Прочитайте онлайн Ядерная осень | Глава 3 Ноябрь

Читать книгу Ядерная осень
4816+1174
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 3

Ноябрь

3.11.2026 г. Воронежская область. 10 километров к северу от с. Большие Липовицы

Уже подсохшие полешки весело потрескивали в основании костра, а сырые нежились наверху, громко шипя и даже подвывая, старались выдохнуть едким дымом именно туда, где сидел Егор. Он бросил это бессмысленное занятие – бегать от дыма, и сидел на чурбачке, вытирая рукавом слезящиеся глаза. В таких вот непростых условиях ему и приходилось управлять своим «Феррари» на экранчике телефона. Естественно, в который раз он доезжал, как говорится, до первого столба.

Телефон он зарядил в подвале одного из коттеджей в Больших Липовицах. Там он обнаружил целый «семейный бункер» с генератором, запасом воды, еды, пятью противогазами, дозиметрами. В общем, всем тем, что ему было так необходимо. Вот только хозяев там почему-то не было. Да и в поселке народа не было вообще. Недалеко от того коттеджа с бункером он наткнулся на два трупа: девочки и старика. Кожа на лице и руках у них была покрыта какой-то странной коростой красного цвета. Поэтому еще в убежище Егор на всякий случай надел противогаз.

Он, захлопнув раскладушку телефона, откинулся на спальник, прихваченный все в тех же Липовицах. В животе приятно урчало. Егор только что доел какую-то птицу. Он определил ее для себя куропаткой. Их он наловил в тамбовских лесах шесть штук. Первую, случайно обнаруженную в кустах у мелкой речушки, Егор подбил из липовицкого помпового ружья. Патронов с дробью не было, а были только калибра 12 мм, да еще и зажигательные. Поэтому среди пуха и перьев, оставшихся от этой птахи, было сложно найти что-то съедобное. Зато потом Егор, целую неделю учившийся ставить силки, наловил полдюжины «куропаток». Мало того, он еще и тетерева подстрелил. Наверное, это был тетерев. Крупная птица сидела на суку и издавала смешные звуки. Во время своих песняков она не слышала никого и ничего.

«Тетерев на току», – решил он. Вообще с живностью в тамбовских лесах поначалу проблем не было, и Егор недоумевал, – зачем опускаться до людоедства? Пройди двадцать-тридцать километров, и вот она, благодать – охотничий рай. Вот, например, сейчас он возился со снастью – мастерил жерлицы на щук. Вечером поставил, утром обошел, собрал трофеи, и завтрак готов. А то еще и на обед ухи сварить останется.

О людоедах, по прошествии двух недель, он вспоминал скорее не со страхом, а с брезгливой жалостью.

Ближе к Тамбову живности становилось все меньше и меньше. Забросивший было замерять радиацию Егор насторожился и, отметив начавший повышаться по мере приближения к городу фон, решил обходить Тамбов с запада.

– Ну что, Пржевальский? Поставим жерлицы, и на боковую? – Он все чаще разговаривал сам с собой вслух, то подбадривая себя, то потешаясь над своими охотничьими навыками.

Последние две недели после всех мытарств, погонь, плена казались ему просто сказочными. Все бы ничего, но скребущий по хрупкому стеклу души ржавый клинок тоски порой издавал такие, слышимые только им звуки, что хотелось перевыть их, перерычать, заглушая зубовным скрежетом остервенелый визг металла по стеклу.

Эх, были бы родители здесь, можно было бы остаться в том бункере в Больших Липовицах или поселиться в лесу, построить что-то типа охотничьей заимки.

Так он и сидел в мечтах, забыв о недавней схватке с людоедами не на жизнь, а на смерть, о лукавом старичке-лесовичке с ротой пионеров-головорезов, собаках, «охотниках за головами» и прочей нечисти. Сидел, словно в «симсах», обставляя виртуальное лесное жилище. Сидел спиной к оскалившейся едва различимыми клыками сосен темной пасти леса.

6.11.2026 г. Москва. Шоссе Энтузиастов, д. 38

Топоров сидел на первой ступеньке передней площадки трамвая, нервно барабаня костяшками забранных в перчатку пальцев по почти вывернутой с «мясом» гармошке дверцы. Он, натурально, весь извелся. Срок их рейда подходил к концу, трое поисковиков из его группы, чей «залаз» в коллекторы хлебозавода Топоров прикрывал, вот-вот уже должны были вернуться, а условный человечек в этом условленном месте так и не появлялся. Он злился. Мало того, что сидеть в компании нескольких десятков мертвецов – дело малоприятное, так еще и курить хотелось зверски.

Жаль, что не придумали противогазов с отводной трубкой для курения и фильтром, типа как у кальяна. Надо будет заказать этому Скворцову-Самоделкину – Топоров усмехнулся. Хотя окружающая обстановочка не располагала к веселью. Валяющийся впереди трамвай клещами-пассатижами своих двух вагонов смял стеклянную будку остановки вместе с теми, кто был внутри и рядом. Но бывшему инспектору стало весело. Он вспомнил, как ему легко удалось втереться в доверие к двум оставшимся из тройки закадычных друзей. И если Самоделкин-Скво еще как-то держал его на расстоянии, то Катя, после его рассказов о «яростной» обороне «МИРа» от «камуфляжных» и «героической» гибели Андрея среди стиральных машин и холодильников уже не избегала его, как раньше, а наоборот, старалась повидаться с ним, может, как с человеком, последним видевшим Андрея в живых.

Он чуть не провалил задание, тем самым едва не подписав себе смертный приговор. Буквально за пару минут до того, как из канализационного люка показалась голова первого из поисковиков, он заметил справа от себя, под первым из сидений правого ряда, странный ботинок со знаком вопроса на подошве.

– Конспираторы, епыть, – он повертел ботинок в руках.

Внутри была бумажка с коротким «когда?» и карандашом.

Он быстро нацарапал – «7.11.2026 в 11.00».

И что самое обидное «седьмого ноября – командовать парадом буду я». Эта часть ИХ плана нравилась Топорову меньше всего. Но схвати его понос или золотуха – подозрительные поисковики могли бы не пойти на только что обнаруженную базу. Или пойти, но не так и не тогда, когда это было нужно ИМ. А что за это будет, ОНИ объяснили ему еще тогда, у «МИРа», показав это для наглядности на Андрее. Чтобы такое вытворяли с человеком, Топорову не могло присниться ни в одном из мучавших его кошмарных снов. После этого он был согласен на все! И когда появившийся из ниоткуда голос в правом тоннеле на «Авиамоторной» шепнул ему на ухо условное место и время, у него даже и мысли не возникло забить на встречу.

Хотя, когда в темноте ему удалось заметить, как обладатель веющего холодом шепота скрылся за маленькой металлической дверцей в торце оборотного тоннеля, и потом, проследив, куда ведет коридор за этой дверцей, обнаружить гейт в Д-6 (так он подумал), у Топорова шевельнулась мыслишка сдать сладковских «шпиенов» Борисову. Но одна мысль о том, что могут вскрыться все подробности его, Топорова, предательства Андрея, да еще приправленная всплывающими в памяти сценами пыток, сразу отбила охоту «спасать мир» – то есть «Авиамоторную».

Ничего, он и в «Раменках» неплохо устроится. Тем более ИХ капитан обещал!

Листва, так и не желающая покрываться снегом в этом перевернутом с ног на голову мире, разноцветными чипсами хрустела под армейскими ботинками. Топоров шел вторым, сразу после сжимающим в своих огромных руках «РПК» Михеевым. Вот из-за угла пятиэтажки уже показалась кирпичная труба, скрывающая в себе шахту-вход в подземную базу. Перемахнули через забор, закрепили веревки и в том же порядке, что и шли, полезли вниз.

Сейчас вас здесь примут, по одному, – экс-гаишник вцепился в цевье «АК-74».

Почувствовав под ногами твердую поверхность, Топоров повел по сторонам закрепленным на локте фонарем, но вместо усатой физиономии капитана сладковцев, которую он ожидал увидеть, приглушенный луч фонаря выхватил из темноты ухмыляющуюся рожу Епифанова. Топоров, попятившись, уткнулся спиной в ствол «калаша». Но не от холода стали между лопаток по спине побежали мурашки. Кто-то сорвал с него противогаз.

– А мы-то, Топор, тебя уже заждались, – первый же удар, казалось, расколол его голову надвое.

– Э-э, Фан. Не перестарайся. Приказ был – доставить живым.

– А невредимым? – Казалось, рельефная поверхность армейского ботинка пересчитала все его ребра. Сколько их там? Раз, два, три…

Что это? Кровь? Чья? Его или… – Топоров, ворочаясь, ощупывал ткань на животе – то ли у себя, то ли у одного из десятка камуфляжных тел, по которым он отползал подальше, к стене.

«Вроде не моя», – пронеслось в сознании, моментально угасшем после второй встречи со шнуровкой ботинка, произведенной Ивановской текстильной фабрикой по заказу МО РФ в 2025 году.

– И какого хрена мы еще кормить его будем? – вопрошал Борисов трубку аппарата недавно налаженной линии связи.

– Ну, я бы и сам его с удовольствием шлепнул. – На том конце сделали паузу и уже вполголоса: – Но ты понимаешь, он единственный, кто знает того сбежавшего капитана в лицо.

– Так и не сбежал бы тот капитан, если б всех порешили. А ты все «Не стрелять, не стрелять».

– Да не понимаешь ты, Борисов. Это ж не просто там какой-то капитан. Это доверенное лицо самого Чучхайса.

– Ну, если самого рыжего, то…

– К тому же нам выгодно, чтобы кто-то выжил и, добравшись, рассказал своему начальству обо всем. Конечно, лучше б рядовой, но… Зато теперь не сунутся сюда.

– Ага. Или сунутся, но уже втрое против вчерашнего.

– Ну и повторим «теплый прием», только и всего. А по поводу Топорова… Через неделю в твою сторону мотопоезд будет с продуктами, патронами и прочим. Так на обратном пути его и забере… – в трубке затрещало.

«Ну вот, опять где-то коротнуло. Значит, опять Лешке по трассе бежать. А он у меня не спит который день. Мастер «золотые руки». Говорил я Генеральному, долго под землей все равно не высидим, людей из Москвы выводить надо. А он мне: пока сладковцев не уделаем, колонны смысла нет формировать, мол, прямо так, колоннами к себе в концлагерь и загонят. А сейчас что? Все равно народ терроризируют. С ближайших к ним станций почти весь запад аж до кольца драпанул. «Уделаем». Как их уделать, если у них новейшие вертолеты и бронетехника», – Борисов, вздохнув, нажал на звонок вызова дежурного.

– Серега, давай шуруй, буди Лешу, – потерев красные от недосыпа глаза, начальник «Авиамоторной» раскрыл потрепанный гроссбух и принялся, что называется, сводить концы с концами. Раз через неделю будет мотопоезд – значит, нужно успеть составить запрос на оружие и амуницию и определиться с излишками продуктов.

