Прочитайте онлайн Ядерная осень | Глава 2 Октябрь

Читать книгу Ядерная осень
4816+1166
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 2

Октябрь

3.10.2026 г. Москва. Станция метро «Авиамоторная»

– Ну, как там она? – Сашка Епифанов уже минут двадцать околачивался возле медсанчасти.

– Да нормально все с твоей, расслабься. Ее сейчас как раз Зеленовский осматривает, а он в «Бурденко» зав. кафедрой был. Это тебе, Епифаныч, не хухры-мухры. – Дежурный врач, перестав что-то писать в своем гроссбухе, прикрутил ободок химфонаря, превратив и без того загадочную полутьму «приемной» подземного филиала «Бурденко» в окончательный римейк любимой детской забавы – сидение с фонариком под одеялом.

– Нормально, – проворчал Сашка.

Знал он этих медиков. Все у них нормально. Не схватила Ленка тогда в здании администрации дозу, и нормально. А то, что она уже три недели в лихорадке лежала, то приходя в сознание, то отключаясь, то, что температура прыгала под сорок, – это нормально? Хотя последние два дня ей было действительно лучше: температура спала, появился аппетит.

– Ну, я, наверное, не дождусь. Нам выходить через полчаса, – Епифанов повесил автомат на плечо. – Ты, Димыч, знаешь, че? Передай моей вот это, – он протянул дежурному врачу сверток с шоколадкой, выменянной у «таганских» поисковиков на две «сигналки» (СМ – небоевая сигнальная мина. – Авт.), – а я побежал. – Сашка, пряча карандаш, добавил к свертку записку и выскользнул из приемной.

– Беги, беги, Ромео. Доставим твою любовную почту. – Дима, хохотнув, убрал сверток в ящик стола и, подвинувшись поближе к химфонарю, пристроенному на стене, раскрыл какой-то толстый медицинский талмуд.

Еще когда они поднимались по эскалатору, Сашка Епифанов отметил у себя какой-то нехороший мандраж – типа дрожи в коленках. Из-за чего это? Может, это из-за подсознательного желания сберечь себя для нее? Ведь он чувствовал теперь ответственность, как бы это ни громко было сказано, за любимого (он только сейчас это понял) человека. Или из-за предчувствия чего-то нехорошего?

Им предстояло идти «собирать урожай». Так теперь называли сбор оружия в городе рядом с многочисленными мертвяками, которое те растащили в первые дни из оружеек брошенных отделений милиции, казарм и складов в/ч. Трупов вокруг было порядочно. Одна часть выжившего народа, отсидевшись в подвалах, рванула доживать свой короткий век прочь из Москвы, другая часть громила легкодоступные магазины с «грязными» продуктами и шмотками. Этакий пир во время чумы. Один раз Сашка Епифанов своими глазами видел шикарно накрытую поляну в находящемся неподалеку казино с десятком «двухсотых», лежащих вокруг столов с деликатесами, между карточных столиков, возле рулетки, среди кучи пачек с рублями и долларами. Один даже сидел на табурете возле стойки бара, уронив голову в поваленные бутылки «Джонни Уокер».

Когда мародерский угар прошел и мало кому стало мало чего есть, началась война всех против всех, с формированием стай, банд, племен и чего-то вроде того. Хотя были и исключения. Некоторые крупные группировки, образовавшиеся скорее всего на основе «трудовых коллективов» и сохранившие свой состав в первые три дня, обитали в каких-нибудь заводских бункерах, в которых наверняка и пережили ЭТО. Такие компании для них были особенно опасны. Здоровье членов этих банд, конечно, было подорвано. Ведь на несколько десятков человек имелось, как правило, семь-восемь стареньких противогазов (может быть, был и нетадон), но держались они довольно долго и основным их занятием, помимо добычи пропитания, была охота на поисковиков. Нет, нападало на них, конечно, все, что двигалось, но отряды «заводских упырей» устраивали им засады, ставили растяжки у выходов на поверхность и даже пытались проникнуть вниз. Пока, правда, безуспешно.

Кстати о нетадоне. Колоть его можно только раз в два месяца. И Епифанов видел тех, кто делал это гораздо чаще, чуть ли не каждый день. Димыч описал ему признаки передоза. И вот эти «нетадонщики» с синюшными лицами и вывалившимися языками встречались поисковикам с ног до головы обвешанными трофеями там, где их застигало внезапное удушье. На одного из них, «свежего», они наткнулись уже на Красноказарменном. Бедняга тащил откуда-то куда-то аж три «АК-74», два цинка к ним, пять «РГД-8», коробку того самого нетадона и еще всякую мелочь. Из еды с ним было, слава богу, «чистые» шесть пачек чая, десять пачек крекеров, шоколад и раздувшиеся банки с томатной пастой.

И ведь был горе-мародер в противогазе, который, содранный во время конвульсий, валялся рядом.

Щеглова и Самохина с добром сразу отправили обратно. Ходка начиналась удачно. Вчетвером они двинулись дальше по Красноказарменному и свернули во дворы. Обследуя подвальчик за подвальчиком, заходили и в квартиры, в основном на трех-четырех нижних этажах. Выше идти не было смысла – стекла, как правило, там повышибало полностью, и ни жильцов, склеивших ласты, ни «чистых» трофеев там не было. Иногда попадались либо натурально «проспавшие» ЭТО, либо фаталисты-пофигисты, никуда не захотевшие бежать (царствие им небесное).

Промотавшись больше двух часов, поисковики не нашли ничего ценного. Только в одной квартире наткнулись на отца семейства, видимо, обнаружившего по возвращении своих домашних мертвыми. С дыркой во лбу он сидел в кресле. «Remington 870MCS» с двумя обоймами и коробкой патронов валялся рядом на полу. Епифанов повесил ружье на плечо, и, не глядя друг другу в глаза, они вышли на лестничную клетку.

Группа Сергеева дошла до перекрестка с улицей Лефортовский Вал. В двух угловых домах по восточной стороне стекла сохранились по седьмой этаж. На каждый шаг улица отзывалась звонким эхом, отражавшимся многократно от мертвых домов, ставших братскими могилами еще недавно терзавших «Макдоналдсы» и «Ростиксы», вскрывающих никому, в общем-то, не нужные банковские сейфы, обладателей многочисленных безжизненных смартфонов, ноутбуков, навороченных дорогих мобильников и ничего так и не заснявших видеокамер.

Тут и там время от времени в молчаливом вальсе кружилась разноцветная листва, угодившая в воздушные воронки. Внезапно подхваченная порывом ветра, покатилась газета от ТОГО САМОГО числа.

В тот момент, когда Сашка присев, разглядел «…орт-экспре…» «…Результаты турнира дублеров. Ростов – Зенит – 1:2…», по асфальту брошенными на полированный стол игральными костяшками застучали пули.

Упали. Крутя башкой на все триста шестьдесят градусов, он заметил возле дома № 11, на пустом уже месте, облачко порохового дыма. Снова взметнулись фонтанчики асфальтовой крошки. Пули легли уже ближе.

– С глушаками и позиции меняют, – сквозь зубы процедил Сергеев.

– Похоже, это не наши друзья из общества «Трудовые резервы», – Сашка перекатился за столб, – что-то посерьезнее.

И точно! Сергеев в монокуляр успел разглядеть на одной из метнувшихся к подъезду фигур новенький армейский противогаз последней модификации.

– Андрюха, отходим обратно по Красноказарменной. Там один с «СВД» к подъезду ломанулся, щас он нас быстро определит. – Сергеев бросил наискосок через улицу дымовуху.

Группа, укрывшись за наползающим дымовым занавесом, поспешила покинуть место намечающейся уличной театральной постановки под рабочим названием «Избиение младенцев». Но не тут-то было. Позади, через забитый раздолбанными машинами участок улицы, между домами № 15 и № 14, отрезая им пути к отступлению, одновременно на Энергетический и Красноказарменный проезд, перебежками двигалась еще одна группа «камуфляжных», вооруженных серьезными аргументами в виде «Роя» и «РПГ-36». Нырнув в единственно свободный проем возле дома № 12, они угодили в ловко организованную ловушку. Вокруг громоздились какие-то нежилого вида строения, примыкающие вплотную друг к другу или соединенные трехметровым забором-стеной. Первым сориентировался Сергеев, махнув рукой в сторону заброшенной церкви. И правда, это было наилучшим вариантом. Проемы сводчатых окон первого этажа заложены армированной кладкой, а окна второго убраны мелкой решеткой – гранату хрен закинешь. И со входом им повезло. Чугунные двустворчатые ворота закрывались на засов.

Отдышались.

– Эй, «морлоки» недоделанные, вылазь, а то щас рванем стену и поджарим всех вас тут, как цыплят табака, – за стеной захихикали.

– Надо было б, давно так и сделали, да и стену в два-три кирпича – это ж чем рвать-то надо? – Сергеев потер переносицу указательным пальцем.

– Слышь, мужики, не ссы, – прошептал он. – Они или под «дурачка», на пятнадцать «семер» нас разменять надеются, или живыми хотят взять. Сидим дальше, не рыпаемся. Продаваться – так задорого.

На улице затихли. Совещаются?

– Епифанов, дуй на второй, послушай, что там. И осторожно там, не высовывайся, из «Роя» или «РПГ» садануть могут.

Вернувшийся через пятнадцать минут Сашка нового ничего не сообщил.

– Ну, раз уж нас тут могут грохнуть, да и время, как я понимаю, у нас есть, – лейтенант закурил, – давайте, что ли, знакомиться получше.

– То есть?

– Да расскажите о себе. – Сергеев выпустил облако дыма. – Вот мы с Епифанычем на «Авиамоторке» ментами служили, так теперь там и застряли, а ты, Андрюх?

– А я в «Бурденко» на процедуры ехал, – Андрей потянулся к сергеевскому «Пэл Мэлу», – а так в Крыму по контракту воевал.

– Да?

– Да ничего особенного: колонны сопровождали, аэродром в Яйле и базу в Балаклаве охраняли. Да и «духи» там уже особо не выеживаются, с тех пор как им под Судаком на горе Сокол баню устроили. А когда наши «дельфины» турецкий сторожевик рванули, им совсем кисло стало.

– Понятно теперь, откуда ты у нас такой подкованный. Гляди, Андрюха, ты еще всеми нами командовать будешь.

– Ну а ты, Серег? – Епифанов затянулся.

– А я чего? – Петренко ухмыльнулся. – Я на «говнососке» работал.

– ???

– Видал такие, по ночам ездят – говно из биосортиров выкачивают?

– Во, блин!

– Ну вот. В ТУ ночь мы чинились долго, до семи утра. Потом говно из пяти последних объектов забрали, стоим, значит, в канализацию сливаем, вдруг сирена. До метро далеко – ну мы в колодец этот канализационный и прыгнули. Долго потом по коллекторам блуждали. Напарник мой, Шурик, делся куда-то, а я по каким-то ходам прошел и во вспомогательный тоннель у «Авиамоторной» и вывалился.

– Слышь, командир, а что за «морлоки» такие? – Андрей потушил окурок.

– Почем я знаю.

– Это у Уэллса, в «Машине времени», рабы подземные такие были, – пояснил Серега-ассенизатор.

– Тс-с. Епифанов Сашка, – Сергеев прикрыл рот ладонью, – сползай еще, глянь, что там. Че-то суета там какая-то.

Сашка подполз к небольшому окошку на втором этаже.

– Кх-х-х, пш-ш-ш, – зашипела рация.

– Понял, товарищ генерал. Так точно. Идем. – Застучали каблуки, зашуршала листва.

