. Это наш подпольный бонзѰ. Он в коттедже за бывшим санаторием живет. Только он с чужими дел не имеет. Скажи, что от Генриха с товаром. А если не откроет, то насчет поручения скажи.

– Насчет какого поручения?

– Да предлагал он мне тут в одно место съездить… Но неохота мне мотаться.й не и здесь неплохо.

– Как съездить?й не не на чем…

– Ну, если до этого дело дойдет – покажу, где велик можно достать. Не за просто так, конечно.

– Ну что там у тебя? – сиплый голос Камрада вывел его из задумчивого состояния. – Показывай.

Егор, засуетившись, стал доставать имущество Пернатого и Гоги, доставшееся ему в качестве трофеев.

– Отойди подальше, – раздалось из-за двери, – чтобы я мог рассмотреть… Так. Ну что же. Такое барахло мне не нужно. Ну, Генрих, твою мать…

– Он еще что-то про поручение говорил…

Окошко моментально захлопнулось, и Егор, пожав плечами и развернувшись, уже было собрался уходить, но за спиной раздался лязг засова.

– Заходи, – уже более дружелюбно произнес Камрад. Он посторонился, давая пройти Егору, и, как только тот сделал пару шагов в сторону еще одной металлической двери, быстро закрыл засов и завозился с многочисленными замками. Огрызки разбитого плафона бросали причудливые тени на потрескавшуюся штукатурку потолка. То, что в Михайлове есть электричество, Егор понял по орущему плееру Генриха, но чтобы его тратили на освещение предбанника…

– У меня еще и обе двери под напряжением, – Камрад словно угадал его мысли, – так что имей в виду.

Миновав вторую дверь, они вошли в узкий коридор, который в двух местах перегораживали штабеля мешков с песком. Чтобы пройти дальше, нужно было обогнуть их, протиснувшись в узкие проходы у левой и правой стены соответственно.

Камрад, повернув маленький рубильник, подтолкнул Егора к баррикадам, за которыми оказался довольно крутой спуск в подвал.

– Располагайся, – хозяин подвала кивнул в сторону табуретки, одиноко маячившей в углу. Сам же он расположился за массивным дубовым столом, сбоку от которого стоял элегантный компьютерный. Зажужжал винчестер.

Егор смотрел на вспыхнувший экран, как крестьянин смотрел бы на инопланетный корабль, приземлись тот у него в огороде.

Камрад – лысыватый, невысокий крепыш нацепил круглые очки и от этого стал похож на конторщика или бухгалтера. Это сходство усиливала кожаная безрукавка, из нагрудного кармана которой и были извлечены очки, прикрепленные к нему цепочкой.

– Ну-с, мое предложение такое: идешь в Тулу. Там на Красноармейском проспекте есть такой неприметный заводик… Сейчас покажу. – Камрад протянул руку и выдернул из принтера выползающий листок с отпечатанной картой. – Так вот, за ним в полуподвальном помещеньице склад приборов всяческих. Найдешь ящики вот с такой маркировкой, – торговец по памяти написал на обратной стороне карты несколько значков, – такой, такой и такой. Там оптика для разных снайперских винтовок и пулеметов. Возьмешь по десять штук каждого типа – больше тебе не унести.

Егор, хлопая ресницами, смотрел на карту. Его нанимают. Мало того, можно сказать, его уже наняли. За него все уже решили.

– За все, что принесешь, выбирай любое оружие, – Камрад, подойдя к противоположной от стола стене, отодвинул защитного цвета занавес. Ресницы парня прекратили движение, застыв в верхней точке своего движения.

Да-а-а! Из-за этого стоило отгораживаться двумя металлическими дверьми с поданным на них напряжением и огневыми точками с мешками песка.

Чего здесь только не было. Весь ассортимент стрелкового оружия, выпущенного за последние двадцать лет отечественным ВПК. Плюс гранатометы, гранаты к ним и просто гранаты, мины и даже – переносные зенитные ракетные комплексы.

– Это кроме противогаза и дозиметра, которые тебе нужны.

Егор помрачнел.

– А если сходишь вот сюда, – торговец снова подошел к столу и ткнул карандашом в карту, – тебя ожидает главный приз, – он отодвинул вторую половину занавеса, за которой на крючках были развешены костюмы химзащиты разных модификаций, – что-нибудь из этого и еще мой личный трехколесный «ИЖ».