«Излишки, – Борисов горько усмехнулся. – Тьфу. «Продразверстка», «Продналог». Военный коммунизм какой-то. Дожили! Но все ж лучше, чем «рабовладельчество», как в «Раменках», – он отодвинул от себя тетрадку с пляшущими строчками и впервые, после операции в Перове, уронив голову на стол, погрузился в тревожный, до первого стука-звонка, сон.

10.11.2026 г. Татарстан.

3 километра к югу от пос. Сулицы

Вторым выстрелом из «ОСВ-128» перебило или заклинило левый трак. В любом случае уже начавшая сползать в кювет бээмпэшка, закрутилась на месте, и вести прицельный огонь из пулеметов стало невозможно.

Первым же выстрелом из крупнокалиберной снайперской винтовки, сделанной умельцами из Коврова, был убит Сотников. 12-миллиметровая бронебойная, с легкостью пробив бронелюк, разворотила грудь механика-водителя, и никем не управляемый броневик уверенно продолжил свой путь в сторону канавы. Заросшая бурьяном, она могла бы стать спасительным укрытием. Только укрывать было уже некого. Как и боялся Волохов, ураганный огонь сидящего в засаде противника разом смел с брони всех «пассажиров» БМП-4.

– Теперь кумулятивный заряд в борт, и все.

Но по броне продолжали стучать лишь пяти– и семимиллиметровые.

Значит, даже «Курганов» у них нет, он остановил кружащуюся в смертельном вальсе машину, добравшись до места механика-водителя.

Бросок, кувырок, бросок, кувырок. Хотя стреляли по ним как-то неумело, до канавы добрались семеро из девяти – работал снайпер. Замолчал автомат Назаренко. Канаву этот гад с «ОСВ» тоже простреливал. Рванули перебежками до стоящего неподалеку полуразрушенного дачного домика. Залегли внутри. Волохов огляделся вокруг. Не хватало Ерохина. Точно. Вон он лежит в неестественной позе, в трех метрах от поваленного забора.

– Самара, назад, – Волохов остановил рванувшегося к другу Самарина. – Ты что хочешь, чтобы он всех нас здесь по одному перебил? Отходим.

Домик буквально ходил ходуном. Летящие щепки и древесная труха так и норовили попасть в глаза. Выскользнув через террасу, они миновали еще четыре щитовых домика и сквозь разодранную сетку рабицы и остатки теплицы, петляя, добрались, наконец, до кирпичного остова некогда шикарного коттеджа. Стрельба поутихла. Слева и справа доносились только одиночные выстрелы, отрывистые команды, собачий лай и матюки. Их окружали.

Волохов, откинувшись на закопченную кирпичную стену, заряжал подствольник.

Хорошо хоть, Миху жена лесника согласилась взять. Душевная женщина. Мощная. Как она лихо его бойцов в оборот взяла. Не успели они оглядеться на лесной заимке, как глядь, Ерохин уже дрова рубит, Рассказов с Мамонтовым за водой идут, а Сотников, Мурыгин и Самарин капусту на борщ шинкуют. Прирожденный командир, да и только. Волохову Евсеича, мужа ее, даже жалко стало. Вот и Миха почувствовал, что не сладко ему придется, ни в какую не захотел оставаться. Царапался, кусался, чертенок.

– Что-то не к добру они затихли, – Волохов осматривал в монокуляр окружавшие их развалины, – ох, не к добру.

И точно. Только он закурил, как, рассекая со свистом воздух, слева, сзади, метрах в семи от наименее разрушенного угла коттеджа плюхнулась мина. Вторая разорвалась уже ближе, присыпав торчащий зад Брунькова землей вперемешку с какой-то ботвой. Решение нужно было принимать быстро, иначе перебьют их всех. Единственный выход – попытаться прорваться через два ряда дачных участков и начинающееся за ними поле в лес.

Когда шедший первым Мурыгин, перемахнув через забор, уже почти пересек соседние шесть соток, третья мина ударила в остатки крыши коттеджа, и сквозь грохот рушащихся конструкций по ушам резанул пронзительный крик Самарина.

– Самара-а-а-а! – Мамонтов бросился оттаскивать тяжелый конец балки, придавивший Самаре сразу обе ноги. В этот момент их и накрыла четвертая мина. Волохов, раненный осколком в плечо, поискал глазами Брунькова. Самый подходящий момент колоть его на предмет их задания. Если вообще это имело смысл. Подполковник, держась за горло и хрипя, оседал возле баньки. Водрузив с неожиданной для себя легкостью (все-таки около ста килограммов) драгоценный груз на плечо, Волохов рванулся вслед за Мурыгиным. Но вскоре кажущаяся легкость прошла. Бруньков с каждой секундой «набирал» килограмм за килограммом. Бушлат на простреленном плече на глазах набухал кровью.

– Давайте к лесу, я вас прикрою, – Мурыгин устраивался с «РПК» за одним из разбросанных по полю тракторов. Следующие триста метров дались Волохову еще тяжелее. Мурыгинский пулемет стучал, словно отбойный молоток товарища Стаханова, идущего на очередной рекорд.

Так и заклинит его скоро!

Бруньков за спиной захрипел еще сильнее. Добежав на полусогнутых до ближайшего к опушке трактора, Волохов снял с плеча подполковника и осторожно прислонил его к огромному колесу ржавеющей «Беларуси». Тот, зажимая правой рукой рваную рану, левой усиленно тыкал себе в бедро. Через минуту он закатил глаза и вытянулся струной вдоль трактора.

– Приплыли, – майор склонился над бледнеющим Бруньковым. Тот еще был жив. Перебинтовав ему шею фиксирующей повязкой, Волохов прощупал бушлат подполковника в том месте, по которому тот буквально молотил рукой. За подкладкой было что-то плоское. Быстро вспоров бушлат, майор достал необычный серебристый пакет, напоминающий обеды быстрого приготовления, которые в корытцах из фольги в неимоверных количествах разогревались на электрической плите и поглощались им – курсантом академии ВДВ и его друзьями в таком теперь далеком прошлом. Уж больно дешевые и вкусные они были.

Ясно. Спецконтейнер. Такие он несколько раз видел, но пользоваться не приходилось. На одной из сторон контейнера был гибкий такой пультик с циферками. Набираешь код и открываешь. Если просто разорвал – моментально начинается химическая реакция, и документ внутри или сгорает, или растворяется. А может, и то и другое сразу.

Бруньков схватил его за руку, пытаясь что-то сказать.

– Код. Скажи мне код, – Волохов нагнулся к подполковнику.

– Де… Кх-кх, де-е-е… кх-кх, – изо рта подполковника пошла розовая пена. Рука обмякла. Волохов пощупал пульс. Все.

За пригорком, где работал пулемет Мурыгина, взорвалась мина. Но после паузы эрпэкашная мелодия зазвучала с новой силой. Майор подхватил автомат Брунькова и направился к лесу. И тут пулемет замолчал.

Продираясь сквозь заросли, Волохов чувствовал, как силы покидают его. Нет, не уйти. Голова кружилась все сильнее. Шатаясь, он вышел на берег довольно широкой реки, пытающейся спрятаться от посторонних глаз под нависающими над водой кустами. Чуть левее каким-то чудом еще стоял раздрызганный деревянный мост, из-за которого торчала задница старенького бензовоза. Или чего-то подобного. Чего «подобного», можно было определить по виднеющейся из-под сломанных перил части надписи – «…асно».

– «Огнеопасно» – это то, что нам сейчас нужно, – ковыляя, бормотал Волохов, – это то, что доктор прописал.

Вытекающая из-под открытого вентиля жидкость пахла не совсем так, как бензин.

Что бы это могло быть?

Полет инженерной мысли прервала автоматная очередь. Пули неприятно запели над головой.

– Боже ж ты мой! Пацаны ведь совсем. – Он прицелился, потом, передумав, достал последнюю гранату.

Они так спешили расправиться с подраненной жертвой, что даже не сподобились рассредоточиться, обойти и окружить его. Что ж, им же хуже.

После взрыва из пятерых выскочивших на поляну подростков на ногах остались двое. Первый кувыркнулся от придавшей ускорение его затылку пули. Второй успел скрыться за поворотом извилистой лесной дороги, по которой минуту назад он и выскочил к мосту.

Мурлыкая себе под нос слова из популярной года три назад песни – «Мы сжигаем за собой все мосты. Я не знаю что со мною. А ты?», Волохов из последних сил снял бушлат и, сорвав гимнастерку, макнул ее, скрученную жгутом, в открытое жерло люка. Вынул и снова опустил, оставив прихлопнутый крышкой кусок.

Взрыв получился гораздо сильнее, чем он ожидал. Разлетевшиеся горящие куски досок упали чуть ли не у его ног, хотя майор и отошел довольно прилично. А здоровенное огненное облако, облизав заросли на противоположном берегу, похоже, положило начало нехилому лесному пожару.

– Прости меня, «Гринпис», – Волохов, присев на пригорок, достал «аптечку бойца» и принялся «оказывать себе первую помощь», глядя, как огонь на той стороне буквально пожирает высохший за два бездождливых месяца лес.

12.11.2026 г. ж/д Борисоглебск – Липецк

Высунув алый язык, дворняга не сводила с Егора глаз. И хоть еще были свежи воспоминания о той охоте, что не так давно устроили на него ее сородичи, парень не выдержал и швырнул банку с недоеденной тушенкой псу под нос.

Зачумленное солнце на миг выглянуло из клочьев облаков и осветило площадку перед брошенным автовокзалом. Ветер, прогнав по асфальту стайку кленовых листьев, принялся играться с молодыми березками, укрывавшими собой железнодорожную насыпь. Несколько ворон что-то увлеченно выискивали среди раскрытых чемоданов и распотрошенных баулов. Вдалеке загудело.

Неужели поезд?

Егор подобрался поближе к железной дороге, но устроился так, чтобы его не было видно, вздумай здесь что-нибудь проехать.

Долго ждать не пришлось. Из-за поворота показался состав. Тепловоз тащил за собой штук пять цистерн, две платформы, на одной из которых стоял танк с повернутой в сторону поселка пушкой, а на другой дорогой внедорожник, сверкающий неуместным здесь металликом. В конце состава громыхало полтора десятка обычных товарняков. Тепловоз еле тащил вереницу лязгающих сцеплениями вагонов. У Егора было достаточно времени, чтобы их рассмотреть. Никакой охраны видно не было, что по нынешним временам удивительно. У второй с краю теплушки слегка сдвинута дверь. Это было очень соблазнительно. Состав шел на север, а ведь по этой ветке можно было доехать сначала до Ряжска, а потом, чем черт не шутит, через Рязань аж до самой Москвы.

И он решился. Оглянувшись по сторонам, Егор совершил стремительный марш-бросок и, легко запрыгнув в вагон, уселся на какие-то пыльные ящики. Пыльные мешки, которыми некоторых иногда бьют по голове, здесь тоже были. Из них-то он и соорудил себе что-то вроде гнезда. Устроился он прямо напротив приоткрытой двери, чтобы было удобно наблюдать за дорогой, держать на прицеле вход и в конце концов чтобы элементарно не задохнуться.

В светлом прямоугольнике бесконечной стеной тянулись рыжие леса, иногда, правда, сменяясь такими же рыжими полями, мелькали безлюдные полустанки, грохотали мосты. Вагон покачивало. Егор заснул.