– Мухлюют или на самом деле ушли? – Сергеев почесал подбородок. – В любом случае патронов в противогазах у нас только на два часа. Значит, максимум через полтора двинем потихоньку.

Через час, когда поползавший по крыше Епифанов доложил, что «камуфляжных» в округе не наблюдается, первым из ворот метнулся бывший крымский контрактник. После пары бросков-залеганий он устроился прикрывать остальных за одним из бетонных блоков, наваленных неподалеку. Все было тихо. Уже через сорок минут Сергеев отпустив бойцов, докладывался Борисову.

Борисов мерил шагами пространство тесного кабинета начальника станции.

– Это ж что у нас вытанцовывается? Какие-то спецслужбы, устраивающие засаду на «крупную рыбу», наткнулись на нас? Так, так… Мы для них мелочь, значит? – Капитан резко развернулся. В напряженной тишине отчетливо слышался скрип борисовских ботинок. – Это твоей группе, Сергеев, еще о-о-очень повезло. Видимо, отвлекло их что-то. Даже если не нужны вы им были, свидетелей такие люди обычно не оставляют. Весь вопрос в другом. Откуда они здесь взялись? Если это раменковцы, то что их здесь, так далеко, интересует? Даже если предположить, что Д-6, параллельная «Шоссе Энтузиастов», действительно существует и сообщается с Калининской веткой, то все равно непонятно – зачем как минимум двум группам, полностью упакованным – «РПГ», «Роем», «РПК», «СВД» и прочими прибамбасами, тащиться через всю Москву?

Вопрос повис в воздухе.

– Может, это как-то связано с событиями на «Ильича»? – Зам Борисова по кадрам открыл блокнот. – Я тут проанализировал всю информацию, поступавшую с «Ильича» с самого начала. Получается, основная масса народа от них ушла в первую неделю. И мы на «Марксистской» их завернули, и они ушли наверх. Потом «ильичевцы» даже организовали что-то вроде блокпостов с дежурством и поисковые отряды. Но вот что интересно: «челноки» стали доносить до нас слухи, что народ там, никуда не собирающийся, стал пропадать. Причем в основном мужики. Вот и Топоров, ну тот, вчерашний, я тебе, товарищ капитан, говорил о нем, рассказывал, что прям с блокпоста двое сгинули.

– Ну, все ясно, что ничего не ясно. Будем думать. А пока, Сан Саныч, – Борисов повернулся к командиру сводного поискового отряда Лескову, – по проспектам не гулять, по двое с поклажей, как сегодня Щеглов с Самохиным, не ходить. Казарян, пошли человека к гэбэыровцам на «Полянку», если не согласятся помочь, так, может, хоть расскажут чего. Сергеев, собирай себе людей в разведгруппу. Надо пощупать, понаблюдать за этими головорезами камуфлированными. Все, все свободны.

– Не нравится мне этот Топоров! – Андрей рубанул рукой воздух. – Скользкий какой-то тип.

– Ну, нравится – не нравится, заладил. Вон твой тезка из Крыма не ноет. И ты сам же в поисковики напросился, – Сергеев достал спичку. – Будете в отряде вместо нас с Епифанычем пока, а там посмотрим.

– Андрюха прав, – «Крым» перекатывал патроны от автомата на ладони, – как с тем, кому не доверяешь, наверх ходить?

– Ну где я вам другого возьму? – Сергеев развел руками. – У этого и ходка не одна, и армейское прошлое, и даже боестолкновение с «камуфляжными» в активе, а нам даже желторотых студентов, – он посмотрел на Андрея, – брать приходится. Все, разговор окончен. Марш к Пахомычу экипироваться.

Андрей шел к бывшей тоннельно-дренажной камере, где теперь обустроился народ. Радостное возбуждение последних дней, вызванное возможным его зачислением в поисковый отряд, сменилось тихой злостью. Нашли напарничка, блин.

Топоров не понравился ему сразу. От него исходила какая-то необъяснимая, впитываемая всеми порами кожи волна. Какая-то угроза, что ли? Словами это не объяснить. Еще на Катю зыркнул, гад, своими масляными глазками. Вот Катя – совсем другое дело. Когда он в первый раз ее увидел в ТДК, казалось, сразу стало светлее. Да и сейчас так же. От нее будто лучи какие-то светлые во все стороны расходятся.

Андрей как-то сразу прилепился к ней. Все время они проводили втроем. Он, Катя и Елена Сергеевна. Первую неделю они жили в вагоне, куда сразу пошли, хотя другие люди долго отказывались расселяться. Словно не веря в произошедшее, народ оставался на платформе, будто ожидая, когда закончится эта чья-то глупая шутка или учения и их, открыв гермозатвор, выпустят наверх.

Андрею все время хотелось что-нибудь сделать для Кати. То он бегал менять несколько мерок гречки из сделанной Еленой Сергеевной под сиденьем вагона заначки на патроны-горелки, то таскал воду от скважины, то сколачивал нары уже в ТДК. В общем, «попал» парень. Только вот досада – она-то относилась к нему как к одному из своих учеников. Даром что учительница. И все Костя да Костя. Костя появится и то-то скажет. Костя вот это и это так-то сделает. В общем, говорит, придет муж, раз обещал, и точка.

Андрей как-то для себя отодвинул будущего конкурента в сторону и успокоился на этот счет. А теперь еще вот Топоров появился. И главное, Катя чего-то общается с ним, смеется. Не чувствует, что ли? Андрей пнул попавшуюся под горячую ногу крысу так, что та, пискнув, улетела вперед метров на двадцать, и, поправив съезжающий с плеча автомат, прибавил шагу.

5.10.2026 г. Башкирия. 4 километра к востоку от пос. Исмаилово

Сработавшая противотанковая мина лишь подняла ножи-тралы ИМР, погасившие собой взрывную волну, а вот радиоуправляемый фугас, заложенный на обочине, взорвавшись, заставил буквально подпрыгнуть бронемашину. Тут же сработало еще два фугаса сзади, тряхнув бээмпэшку. Пулеметный, гранатометный комплексы и ПТУР БМПТ, независимо друг от друга, тотчас стали работать по многочисленным, засеченным благодаря тепловизору целям. Справа группа целей-точек, до взвода пехоты, сразу превратилась в начиненный свинцом фарш. Спаренные 12,7-миллиметровые пулеметы не оставили им шансов. Слева осколочные гранаты «АГСов» тоже посекли все живое, не пощадив и молодой ельник.

– Под «серебрянкой» отлеживались, суки, – Сотников, чуть высунувшись из люка, опасливо оглядывался по сторонам.

Убитых и раненых у них не было, если не считать двоих оглушенных из экипажа ИМР, а вот сама инженерная машина разграждения была повреждена.

– Твою мать! – Волохов с силой швырнул окурок о землю. – Ну и народ. Как работать – никто ничего не умеет и не хочет, одни гастарбайтеры на иностранной технике пашут, как воевать – тут все мастера. Работники ножа и топора, бляха-муха. И главное, на какой-то сраной опушке какого-то гребаного леса. – Он вскочил на броню: – По машина-а-ам.

Таким образом, из пяти вышедших единиц бронетехники через три недели к Исмаилову подходило только две, да и двигались они черепашьим темпом.

Волохов покосился на Брунькова. Не дергается – значит, либо Подомацкий заложился на дорогу с приличным запасом, либо их миссия не так уж важна… А что если в Москву была послана не только его группа? Волохов закурил.

– Константин, – Бруньков поморщился.

– Извини, – майор, открыв люк, вылез наружу.

Низкое мрачное небо едва ли не придавило верхушки испуганных елей. Холодный промозглый ветер трепал на пригорке уже пожелтевшую траву. На юге дрожало марево лесных пожаров. Ощутимо пахло гарью.

Остатки колонны спускались в тонущий в сумерках лог, и туман, собирающийся сшить из разрозненных клочьев свой ежевечерний саван, как шакал, по пятам преследовал экспедицию.

Эта местность была хорошо знакома майору по прошлогодним учениям, и Волохов прокладывал маршрут с таким расчетом, чтобы на их пути было как можно меньше населенных пунктов, а главное, мостов. Иногда приходилось делать приличный крюк, но береженого бог бережет.

Впереди на много километров протянулась довольно узкая лесная дорога, а значит, пора было подыскать место для ночевки. Причем устроиться было желательно на открытой местности. Кто его знает, быть может, ночью лесные пожары дойдут и сюда.

На этот раз они выбрали для ночевки заброшенную ферму. Причем покинули ее не так давно. По всему было видно, что ферма-то была действующей. Вокруг коровника тут и там валялись останки животных. Те, что еще хоть как-то сохранились, были покрыты язвами, и вообще было такое впечатление, что скотину облили чем-то, разъедающим органику. Странные были эти останки, одним словом. Из-за смрада в любой из коровников невозможно было войти. Если бы не ветер, пришлось бы им вообще искать другое место. А так у стоящего в дальнем углу огороженной территории фермы здания дирекции запаха не чувствовалось вообще. Там и разместились.

– Кислотный дождь, – Самарин ковырнул носком берца изъеденную черными оспинами крышку развалившегося колодца. – А я думал, удастся воды набрать.

– За водой съездим завтра утром в деревню, – Волохов взял из рук выходящего из здания дирекции бойца дозиметр, – а пока обойдемся своими запасами. Хорошо, что хоть радиации нет.

Технику поставили под стенами дирекции рядом с крыльцом, чтобы, в случае чего, не вступая в бой, быстро покинуть ферму.

Часть бойцов потрошила хозяйственные здания на предмет дров, часть чистила оружие. Механики, как обычно, принялись возиться со своими железными конями. Скучал только часовой на силосной башне.

Улетающие ввысь искорки костра, казалось, протыкали брюхо медленно ползущей темно-серой туче. Если с неба опять польется какая-нибудь дрянь, они останутся сегодня без ужина.

Но нет, обошлось.

Ерохин, дожевав горбушку, понес котелок наверх, на «фишку» к Файзиеву, а потом, разлив по кружкам страждущих чаек, отправился кормить начальство.

Волохов и Бруньков в это время о чем-то спорили, склонившись над картой, расстеленной на столе в директорском кабинете.

– Разрешите, товарищ майор?

– Заходи, Ерохин. Что там у нас сегодня? – Волохов отошел от стола, потирая руки. – Супчик из тушенки?

– Так точно, товарищ майор. Он самый.

– Знатно! И чаек еще остался? Вообще отлично!

– Я вот чего спросить хотел, товарищ майор…

– Спрашивай, боец, не стесняйся. Только от окна отойди. Наши с тобой физиономии издалека в поле видно.

Сержант отошел к шкафу, набитому под завязку толстыми папками с покрытыми пылью зелеными корешками, сел на стул с отломанной спинкой.

– Вот выполним мы, товарищ майор, наше задание, а дальше что? – Он вопросительно посмотрел на Брунькова. Ерохину почему-то казалось, что человек из ближайшего окружения Подомацкого сейчас начнет протестовать, и разговор закончится, так и не начавшись. Но тот промолчал.

– Что дальше, спрашиваешь? А сам-то как думаешь?

– Я это… я думаю, товарищ майор… не знаю.

– Понял, о чем ты. Я слышал ваш разговор там, у костра… – Волохов закурил. – Понимаешь, каждый из нас сейчас думает о своих. Где они? Что с ними? Вон, у Брунькова дочка так вообще в свадебное путешествие в Сочи укатила… М-да… – Майор замолчал.