Глаза Камрада заблестели. Он, растеряв всю свою солидность, возбужденно сновал по комнате, размахивая руками.

– Ты не думай, он на ходу. Как лось бегает. У кого хошь спроси. Все по-честному. Принесешь товар – получишь обещанное. А по второму адресу вообще ничего делать не надо. Только посмотреть, цело ли здание, не сорваны ли двери, – торговец вдруг заторопился. Закрыв занавес, он подошел к Егору.

– А с этим, – он ткнул пальцем в два автомата и прочую мелочь, разложенную на столе, – с этим поступим так. – Камрад взял «АКСУ-74». – За «укорот» даю два рожка и шестьдесят «семеры» россыпью. Плюс еще шестьдесят в виде аванса. А это, – он пододвинул «АК-74» Егору, – берешь с собой. Лады? Ну давай, давай, – торговец ловко упаковал боеприпасы в незаметно появившийся откуда-то рюкзак.

– А где велосипед взять, тебе Генрих покажет, – Камрад настойчиво подталкивал находящегося в прострации гостя к выходу, словно опасаясь, что тот передумает. – И слышишь? – крикнул он ему вслед. – От Генриха сразу в Тулу езжай. Никуда не заходи, ни с кем не трепись – провалишь все.

Даже не скрипнув, сзади гулко бухнула металлическая дверь, отрезая все пути к отступлению.

– Ну все, давай. Я тебя проводил, – Генрих, изучая узоры на покрышке переднего колеса своего велосипеда, протянул ему руку. – Отсюда третий поворот налево и дальше по прямой до Урусово, а там… Ну, в общем, разберешься – не маленький.

– Спасибо, Саш, – Егор закинул ногу на велосипед и покатил не оглядываясь.

Заскрипел велосипед, зашипел асфальт под колесами.

– Погоди, – на его плечо легла рука Генриха, – держи. – Саша достал из сумки противогаз, сунул его Егору в руки и, буркнув «с возвратом», развернулся и, врубив свой плеер, покатил обратно в Михайлов, потом обернулся и незаметно, три раза, перекрестил путешественника.

– «Потому что нельзя оу-оу-о, потому что нельзя о-о-о…» – скрылось за поворотом вместе со своим хозяином.

22.12.2026 г. Москва. Шоссе Энтузиастов

– Вот, значит, какие у вас тут дела творятся, – Чашников, выслушав доклад разведчиков, что-то отметил в своем блокноте и повернулся к Скворцову: – Ну да по всей стране не лучше. ы вот две из пяти машин потеряли. А вообще-то я думал, что хоть у вас тут, в Москве, порядок. Все-таки столица. Правительство.

– Ага. Правительство, – Скворцов хотел сказать что-то еще, но махнул рукой и отвернулся.

– Ты не расстраивайся. Покончим мы с этими бандюганами рублевскими. Сейчас вот приедем в ваш штаб. Они-то этого так не оставят.

– А что они могут? Уж сколько этих упырей отстреливали, всю технику их покромсали, а они все ползают по своим подземельям, народ губят.

– Гнездо их надо выжечь, вот что.

– Надо-то надо. А как?

– Есть у меня мыслишка одна. Организуем. Сейчас все равно к вашему руководству насчет одного дела пойдем, вот и подкинем ему рационализаторское, так сказать, предложение, – Чашников улыбнулся и полез на броню.

Колонна из двух БМП-4 и одного БМПТ-2 поползла в сторону центра, раздвигая сгрудившиеся под эстакадой третьего транспортного кольца побитые легковушки.

Из-за перевернутого троллейбуса выскочила стая собак и, обогнув рычащие бронемашины, устремилась дальше по шоссе Энтузиастов.

– Вот попадись им на пути один и без оружия, – Скворцов инстинктивно подобрал ноги, – да и с оружием одному с ними не справиться.

Тем временем собачий эскадрон, насчитывающий голов пятьдесят-шестьдесят, не сбавляя скорости, лихо лавировал между остатками машин и кучами мусора. И поэтому одна из извилин гигантского мохнатого удава едва успела вывернуться из-под колес летящего мимо ДК «Слава» «КамАЗа».