Разбудил его резкий толчок, от которого вдобавок свалился ящик, больно ударивший Егора по плечу.

Он вскочил и осторожно выглянул наружу. Впереди, за облысевшими ветвями деревьев, на выглянувшем солнце блестела бескрайняя водяная гладь.

Ох, едрит твою в коромысло, это что еще такое? Егор бросился к рюкзаку и достал карту. Нигде по пути не могло быть такого большого водоема. Да и рядом нигде, кроме… Матырское водохранилище под Липецком. Это что же, пока он спал, состав в Мичуринске к Липецку завернул?

– Мать твою! – Он спрыгнул с поезда и, увидев топчущегося на тепловозе человека, на всякий случай залез под вагон. Машинист или его помощник постоял немного и скрылся в будке. Егор метнулся к кустам. Там он снова достал карту.

Это что же, теперь придется эту лужу обходить? Да уж, приличный крюк получается. И вообще, теперь он был дальше от своей цели, чем еще сегодня утром. Дела-а-а!

Поезд вскоре тронулся, и когда он исчез за поворотом, в намечающейся тишине Егор уловил какой-то странный звук. Будто где-то недалеко то работала циркулярная пила, то визжала дрель.

Может, у водохранилища люди есть? И люди, судя по всему, приличные. Бандиты вкалывать не любят, а мародерам это вообще ни к чему.

Егор пересек пустое шоссе, на котором не было ничего, кроме ставших уже привычным атрибутом брошенных битых машин. За перелеском начинался спуск к воде. Решив не рисковать, он двигался медленно, без фанатизма. Хотя ноги так и несли его на встречу с неизвестным.

С расстояния пятидесяти метров разухабистые запилы уже не казались звуками от инструментов. Это была, с позволения сказать, музыка. Рок.

Отодвинув рукой ветку, Егор разглядел обшарпанный дебаркадер, пришвартованный к заваленному мусором причалу. Этот дом на воде сейчас, похоже, был не гостиницей или рестораном, а ночным, вернее, круглосуточным рок-клубом. Сам дебаркадер представлял собой двухэтажное, довольно потрепанное строение постройки середины двадцатого века. Его выкрашенные в голубой цвет колонны и козырек над ними совершенно не вязались с белыми решетками и уж тем более с зелеными стенами. Справа от плавучего рок-клуба в ряд стояло несколько мотоциклов, которые охранял совершенно безоружный чувак. Если, конечно, не считать за оружие огромную металлическую цепь на его груди.

Были тут и лодки. Они покачивались на волнах у небольшой лесенки голубого же цвета, которая спускалась с высокого пандуса.

Пока Егор рассматривал дебаркадер, запилы сменились пьяным ором. Композиция закончилась, а публика продолжала петь свою любимую песню самостоятельно.

Он все думал: просто обойти водохранилище вместе со всей этой тусовкой или попробовать договориться о переправе? Пока Егор чесал репу, откуда-то, словно из-под земли, выскочила мелкая размалеванная девица с огненно-рыжим гребнем на макушке. Кроме этого гребня, на голове у нее волос не было. То, что это девица, он и понял-то только по длинным, накрашенным черным лаком ногтям и паре килограммов всякой бижутерии.

Хотя нет, – он оглядел ее с ног до головы, – не только по этому. У девчонки с фигурой все было о’кей. Даром что мелкая.

– Слышь, пацан, закурить есть?

Егор достал из внутреннего кармана куртки пачку сигарет.

– Я отсыплю побольше своим, – она улыбнулась на всю ширь.

Он сначала хотел отнять у девахи курево, но потом вспомнил про лодки и смолчал.

– Да не ссы, – она затянулась, – это я тя на понт брала. У нас там этого добра завались. Все-таки ресторан бывший. Надо понимать!

Егор хмыкнул. Он как-то неуютно чувствовал себя в этой тусовке. Ведь там, в Москве, в прошлой жизни, таких, как он, называли ботаниками. На дискотеки он, конечно, ходил, но все больше сидел там в углу, потягивая безалкогольные коктейли. Девушек он никогда танцевать не приглашал, а если кто и вытаскивал его, такие знакомства, как правило, заканчивались у подъезда дома девушки традиционным «до завтра». Завтра с этими девушками у Егора не наступало. Не отвечали они ни на его звонки, ни на электронную почту. Одним словом, не тусовщик он.

Вот и сейчас разодетая деваха с визгом запрыгнула на подошедшего высокого парня с голубыми, торчащими во все стороны волосами.

– Чувак, ты чей?

Ну, началось!

– Не, чувак, ты не напрягайся так. Нам до дверцы, откуда ты. Просто мы тут одного кекса с мешком шмали ждем. Не ты, нет? Вижу, что не ты. А этот урод, наверное, обкурился где-нибудь по дороге, зараза. Ну че стоишь как обдолбанный? Пошли на «Титаник», бухнем.

– Да у меня денег нет.

– Да ты че? Кому нужны твои бабки? Пошли, говорю, дернем за знакомство. Айдол, кстати, а тебя как?

– Егор.

– Лера, – пискнула девица.

Внутри зала бывшего ресторана с апартаментами дым стоял коромыслом. Музыка пока молчала, и по ушам ударила какофония из пьяного базара и звона стаканов.

– Панки, хой, – синеволосый поднял правую руку с приветствием.

– Хой, – повторил нестройный хор нетрезвых голосов.

– Элис Купер жив, – снова выкрикнул Айдол.

– Элис с нами, – отвечали ему. И тут же долбанули низы коронной песни этого самого Элиса:

– Пойзо-о-он… – завопили панки в унисон своему кумиру.

– Весело у вас тут, – Егор облокотился на стойку бара.

– Что? – проорал Айдол.

– Весело, говорю, у вас тут, – закричал и Егор.

– Ща опрокинешь, еще веселей покажется. Что будешь? – парень сделал жест в сторону полок с разномастными бутылками.

– Водку.

– Это правильно, это по-нашему, – Айдол дотянулся до бутылки «Славянской». – Только у нас самообслуживание. Наливай, сколько хочешь.

Егор покрутил головой в поисках стакана и, не найдя чего-то более менее приличного, взял из рук у уже отключившегося паренька с сиреневым «ирокезом» большую грязную рюмку.

Первая пошла хорошо. Тепло разлилось по его нутру, и все прошлые тревоги и заботы были пересчитаны по сорокоградусной шкале и признаны несущественными и не достойными внимания. А вот Лера внимания требовала. Она что-то орала Егору на ухо, но перекричать «Министри» ей было не под силу. Девушка махнула рукой и потащила его куда-то в глубь зала. Егор едва успел ухватить начатую бутылку с водкой.

В самом углу бордель-кафе, где было хоть немного потише, в обнимку с квадратным пузырем виски их уже ждал Айдол.

Плюхнувшись на стул, Егор смахнул со стола пару бумажных стаканчиков и поставил бутылку.

– Чувак, ты чей? – уставился на него стеклянными глазами Лерин бойфренд.

– Да ты не обращай на него внимания, – Лера рассмеялась. – Это с ним бывает. Ничего, сейчас Айдол будет в норме. Только бы Чегевара травки бы принес.

– А почему у него имя такое странное, Айдол?

– Так это был такой Билли Айдол. Да ты не знаешь.

– Слышь, как тебя зовут? – промычал Айдол.

– Егор.

– А, Егор… Я проснулся ночью и понял, что все идет по пла-а-ану-у-у…

– Чего это он?

– Да это Летов, «Гражданская оборона».

– Ах, гражданская оборона! – Егор пожал плечами и налил себе и Лере водки. – Ну и где она теперь, эта гражданская оборона? – Они чокнулись. – По плану, говоришь?

– Все идет по плану, – завыл Айдол. – Там, наверное, вообще не надо будет умирать.

– Да где они, такие места? – Егор опрокинул стакан, поморщился и потянулся за надкусанным сникерсом.

Лера тем временем достала из-за пазухи по-особому свернутый пакетик и, надорвав его краешек, осторожно высыпала немного белого порошка на стол. Получилась этакая маленькая сахарная дорожка. Если бы сахарная…

Девушка глубоко вздохнула и, нагнувшись, втянула в себя воздух, а с ним и порошок, через правую ноздрю.

– Хорошо, – в уголках ее глаз проступили слезы, взгляд затуманился, и Лера едва не села мимо стула.

– О, извини, тебе не предложила, – захихикала она, хотя и так было понятно, что делать этого она вовсе и не собиралась.

Бутылка, между тем, неожиданно быстро опустела, за новой идти было лень, а хмель, начавший было завладевать Егором, остановился у невидимого порога и все никак не мог продвинуться хоть на йоту.

В ресторане ровным счетом ничего интересного не происходило, спать не хотелось, и он, уже было отчаявшись придумать себе хоть какое-то занятие, заинтересовался вдруг вроде бы бестолковым базаром между бородатым дядькой с пивным животиком и смешным длинным хвостиком, начинающимся там, где заканчивалась большая блестящая лысина, и абсолютно плоской, как доска, теткой в годах, которая в искусстве боевой раскраски ничем не уступала малолеткам, а в умении держать себя с мужиками могла дать им сто очков вперед. Недаром весь вечер вокруг нее толпились обожатели разных возрастов и калибров. Они и сейчас сидели вокруг, но общалась эта дама только с хвостатым мужиком.

– Ну и что ты мне этим хочешь сказать, Ванесса? – «Бочонок», как окрестил мужика про себя Егор, устроился на стуле поудобней. – Кому она сейчас нужна, твоя музыка?

– Но люди же слушали, Дамир?

– Да те солдатики на твои ляжки пялились, нужна им твоя скрипка.

– Ты не прав. – Ванесса вставила в мундштук очередную тонкую сигарету без фильтра и крепко затянулась.

– Ну, предположим, что я соглашусь, и мы отправимся… кхм… в турне. А куда? Раньше начинали с Москвы и Питера – там самые сборы, а теперь? Москва в руинах, Питер, скорее всего, под водой. Что, в Сибирь, перед медведями выступать?

– Питер не утонет. Ты молодой – не знаешь, еще лет двадцать назад построили мощную дамбу, которая как раз и была заточена на эту войну, будь она неладна. К тому же если центр все же и затопит, то окраины, те, что на Пулковских высотах и на Поклонной горе, например, совсем не пострадают. А потом, это надо знать питерцев. Их после блокады ничем не возьмешь. Да и метро там хитро спроектировано. Все конечные станции не просто выходят на поверхность. Они связаны с крупными железнодорожными узлами. Рыбацкое, Купчино, слышал, наверное? Цепляют к поезду метро паровоз и фьюить, – Ванесса свистнула, при этом так размахнулась рукой, что едва не упала со стула. Сразу несколько кавалеров бросились ее поддерживать. – И потащил этот паровозик состав в область. А там почти миллион дачных участков, пионерлагеря, базы отдыха и опять же гарнизоны.

– Я смотрю, тебе в гостях у солдатиков понравилось, – прогундосил ревниво Дамир.

– Дурашка, – Ванесса игриво дернула «бочонка» за хвостик. – Я тебя на полк, нет, на целую дивизию не променяю.