В комнате стало настолько тихо, что даже сидевший в другом углу Ерохин слышал, как трещит тлеющий табак в сигарете у майора. Волохов подошел к стене, на которой висели ходики, и толкнул маятник. Тот покачался немного и опять затих.

– Одно могу сказать, в ближайшем будущем никаких увольнительных не будет. Чего говорить, не все войсковые части сейчас… хм… в порядке. Помнишь, как нас недавно встретили мотострелки? А как ты думаешь, много будет у каждого из нас шансов добраться до дома, да и вообще выжить в одиночку? Вот так-то. Как будет дальше? Нет у меня на сегодня ответа для тебя, солдат! Иди ложись спать, этой ночью заступать на «фишку» придется всем.

– А что, если… – начал Бруньков, когда дверь за Ерохиным закрылась.

– Все будет нормально, – прервал его Волохов.

– Но ведь они знают, что ты-то к жене в Москву едешь.

– А ты уверен, что от Москвы вообще что-то осталось? – У майора в руках задрожала сигарета. – Чем мы ближе, тем у меня сильнее поджилки трясутся.

Бруньков ничего не ответил, и Волохов, бросив окурок в угол, вышел на улицу.

Ильдус потер глаза и снова приник к ПНВ.

Что это? Неужели волки? Или все же собаки?

В зеленом сумраке прямо напротив него застыло продолговатое светлое пятно. Вот оно дернулось и снова застыло. Потом к нему присоединилось еще одно пятно, немного поменьше размером.

Файзиев посмотрел чуть левее. Там еще три таких же пятна быстро перемещались в сторону тех двоих.

Ни черта не видно. Метров двести отсюда. Точно волки! В лесу жрать стало нечего, вот и приперлись сюда. А может быть, людей поубавилось, бояться перестали. Шугануть их из пулемета, что ли? Нет, нельзя. Сейчас же всех своих на уши поставлю.

Вой. Жуткий, леденящий кровь, он зародился в этой непроглядной темени и, отразившись от неприступной стены леса, наполнил собой все пространство вокруг.

Волки, будто бы почувствовав свою силу, вызывали остатки рода человеческого на последний бой.

Ильдус вцепился в рукоятку пулемета и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь расколола ночную тишину.

– Что, взяли, да? – Вспышки выстрелов озарили испуганное лицо. – Взяли?

Внизу прямо из окна выскочил Самарин. Поднявшись вверх по лестнице, он оттащил Файзиева от пулемета.

– Что? Что случилось? – Самарин прильнул к ПНВ.

– Волки…

– Что-о-о? Ты что, совсем охренел? Приказано же было огня не открывать.

– В-в-волки, – как заклинание повторил Ильдус.

– Блин, – Самарин замахнулся.

– Отставить! – Волохов встал между бойцами. – На вот, хлебни, – он протянул Файзиеву флягу со спиртом. – Утром разберемся. А сейчас марш спать. Самарин, сменишь его.

Утреннее солнце розовым квадратом окна поползло по грязно-белой стене кабинета директора ЗАО «Млечный путь». Волохов встал с дивана, потянулся и выглянул в окно. Вчерашний туман, неохотно уступая свои позиции, медленно отползал в овраги на краю леса.

Наверное, все ночные страхи показались бы теперь Ильдусу Файзиеву смешными, а вот майору было не смешно. Люди вымотались и физически, и морально. Они устали ждать неизвестно чего и бояться. Да-да, бояться. Любой человек боится смерти, будь он флейтистом в оркестре Большого театра или матерым спецназовцем. А еще больше он боится неизвестности. Это такой враг, лица которого не увидишь никогда.

Сколько им еще километров наматывать на гусеницы? Что ждет их впереди?

Майор тряхнул головой. Так, не раскисать.

За окном заурчал движок БМП – это Самарин со своими возвращается из деревни.

Что-то долго! Привезли ли воды?

Но, выйдя на улицу, Волохов наткнулся вовсе не на кого-то из своих бойцов, а на шустрого мужичка в телогрейке. Невысокого роста, он, однако, заполнил собою весь двор. Пока майор, стоя на крыльце, разминал пальцами обязательную утреннюю сигарету, этот хлыщ успел поучаствовать в разгрузке двух пластмассовых бочек, которые прямо так и везли сюда на броне, дать кому-то закурить и поругаться с Бруньковым, возмущавшимся присутствию в их расположении постороннего.

– Здрасьте, – на Волохова из-под козырька зеленой кепки с надписью «Боулинг» смотрели два хитрых, с прищуром, глаза. – Местные мы. С Берендино.

– Мы у него водой запаслись из колонки, – как бы оправдываясь, встрял Самарин. – Просит патроны наши обменять на еду или еще что-нибудь.

– Просит, говоришь? – Майор нахмурился. – А что, еды у него завались?

– Нижайше просим, – местный обеими руками ухватился за лапу Волохова. – Еды у нас мало, а патронов нет совсем.

– А почему ты решил, что я ваше незаконное формирование буду делать еще более вооруженным?

– Да какое там формирование, командир? Две бабки у нас на три дома, да мы с Ильичем. И на всех одна двустволка и два автомата пустых.

– Подтверждаешь? – Майор посмотрел на Самарина.

– Да, товарищ майор. Одна ребятня да старики.

– А по нынешним временам без автомата никак нельзя, товарищ майор, – затараторил мужичок, опасаясь, что армейский начальник начнет возражать. – Вон позавчера у Остапинских какие-то пришлые все зерно забрали. Даже кормовое.

– По нынешним временам вам и автомата не хватит, – Волохов махнул рукой. – Ерохин, отсыпь им… Нет, отдай весь цинк «пятеры» просто так. Не будем же мы детей и стариков объедать.

– Вот спасибочки, товарищ майор, – местный опять ухватил его за руку и принялся что есть сил трясти, – вот спасибочки!

– Как зовут-то? – Волохов сел на ступеньки крыльца.

– Николаем, – ответил мужичок и примостился рядом с ним.

– Скажи, Николай, а что вообще в округе делается? Что слышно?

– А что делается? Будто вы не знаете, товарищ майор? Война.

– Нет, это-то понятно. А вообще? Какие новости?

– Какие у нас новости? Сидим в своей Тмутаракани, чаи гоняем.

– Вот ведь народ? – Волохов усмехнулся. – Я ведь сейчас прикажу цинк-то обратно забрать…

– Нет, а чего? – Николай встрепенулся. – Чего я могу рассказать-то? Про то, как Остапино грабанули, рассказал. Вот недавно в Выште зэки с тамошней колонии с какими-то военными схлестнулись. Кто кого победил – про то не знаю. В Лукьянове все как один перемерли от чего-то. На юге леса вот горят. Оттуда и желтое облако к нам пришло. Вся скотина пала. Да вы видели. У нас и народа много полегло через это дело. Почитай, остались те, кто по домам сидел. Еле похоронили упокойников-то! Их и руками брать-то было нельзя. Сожгли мы их, а потом трактором закопали, вот и все новости. Может, сами чего расскажете, товарищ майор?

– Это тебе пусть вон Ерохин расскажет. Любит он языком почесать. – Волохов встал.

«Новости» оптимизма не прибавили. Пора было собираться в дорогу. Судя по всему, собирался дождь. Лишь бы не кислотный опять.

Косая морось так и норовила пробраться Самарину за шиворот. Эта мелкая водяная мерзость уже третий день падала с неба и, иногда подгоняемая ветром, летела горизонтально. Будто кто-то огромный там, наверху, постоянно плевал тебе в лицо. Мол, копошись не копошись ты там внизу, мелочь людская, – презираю тебя, тьфу. Ну хоть противогаз надевай. Слава богу, эта мерзость безвредная. Он поежился. Выходить из теплого, сухого, наполненного запахом свежесваренной каши нутра бээмбэшки не хотелось. Но вот они уже топают по обочине полуразмытой грунтовки, поглядывая по сторонам.

– Слышь, Самара. В такую погоду последний мародер свою задницу на улицу не выгонит.

– Жрать в любую погоду хочется. Гляди, гляди, Ерохин, если жить охота.

Показалось Исмаилово. Сквозь дымчатую пелену подобия дождя на них таращились своими слепыми глазницами сожженные кем-то домики. Подходя к третьему из них, Самарин заметил тонкую струйку дыма, робко пробивающую себе дорогу среди пыльной кисеи дождя. Ерохин, перекатившись и заняв позицию по левую сторону от окна, достал эргэдэшку. Самарин сделал знак напарнику не спешить. Он, разжевав ловко извлеченную откуда-то из многочисленных кармашков жвачку, прикрепил с ее помощью к кончику эрпэкэшного ствола, похожего на велосипедное зеркальце.

Осмотрел, таким образом, внутренности комнаты и махнул Ерохину рукой. Тот осторожно переступил подоконник, подсвечивая себе фонариком. В углу, у внешней стены, дымился костерок, на котором коптились, нанизанные на пруток, неопределенного вида фрукты-овощи. Рядом лежал ворох тряпья. Приближаясь к костру, Самарин успел разглядеть в прыгающем свете фонаря, как из-под солдатского одеяла появилась маленькая ручонка, повернула самодельный шампур и убралась обратно. Быстрым движением левой руки он отдернул одеяло, тут же ухватив правой попытавшегося прокусить толстую кожу перчатки мальчишку. Тому на вид было лет семь-восемь. Хотя как это можно определить, глядя на щупленькое, чумазое тельце найденыша?

– С пополнением, – Волохов покосился на мальчугана, уплетавшего за обе щеки кашу с тушенкой.

– Зовут-то как?

– Михой. Фу, блин. Полтора часа его кололи, как зовут. Теперь вот думаем, стоит ли дальше расспрашивать насчет того, кто спалил и че было.

– Так. Доедайте и по машинам. Вперед пойдут Файзиев и Мурыгин. – Волохов развернулся и полез на БМПТ.

Дождь наконец-то кончился, и найденный позавчера в Исмаилове Миха, сидя на броне заглушенной бээмпэшки, разглядывал в волоховский бинокль опушку непожеванного и несожженного, как в других местах, леса, когда со стороны Урузаева донеслись звуки выстрелов. Бухнула граната подствольника. Потом посильнее бухнула эргэдэшка. Заговорил «Курган». Запихав Миху в люк, Самарин сел к зушке. Бээмпэшка рванула с обочины, забрасывая комьями грязи домик из пулеметных гильз, только что построенный найденышем. Волохов уже активизировал автоматику самонаведения «Рыси» и, высматривая в тепловизионном прицеле цель, держал пальцы на кнопках панели. «Курган» без остановки молотил с колокольни местной церкви. Или минарета. В тепловизоре слабо угадывались контуры высокого строения. Пошла ракета. Гулко ухнуло, и пулемет захлебнулся. Отметив для себя местоположение залегших Строгова и Мамонтова, он дал залп из всех четырех «АГ-27Д» по скоплению обороняющихся «солдат удачи».

Характерный звук гранат объемного взрыва эхом отразился в расположенной слева балке. Такие штучки не оставляли никаких шансов любителям пострелять из укрытия по проезжающей технике. Подавив разрозненные очаги сопротивления, БМПТ подкатила к овражку, где залегли разведчики. Там уже стояли Самарин, Ерохин, Назаренко и Мурыгин со снятыми бронешлемами. Файзиев – совсем еще молодой пацан. Вот и осталось их четырнадцать, из двадцати «Негритят», отправившихся месяц назад в Москву.