22.12.2026 г. Москва. Шоссе Энтузиастов

– Развелось вас, – пробормотал Волохов, сбавив скорость.

По свежей борозде в надвигающемся океане машин было заметно, что кто-то здесь недавно проехал. И этот кто-то проехал на чем-то серьезном. Именно поэтому майор, миновав проспект Буденного и ТЭЦ, затормозил у моста. И хотя от мчащейся куда-то целенаправленно собачьей своры уже и след простыл, Волохов, припарковав в «уютном» местечке перед мостом свой «КамАЗ», решил обождать еще минут пять-десять. Затем он спустился вниз. Сложившаяся «гармошкой» электричка снесла оба пешеходных моста и перекрыла дорогу на ту сторону. Под вставшим на дыбы первым вагоном (он будто пытался забраться к сгрудившимся на автомобильном мосту собратьям по транспортному цеху) Волохов пройти не решился и двинулся в обход. Добравшись, наконец, до своего дома, он обогнул его со стороны охранного агентства.

Двор встретил его чужими звуками. Раздраженно клокотала на ветру металлическая сетка футбольной коробки, поскрипывали, вращаясь, карусели, хлопали лишенные стекол оконные рамы. Перед подъездом стоял легкий грузовик с распахнутыми настежь створками кузова, из которого торчал обитый бархатной тканью дорогой диван.

Вот куркули с шестого! Даже диван выволочь успели! Рука непроизвольно потянулась к кодовому замку.

Тьфу!

По лестнице было трудно подниматься.йна вся была завалена брошенными впопыхах вещами.

Поднявшись на четвертый этаж, Волохов в нерешительности остановился перед обитой дерматином металлической дверью.

Постоял минуту-другую. Дернул за ручку. Не открывается.йостал ключи.

В пыльной тишине сумеречного подъезда с нарастающей частотой загромыхал метроном пульса. Распугав все шорохи, он испугал и его самого. Наконец, решившись, Волохов повернул первый ключ в давно не пользованной замочной скважине. Прислушался. Вставил второй ключ.

Эта всегда бесившая его процедура «вскрытия» квартиры сейчас и вовсе превратилась в пытку. Пять замков! Хотя, что он там рассчитывал увидеть? Тещу и жену, готовящих ужин? Или самое страшное? Ни того, ни другого. И все-таки сердце сжалось, когда он увидел такие родные и, одновременно, такие незнакомые очертания заброшенной квартиры. Он вошел в их с Катенькой комнату. Под подошвами захрустела стеклянная крошка. Гуляющий по комнатам ветерок шевелил бахрому занавески, закинутой удѰрной волной за трубу отопления. Волохов провел пальцем по уцелевшему гардеробному зеркалу. Протер его рукой в перчатке. С исцарапанной зеркальной поверхности на него в упор смотрело вооруженное до зубов, поблескивающее окулярами противогаза, будто сошедшее с экрана чудовище.

Нарисовав на зеркале второй створки гардероба рожицу, Волохов побрел по длинному коридору на кухню. Открывшаяся перед ним картина: выдвинутые ящики, вышвырнутая в спешке из шкафов домашняя утварь, вернула его к действительности.

Что же он стоит тут? Почему вообще пошел сюда, а не на «Авиамоторную»? Волохов, выскочив из квартиры, загрохотал каблуками по лестнице.й жжду первым и вторым этажами притормозил. Прислушался. На улице вроде было тихо. Но вот где-то за лифтом, в бойлерной мерно гудел двигатель.

Или показалось? Майор затаил дыхание. Да нет, гудит. Вот и приглушенные толщей бетона голоса.

Он осторожно вошел в спрятавшуюся за лифтом дверь бойлерной. Слов еще было не разобрать, но уже стало понятно – голоса детские. Волохов подошел к запертой на навесной замок двери, расположенной в дальнем углу подвала. Взял в руки разводной ключ, валявшийся на мешковине за бойлером. Постучал.

– Кто там? – откуда-то издалека спросил ЕЕ голос.

– Сто грамм, – ответил он как обычно.