Дальше они принялись обниматься и ворковать о чем-то о своем, и Егор перестал прислушиваться, а наконец-то победил свою лень и пошел за выпивкой.

В это время входные двери с треском распахнулись, и в зал ворвался парень в солдатской шинели и сапогах со здоровым мешком на плечах. Его появление было встречено восторженным ревом, перекрывшим гитарный драйв. Даже Айдол проснулся и тут же потребовал себе косяк. Егор от предложенной ему цидульки отказался и продолжил пить горькую.

В зале сразу стало оживленно, многих пробило на хи-хи. Егору стало душно, и он вышел покурить на улицу. У противоположного от стоянки лодок торца дебаркадера натужно гудел движок генератора. За ним никто не следил.

Может и сгореть таким макаром. Он посмотрел на завалившиеся набок мотоциклы, которые уже никто не охранял. И возле лодок никого не было.

«Может, вскочить сейчас на мотоцикл и по газам, – всплыла в мозгу пьяная мысль. – Или отвязать лодку по-тихому. Нет, пойду выносить рюкзак, сразу кто-нибудь обратит внимание. Да и нехорошо как-то обносить братву, с которой только что пил. Добром договорюсь завтра утром. Вроде ребята они хорошие».

Егор бросил окурок в воду и вернулся в вертеп. Там половина народа уже отрубилась и спала, где придется. Вон из-под их стола торчат Лерины ноги, из-под которых по полу растекалась лужа.

Зато Айдол отжигал. Смена караула, так сказать. Он вскочил на стол и, схватив ножку от разломанного стула, лихо размахивал ею, зазывая народ на крышу. Он так и орал:

– Свистать всех наверх, все на крышу.

Народ, видимо, уже зная, в чем дело, хватал всякий хлам и гурьбой ломился за своим предводителем по узкой лестнице на второй этаж.

Чокнувшись с каким-то отвязным малым, Егор опрокинул стакан и отправился вслед за всеми. Интересно же посмотреть, что они там затевают.

Когда он вылез на крышу дебаркадера, один из панков размахнулся рулем от детского велосипеда и швырнул его далеко в воду. Толпа загудела и заулюлюкала.

Следующим был худой шкет с кольцом, продетым через верхнюю губу. Его мусорная корзина улетела совсем недалеко. Дальше всех улетела та самая ножка стула, что была в рука у Айдола.

– Йа-ха, – вождь «ирокезов» на радостях подпрыгнул и хлопнул себя по заднице.

Насколько понял Егор, проигравшие в этом соревновании должны были спуститься и принести сюда очередную порцию хлама.

Соревнования продолжались где-то минут двадцать, потом панкам все это надоело, и они отправились вниз за новыми дозами и порциями.

Спустился и Егор. У барной стойки его внимание привлек парень в дырявой косухе, который производил манипуляции сразу с несколькими бутылками сразу. Перед ним стоял высокий стакан, наполненный на две трети двумя какими-то напитками. Причем напитки не смешивались, и, когда парень добавил туда третий, получился красивый трехслойный коктейль.

Заметив, что за ним наблюдают, он улыбнулся и предложил:

– Хочешь, и тебе такой сообразим?

– А другой, в четыре смогешь? – решил выпендриться Егор.

– Можно попробовать. – Парень перегнулся через стойку бара и достал из ее нутра точно такой же высокий стакан.

Первой была какая-то тягучая малиновая жидкость. Что-то вроде ликера. Потом парень налил ром. Это Егор точно уловил. Следующим был, похоже, яичный ликер. Хотя не факт. В общем, какая-то мутно-бледно-желтая хрень. И сверху был добавлен кагор из бутылки с симпатичной церквушкой на этикетке.

И вот этот последний ингредиент, похоже, оказался лишним. Желтая муть порозовела, появились какие-то лохмотья, прозрачный ром смешался с ликером. Парень расстроился и хотел вылить пойло себе под ноги, но Егор вцепился в стакан и потянул его на себя.

– Нет, ты старался, и я это выпью, – промямлил он.

– Не надо, возьми лучше мой.

– Нет, я буду пить это!

– Ну, как знаешь.

– Прозит.

– Чин-чин. – Они выпили. Потом налили себе просто рому и снова выпили.

Егору снова попалась на глаза маленькая золоченая трехглавая церквушка с этикетки.

«Бог не ведает, что мы тут творим, – пронеслось в голове у Егора. – Он устал за нами следить и теперь помогает кому-нибудь другому, кому-нибудь более достойному. А мы вот тут мешаем красное с плотным, выдуваем наружу свою душу через «беломорины», превращенные в косяки, и смеемся над своей будущей смертью. Мы все умрем. Нас выкинули за борт, как мы только что выкидывали за борт всякий хлам. Мы хлам… Я в хлам…»

Утром Егор проснулся в какой-то каюте. Он лежал на куче дурно пахнущих тряпок в собственной блевотине.

Во как!

А ведь он мог запросто захлебнуться ночью, разделив сомнительно почетную участь с такими мэтрами рока, как Джимми Хендрикс и Бонн Скотт. Кто ему это вчера рассказал? Что за хренов Нострадамус? Егор вздохнул. Да, хорошо погуляли. Он даже с кем-то подрался, кажется. Главное, голова не болит. Тошнит только немного и пить охота.

Как он попал в эту каюту, Егор не помнил. Рядом в куче тряпок кто-то громко храпел. Не, не Айдол. Надо пойти найти его и договориться о переправе.

– Какая такая лодка-молодка? – Айдол поставил опустошенную бутыль из-под портвейна в угол. – Не гони. Вон бухни лучше.

– Не, я пас.

– Эх, счастливчик. А у меня полный распад личности, и рассол не помогает.

– Ну что, братья анархисты-аморалы, головка бо-бо? – В зал вошел вчерашний мешочник Чегевара. Глаза его как-то нездорово блестели. Уже закинулся, наверное, с утра чем-нибудь.

– Не ори, – Айдол поморщился. – Раз уж ты живчик такой, вон, перевези Егорушку на тот берег.

Чегевара уставился на Егора, как баран на новые ворота.

Вот оно! Сейчас все и решится, подумал парень. Айдол, конечно, у местных панков в авторитете, но заартачься сейчас Че, и придется ему топать пехом вокруг водохранилища.

Чегевара какое-то время тормозил, но наконец в его голове какая-то релюшечка щелкнула в правильном направлении, и он, не говоря ни слова, вышел на улицу.

– Иди, иди, догоняй. Согласился, черт, – Айдол потер виски.

Егор на прощание махнул рукой и выбежал на причал, где Чегевара, путаясь в длинных полах своей шинели, уже отвязывал лодку.

От воды тянуло холодом. Набежавший ветерок шевелил длинные прямые волосы пшеничного цвета сидящего с отсутствующим видом Чегевары. В его очках, сидящих на тонком крысином носике, отражались плывущие высоко в небе перистые облака. За всю дорогу попутчик Егора не проронил ни слова. И в этой тишине Егору показалось, что между плеском весел он услышал чьи-то голоса. Звуки по воде распространяются далеко, и хоть в эту ясную погоду впереди почти просматривался противоположный берег, сколько Егор ни присматривался, так и не смог никого увидеть. Он сначала было приналег на весла, чтобы догнать источник звуков, но потом сбавил скорость – мало ли кто там плывет впереди.

Равномерное покачивание лодки и ритмичный плеск воды убаюкивали. Егор греб на автомате и думал о том, как он будет идти дальше. Чегевара, судя по всему, грести не собирался, поэтому посмотреть карту у парня возможности не было. Он пытался по памяти составить свой будущий маршрут и не сразу среагировал на то, что сказал Че. А сказал он:

– Ну, бывай.

Как это «бывай» посередине водохранилища?

Ответом ему был резкий толчок лодки. Чегевара встал, шагнул на кормовую скамейку и почти без прыжка погрузился в воду. Егор еще несколько секунд сидел без движения, ошарашенно глядя на пустую лавку, где только что сидел панк, а потом бросился к корме. Естественно, он увидел лишь пенные буруны, перекатывающиеся там, где вода сошлась над головой Чегевары.

– Мать твою, – выругался Егор от растерянности. Он посидел еще немного, потом взялся за весла и сделал круг, в надежде, что Че вот-вот где-нибудь всплывет. Но тщетно. Если теперь панк и всплывет где-нибудь, то не здесь и не сейчас. Еще бы. Тяжелые сапоги и длинная шинель сразу утянули его на дно.

Самоубийца хренов. Теперь эта компания будет думать, что он специально утопил Чегевару, чтобы завладеть лодкой. И не дай бог, там впереди плыл кто-то с дебаркадера. Егор заметался, не зная, что делать. Потом вспомнил одну известную ему истину: если не знаешь, что делать, надо закурить. Перекурив, достал карту и задумался.

Раз уж так все обернулось, нужно плыть к Оселкам. Конечно, ближе к Липецку, но зато значительно ближе к цели его путешествия. По суше идти меньше.

Ближе к Липецку… Егор судорожно схватился за рюкзак. Конечно, он совсем забыл предупреждение Августа Игоревича о радиоактивном облаке, ушедшем от Нововоронежа в сторону Липецка. Кажется, он там еще что-то о химии говорил.

Дозиметр был извлечен на свет божий в течение нескольких секунд.

Фу, чуть выше нормы. Егор аж вспотел. А химия? Дождя не было, и не пахнет вроде ничем. Если и были выброс и пожары, то, по идее, все должно было унести на запад по аналогии с радиоактивным облаком.

Все равно надо отсюда делать ноги. Он принялся грести втрое быстрей, чем греб до того, как панк ушел на дно.

Вскоре далекий берег стал прорисовываться более четко, а через десять минут Егор уже плыл вдоль него. Причалил он у подгнивших мостков, от которых вверх вела едва различимая тропинка. Наверное, и до войны это место не пользовалось популярностью. Точно. Вон за бугром слева виднеются полосатые заводские трубы. Не купались тут и белье не стирали – это уж точно. Разве что какой-нибудь рыбак-фанатик ловил тут несъедобную рыбу и тут же отпускал ее обратно.

Егор никогда не понимал таких людей. Для него рыбалка без улова – не рыбалка. А им главное сам процесс. Ну теперь-то ни один идиот выловленную рыбу выбрасывать не будет, и на рыбалку будут ходить добытчики, а не протиратели штанов.

Но что это? У мостков привязана еще одна лодка. Причем на ней, как и на остальных лодках с дебаркадера, было написано «Огонек» и нарисован белый полустершийся якорь.

Приплыли! Егор не пошел по тропинке, а полез наверх через кусты и был вознагражден за это.

Двое уже почти подошли к шоссе, тянувшемуся вдоль берега с запада на восток. Это были Ванесса и Дамир. Бродячие музыканты. У нее на плече, словно гранатомет, висел футляр со скрипкой. Он же бережно нес саквояж со своими флейтами.

Егор облегченно вздохнул. Пошли, значит, в Питер, и обратно на дебаркадер не вернутся. И хотя им отсюда уже не было видно лодку, в которой нет Чегевары, все равно он не будет показываться им на глаза. Не стоит отправляться в дальний путь вместе с такими странными, а значит, и ненадежными людьми. Ведь даже если такие доброжелательные на первый взгляд люди, как дед из пионерлагеря, на поверку оказывались мерзостью, то от обкуренных и обколотых панков на пенсии хорошего ждать было нечего.