10.10.2026 г. Москва. Станция метро «Полянка»

Мутная, свинцовая депрессия у него сменилась выжигающей нутро яростью. Сначала Сокол преследовал академика по инерции, как сомкнувший челюсти бульдог. Он не мог, да и не хотел их разжимать. Теперь совсем другое дело – появился азарт. И вот, обуреваемый этим охотничьим азартом, Сокол искал возможность развязать себе руки, добровольно затянутые им узлами гэбээровских обязанностей. Стальная дисциплина в ГБР не предполагала свободного блуждания по тоннелям метро. Он ждал. И вот сегодня посыльный с «Авиамоторной» упросил его начальство послать бойцов на зачистку в Лефортове. Хотя кто кого там зачищать будет – еще вопрос. По всей Москве выжившие свидетели (а это, как понял Сокол, – редкость) сообщали о таинственных, по самое никуда экипированных «неуловимых мстителях». После появления этих «призраков особого назначения» в окрестностях какой-либо станции сначала пропадали несколько поисковых групп, а потом начинали исчезать и люди на самих станциях.

Мероприятие на «Авиамоторной» запланировано на завтра, а сегодня он возвращался со «сбора урожая» почти пустой. Полцинка «семеры» и рожок от РПК плюс десять патронов от противогаза – вся добыча на двоих. Они заходили гораздо дальше, чем это могли позволить себе обычные поисковики. Сейчас Сокол, вернее, Сок с Березой, возвращались с того берега Москвы-реки. Соколову-Макферсону сначала хотели дать позывной «Сокол», но он настоял на варианте «Сок» – мол, так короче. Обычно гэбээровцы с «Полянки» таскали со сто сорок седьмой автобазы Генштаба, что на Зубовском бульваре, харчи. Там находились провиантские склады, до которых не успели добраться аборигены. Но в этот раз их кинули на «урожай».

Сок и Береза («Березовый сок», – ржали бойцы) благополучно миновали Крымский мост и пересекали «Парк скульптур». Внутри Сокола все закипало. Мало того, что ходка «неурожайная», так еще этот Береза всю дорогу поносил американцев («пиндосов» – так он называл соотечественников Сокола). Ему тоже было что ответить. Из-за этих не поддающихся демократии варваров он вынужден торчать в этой гнилой норе метро, отравленной радиацией Москвы. Тогда как его сослуживцы наверняка уже нежатся на побережье Флориды. И этот Петрович с «Цветного»… Сколько же он провозился, прежде чем тот, умирая, после того как Сокол «освежил» его память двойной дозой «сыворотки правды», рассказал о том, куда ушел этот гребаный академик.

– Ну ничего, вы, русские скоты, еще мне сапоги будете лизать. – Он остановился, почувствовав на себе гневный взгляд огромного Дзержинского, и, не выдержав, пальнул с одной руки тому в голову. Не успели еще высеченные искры на глазах изумленного Березы исчезнуть в жухлой листве, как с Крымского моста шарахнула «РПГ». Их преследовали. Граната угодила аккурат в ноги Железному Феликсу, и основатель ВЧК, будто не желая откладывать унизительную процедуру лобзания американских сапог на потом, завалился на пятящегося Сокола, буквально впечатав его ступни своим исполинским лбом в парковый газон.

12.10.2026 г. Волгоградская область. Михайловский район, пос. Рогожин

– Ты еще раз подумай, Егор, – старик подбросил дров в нутро «буржуйки», жадно заглатывающее одно за другим поленья, – до Москвы дойдешь или нет – неизвестно, а у нас чистый лес, грибы, ягоды, рыба, опять же дичинка всякая, орехи, – он хитро прищурился, – девок полным-полно. Выберешь себе нескольких – и корми, одевай, пользуйся. – Бывший агроном, а теперь старейшина какого-то местного племени, провел рукой по Егорову бицепсу.

«Щас еще в зубы посмотрит, – вяло возникла в сознании, словно напечатанная белым на черном, вереница букв, из которых сложилась эта мысль. Возникла и, закрутившись телеграфной лентой, ссыпалась вниз.

– Не-а, – раздирая рот, сквозь зевоту упрямо ответил Егор и мягко провалился в уютную темень сна.

В лучистых отблесках едва колышущейся в ведре колодезной воды терялись последние остатки тревоги. К запаху свежескошенной травы примешивался аромат поджариваемого неподалеку кабанчика. Сидя на лавке из свежеструганых досок, он смущенно разглядывал мелькающих в хороводе симпатичных, всех, как одна, стройных девушек. Те подмигивали и улыбались ему. Егор посмотрел на курлыкающего в гнезде над избой длинноногого аиста, а, опустив глаза, увидел сидящих наподобие деревянного трона смеющихся отца и мать. Отца и мать, отца и мать…

Егор чихнул и, потянувшись к носу правой рукой, обнаружил на запястьях стальные браслеты наручников. За стеной беззаботно засмеялись, заглушая своим смехом монотонные удары топора. Приподнявшись, он приник к узкой щели между досками стены сарая.

Кабанчика действительно жарили, и девки были. Только не в сарафанах и кокошниках, а в телогрейках и бушлатах, вероятно, «реквизированных» на ближайшем войсковом складе. Вместо аиста под крышей дома напротив ворот торчал ствол старенького «КПВ». С этой огневой замечательно простреливалась единственная дорога, идущая через пролесок к огороженной двухметровым бетонным забором территории бывшего пионерского лагеря. А на деревянном троне восседал вчерашний старик, руководивший суетливой сортировкой свежепринесенного хабара.

– Чего же ты подмешал мне вчера, шаман недострелянный? – Егор окинул взглядом темный сарай в надежде найти, чем открыть замок наручников. В голове до сих пор шумело. Он вспомнил вчерашний чаек на травках. Чабрец, имбирь, еще чего-то. Ну, дед. А вот и он. Егор, сомкнув две части наручников на шляпке гвоздя, выдрал его из издающих гнилостный запах досок. Провозившись полчаса, он уже почти открыл замок, когда под дверью завозились и, оттолкнув угодливо открывшего перед ним дверь мужичка, в сарай вошел вчерашний старичок-лесовичок.

Когда Егор помог ему вытащить съехавшую в канаву телегу и собрал свалившиеся с нее тюки и коробки, старик предложил ему поужинать в единственном более-менее сохранившемся здании в деревне – местной каталажке. Рассмеявшись, он согласился. Зажаренная на вертеле перепелка, красное «Токайское» и судак, запеченный в глине, – такого Егор не пробовал и до ЭТОГО. Старик оказался компанейским, весь вечер рассказывал байки из прошлой жизни и о нынешнем бытии его деревни, вернее, общины. Говорил легко, не «грузил». И молодой человек почти заглотил наживку. Так, по крайней мере, показалось старику. Но Глебыч перестарался, когда он со свойственным жителям периферии жаром стал чехвостить Москву. По лицу Егора было видно, что стариковские аргументы для него, москвича, оборачиваются контраргументами. Когда Глебыч заметил, что перегнул палку, было уже поздно, и тогда появился тот самый чаек на замечательных травках.

Вошедший в сарай дед ничем не напоминал недавнего собутыльника-собеседника. Из-под всклокоченных бровей со стальным блеском на Егора смотрели маленькие колючие глазки. Они, казалось, прожигали насквозь, препарируя тебя по частям. В голосе, не особо и громком, тоже чувствовалась сталь. Егор поежился. Стоявший все это время за спиной предводителя малолетний переросток с отсутствующим видом двигал челюстями, пережевывая жвачку.

– Ну, Егорушка, не захотел ты вчера по-хорошему – придется поговорить с тобой сегодня по-другому. Дам я тебе еще один шанс. Посиди, подумай до вечера. Но скажу: многое ты уже потерял, а не одумаешься, потеряешь еще больше.

И недобро так взглянул.

Егор понял, что перестал существовать для деда в каком-то своем этаком качестве. Понижен разрядом, так сказать. А что – буду упрямствовать, в рабы запишут? Нет уж.

Процессия вышла, и Егор опять принялся за неподатливый замок, поглядывая на то, что делается снаружи. Вот какой-то лысоватый, похожий на актера, игравшего Андрея Рублева, мужичок потащил его амуницию в пристройку, стоявшую чуть позади и слева от сарая. Вот два мужика, совсем молодой и бородач постарше, занялись снаряжением ленты КПВ. Видимой охраны, кроме дремавшего на чердаке пулеметчика, не наблюдалось. Но это еще ничего не значило. Хотя, судя по тому, как содержали его (сковав наручниками только руки и посадив в захламленный сарай), другой охраны могло и не быть.

Наконец в наручниках что-то щелкнуло. Засунув их в карман, он стал перебирать весь имеющийся в наличии хлам. Ничего тяжелее черенка от пионерских грабель не попадалось. Во дворе зашаркали чьи-то подошвы. Пересекая пятачок бывшей пионерской линейки, к сараю направлялся «Рублев», бывший, вероятно, местной шестеркой. В одной руке он нес алюминиевую тарелку с серым рисом, в другой граненый стакан с мутной жидкостью.

– Да, «Токайского» больше не будет, – Егор, подтянувшись на низкой стропилине, уперся ногой в верхнюю часть дверного косяка. Зазвенели ключи, и внизу, под ним появилась блестящая лысина шестерки, так и просящая каблука. Просили? Получите. Рис разлетелся во все стороны, алюминиевая посудина, перевернувшись, мягко шлепнулась на песчаный пол сарая и тут же была накрыта мешком упавшим телом соглядатая. Пошарив по карманам, Егор не нашел ничего, кроме зажигалки, пачки «Явы» и огрызка карандаша. Подхватив ключи, он выглянул наружу. Два мужика у снаряжалки были увлечены перебранкой, вертя в руках не влезающие в ленту патроны, и стояли к нему спиной. Егор скользнул за угол. В пристройке стоял на две трети распотрошенный рюкзак. Успев зашвырнуть в него валявшиеся рядом ракетницу, дозиметры в чехле, пару банок тушенки и пакет с крупой, Егор заметил в окне группу галдящих малолеток, направляющихся в его сторону. Прихватив сумку с противогазом, он открыл шпингалет выходящего к забору окна и, перемахнув через подоконник, в два шага оказался у двухметрового, бетонного, не раз преодоленного пионерами в прошлом препятствия. Пионер – всем Егорам пример. Перекинув поклажу через забор и пристроив зиловскую шину на проржавевший молочный бидон, Егор, оттолкнувшись от шаткого трамплина, приземлился в кустах облепихи, усеянных желтыми кислыми ягодами.

16.10.2026 г. Москва. Станция метро «Авиамоторная»

– А это откуда?

Еще в полях белеет снег, А воды уж весной шумят — Бегут и будят сонный брег, Бегут, и блещут, и гласят… Они гласят во все концы: «Весна идет, весна идет, Мы молодой весны гонцы, Она нас выслала вперед!» Весна идет, весна идет, И тихих, теплых майских дней Румяный, светлый хоровод Толпится весело за ней!..

– Это легко, – Катя засмеялась. – Весенние воды. Федор Тютчев.

– Три два в вашу пользу, – Скворцов поморщился. Щеку щекотала струйка окрашенной воды, стекающая с окрашенной же головы.

– Терпите, терпите. Уже скоро. Сейчас высохнет, и я вас подстригу, – она отставила в сторону коробку с импортной краской цвета «орех» и добавила шепотом. – И ни один киллер вас не найдет.

И действительно, аккуратная брюнетистая стрижка, сменившая буйную седую шевелюру, давала некоторую надежду, но на душе все равно скребли кошки.