25.12.2026 г. Тульская область. 15 километров к югу от Новомосковска

Он стремительно катился под горку, ловко уворачиваясь от веток и объезжая рытвины. Ветер шумел в ушах, трепал за волосы и вышибал слезы. Егор вытер их рукавом. Впереди замаячил просвет. Выскочив на опушку, он едва успел вывернуть руль влево и подобно профессионалу MBX помчался по краю глубокой канавы. Егор теперь внимательно смотрел перед собой, и поэтому вынырнувший из-за угла блокпост стал для него полной неожиданностью.

– Тпру-у-у. Приехали, – в руль вцепилась рука в перчатке. В лицо изучающе уставились два автоматных дула.

– Вась, гляди, еще одного поймали.

– Почему поймали? Я никуда и не бежал.

– А зря. Потому как, если бы бежал, может, и убежал бы. А может, и нет, – один из солдат выразительно покачал стволом.

– Ва-а-ась, а Вась, – тот, что стоял ближе к Егору, пытался обратить на себя внимание третьего, по-видимому, старшего. Но у того было занятие поинтересней. С той стороны шлагбаума стояла телега, набитая всяческим полезным имуществом. Возле нее крутился мужичок, то и дело дергающий Васю за рукав. А на самой телеге, на каких-то коробках, сидели две женщины.

– Целых два килограмма, – бубнил мужичок, – плюс две банки и одну энту, – он кивнул в сторону женщин.

– Не-е, не пойдет. Все банки, что есть, и сто кило. А этих шалав нам и задаром не надо. Кто знает, может, они у тебя заразные?

– Какие заразные? Ты что? Да вон дозиметром проверь!

– Да я сказал заразные, а не грязные! Дурья твоя башка.

– Отставить! – Из-за угла, поправляя ремень, вышел толстяк в офицерской форме. – Что, опять мародерничаете?

– Да мы это, товарищ капитан… Конфискуем.

Все трое солдат едва ли не вытянулись по струнке.

– Ага, – Егор оживился, – регулярная армия. Ну что же, по крайней мере не бандиты. Может, и обойдется.

– Все должно быть по закону, – рявкнул капитан. – Этих, – он показал на женщин, – в баню. Этого, – указательный палец переместился в сторону мужичка, – пока в сарай. А этого, – ткнул он в сторону Егора, – ко мне.

Тот, которого звали Васей, поняв, что сегодняшний жирный кусок проплывает мимо рта, с погрустневшей физиономией взял лошадь под уздцы и повел ее в сторону сарая, одновременно подталкивая стволом в спину сразу скисшего мужичка.

Автомат Егора уже давно перекочевал в руки солдат. Теперь же у него отобрали рюкзак и подсумки и, тоже грубо ткнув автоматом в поясницу, повели в здание бывшей бензѾколонки, служившее военным одновременно казармой, складом и каталажкой.

– Ну, Егор Петрович Столяров, – капитан отложил его паспорт, пододвинул к себе пепельницу и закурил, – что будем делать?

– А что?

– Ну, чего вы все, москвичи, такие? Вопросом на вопрос. Что, что. Незаконное ношение оружия – раз; попытка проникновения в запретную зону – два, – он встал и пару раз прошелся по комнате, запуская дымные кольца под потолок. – Две «вышки» по законам военного времени ты уже имеешь, вот что.

Егор молчал, уставившись на носок своего правого ботинка.

– Значит, так, – капитан подошел к столу и, взяв паспорт, сунул его Егору, – сейчас выйдешь в коридор и налево. Там в торце черный ход. У тебя пять минут, и чтобы я больше тебя тут не видел.

Долго уговаривать «не такого москвича» не пришлось. Егор схватил содранную с него в процессе обыска куртку и, выскочив в коридор, замер у двери. Он чувствовал какой-то подвох. Что-то было не так. Слишком легко его отпустили.

– Ну что? Баб помыли? – донесся из-за двери голос орущего в форточку майора.

– Заканчиваем, – услышал Егор со стороны бани, когда выходил совсем не в ту дверь, о которой ему говорил капитан.

– Я вам закончу. Не хрена мои трофеи портить. Живо сюда. И это… Васек. Не забудь «кильку закрыть».

Но Васек с товарищами, видимо, не торопились. Потому что Егор, убегая обратно к лесу, еще долго слышал вопли капитана и не видел спешащих к нему «банщиков».