Ванесса и ее верный спутник растворились в полуденном мареве, колышущемся над асфальтовой лентой. Дошли ли они до пригородов города на Неве, нашли ли там благодарных слушателей или погибли по дороге от рук не обремененных совестью людей, Егор так и не узнал. Больше он эту парочку не видел.

13.11.2026 г. Москва. Станция метро «Полянка»

Оказывается, в России тоже умели лечить. Даже в таких условиях. По крайней мере, после месяца кальциевых инъекций в комплексе с бром-метан-гидро-силицил-хрен-знает-какими-еще Сокол мог уже вставать на свои раздробленные ступни и даже кое-как передвигаться по служебным помещениям «Полянки». Депрессия и психоз сменились просто гнетущей тоской. Все были при деле, а он, если не считать осточертевшего ему кашеварства, не был занят ничем. Это самое кашеварство стало еще одним предметом для шуточек остальных гэбээровцев. «Еще одним», потому что тот случай в «парке скульптур» уже оброс легендами, превратившись в анекдот. И каждый вновь появившийся, посмеиваясь, то заводил разговоры на тему «каменного гостя», то, просто гогоча, расспрашивал о подробностях дуэли Сокола с памятником.

– Ты подай на него в суд, – прикалывался один.

– Да кто ж его посадит – он же памятник, – подхватывал другой.

Но, несмотря на все насмешки, Сокол все время старался быть «с народом», чтобы не оставаться один на один со своими мыслями. Да и информация кой-какая нет-нет, да проскальзывала.

Например, Сокола очень беспокоил интерес сладковцев к желтой ветке метро. К «Авиамоторной». Случись нападение на станцию – ему уже вряд ли удастся разыскать и устранить академика.

– Ты чего смурной такой? – Сашка жевал сухарики, подсушенные в хлебопечке – посылка от Елены Сергеевны с «Авиамоторной». – На. Отравись, – он протянул Соколу горсть ржаных.

– Ничего себе они там устроились. Что, и хлеб пекут?

– Да не только хлеб. У них там и оранжерея, и станция дезактивации, на которую весь юго-восток ходит. А после того как базу нашли, еще и транспортный цех с ремонтной мастерской открыли и нефтеперегонный заводик устроили. В общем, живут не хуже, чем на «Автозаводской» и «Курской». Это все там один бывший академик шурует. Башковитый мужик. Он с «Цветного» пришел.

– Кхы-кхы, – Сокол подавился сухариками.

– Да ты не спеши, – Епифанов постучал его по спине. – По одному ешь. Ну ладно. Я побежал. А то меня моя ждет.

– Ничего, ждет-подождет, – Сергеев прислонил автомат к торцу шкафа и, потирая замерзшие руки, потянулся к чайнику.

– Ага. Как чайку попить – он первый, а как ящик с патрон-горелками тащить – так Епифанов тащи.

– Ну-ну, поговори у меня еще. Это с начальством он смелый, – Сергеев повернулся к Соколу, – а со своей сразу язык в одно место.

Сержант осторожно, чтобы не обжечься, взял кружку с кипятком.

– Она ему такой разнос после рейда в Перово устроила, что он неделю потом будто швабру проглотивши ходил.

– Говорил я тебе, что шоколадкой не отделаешься, – подал голос сидевший за шкафом Березин. – Нужно было все-таки те розы дарить. Бабы, они на розы особенно западают.

– Искусственные цветы только покойникам дарят, – Епифанов налил себе чаю.

– Это раньше так было. Теперь совсем другое время.

– Да, Епифаныч, романтики в тебе мало, – Сергеев, хлебнув из кружки, зажмурился от удовольствия, – и вообще, жениться тебе надо.

– Чего? – Сашка застыл с поднесенной к губам кружкой.

– Жениться. Семья – великое дело. Приходишь из рейда, а тебя дома ждут. – Сергеев помрачнел, вспомнив о своих, оставшихся в Филях. Об их судьбе, несмотря на то что в свободное время он излазил все метро, ничего не было известно.

– Да куда ж ему еще жениться-то? – Березин развел руками. – Его Ленка и так муштрует с утра до вечера, а распишутся – так вообще заставит отчеты в письменном виде писать.

– Вот заделает он Ленке бэбика, и будет она того воспитывать. Будет на кого свой материнский инстинкт натравить.

– А-а. Чаи гоняем? – Из-за огромной стопки книг, появившейся в дверном проеме, на всех присутствующих смотрели поблескивающие сталью серые глаза, ничуть не портящие, а даже наоборот, придающие перчинки и без того красивой Сашкиной подруге.

«Да-а. Симпатичную деваху отхватил, – подумал Березин, забирая часть книг из стопки, – только все равно – мазохист наш Сашка».

– Я так и знала. Вся компания в сборе. Расслабляются тут, пока мы там хозяйством занимаемся, – и, глядя на смущенного Сергеева: – О чем это вы тут говорили? Небось о бабах?

– Да нет. О делах, – Березин попытался сменить тему. – Откуда это столько макулатуры?

– Не макулатура, а национальное достояние. Дурак. Из «Ленинки» принесли.

– Ну, значит, жизнь у народа налаживаться стала – раз пища духовная в ход пошла. – Сергеев достал сигарету из пачки, повертел в руках и засунул обратно.

– А где ж мы на всех этих читателей химфонарей наберем? – Березин потянулся к пакету с сухариками.

– Ну не век же нам здесь сидеть, – бывший лейтенант обвел взглядом выкрашенные зеленой краской стены. – Вот одолеем эту поганую Брефско-Чучхайсовскую братию и к матушке природе, куда-нибудь подальше двинем. А пока, кстати, читальный зал с оранжереей совместим. Там все равно круглые сутки свет горит. Ну ладно. Пойду я спать, – Сергеев, зевая, прикрыл рот рукой, – завтра у нас важный рейд. Ты, Ленка, своего тоже это, не особо гоняй…

– Вот, вот, вот, вот, вот, вот, вот, – она возмущенно хлопнула книгами об стол, – об этом-то как раз я и хотела поговорить. У вас каждый день «важный рейд». Другие через два дня на третий ходят. Да еще чуть ли не за зубной пастой и туалетной бумагой, а моего почти каждый день гоняют. Мало того, еще и на зачистки-перестрелки всякие. Вон с Перова пришел – лицо все исцарапано, рука обожжена и в бронике дырки.

– Во-первых, моя дорогая, – начал раздражаться Сергеев, – и в подвале супермаркета за рулон туалетной бумаги грохнуть могут. А во-вторых, это наша работа. Мы поисковики. Кто ж еще в рейды ходить будет, если все за бабские юбки спрячутся?

– Я не…

– Пойдем, пойдем, – Сашка уже тащил за руку упирающуюся Ленку, от греха подальше.

– Я вот вашему Бессонову еще напишу, – не унималась она.

– Вот, блин, огонь-девка, – закрыв дверь, Березин снова сел к столу. – Не-е. Не дай бог такую жену.

– Молодой ты еще, – Сергеев подошел к Соколу. – Ну все, по койкам. А ты, Вить, пока подготовь свой список – чего там нам надо по хозяйству. Только отдашь в следующий раз. Завтра нам будет не до этого.

На секунду ему даже показалось, что покрытая известковой крошкой скамейка приобрела красноватый оттенок упавших на нее первых лучиков восходящего солнца. Но нет. Ничто не нарушало, как сказали бы раньше, предрассветную темень улицы. «Раньше», потому что теперь с рассветами была напряженка. Как и с закатами и прочими природными явлениями, которые радовали всех жителей планеты Земля до ЭТОГО.

Хотя все-таки покраснела-таки скамейка-то. Но не от солнца и не от стыда. От кормовых габаритных огней сладковского «Т-95», который задним ходом, тихо урча мотором, выползал из ворот подземного гаража высотки на проспекте Вернадского.

Значит, развернуться им там негде, рассуждал про себя Сергеев. Вот бараны! Что, задом заехать нельзя, что ли? Он махнул рукой, и Береза, приготовив связку «РКГ-7», пополз к танку, прячась за мусорными баками и обгоревшими остовами машин. Полз он справа, тогда как сам Сергеев чуть позже, зажав в руке старый добрый «коктейль Молотова», пополз слева, по более открытому пространству. Епифанов, удобно устроившись с «РПК» в бетонном загончике для мусорных контейнеров, который находился на небольшом возвышении перед высоткой и из которого хорошо простреливались все подходы к гаражу, остался прикрывать свежеиспеченных диверсантов.

У них получилось все настолько удачно, что расскажи Сергееву позже о подобном кто-нибудь другой – он отнес бы это в разряд тех баек поисковиков, над которыми смеются даже дети.

От взрыва зазвенели остатки стекол в выстроившихся вдоль проспекта многоэтажных коробках. Лишившись левой гусеницы пятящийся «Т-95» развернулся, задев выползающий следом БТР. А огненная жидкость самопального «молотова», хлестнув по услужливо подставленному моторному отсеку танка, щедро разлилась по корпусу бронетранспортера. Загорелись обе машины. Видать, взрывом была повреждена и система пожаротушения. Они на это даже и не рассчитывали. В планах гэбээровцев было только устроить здесь небольшой затор. А когда Сергеев и Березин сломя голову неслись назад, детонировали боеприпасы, видимо, загруженные на борта по самое не могу.

Бетонные конструкции гаражного въезда, не выдержав такого фейерверка, похоронили под собой все, что осталось от бронетехники. И в это же время, словно вторя «праздничному салюту», устроенному группой Сергеева, на юго-востоке Раменок взлетели на воздух (не сами, а с помощью двадцати пяти килограммов аммонала) два подготовленных к взлету «МИ-42».

– Получилось, получилось! Мы и крылышки, и ножки им обрезали, – Сашка Епифанов едва не приплясывал с «РПК» в руках. – Теперь надолго угомонятся, гады.

– Отставить ритуальные танцы. – Сергеев, тяжело дыша, обернулся, чтобы посмотреть на содеянное. – Нам еще на «Кравченко» добраться надо.

И все время, оглядываясь по сторонам, троица, переполняемая эйфорией, затрусила вдоль мертвых громадин домов, на стенах которых кривлялись причудливые тени, отбрасываемые языками угасающего пламени. И вскоре и эти тени, и поисковики растворились в дымке прижавшегося вплотную к земле сереющего неба.

14.11.2026 г. Рязанская область. г. Ряжск

Отзвуки его шагов разносились гулким эхом, казалось, по всем пустынным улочкам Ряжска. Вообще в обезлюдевших, разрушенных городах, городках и поселках передвигаться бесшумно было нереально. Или, как сейчас, многократно отраженные звуки ударов каблуков армейских ботинок гуляли по проспектам и переулкам, заглядывая в каждое лишенное стекол окно, или, все равно, своим шуршащим «вш-ш, вш-ш» и хрустящим «хр-р, хр-р» с головой выдавал идущего путника бесконечный ковер из битого стекла и кирпича, листьев, бумажек и прочего мусора.