– О, «радикальный рыжий цвет киса», – загоготал как всегда бесцеремонно ввалившийся Топоров. – Просыхайте, академик, через час мы с Димычем по всяким интересным местам пойдем: в «Бурденко» первым делом, потом в ВАРХБЗ на Бригадирский, 13, в 403-й ЦРЗСС заглянем, на Энтузиастов, 19, ну и в НИИЦЗВМ с Академией ВС, на 1-й Краснокурсантский сходим. Куда успеем. И вы посмотрите там по своей части что. В общем, на месте решим кто, куда, чего. Компания большая набирается, даже Сергеев с Епифановым идут. Теперь-то безопаснее ходить стало, когда наши спецназы этих клоунов разодетых шуганули.

– Так уж и клоунов? Забыл, как сам от них драпал? – Скворцов вытирал голову тряпкой.

– Ну конечно. Они-то как упакованы? Оптика, стволы навороченные, все в кевларе. На «Октябрьском поле» гэбээровцы даже двух «пингвинов» в Ч-30 видели. Там фон приличный, а эти расхаживают себе, как туристы в «Эрмитаже». – Топоров зло покосился на вошедшего Андрея. Тот ответил тем же.

Посовещавшись, они разделились на две группы. Первая пойдет в район Лефортовского парка, вокруг которого и разбросаны войсковая академия и НИИ, на Краснокурсантском, «Бурденко», на Госпитальной и академия радиационно-химической и биологической защиты, на Бригадирском, а вторая пойдет через мост, пошарить в подвалах центрального ремонтного завода средств связи, на Энтузиастов, 19. Скворцову, конечно, хотелось бы первым делом пойти туда, но у первой группы объектов было больше, и он решил оставить ЦРЗСС на десерт.

Пожевав губы от злости и не откликнувшись в очередной раз на свой позывной «Топор», Топоров решил выместить свою обиду на Скворцове. Тем более что Андрей Таманский («Тамань»), ушедший с другой группой поисковиков, как-то легко сошелся с этим ботаником, и теперь они втроем с Катей собирались в дальнем конце ТДК, теплой компанией, места в которой ему не было. Нет, конечно, Топоров продолжал наведываться к ней, но очень часто там уже крутились то этот желторотый губошлеп, то этот ботаник.

По заведенной у поисковиков традиции позывной новичку давал последний, получивший свой позывной.

– Ты будешь у нас «Скво». Тем более и волосы у тебя как у бабы, крашеные, – Топоров заржал, но, видя, что его веселья никто не разделяет, быстро заткнулся.

– Скво, так Скво, – Скворцов еще раз проверил пальцем переводчик огня на своем «калаше». – Пойдем, что ли?

И они двинулись по Авиамоторной. До Солдатской все было нормально, но уже после МЭИ им стали попадаться умело расставленные между покореженными машинами растяжки.

А когда подходили к мосту у самого Лефортовского парка, чуть наискосок, ближе ко входу, смачно бабахнуло.

– Не повезло кому-то, – хохотнул бывший гаишник. Настроение у него явно поднялось.

– Смотри под ноги, философ, – Сергеев сплюнул, – а то следующим «везунчиком» будешь ты.

С трофеями их группе начало везти сразу. В почти полностью выгоревшей общевойсковой академии, в уцелевшем крыле, они нашли карту Москвы и Московской области. Это было, без преувеличения сказать, настоящее сокровище. На ней были все секретные военные объекты МВО. Правда, с сейфом, где она хранилась, пришлось изрядно повозиться. Но, как говорится, «без труда…».

– Во блин, радуется, как ребенок, – Епифанов посмотрел на Сергеева. – Ну и че нам с этой карты? Тут все равно ничего не понятно.

– Ага. А ты хотел, чтобы здесь написали, чего где лежит, когда и для чего положено и что с этим делать. Как говорится, «может, тебе еще ключи от квартиры, где деньги лежат?» Есть у Борисова люди, разберутся.

– Да они, эти деньги, везде валяются, – не оценил сергеевской шутки напарник, – и ключи для квартир не нужны. Саданул по двери, и все дела.

В НИИЦЗВМ мародеры не оставили в «живых» ни один из непонятных им приборов, а вот в ВАРХБЗ, на Бригадирском, 13, очень кстати обнаружили два дезактиватора. Теперь можно будет восстановить все свои бэушны патроны от противогазов и еще и неплохой бизнес на этом организовать.

Закончив копаться в какой-то литературе о воздействии радиации и «химозы» на свои неокрепшие организмы, бурденковцы во главе с Димычем, как гончие, рванули в сторону Госпитальной. Сергееву пришлось их даже осадить, чтобы оперирующие не превратились в оперируемых.

Когда группа только подходила к третьему транспортному кольцу, сержанту показалось, что он слышит шум каких-то двигателей. И точно. Едва они зашли под эстакаду, начал нарастать звук дизелей приближающейся техники. Сергеев сделал знак Епифанову. Тот, совершив бросок, занял позицию среди не облетевших еще кустов Лефортовского парка. По мосту шли три тентованных «Урала». Сашка навел монокуляр на средний из них и даже дернулся от неожиданности. Казалось, прямо на него, в упор, смотрел изможденный, весь в лохмотьях и ссадинах, парень. Но недолго. Тут же один из давешних «камуфляжных» ударом приклада отбил охоту пленника (а Епифанов теперь не сомневался, что в «Уралах» везут именно их) смотреть по сторонам.

Вернувшись, Сашка доложил об увиденном Сергееву.

– Да. Что они здесь рабов себе, что ли, собирают? Да кто это такие?!

Загрузившись до «выносимого» предела всякими медицинскими причиндалами, сергеевская группа без дальнейших приключений вернулась на «Авиамоторную», где их уже поджидали, вернувшиеся с Шоссе Энтузиастов поисковики.

– Знаете, сколько всего там? – без умолку тараторил Андрей. – Мы с Крымом только треть подвалов обошли, а рюкзаки уже под завязку. Вам, Владимир Евгеньевич, туда точно сходить надо, там столько всякого оборудования связи.

– Ну хорошо, хорошо. Иди в ТДК к Кате, она наверняка уже к нашему приходу чего-нибудь поесть сварганила. Я сейчас к Борисову загляну и тоже подойду.

Друзья разошлись в разные стороны, и никто из них не заметил, как, сжимая до побелевших костяшек руки лямку рюкзака, вслед Андрею с ненавистью смотрел, что-то шепча себе под нос, бывший гаишник, а теперь поневоле напарник Андрея.

18.10.2026 г. Башкирия. 4 километра к востоку от пос. Исмаилово

Перед Волоховым стоял практически неразрешимый вопрос что бросить – БМП или БМПТ? Причем когда первый раз он задумался об этом, солярки на обе машины оставалось на сто восемьдесят километров их черепашьего хода. Теперь по тридцатке на борт или по пятьдесят пять и семьдесят (в зависимости от того, что он выберет) на одну машину. Понятно, что все четырнадцать рыл в бээмпэшку не запрессуешь – значит, кто-то будет трястись на броне, а по огневой мощи боевая машина пехоты в разы уступает боевой машине поддержки танков. Вопрос стоял ребром: или бросать агрегат, производящий три с половиной тысячи выстрелов в минуту из всего своего оружия, или подставлять девятерых бойцов на броне под пули вместо четырех. На что натянуть одеяльце? На голову или на ноги? Поиск ответа уже обошелся ему в два с половиной часа драгоценного времени и почти пачку уже ставших дефицитными сигарет. Был еще вариант буксировки БМП, но таким образом идти им пешком уже через двадцать километров. Примерно в семидесяти километрах в Гулюково, на магистральном трубопроводе Нефтекамск – Набережные Челны, могла еще сохраниться нефтебаза.

– Может, не все еще слили местные мазурики, – Волохов потушил окурок и спрятал карту в сапог. Татарстан вообще богат на нефтебазы, НПЗ, нефте– и продуктопроводы.

Гулюково, до которого они дотянули на БМП на честном слове, встретило их, отвыкших за недели пути от людской суеты, гомоном десятков торговцев чем угодно. Но основным товаром здесь, конечно, был бензин, дизтопливо, ГСМ и нефть.

Волохов мысленно похвалил себя за то, что все-таки решился взять несколько ящиков «семеры» и «кургановских» 12,7.

Рассчитавшись с продавцами и проследив за качеством наполнявшей их баки солярки, он подошел к толкучке, послушать местные слухи и сплетни. Потолкавшись с полчаса и не услышав ничего интересного, он уже направлялся к БМП, когда словно из-под земли выскочил коренастый мужичок разухабистого вида.

– Командир, у меня тут, эта… дельце к тебе есть, – ласковым голосом пролепетал он, крепко вцепившись Волохову в рукав. – За сколь поработать согласишься? Тут недалече и часика на два-три.

– Извини, брат. Некогда НАМ, – с нажимом на последнее слово ответил майор, кивнув на бээмпэшку.

– Ну, тогда продай пяток своих вояк – все равно перекомплект у тебя, – не отставал мужичок.

– Чего? – брови у Волохова поползли вверх.

– Продай, говорю пяток, хорошо заплачу.

– Нет, – отрезал майор и широким шагом, оставляя семенящего крепыша позади, двинулся к своим.

Там его уже ждали Мурыгин и Мамонтов с побелевшими как мел лицами.

– Товарищ майор. Здесь у этих, – Самарин махнул рукой в сторону прилепившегося к территории нефтебазы здания, являющегося, по-видимому, резиденцией местных нефтяных олигархов, – у этих… В общем, концлагерь на местном стадионе. Мурыгин говорит, что там мужиков за колючкой держат тысячи полторы, а баб, стариков и детишек сразу ко рву неподалеку и в расход. И главное – патроны берегут, суки, какой-то химией их травят. Столкнут вниз и поливают.

– Работорговля, значит, – Волохов бросил испепеляющий почище смерча взгляд в сторону резиденции. – Поехали.

Первыми, поперхнувшись свинцовыми пилюлями «Винторезов» (ВСС «Винторез» – бесшумная снайперская винтовка Сердюкова. – Авт.), кувыркнулись с самопальных вышек часовые. Потом исчезла в сизом облаке взрывов эрпэгэшных гранат толпа у КПП стадиона-концлагеря. Тут же в образовавшуюся брешь хлынула, рассыпаясь в разные стороны, людская волна. Назаренко думал о том, как бы половчее вывести со стадиона пленников. Ан нет. Те оказались и сами с усами и, несмотря на побои, холод и голод, совершили потрясающий марш-бросок Nach hause. А на площади в это время сорвавшаяся с места с первыми взрывами у стадиона бээмпэшка неслась вдоль резиденции нефтяных королей. Застигнутая врасплох, разрываемая в клочья, «королевская гвардия», теряя конечности, благодаря чудовищным 12,7-миллиметровым, не успела оказать хоть какого-то подобия сопротивления. Выплюнутое из окон взрывами от залпа «АГСов», медленно оседало облако макулатуры: счетов, расписок, накарябанных рукописных контрактов. Уже после того, как взорвались, вспоротые 30-миллиметровой зажигательной очередью, нефтяные, мазутные и хрен его знает еще какие емкости, снося огненным штормом мечущихся туда-сюда работорговцев, Волохов вспомнил кадры из далекого детства, кадры штурма Белого дома. Тогда вот так же порхали листки бумаги, потревоженные залпами обалдевших от шальных денег кантемировцев. Им потом воздалось по заслугам в новогоднем Грозном – Волохов сжал кулаки, – но ведь там были не только они.

Именно тогда и были заложены первопричины ТОГО, что произошло сейчас. Пошло-поехало. Затопляли, взрывали и пилили что надо и что не надо. Народ побежал от нищей служивой действительности к сытой и красочной карусели кабаков, казино и ларьков. Еще пару-тройку лет этого шабаша, и в Североморске, Железногорске, Печоре и «далее везде» высадились бы американские морпехи «для обеспечения безопасности населения вблизи ядерных объектов» и «защиты дела демократии во всем мире». Этот бардак у нас позволил одержать верх «ястребам» в штатовской верхушке, сумевших доказать и всем вокруг и себе самим, что ограниченная ядерная война с обезоруживающим первым ударом позволит навсегда избавить мир от слабеющей России с этими непонятными русскими. «Одержали верх», ударили. И что? Их любимые USA лежат в руинах. Ведь на их гафниевые, мини-нейтронные бомбы и противобункерные бомбы глубокого проникновения мы ответили всем, что было. Они добавили, и понеслось…

Загнав БМП в ельник неподалеку от места сбора, майор расставил бойцов на НП. Через двадцать минут на одном из них, на высокой ели, Ерохин дал отмашку, и вскоре появилась группа Назаренко.

Заночевав под Биюрганом, следующие шесть дней, можно сказать, «крейсерской» скоростью двигались севернее разрушенных Челнов и «светящейся» Елабуги, через Менделеевск и, проехав какое-то время по М7, дальше, на запад, южнее Казани.

– Нет больше Казани, – один из встретившихся им в Теньках беженцев с надрывом, утираясь сальным рукавом, красочно расписал им картину разрушений.

– А мечеть какая была, а Кремль…

– Как же выжил-то, с семейством, – глядя на копошащихся в пыли детишек, недоумевал Самарин.

– До метро успели добежать. Неделю кое-как пересидели, и сюда.

– Кончай базарить, Самара, нам еще километров семь пилить. – Назаренко запрыгнул на броню, и, исчезнув за облаком пыли, бронемашина с четырнадцатью пассажирами рванула в сторону местечка с громким названием Майдан, к которому любая, даже самая слабоясновидящая, посоветовала бы им не подъезжать ближе чем на сто километров.

19.10.2026 г. Москва.

Станция метро «Авиамоторная»

Карта действительно им очень пригодилась. Два дня поисковики таскали со складов какого-то неприметного механического заводика новенькие генераторы. Один из них достался группе «мичуринцев», которые уже наполовину обустроили шикарную оранжерею в бомбоубежище, в подвале Катиного дома. Оранжерея действительно была устроена с размахом. Из бомбоубежища, помимо метро, можно было попасть и в подвальные помещения хранилища садового центра, где, кроме приличного количества всяческих семян, нашлись буквально штабеля земли, напичканной всякими подкормками и удобрениями. Местные мэишные умельцы, так и не «успевшие» на лекции в институт, тут же принялись монтировать многочисленные лампы дневного света. Они же еще раньше собрали маленький нефтеперегонный заводик, подобный тем, что лет тридцать назад находили и подрывали чуть ли не в каждом чеченском ауле. А уж мазута в закромах ТЭЦ-11 и в железнодорожных цистернах в ее окрестностях хватит еще лет на десять-пятнадцать. Так что генератор был просто царским подарком нарождающемуся фермерскому хозяйству.

– Хорошо, что завтра мы идем в Перово, на какой-то секретный объект, – Андрей смущенно потупил взгляд, – а то я надоел тут тебе, наверное, Катя.

– Да брось ты ерунду говорить, мне с тобой и Владимиром Евгеньевичем очень интересно.

– А со мной без Евгеньича? – Он посмотрел ей в глаза, и теперь уже Катя рассматривала мыски своих кроссовок.

«Ну, как бы этому упрямцу объяснить-то, чтобы не обиделся, что для меня никого, кроме Кости, не существует? Ведь знает же, что жду я своего, что не может Костя не прийти, раз обещал», – она сунула Андрею пятилитрушку. – Ты прикольный! Сбегай-ка еще за водой, а то помидоры не взойдут.

– Есть, товарищ кочерыжкин начальник. – Андрей, подхватив вторую баклажку, направился к выходу из оранжереи.

Перекусив последнюю завитушку колючки, Крым махнул рукой, и, воровато оглядываясь по сторонам, трое его «подельников» перелезли через забор. Последним взгромоздил на бетонную кромку свое нехилое тело Топоров.

– Ты небось врешь нам, Топор, не с «Ильича» ты к нам пришел, а с «Марксистской» – только там таких боровов откармливают, – подколол неуклюжего гаишника Крым.

Проскользнув на небольшую, окруженную бетонным забором площадку сквозь кусты, они остановились, недоуменно оглядываясь. Перед ними на ограниченном пространстве не было ничего, кроме невысокой кирпичной трубы и нескольких чахлых кустиков. Крым обошел трубу вокруг, постукивая по кладке рукояткой ножа.

– Во, – Андрей ткнул пальцем в две едва заметные металлические скобы, слившиеся своей ржой с общим кирпичным фоном.

– Ну-ка, попробуем. – Крым, закрепив карабинчиком за арматурину забора металлический тросик, закольцевал другой его конец на блочке-лебедке и, немного его вытянув, зацепил маленьким крюком за одну из скоб.

– Тэк-с. Щас или забор упадет, или трос порвется, или сезам откроется. Я ставлю на забор.

И забор и трос уцелели. Посыпались кирпичная крошка и куски окаменевшего раствора, и с противным скрежетом (аж зубы заболели) приоткрылся изогнутый, облицованный кирпичом люк. Андрей, перегнувшись, посветил фонариком. Вниз, насколько было видно, уходили бетонные кольца шахты с металлическими скобами с двух сторон.

– Метра три в диаметре, и дна не видно, – Крым сматывал трос. – Бал – ты первый.

– Может не хватить, – Леша Балахнин сбросил с плеча бухту крепкой капроновой веревки.

– Сколько хватит, а там зафиксируешься – и по обстановке.

Веревка ослабла и через несколько секунд пару раз дернулась, и тут же по шахте разнеслось, троекратно отражаясь от стен:

– Здесь какой-то подъемник круглой формы ы-ы… ы-ы… ы-ы… и вход о-од… о-од… о-од.

– Двадцать три метра, – Крым выбирал освободившуюся веревку обратно.

Под стоящим на уровне железной двери подъемником просматривался бездонный зев шахты. Сам подъемник был подтянут к кран-балке и ходил, видимо, по направляющим, которые тоже начинались от двери и уходили вниз. Последняя скоба была метрах в двух от платформы подъемника. За дверью начинался другой ствол шахты, параллельный первому, но с винтовой лестницей. Балахнин привязал веревку к ручке двери и поспешил за остальными тремя поисковиками, уже грохочущими сапогами по металлическим ступеням.

Пятнадцать минут спуска – и перед ними, стоящими на дне гигантского бетонного колодца, возникла еще одна дверь, расположенная в небольшом углублении. Это была гермодверь, проржавевший штурвал которой едва повернулся: с лязгом, визгом, скрежетом и еще какими-то слоноподобными звуками.

– Ну и зарылись, – Андрей, отдышавшись, еще раз обвел взглядом шахту.

Крым с газоанализатором, за ним Топоров с дозиметром шли по узкому бетонному коридору, осторожно переступая всякий хлам, то и дело выныривающий из темноты. Звуки шагов, проникая через резину противогазов, заглушали все остальные. Крым поднял руку, и четверо поисковиков остановились. Тишина. Только ветер завывает в вентиляционных отдушинах.

– Показалось. Тамань, ты точно засунул арматуру в скобы люка изнутри?

– Точно.

После третьего поворота они вошли в небольшой вестибюль с тремя дверьми. На каждой, как и на двери из шахты, был небольшой, выкрашенный красной краской штурвал. Первую из них удалось открыть, лишь используя монтировку как рычаг. Побродив по открывшемуся машинному залу и не найдя ничего достойного внимания, они, тоже с трудом, открыли вторую дверь. Вот оно! Перед поисковиками в луче фонаря разноцветно сверкали светодиодами и светились матовыми ЖК-экранами несколько панелей пультов. Центр управления чем-то. Крым заметил в углу обычный зеленый сейф.

– Ну что, Бал, работай. Настал твой звездный час. А мы пока покурим, – он стянул противогаз.

– Нет ничего лучше – покуривая, наблюдать за работающим человеком. – Топоров тоже снял противогаз и потянулся к крымовской пачке.

– Ну, ну. Свои кури. Философ, – Крым убрал пачку в карман.

Где-то через полчаса возни Леша потянул на себя массивную дверцу сейфа, которая, даже не скрипнув, мягко подалась в сторону.

– Так, что у нас тут? Отчеты. Протоколы. Рублево-долларовые фантики, бутылек поллитровый. О! – Крым открыл синюю папку. – То, что нам надо – план объекта и опись всего имущества.

Почитав немного, он рассмеялся:

– Ха-ха. Глядите, – он показал опись, в которой значилось:

«3) «АК-74» в ящиках по 5 шт.; всего 72 шт. 2 ур.п.т. п-18.

4) Аспирин. Растворимый. В упаковках по 10 таб. – 8 шт., 4 ур.л. к п-4.

5) БМП-4 в комплекте – 4 шт. 1 ур. ц.з.

6) Дырокол. Синий – 1 шт. 3 ур.л. к п-12.»

– Да, серьезно тут, – пробормотал Крым. – Четыре уровня. Ангар с выездом. Наверняка в каком-нибудь гаражном кооперативчике. – Он, затушив окурок, бросил его в мусорную корзину. – Ну, на первый раз хватит. Сворачиваем лавочку.

Обратно шли быстрее. Хоть сыровато-плесневый запах и щекотал ноздри, без противогазов все равно было лучше. Их решили надеть только у подъемника.

Наступив правой ногой на платформу подъемника, Крым уже было перенес на нее вес своего почти двухметрового тела, как вдруг раздался нехороший такой скрежет, и металлическая конструкция понеслась вниз, высекая из направляющих швеллеров искры.

– У-у, блин, – он резко отшатнулся назад, чуть не сбив с ног стоявшего за ним Балахнина. И только после этого внизу раздалось смачное «бух». Еще через минуту-другую, пока все стояли в оцепенении, снизу поднялось облако пыли. Опомнившись первым, Крым обвязал веревку вокруг ручки.

– Ни дня без приключений, бляха-муха.

Топоров поднялся предпоследним. Дернув веревку, достал нож. Внизу Андрей, скользя подошвами сапог по бетону, подтягивался к первой скобе.

– Топор, давай быстрее, хорош возиться. – Бывший инспектор замер с ножом, поднесенным к веревке, глядя, как та уже чуть поползла вверх, ослабнув в то время, когда Андрей ухватился за холодный металл скобы.

– Теперь у них будет транспорт. – Андрей шел, насвистывая (это в противогазе-то!), и не сразу услышал стрекотание автоматных очередей где-то в районе станции «Перово». Им отвечали редкие, похожие на щелчки кнута, выстрелы каких-то пукалок. Шарахнул подствольник. Щелчки стали раздаваться еще реже и вскоре затихли.

– Да. Дела. Это че ж нам теперь, до самой «Авиамоторной» топать? На «Энтузиастов» не пустят без предупреждения. – Балахнин перевесил автомат с плеча на грудь.

– Не ссы, через какой-нибудь из выходов прорвемся, там у любого ребята, знающие условный звук, сидят. А пока до «Мотора» дойдем – еще десять раз на таких нарвемся.

За уголка-а-ами, за уголка-а-ами. По сте-е-еночке, по сте-е-еночке – вышли к «Перово». Залегли. Тут бы им броском, да и вниз по ступенькам. Всего-то ничего. Но их заметили. Первым уткнулся лицом в асфальт Крым. Даже выстрела слышно не было. Снайпер. Балахнин подполз и, увидев красную струйку, вытекающую из аккуратного отверстия над ухом, вытянул из крымовского сапога папку с документами и отполз к Топорову.