Егор остановился и снял «бенелли» с плеча. Наискосок через дорогу стоял целехонький, если не считать прошитого автоматной очередью лобового стекла, автобус. Тонированные стекла, кузов из какого-то серебристого металла – он казался пришельцем из той, другой жизни, заброшенным машиной времени на развороченные улицы Ряжска вместе с хронотуристами. Вот сейчас откроется дверь, и экскурсовод в модном блестящем костюме выведет наружу разношерстную публику: студентов, пожилые пары, детишек с мороженым. А как всегда суетливые японцы со своими традиционными фотоаппаратами будут шастать вокруг и снимать близлежащие руины, отставая от основной тургруппы.

Он подошел к автобусу. Нет, не было туристов. Только упавшая на баранку голова шофера и брызги крови на лобовом стекле.

Достав нож, он разомкнул гармошку задней двери. Внутри на полу в беспорядке валялись сумки, кошельки и барсетки.

– Понятно. Попали туристы под раздачу.

На пятом от водителя кресле, в левом ряду, сидел пузатый дядечка. Распухшие руки прижимали к груди дорогое портмоне, чуть ниже которого торчала рукоятка кухонного ножа. После недолгих поисков Егор нашел то, что искал – две пачки сигарет.

Выйдя из смрадного салона, он вдохнул полной грудью. Бросив взгляд налево-направо, шагнул на середину проезжей части. Полетела, кувыркаясь и грохоча, поддетая носком ботинка алюминиевая банка.

Черт. Теперь за три квартала знают, что я иду, – он со злости наподдал банку еще раз.

Да. Все его рассуждения, ну, насчет легкости обнаружения передвигающегося субъекта, конечно, верны. Но только в том случае, если сам сидишь в засаде. Сейчас же ему казалось, что к ритмичному «стук-стук» его Combat Boots примешивались какие-то посторонние звуки. Как будто за ним шаг в шаг, словно в дешевом шоу, шел размалеванный клоун, повторяя все его движения, строя за его спиной рожицы и пристраивая к его голове рожки из двух пальцев.

Он резко обернулся. Пусто.

Стук-стук.

Черт. Опять кто-то паясничает за спиной.

Да. Нервишки сдают. Егор передернул затвор. Металлический лязг унесся дальше по улице, пугая сорвавшиеся с насиженных мест газетные обрывки.

Нет. Это добром не кончится. У него возникло желание заорать во все горло или пальнуть по этим окнам, пялящимся на него своими темными провалами глазниц.

Он вошел в ближайший дом. Поднялся на последний, пятый этаж. В первой квартире, в которую он сунулся, в комнате на диване лежал высохший труп старушки. В квартире напротив никого не было, и Егор, свернувшись калачиком на кресле у окна, замер, подобно варану на солнцепеке, и уставился на безлюдную улицу.

Сильного ветра не было, но от его еле слышного завывания в венткоробах стало не по себе. Дребезжали стекла в старом трюмо. Так они дребезжат, когда по улице ползет, гремя на рельсовых стыках, трамвай. Трамвая на улице не наблюдалось, зато из переулка выскочила и стремглав понеслась в том направлении, откуда пришел Егор, стая тощих, облезлых собак.

Хоть что-то живое – его передернуло. Хорошо, что это «живое» еще по квартирам не шарит. Надо бы подпереть чем-нибудь дверь. Лень.

Лень ему было и готовить, и есть.

Зачем? Зачем готовить? И вообще, зачем все это? Куда он идет?

В каждом более-менее крупном городе – одни трупы. Если и есть кто живой, то либо мародеры, либо «охотники за головами», либо конченые наркоманы. Могут ли его старенькие родители выжить в такой среде? А сколько мегатонн получила Москва? Он опустил голову на колени.

Накатило. Придавило к земле. Выворачивает наизнанку. Может, прав был этот Чегевара, сиганувший в воду? Устал от постоянной борьбы за жизнь, наверное. Все они устали, и каждый по-своему спасался от этого мира. Панки уходили от него в нирвану. Только похмелье было платой за такое вот бегство от реальности. А куда бежать ему? Кому теперь до него есть дело? Если только стае голодных псов или людоедов-гурманов? Хватит! Он взвел курок и засунул ствол между стучащими друг о друга зубами. Язык пощипывало кисловатым привкусом железа. Так бывало в детстве. Он касался языком металлического забора. Зачем? Спроси ребенка, зачем. Зачем все мальчишки в детстве прыгают на тонкую еще корку льда на луже, жгут тополиный пух или пробуют железку на вкус, особенно зимой, рискуя так и остаться торчать во дворе до морковкиного заговенья с прилипшим языком?

Зима. Будет ли она вообще когда-нибудь? Уже середина ноября, а теплынь стоит сентябрьская. Ни намека на заморозки.

Бах!

Егор вздрогнул и едва не взвыл, больно ударившись зубами о металл. Скосив глаза, он увидел ковыляющего по улице парня, одетого в бело-синюю куртку с огромной надписью «Мальборо» на спине.

Вот дурень! Он бы еще мишень там себе нарисовал.

Парень, держась за простреленную ногу, едва ли не скакал на второй здоровой.

– Хгля, – Егор вынул обслюнявленный ствол «бенелли» изо рта.

– Егрит хвою. Хакой шырк обвомався – мохги по побевке, – в дверях стояли два вооруженных «калашниковыми» типа, один из которых улыбался во все свои четыре зуба.

– Может, помочь? – участливо спросил Егора второй.

– Я ш ужовольшвием, – беззубый навел на парня короткий ствол «АКСУ-74».

– Положи свою дрыну на пол. Медленно.

Егор медленно опустил «бенелли» на пол и, получив прикладом в спину, минут пять, лежа на полу, глотал воздух, пытаясь восстановить дыхание.

– Что с этим делать, Глухой? – в комнату вошли еще трое. Шедший последним здоровяк тащил за ногу оставляющего за собой кровавый след парня, которого подстрелили на улице.

– Что делать, что делать, – визгливым голосом передразнил коротышка. – Нечего шмалять по нему было, – он с досады пнул здоровяка в пах. Тот согнулся, выдохнул, но почему-то не ответил.

Как мелкий зашел, Егор не видел, но одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что этот мозгляк здесь главный.

Одет он был в новый камуфляж. На небольшом брюшке красовался АС «Вал»-2М – последней модификации. На голове коротышки был надет бронешлем. Правда, без ПНВ, противогаза и других наворотов, да еще и со сломанным «забралом». Из остальных начальственных «девайсов» он заметил выглядывающий из висящего на груди расстегнутого чехла «цейссовский» монокуляр и омоновский дистанционный электрошокер, болтающийся на боку. Этим чудом техники он и «осчастливил» попытавшегося приподняться Егора. Перед глазами все поплыло. Он, снова ткнувшись носом в пол, не мог видеть, что происходило в комнате. Доносились лишь приглушенные, словно сквозь ватные беруши, звуки.

– Давай, Шмыга, тащи его туда, – Глухой махнул в сторону ванной, – нам он такой без надобности. Ни в тире постоять не сможет, ни прибраться. А вот этот, – Глухой ткнул пальцем в находящегося в прострации Егора, – этот для тира сойдет. Для уборки слабоват.

Шмыга, волоча парня все так же за ногу, скрылся в ванной.

Бум – стукнулась мотающаяся голова об порог. Буквально через пару секунд здоровяк уже стоял в центре комнаты, вытирая охотничий нож о штаны.

За окном два раза бипнуло.

– Давай этого в машину, – Глухой повернулся к Егору.

Его поставили на ноги. Ноги подгибались.

– Пеешкаравша кы, – четырехзубый, глотнув из фляги, прополоскал рот и плюнул вонючей жидкостью Егору в лицо.

Как его дотащили до «Урала», как довезли до лагеря банды Глухого и бросили на пол в ветхом бараке, он не помнил. Запомнилась только болтавшаяся на груди у Глухого блестящая рокерская бляшка с рельефным бычьим черепом – еще один символ власти отмороженного главаря.

В себя он пришел оттого, что какая-то маленькая девочка щекотала ему щеку прутиком от веника.

Странные ощущения. Его одновременно тошнило и жутко хотелось есть.

– Ты кто?

Она засмеялась и, не ответив, выбежала из барака.

– Это дочка поварихи, – пояснил хриплый голос сверху. – Ее не трогают.

Егор обвел взглядом барак. Тот сарай, в котором его держали в пионерском лагере, показался бы теперь как минимум четырехзвездочным отелем на фоне этого строения.

Врытые в земляной пол стеллажи, ставшие теперь нарами, стены из досок с щелями толщиной в палец и крыша, только в некоторых местах заслоняющая собой свинцовое стадо облаков.

Хотя последнее особой роли и не играло. Дождей не было давно. А если и начнется дождь, то скорее всего кислотный. И тут уж никакая, даже сплошная деревянная крыша не поможет.

Егор встал. Его повело.

– Лежи, дурак. На тот свет раньше времени хочешь? – Сверху закашлялись.

Обладателем хриплого голоса оказался не старик, как подумал Егор, а совсем даже наоборот – молодой парень. Выглядел он неважно. Изодранная в клочья рубаха почти совсем не прикрывала тело, и сквозь лоскуты виднелась впалая, вся покрытая шрамами и язвами грудь. На почерневшем лице резко выделялись белки выпученных, воспаленных глаз. На руках и ногах – следы от веревок, наручников или кандалов. Редкие черные зубы и отсутствие трех пальцев, отрезанное ухо.

Что с ними здесь делают? Что вообще здесь происходит? Ему стало страшно.

– Что, не нравлюсь? – Парень вновь закашлялся. – Просто я местный долгожитель. Обычно тут долго не живут, – его сосед протянул руку. – Ну, давай знакомиться. Илья.

– Егор. А почему долго не живут?

– Сам увидишь, – Илья махнул рукой. Опасливо озираясь, он прикрыл рот рукой и, сотрясаясь в беззвучном кашле, отвернулся к стене.

И Егор увидел. На противоположной стороне двора, метрах в тридцати от барака, забегали несколько человек. Ни того, кого называли Глухим, ни его церберов среди них не было. Эффектно подкатив на армейском внедорожнике, они появились позже, когда все было готово.

А до этого пятеро вломившихся в барак бандитов пинками вывели из него двенадцать зашуганных, сгорбившихся и дрожащих, но покорно волочащих ноги пленников. Вечером, вспоминая об этом, Егор думал – почему они не сопротивлялись? Почему они, как бараны, шли туда?

Отвели их недалеко. Сквозь огромные щели ему было видно, как тощий, бородатый тип бегал, размахивая руками, а два безостановочно ржущих над чем-то мужика с мотком веревки, поочередно привязывали каждого из двенадцати пленников к деревянным столбам, врытым вдоль опушки, метрах в пятидесяти от барака. Из разношерстного войска, вооруженного в основном старыми добрыми «АК-74», все тот же бородач по какому-то принципу отобрал двенадцать человек.

– Сейчас начнут, – прохрипел сверху Илья.

Стрелки выстроились в шеренгу, каждый напротив своей мишени. Бородач подходил к ним по очереди, что-то объяснял, поправлял, показывал, как стоять, как целиться.