– На. Проваливайте. Как смогу – прикрою.

Топоров с Андреем бежали, падали, перекатывались, поднимались и опять бежали. Балахнинский автомат скоро затих. Они уперлись в магазин бытовой техники. То ли «МИР», то ли «М-видео». Слева на площади мелькали пятнистые бушлаты. Сыпались остатки стекол витрин. Кувыркнувшись, Топоров приземлился внутри магазина, прячась за ненадежной баррикадой из стиральных машин и холодильников. Андрей последовал за ним. Пули со свистом впивались в бока никому не нужной бытовой техники. На полках подпрыгивали, брызгая клавишами, mp3-плееры и сотовые телефоны, лопались плазменные экраны и изредка звякали полированными боками дорогие кофеварки. Топоров отползал к спасительной железной двери подсобки. Голоса преследователей приближались. Собрав остатки сил и смелости, бывший гаишник, рванувшись к двери, исчез за ней. Щелкнул засов. Не понимая еще, что произошло, Андрей пару раз ткнулся плечом в дверь, спинным мозгом чувствуя уставившиеся в его сторону с десяток стволов.

21.10.2026 г. Воронежская область. Борисоглебский район

Идти с «облегченным» на две трети рюкзаком было веселее. Хотя какое может быть «веселее», если еды осталось дня на два-три, а курева не было и в помине. Да и попадись ему на пути радиоактивная зона, это обошлось бы ему несколькими лишними днями пути – патрона в противогазе хватит часов на шесть. Придется делать многокилометровый крюк. И когда он будет в Москве такими темпами, петляя гигантскими зигзагами?

Егор шел перелеском километрах в двух от Борисоглебска. Мертвецкая тишина давила на уши. Ни листочек не шелохнется, ни ворона не пролетит. Опять вернулось ощущение присутствия стороннего, невидимого наблюдателя.

– Да у вас паранойя, батенька, – он потянулся к пустому карману за сигаретами. – Блин.

Впереди замаячили первые городские строения. Из ворот станции «Скорой помощи», подобно гусям, высыпавшим на лужайку погулять, стояли выехавшие и смешавшиеся с потоком покидающего город транспорта десятка полтора белых машин с красной полосой. Причем некоторые из них «смешались» в прямом смысле слова, превратившись из машин «Скорой помощи» в катафалки. Из задней двери ближайшего микроавтобуса наполовину вывалились носилки с привязанной ремнями старушкой. Вернее, тем, что от нее осталось. Егор выбрал наименее брутальную из машин и залез внутрь. К его удивлению, весь комплект медикаментов оказался на месте. Даже две коробки с ампулами морфина. Обогнув скопление машин, он направился к двухэтажному желтому зданию, на первом этаже которого располагалась булочная. Егор хотел было войти туда, но клок чьих-то волос в остатках оконного стекла и объеденные ноги на ступеньках за углом отбили у него охоту делать это. Достаточно было включить немного воображения, чтобы представить, что там творится внутри. Его внимание привлек магазинчик, стоящий по левую сторону от шоссе. Фасад его был разворочен въехавшей стрелой обгоревшего автокрана. Егор вошел и, осторожно пробираясь между обломками, чуть не наступив на изъеденные останки продавщицы в синей униформе, вынул, скорее по привычке, дозиметр. Норма. Пошарив по прилавку, сгреб табачные крошки, перемешанные с мелкими обрывками папиросной бумаги. Курить хотелось зверски.

– Щас еще газетку найдем, – пробормотал он себе под нос и замер. На него смотрел не потусторонний, а вполне осязаемый наблюдатель – огромный, с пастью в сто тридцать два зуба, пес. По-видимому, вожак стоящей за ним стаи.

– Что, дохлятина вас не устраивает? Свежего мясца захотелось? – Егор был на удивление спокоен. Ему даже на мгновение показалось, что собака завиляла хвостом, но на самом деле та приготовилась к прыжку. Он, швырнув в вожака полную горсть табака, рванулся, сшибая на своем пути коробки и ящики. Выбегая из магазина, бросил взгляд назад. Не менее десятка собак мчалось за ним, но вожака с ними не было.

– Покури, скотина. – Егор ускорился. Метров через триста, увидев, что дистанция между ним и стаей сокращается, он скинул с плеч рюкзак.

За угол. О-ба. Тупик! – Впрыснутый адреналин стал той катапультой, что позволила ему взлететь на высокий кирпичный забор, на зависть Валерию Брумелю. Вот только сумка с противогазом осталась висеть на сучке призаборного дерева. Спрыгнул. Пересекая двор, оглянулся. Собаки без видимых усилий преодолевали препятствие, и их почему-то стало не меньше, как он рассчитывал, а наоборот, больше. На бегу достал ракетницу. Взвел курок и шарахнул в самую гущу людоедов. Собачий визг резанул по ушам. Не оглядываясь, Егор побежал дальше. За спиной уже слышалось прерывистое дыхание двух десятков собачьих глоток. Силы были на исходе. Он запаниковал. Железные ворота. Открытая калитка. Вбежал, закрыл, а подпереть нечем и некогда. Бах. Саданула калитка по воротам, отброшенная мощными собачьими лапами. Он, собрав последние силы, рванулся за угол. За плечом клацнули зубы. Вбегая в гаражный бокс, Егор краем глаза увидел притормозивших собак. Задние налетали на передних, а те пятились, не желая проскочить под опускающимся сверху полотном гаражных ворот. Металлический занавес опустился, прервав еще одно кровавое действие спектакля под названием «жизнь», на самом интересном месте. Он обернулся. На него из-под покрытого синими прожилками лба смотрел мутный, выпученный глаз. Среди струпьев то ли кожи, то ли чешуи клочками торчала шерсть. Двухметровый обладатель перекошенного, с желтыми клыками и капающей слюной рта сделал шаг, взмахнув топором.

– А-а-а…

Ноги подкосились. Свет померк.

22.10.2026 г. Москва. ЮЗАО. Подземный комплекс «Раменки»

Он лежал на истрепанной шинельке, на досках нижнего яруса нар. За покрытой зеленой, облупившейся масляной краской стеной мерно гудели двигатели каких-то агрегатов.

Машинный зал, нижний уровень. Прохоров повернулся на бок. В голове кто-то яростно лупил в церковные набаты, колокола и колокольчики.

От голода. Суки! Вчера утром швырнули миску с геркулесовой бодягой, и все. Конечно, чего их кормить, если через неделю-другую сами сдохнут. Теперь-то он это точно знал. С тех пор когда их бросили сюда, до полусмерти избитых, израненных, выжил только он и еще пятеро: три офицера, техник и сержант из взвода охраны. Почему их держали здесь, на нижнем уровне подземного города «Раменки», он не знал до сих пор. То, что это «Раменки», Прохоров понял сразу – «не первый год замужем», как говорится. Потом узнал, что основную массу пленных держат, вернее, держали в бараке, в ангаре. А их здесь.

Прохоров сел. От желания есть сводило скулы. В глазах плыли, покачиваясь, радужные круги. Он опять прилег, боясь, что снова отключится. А и пусть. Вот только б не включиться обратно. А то ведь отхлестают по морде мокрой тряпкой или, еще хуже, прижгут щеку бычком, как позавчера соседу слева.

Череда событий последних недель, проплывая в затуманенном фарватере сознания, не желала выстраиваться в логическую цепочку. Память, не получая подкормки от опухшей реальности, все менее четко рисовала картинки прошлого.

Вот на пульте мигает красным, перерастая в оглушительный звон, сигнал боевой тревоги. Вот, усыпанные зелеными точками, вдруг сразу меркнут экраны мониторов, и бетонный пол убегает из-под ног. Вот в свете аварийных ламп генерал что-то орет в трубку телефона. А вот он уже лежит в луже крови, с простреленной головой. Вот он, Прохоров, в кого-то стреляет из автомата. Стреляют в него. Вот какие-то люди в камуфляже, прячась за спинами женщин и детей, входят в их бункер в Одинцово-10.

Прохоров потер виски.

Вот его несут за руки, за ноги и бросают на мотовоз. А вот и конура у машзала в «Раменках».

Хотя их и держали отдельно, но каким-то образом к ним просочились слухи о том, что пленных из бункеров РВСН и ЦУПа гоняют на поверхность, используя как одно– двух– и трехразовый тягловый скот, а затем даже не хоронят. Просто вышвыривают наружу. Вернее, там оставляют. Скоро, наверное, и их вот так вот. Бежать бы надо, только как? Вспомнилось – «куда он денется с подводной лодки».

Лязгнул засов. Пятнистые, защитного цвета брюки проследовали вдоль нар. Звякнула о бетон консервная банка, и еще что-то шлепнулось рядом. Прохоров приподнялся. На полу валялась банка из-под тушенки с остатками жира и пол плесневой буханки хлеба. Брюки и часть гимнастерки удалились, хлопнув дверью. Двенадцать пар горящих глаз смотрели на объедки.

– Слышь, Кирюх, как делить будем? – один из офицеров медленно пододвинулся к «ужину».

– Чайными ложечками, епыть, – они переглянулись.

Первым не выдержал техник, рыбкой прыгнувший к банке. Офицер радиоразведки Масленников оттащил его за ноги и тут же был опрокинут двумя ракетчиками, рванувшимися к жратве. Только сержант из службы охраны спецобъектов не принимал во всем этом участия. Он, стоя чуть в стороне, потирал ладонью замысловатую татуировку на левом плече. Прохорову тоже досталось. Нет, не смазанного тушеночным жиром хлеба, а на орехи. Отлетев назад, он больно ударился затылком о стену и сквозь пелену увидел отворившуюся заслонку окошка в двери. Дверь открылась. Вошел пятнистый камуфляжный костюм с двойным подбородком. (Только это и было видно ему, сидящему на полу.) Вошел и тут же получил ногой под коленки от сержанта и отломанной стойкой от нар по голове от уже вставшего на ноги Масленникова. На шум вбежали еще двое. Их, услышавших вместо ожидаемых выстрелов два щелчка (все, на что сподобились их пистолеты) и впавших по этому поводу в ступор, моментально завалили. Одного – ударом рукояткой «АПС» в висок. Другого – ударом пятитонного спецназовского кулака в кадык. Прохоров поморщился от противного хруста сломанной шеи. Его подхватили под руки и понесли к выходу.

Разыграли спектакль, значит, а я ведь действительно был готов кого-нибудь из них прибить. Или не готов… Последнее, что пронеслось у него в голове.

– Ты видел их рожи, – сержант Винников взял противогаз. Один из тех, что лежали в нише, за воздуховодом в машзале. Костюмов химрадзащиты было только два.

– Столько ребятам удалось достать, – отсмеявшись, объяснил он остальным.

– Как тебе все это удалось? – худощавый техник Смирнов заправлял костюмные штаны в прорезиненные сапоги.

– Все просто. Я здесь какое-то время служил. Многих знаю – не один пуд водки съели. И не все они здесь о карьере гестаповца мечтали. Они и пистолеты у наших охранников разрядили, и этот схрон устроили. Таких половина в четвертой бригаде и вся шестая. Знаешь, скольких они к фээсбэшникам в их комплекс переправили?

– А чего фээсбэшники?