Наконец инструктаж был закончен. Стреляли по очереди. Первым был довольно хлипкий мужичок в шапке-ушанке и телогрейке, которая была ему велика, и он постоянно подтягивал рукава к локтям. При стрельбе автомат в руках мужичка ходил ходуном.

Та-та-та – и пылевой фонтанчик у ног «живой мишени» быстро сдуло ветром.

– Едрит твою. Свинец, что я тебе говорил? – подскочивший к неумехе бородач зло щелкнул переводчиком огня на его автомате. – Одиночными, дубина, одиночными. И не целься по полтора часа. Выдохнул, прицелился и жми. Давай еще.

Во второй раз у Свинца получилось лучше.

Полная женщина, распятая на столбе, крутанувшись почти на триста шестьдесят градусов, истошно завыла. Пуля ей попала куда-то в бедро.

– Ядрена-матрена, – снова завопил своим фальцетом бородач, – кто так привязывает? Гнилой, ты, что ль? Еще раз так привяжешь, самого к столбу поставлю. – Он прихватил веревкой начинающую оседать женщину еще в нескольких местах. – Поехали.

С третьего раза Свинец попал в голову. Остальные стреляли лучше, и через двадцать минут все было кончено. Как только первым же выстрелом (из егоровского, кстати, «бенелли») цыганистого типа парень попал в живот последнему из привязанных к столбам, Илья неожиданно прытко соскочил с нар и рванул к выходу.

– Ну вот, теперь и наш черед. Пора.

За ним выскочили еще несколько человек. Трое, вместе с Ильей, побежали прямиком к столбам, а еще трое скрылись за углом. Буквально через минуту они вернулись оттуда с лопатами. Перерезавший к этому времени веревки бородач вместе с теми, кто их привязывал, покуривая, наблюдали за тем, как «похоронная команда» носит трупы к расположенному неподалеку овражку.

– Быстрее, быстрее. Щас я вас рядом с ними положу, лодыри.

До вечера в бараке стояла мертвая тишина. Егору казалось, что все это происходит не с ним. Или с ним, но в каком-то кошмарном сне. Вот сейчас он ущипнет себя…

– Вставай, – его чем-то с силой ударили в бок, – ишь, разлегся, как на пляжу.

Он и вправду заснул. Невыспавшиеся, злые с похмелья охранники пинками загоняли в барак свежую партию «живых мишеней».

Светлело. Егор приник к щели в дощатой стене. Он не собирался, как скотина, идти на бойню. Для себя он уже решил, если не успеет сбежать и его поведут, как вчерашних в тир, просто так он им не дастся. Он сжал в кармане гвоздь, вырванный из гнилой доски под нарами.

– Чего уставился? Топай. – Лысый, похожий на скинхеда подросток нетерпеливо барабанил пальцами по прикладу висевшего у него за спиной дробовика.

Егор попал во вторую на сегодня партию «живых мишеней».

Во рту пересохло, ноги предательски дрожали, и обильно выступивший на лбу пот заливал глаза. Нащупав в кармане гвоздь, он замахнулся и ударил «скинхеда» в шею. Удар получился слабым – еще бы, он не ел уже двое суток. Да и побои сил не прибавили. Лысый завизжал, а Егор тем временем рванулся к углу барака, надеясь успеть добежать до леса прежде, чем его подстрелят. Но, откуда ни возьмись, перед ним вырос вчерашний здоровяк.

Хрясь. И правая рука, сжимающая гвоздь, повисла плетью. Следующим ударом приклада ему наверняка бы раскроили голову, но подбежавший «скинхед», держась за шею, проверещал:

– Нет! Он мой! Я завтра его! Сам!

Его швырнули на пол, и расплывающуюся в глазах от боли картинку дощатой стены барака кто-то выключил носком грязного кирзового сапога.

На этот раз все обставили с помпой. На импровизированную «гостевую трибуну», состоящую из опрокинутого рефрижератора и нескольких бетонных плит, собралось все местное население, свободное от хозяйственных и полевых работ. В программу культмассового мероприятия, помимо обычных стрельб из легкого стрелкового оружия, были включены: стрельба из пулемета, метание гранат, а по случаю «гвоздя» программы – стрельбы из «РПГ» были подогнаны два «пазика» и «буханка» с проломленной чем-то крышей.

Егор угодил прямо в первую же партию согнанных со всей округи узников, призванных потешить публику на этом сафари. Вокруг все было отмечено флажками, массовик-затейник с переделанной в рупор жестяной лейкой бойко объяснял народу: что, когда и где будет происходить. Предполагалось устроить соревнование между двумя командами. Военно-спортивный праздник, да и только.

– Пшел, пшел, – его пинками прогнали мимо команды «Волков», где стоял, ухмыляясь, тот самый лысый «скинхед».

Странно все-таки устроена жизнь. Еще три дня назад выстрелом из «бенелли» он был готов снести себе полчерепа, освободившись от бессмысленного, как ему казалось, существования в этом изуродованном мире. Теперь ему готовы помочь это сделать. Ан нет. Трясутся поджилки, екает сердечко. И вот он – неудавшийся самоубийца, с тоской ощупывает взглядом спасительную опушку леса.

Повернув голову, Егор уставился на пританцовывающего от нетерпения «скинхеда». Тот, высунув язык, заряжал старенький дробовик лохматого года выпуска.

Считается, что перед смертью человек успевает вспомнить всю свою жизнь. Якобы перед ним проносятся все события: детство, отрочество, юность…

Ха. Ни хрена подобного.

Только он успел подумать: «Что за идиотский, бабский, белый свитер напялил на себя этот лысый урод», как, заглушая выплюнутое из рупора-лейки «пли», грохнул залп, и что-то обжигающе горячее, ударив Егора в грудь, лишило его возможности наблюдать за происходившими в дальнейшем событиями. А произошло много чего интересного.

Например, с той самой опушки, куда только что смотрел Егор, прилетела первая мина. Шлепнувшись между «живыми мишенями» и стрелками, она не причинила вреда ни тем, ни другим. Зато вторая, угодив прямо в VIP-ложу – бортовой «КамАЗ» без кабины, сразу лишил банду Глухого всего руководства. И тут же и коробка рефрижератора, и все, кто на ней стоял, были разорваны в клочья из «Зушки», установленной на мчащемся по полю «Урале». Предоставленные сами себе, участники сорванного праздника метались по пашне. А вокруг носились натуральные тачанки, поливая из пулеметов и «расстрельную команду», и ее жертвы, и праздную публику. И отличались эти тачанки от своих прародительниц времен гражданской войны прошлого века только тем, что вместо «максимов» на них были установлены «корды», «утесы» и «курганы».

Все было кончено в течение каких-нибудь пятнадцати минут. Тех, кто посмел оказать сопротивление и не лежал на поле либо нафаршированный свинцом, либо частями, жестоко добивали. Остальных (а их не набралось и полтора десятка) буквально швырнули на три подводы, и вся эта «Первая конная» исчезла так же стремительно, как и появилась.

11.11.2026 г. Татарстан. пос. Майдан

Что-то мягкое и теплое взяло его в плен, спеленав, как младенца, по рукам и ногам. По крайней мере не то что встать – пошевелиться, не разбудив «захватчика», разомкнув его нежные, но крепкие объятия, было невозможно. Полежав еще минут пять, пытаясь рассмотреть при скудном свете, проникающем сквозь махонькое оконце, чуть ли не оседлавшее его существо, Волохов решительно приподнялся.

В результате такого необдуманного действия возникшая пульсирующая боль в голове тут же вошла в резонанс с дергающей болью в плече. Так бы он и сидел, прикидывая, что чаще – пульсирует в голове или дергает в плече, но от этого занятия его отвлек сосед по постели, оказавшийся довольно симпатичной русоволосой женщиной лет тридцати.

Не сказав ни слова, она накинула плащ и выскочила на улицу. Через пару минут в тесную, похожую на кладовку комнату ввалилась целая делегация. Первым вошел грузный, тяжело дышащий человек, облаченный в армейский камуфляж.

– Пивоваров, – он протянул руку и, не дожидаясь ответа, устроился за столом, стоящим вплотную к кровати. Остальные остались стоять, из чего Волохов сделал вывод, что человек с так подходящей к его облику фамилией как минимум – лицо, приближенное к начальству. Вряд ли сам местный предводитель заявится к нему. Но вот…

– Как самочувствие? – прервал его размышления Пивоваров.

– Терпимо. Долго я валялся? – Он покосился на перебинтованное плечо.

– Чуть больше суток, – подал голос худощавый блондин, стоявший в углу.

– Это наш местный «Пилюлькин», – Пивоваров положил ногу на ногу, – прошу любить и жаловать – Аркадий Григорьевич Казанцев. Потом со всеми познакомитесь, майор.

При слове «майор» внутри Волохова как будто что-то щелкнуло.

Спецконтейнер! Если местные поинтересовались его содержимым – амба. Он окинул тревожным взглядом комнату.

– Не это ли ищешь? – Пивоваров, расстегнув что-то вроде барсетки, достал серебристое сокровище и положил его на стол. – Извини, но у меня оно лучше б сохранилось. Догадываюсь все-таки, что это такое.

Уф, отлегло. Волохов потянулся к контейнеру, но Пивоваров опередил его, быстро убрав пропажу в обратно в барсетку.

– Ты на нас обиду не держи – время такое. Мы тебе помогли, и ты нам тоже должен помочь.

– Весь во внимании, – майор изучающее смотрел на местного начальника. Не в том он сейчас был положении, чтобы что-то требовать и угрожать. Оставалось только узнать, чего от него хотят.

– Понимаешь, та шпана, что на вас напала…

– Ничего себе «шпана»! Скольких моих ребят они положили. А они были не первогодки какие…

– Дело в том, что они числом берут. Их там сотни четыре. Может, и больше. А так там в основном одни школьники бывшие. Дело в том, что незадолго до ЭТОГО в лагере на Сулице сразу у нескольких школ сборы начались. Ну, вот молодняк этот и почикал тех солдат и офицеров, которые с ними промышлять отказались. Отморозки еще те, я тебе скажу. Вот недавно Кильдеево, а позавчера Варварино полностью вырезали. К нам-то они пока не суются, благодаря вон им, – Пивоваров кивнул на чернявого паренька в камуфляже с эмвэдэшными шевронами. – Но думаю, до поры до времени. Думаю, скоро уже. Ведь практически всю округу под себя подмяли. А сколько народу полегло…

– Чем мы располагаем? – Волохов придвинулся к столу.

– А сейчас я тебе все доложу, – сразу оживился Пивоваров. – Хазаров, тащи карту, – скомандовал он чернявому пареньку. – Приступим.

18.11.2026 г. Рязанская область. г. Ряжск

Ветер надувал парус из тряпки, бывшей когда-то чьей-то простыней и висящей на ветвях-реях уже облетевшего дерева. Чуть ниже болтающийся на более толстых ветвях-мачтах истерзанный труп в нижнем белье капитанил на этом своеобразном фрегате из старой березы. Такой ассоциации способствовал и развивающийся на ее верхушке флаг, похожий на пиратский.

– Говорил, не хрена всякий мусор из окна выкидывать, – Ухват отошел от окна.

– Ыэх, скучно, – не обращая внимания на ворчание пахана, зевнул, пытаясь вывихнуть себе таким образом челюсть, Пернатый.

– Чо, сплясать тебе, чо ли? – хозяин Ряжска, хлопнув в ладоши, изобразил чечетку.

– Не-а, – его подчиненный, засунув руку под свитер, почесал грудь. – Еще файкинга хочу.

– Файтинга или факинга?

– Короче, мочилова. – Пернатый, теперь чесавший задницу, едва не брякнулся со стола, поскольку делал он это в позе «лотоса» с ногами на весу.

– Да, народ какой-то квелый пошел, – Ухват достал спичку из коробка, – минут пять пободаются и в ауте.

– А я говорил Рыжему, – персональный водила Ухвата поскреб за ухом, – чтоб он откармливал денька два-три этих чмырей, а он жидится.

– Я его, падлу, самого скоро на котлеты пущу, морду жирную, – пахан засунул заточенную спичку в зубы. – У своих жратву ворует, крыса.

– Гы-гы-гы, котлеты по-киевски. – Пернатый все-таки упал со стола – неудачно окончилась попытка почесать лодыжку под задранными брюками.

– Он чо, из Киева чоль?

– А я почем знаю? Хохол и все.

– Ну ладно. Кого из вчерашних-то стравим?

– А помнишь тех двух… ой, – шоферюга, вставая, ударился головой о крышку стола, – ну тех двух петушков ощипанных, которые вчера сцепились-то?

– Каких?

– Ну перед тем, как мы глуховских охреначили, Ванька Тертый в свою винтовку видел, как вихрастый лысому врезал. Вот пусть и продолжат.

– Да этот волосатый, он полудохлый же. И рука у него одна того…

– А лысый – на одной ноге. Все ништяк.

– Гы-гы-гы, шова калек, блин.

– Шоу, придурок. И перестань чесаться. Иди, помойся.

– Да я это… Да я стеклоочистителя пережрал вчера. Я опосля него всегда чешусь.

Они стояли друг напротив друга, словно две осинки, покачивающиеся на ветру, по которым прошлись катком. Не сломанные, но изрядно подраненные.

Егор сначала был даже рад тому, что его вывели из вонючей, душной комнаты, где, как огурцы в бочке, друг у друга на голове, вперемешку сидели вчерашние стрелки и их мишени. Но долго балдеть от обдувающего его ветерка не пришлось. Получив заряд бодрости от проверившего крепость его хребта автоматного приклада, Егор едва не протаранил лбом лысину казнившего его вчера «скинхеда». Отскочил под бурный гомон толпы, начинающей возбуждаться в предвкушении вкусного зрелища. Свой хлеб кое-кто из них как раз и дожевывал, запивая пивком. У Егора, глядя на все это, от голода свело челюсти.

– Чего стоишь? Бей! – плюгавый мужичонка, выскочив из толпы, отвесил ему пинка и тут же скрылся за широкой кормой одной из «присутствующих здесь дам». И детишки здесь тоже были. Цирк – ни дать, ни взять.

К своему сопернику Егор, несмотря ни на что, какой-либо злости или ненависти не испытывал. Он отчего-то понимал, что уйдет сегодня с импровизированной арены кто-то один. Хотелось бы, чтобы это был он. Надо бы разозлиться. Не получалось, но ему помогли.

Суть да дело, пока Егор «медитировал», его соперник, не страдающий сентиментальностью, врезал ему по опухшему плечу. Мир, сжавшись в копеечку, через секунду взорвался разноцветным фейерверком, образовав некое подобие нимба, в центре которого скалилась лысая голова. Вот по ней-то Егор и ударил ногой. Вернее, попытался. Не попал, но хоть отогнал на время. Постепенно мельтешащие огоньки перестали перекрывать обзор.

Сквозь сходящую волну свиста и улюлюканья доносилось: «Обратку давай… слабак… эге-гей…».

Егор для начала отвел раненое плечо назад, встав в стойку. И затанцевал вокруг прихрамывающего противника. Сымитировав удар рукой, саданул «скинхеда» по сломанной ноге. Охнули одновременно оба, но Егор остался на ногах, а его противник упал и, скрючившись, принялся кататься по земле, держась за коленку.

Да. Босым много не навоюешь. – Егор подскочил к поверженному «скину» и со всей силы ударил того дееспособной рукой по лысой голове. Удар пришелся в лоб. Парень поплыл. Шаг вперед. Еще удар. Еще шаг. Еще удар. Довольная толпа ревела от восторга.

– Добей, добей, – окровавленный кулак в четвертый раз впечатался в превращающееся в месиво лицо противника. Лысая голова мотнулась, и худощавое тело окончательно приняло горизонтальное положение, выставив в небо неестественно вывернутую коленку. Егор склонился над ним, отведя руку для нового удара. Его цапанули за шиворот и, резко дернув, поволокли назад.

– Хорош, хорош. Не видишь, готов уже? Прям в висок. Наповал. Едреныть. – Парень в тельняшке, выглядывающей из-под распахнутого ворота женской дубленки, поправил болтающийся на животе старенький «Кедр».

«Еще папашка, наверное, с Чеченской привез. Хотя вряд ли – там такие пукалки, по-моему, не использовались». Егор, тяжело дыша, перевел осоловевший взгляд с покачивающегося перед носом автомата на вытекающие из уха и изо рта «скинхеда» две алые струйки, которые тут же впитывались в песок, перемешанный с сухой травой и листьями. И снова на такой близкий автомат.

Эх. Сейчас бы дернуть за рукоятку, дать очередь – и вон за тот забор. Шмыгнул накопившейся в носу юшкой (и когда только успели разбить?), и его повело. Упасть не довелось – за шкирняк держали крепко. Звуки и зрительные образы начали притупляться, в плече пульсировала боль.

– А он Ухвату понравился. Говорит, что можно и против Гоги выставлять. Вот только подкормить, подлечить…

«Да хотя бы поспать бы», – последнее, что пронеслось у Егора в голове.

21.11.2026 г. Татарстан. В/ч № 12238 в окрестностях р. Сулица

Серега зевнул и помотал головой. Сильно хотелось спать. Впрочем, жрать хотелось еще сильнее.

Он не понимал, зачем нужно торчать здесь, на этой вышке, по ночам? От бабок старых шухериться, што ли? Даже майданутые с этого Майдана сюда не сунутся. На прошлой неделе им последний полудохлый БТР сожгли. Да и вояк-то у них – раз-два и обчелся. И те – ментяры-срочники. Вот народ щас с Буинского элеватора вернется, и прикроем этих майдаунов.

Серега снова зевнул, но закрыть рот ему помешал «орлан-3», по самую рукоятку вошедший под сердце. Мешком осевшее тело Хазаров пристроил так, что снизу казалось, что часовой кемарит, привалившись к деревянной стойке.

– Держи свой «орлан», – Хазаров протянул нож Волохову, вытирающему «Колд Стил Вояджер» о бушлат лежащего ничком светловолосого парня.

– Сколько же у тебя их? Еще штык-нож…

– Ну, так пригодились же.

С двадцатью бандитами они управились на удивление легко. За пятнадцать минут и без единого выстрела. Хотя чему тут удивляться? Школьники.

Взрыватели, капсюли-детонаторы, капсюли-воспламенители и уже готовые запалы – все это, как они и ожидали, лежало бережно расфасованное по ящикам и коробкам в углу ангара, сразу за аккуратно расставленными минометами. Бывший военрук знал свое дело. Что ж, ему же хуже.

Сухоруков скатал очередной шарик из отсыревшей муки и, выщелкнув его с пальца, на этот раз попал прямо в затылок сидящему на крайнем мешке и болтающему ногами Саньке. Он не любил ездить в кабине, как бы отдельно ото всех. Надо всегда быть в коллективе, чувствовать его настроение. Тем более коллектив этот – пацаны по шестнадцать, семнадцать лет.

– Ну-у-у, Максимыч, – Санька, переложив автомат в левую руку, с физиономией, выражающей крайнюю степень недовольства, вытащил из топорщащихся за ухом волос липкий комок.

– А ты не зевай. Ишь, расслабились. Думаете, все вокруг так и будут разбегаться перед вами, как эти буинские? Спецназовцев уже забыли? Так я вас на тридцать свежих могилок свожу. А то шли, понимаешь, за тем уродом к речке, как на пляж. Будете так жить – к лету от вас ничего не останется. Учишь вас, учишь, – ворчание Сухорукова становилось все тише, постепенно утонув в шуме работающего мотора.

В Буинске они порезвились славно. Совместили приятное с полезным, так сказать. Загрузили все одиннадцать отбитых у эмчээсовцев «КамАЗов» первосортной мукой. У мукомольного им только пришлось расстрелять какого-то чудака, полезшего на них с «сайгой». Парни подзавелись и устроили небольшое шоу. Обваляв аборигенов, закончивших погрузку «КамАЗов», в муке, они за руки, за ноги кидали их в топку подожженного элеватора с криками: «полезай, колобок, в печку», «а я люблю с мясом» и «знатный хачапури получится». Обормоты. Давно он так не смеялся. А «танец маленьких лебедей», который танцевало местное бабье? Это просто праздник какой-то! Голые, обсыпанные мукой, они такое вытворяли. Особенно, когда Санек стал шмалять им под ноги. Умора. Потом тех, что постарше, отправили вслед за мужиками, а с теми, что помоложе… Э-эх. Если бы еще зерно в жопу не впивалось и мука во все щели не лезла бы… Экстрим. Порево селянок под открытым небом, среди холмов зерна… – голова Сухорукова от резкой остановки мотнулась, задев каркас кузова.

– Ептыть, Колян. Кто ж так водит? Чай не дрова везешь, – экс-военрук спрыгнул на землю. – Вылезай. Приехали.

Триста пятьдесят сонных архаровцев, протирая глаза, полезли из «КамАЗов».

– Мать твою. И здесь сонное царство. И-э-эй, кодырь, выходи разгружать, – наглеющий с каждым днем Санька Шустов (правая рука Самого все-таки) поплелся пинками поднимать оборзевших друганов из бывшей сто двадцать пятой школы.

– Курортники, блин.

Остальные потянулись следом.

– Надо бы охранение у машин выставить. – Сухоруков потянулся всем телом и, махнув рукой, направился в свою резиденцию – на второй этаж ангара. Пнув и без того раздолбанную дверь в свое логово, он услышал пронзительные крики, доносящиеся из казармы. Сухоруков хотел выглянуть в окно, выходящее как раз на солдатское жилье, но не успел.

Зарево пожара было видно в Майдане аж до глубокой ночи. На него любовались, когда разгружали мешки с мукой с единственного уцелевшего «КамАЗа», который стоял в хвосте колонны и который, рискуя угодить под хаотично разлетающиеся боеприпасы, лихо вывел из-под огня безбашенный Хазаров. Гулкое эхо разрывов перекатывалось по окрестным лесам до вечера следующего дня. Его, наверное, можно было бы услышать и в самой Казани, но там это эхо слушать было некому.