– Они сюда не суются, но и в их места сладковцам ходу нет. Из-за фээсбэшников эти выродки и до балашихинцев не добрались. Тут ведь какое дело – станция «Проспект Вернадского-2» зажата между станциями «Раменки» и «Университет-2» и, в общем, всю первую линию: «Кропоткинская-2», «Фрунзенская-2», Востряково, вплоть до Внуково – контролируют сладковцы. Вот они и Власиху (Одинцово-10) и Голицыно-2 взяли. И четвертую линию тоже они контролируют. Там станции «Осенний бульвар», «Рублевское шоссе», «Барвиха». А вот в центр через тоннель с «Канатчиково», «Черемушки-2» и через тоннель, где «Библиотека им. Ленина-2», им фээсбэшники путь перекрыли. В результате чекисты укрепились в бункере под своей академией и шастают в центр по верху. Конечно, раменковские и по другим веткам Д-6 лазят, их много где видели. Они ведь, гады, эту систему как свои пять пальцев знают. Вот недавно по второй линии пошли. Хотели до Чехова-2 добраться, чтобы Вороново и Шарапово взять. Но я тебе скажу, – Винников усмехнулся, – им фапсишники у себя в Царицыно-2 так вломили, что те сюда, до Мичуринского, чесали – только пятки сверкали.

– Да, – Масленников подключился к разговору, – рублевские олигархи с семействами и генштабовские генералы – гремучая смесь. Правда, начальника Генштаба они грохнули – дворцовые интриги. Причем у них здесь не Сладков верховодит, а Бреф с Чучхайсом. Особенно последний – серый кардинал, блин.

– Ладно. Политинформация закончена. Все готовы? Пошли.

Беглецы, выйдя из машзала, направились по коридору, вдоль тянущихся по стенам труб и кабелей, к шахте запасного лифта. Пару раз завернули за угол. Посреди самого длинного коридора Винников на секунду замер, прислушиваясь, и мгновенно взлетел на своеобразную антресоль из труб. Уже через секунду он подтягивал к себе Прохорова, а через пять вся процессия, чуть дыша, распласталась на пыльной изоляции из минваты, вслушиваясь в приближающийся топот десятков ног. Мимо пробежала колонна «космонавтов», в бронешлемах, со встроенными противогазами и ПНВ. Все как один – с автоматами АС «ВАЛ-3», вшитыми в комбинезоны дозиметрами, газоанализаторами и прочей хренью.

– Не удивлюсь, если у них там еще и микроволновка с мини-баром встроены, – Винников спрыгнул и стал отряхиваться.

– Теперь куда? – Масленников щелкнул переводчиком огня.

– Щас за углом маленький коридорчик будет. За ним и площадка лифта.

В карабканьи по металлоконструкциям шахты не было бы ничего сложного, если бы не приходилось все время подтягивать и подталкивать Прохорова. Каждый метр давался тому с трудом, и подъем из-за этого прилично замедлялся. Триста метров вверх – это вам не хухры-мухры. На минус сто восемьдесят устроили привал. Еще минут через двадцать Винников, замерев, приложил палец к губам. Вверху завозились с клетью лифта. Поняв, что дело пахнет жареным, беглецы, рискуя сорваться, начали лихорадочно спускаться обратно, к верхнему уровню подземного города. Взломали дверь лифтовой шахты, но сделать то же самое с запертой с другой стороны дверью выхода в коридор не удалось. Сверху нарастал гул механизмов. Масленников огляделся. Спрятаться можно было лишь в нескольких распредщитах, расположенных по периметру. Начали их вскрывать. Предпоследним на бетонный пол площадки уровня «К» буквально выволокли Прохорова. Один из офицеров-ракетчиков уже занес ногу, чтобы упереться в швеллер ближайшей к площадке стенки шахты, как вдруг сверху, коршуном налетела туша грузового убийцы. Жертва только и успела – поднять глаза. Лифт, словно боек по капсулю, ударил по эрвээсэновцу. Крика они не услышали. В щель приоткрытой дверцы щита Винников успел заметить партию рабов, ссутулившихся возле черных бочек с горючкой. Мелькнул и камуфляж.

Только потрескивающая лампочка и тяжелое дыхание Прохорова нарушали тишину, воцарившуюся на площадке.

– Сейчас подниматься будут, – Масленников вытер пот со лба.

– Сейчас я им поднимусь. – Винников подошел к щиту и перерезал примкнутым штык-ножом самый толстый кабель. Держа его на вытянутых руках, как держат извивающуюся змею, спецназовец подошел к лифтовой шахте в тот момент, когда снизу показалась крыша лифта. Ювелирно, чтобы заизолированная змеюка не укусила своими киловольтами никого из беглецов, Винников просунул ее сквозь сетку и метнулся прочь. Яркая вспышка заставила зажмуриться всех бывших узников, и из перекошенной кабины повалил дым. Запахло паленым мясом.

Трофейные комбинезоны подошли почти всем. Только долговязый техник с трудом втиснулся в свой. Короткие брюки так и норовили выскользнуть из-под шнуровки. Миша, натянув бронешлемный противогаз на вытянутый подбородок, поспешил за остальными наверх.

– Что это было, мужики? – спросил начальник охраны внешнего контура и покосился на прожженный рукав винниковского камуфляжа.

Ответом ему были: одна пуля, разорвавшая щеку, и вторая, вошедшая за левым ухом. Все произошло настолько быстро, что у стоящего у КПП сладковца брызнувшая из разорванной шеи кровь смешалась с кофе, дымящимся в стаканчике, в руке. И когда пластиковая посуда с адским коктейлем «кровавый nescafe» стукнулась донышком о бетонный пол, все уже было кончено.

Двое, стоящие возле «ЗИЛа», даже не успели обернуться, а над водителем учинили расправу уже сами рабы, вытащив его, трясущегося, с вытаращенными от ужаса глазами, из кабины грузовика.

Налегке они бы дошли пешком до академии ФСБ. И даже если бы их уже ждали, все равно бы просочились. Но с таким количеством израненных и изможденных людей шансов у них не было. Да и Прохоров был совсем плох. Решили рвануть на «ЗИЛе» по прямой, по проспекту Вернадского, через Комсомольский проспект, Остоженку и Волхонку, по Моховой, прямо к Лубянке.

– Слушай, ты в ралли Москва – Новосибирск – Иркутск – Пекин не участвовал? – спросил Масленников, подпрыгивая на сиденье, пытаясь попасть сигаретой в рот.

– «Кэмел-трофи», – буркнул водила, и «ЗИЛ» заложил очередной вираж, – выиграл.

Проскочив Воробьевы горы, они выехали на Комсомольский.

– На хрена? – Епифанов вопросительно посмотрел на Сергеева.

– Лекарства лишними не бывают.

– Да все, кто мог – уже откинулись, а остальным уже ничего не страшно.

– А если тебя, Епифаныч, понос прохватит. Да такой, что дня три с толчка слезть не сможешь?

Препираясь, они уже подходили к поликлинике № 9 ЛДЦ Минобороны РФ на Комсомольском, что в доме 13а, когда лейтенант Сергеев открыл рот, да так и позабыл его закрыть.

– Это у меня глюк или это вертолет?

– Какой нах вертолет? Тебе лечи… Вот щас мы тебе антиглюкогена и вколем. И ты… Едреныть. И вправду «К-72», – поисковики сломя голову побежали к находящейся неподалеку арке.

Не нужно быть академиком, чтобы понять, что от этой «птички» ничего хорошего ждать не следует. Но как? Откуда она здесь?

Епифанов осторожно выглянул из-за угла. По проспекту, расшвыривая иномарки, мчался тентованный «ЗИЛ».

Стрелок, плавно поведя по монитору указательным пальцем, два раза ткнул в жидкокристаллический экран, точно в вихляющий грузовик, и тут же пальцем другой руки надавил на сенсор пулеметов. Змейка асфальтовых брызг моментально догнала грузовик, вскрыв по пути две легковушки 12,7-миллиметровым консервным ножом.

Стрелок снова повторил свои манипуляции, только на этот раз нажав на сенсор ПТУР.

Первая ракета все-таки угодила не в «ЗИЛ», а в большой проем окна старинного здания, снося взрывом офисные перегородки. Зато вторая разорвала машину пополам. Завершая расправу, крупнокалиберная очередь раздербанила горящие остатки «ЗИЛа».

– Ну вот, а ты говорил, зачем мы эти «Дротики» волокем. – Сергеев смотрел вслед удаляющемуся воздушному монстру.

– А что с твоих «Дротиков», если у него ЭКЗ включен?

– Этот ЭКЗ еще в войска не поступал.

– Когда ты, Сашка, служил, не поступал, а у этих раменковских еще и не такое может быть. Ладно. Пошли поглядим, что там было.

Гэбээровцы осторожно приблизились к тому, что осталось от грузовика, стараясь не наступать на куски человеческих тел.

Обойдя искореженную кабину, Епифанов заметил у переднего колеса опрокинутого автобуса дергающуюся кучу обгорелых тряпок. Под тряпками он обнаружил сотрясающегося от кашля чумазого мужика неопределенного возраста.

– Надо же, выжил! – подошедший Сергеев вылил из фляги на платок немного воды и, протерев лицо непонятно каким образом оставшегося в живых в этой мясорубке, стал аккуратно надевать на него подобранный неподалеку противогаз. Наскоро соорудив из уцелевшего куска тента носилки, гэбээровцы поспешили к себе на «Полянку».

23.10.2026 г. Воронежская область. г. Борисоглебск

Они уже далеко отошли от школы, где Федосеич, отдуваясь, рисовал мелом на классной доске огромные, корявые буквы, пытаясь с помощью этого «граффити» рассказать Егору о себе. Этого изуродованного кислотным дождем школьного учителя он увидел, очнувшись после укола. Пока ошалевший Егор разглядывал лежащую справа от себя собаку с торчащим в хребтине топором, одноглазый «зомби», отложив шприц, не спеша перевязывал ему рану.

В следующий раз, открыв глаза, он увидел «монстра», сидящего у костра в дальнем углу гаража. Тот что-то помешивал в испускающем аппетитный запах котелке. Егор сглотнул. В этой вечной, первобытной борьбе страха и голода победил последний.

– Ы-ы-и, – чудовище, подцепив самодельной, трехпалой проволочной кистью, похожей на большую вилку, два сухаря, протянул их Егору.

Желтые языки пламени пытались выбраться из-под алюминиевой кастрюли, которая отбрасывала на бетонную стену такие же жуткие тени, как его новый знакомый.

– Спасибо.

– У-у.

Егор украдкой разглядывал непонятное существо. Это потом он узнал о кислотном дожде, заставшем врасплох уцелевших жителей Борисоглебска, и ему стало понятно, откуда на улицах взялось такое большое количество изуродованных трупов и почему стаи собак их не трогали. А тогда Егор, уплетая вкуснейший суп из свежей крысятины, терялся в догадках, откуда появился этот «добрый зомби».

– Почему вы мне помогли?

– У меня такой же оболтус, как ты, в погранвойсках служит, – Федосеич затер последнее слово рукавом, – служил. Может, ему сейчас тоже кто-нибудь помогает.

Старик перевел дух, взял тряпку и протер доску.

– А почему вы здесь, почему к родственникам не пойдете?

– Все мои здесь. За школой и похоронил. Мы тогда картошку в огороде копали, когда кислота эта… – из и без того слезящегося, мутного глаза по обожженной щеке побежала струйка.

Егор, решив больше не мучить старика вопросами, принялся разводить костер и нанизывать на шампуры из веток крысиные тушки. Мясо крыс – ничего вкуснее за последние три дня он не ел. Потому что за последние три дня он не ел вообще ничего. Скажи ему кто-нибудь еще недавно, что он будет уминать за обе щеки суп из крысятины, или собачий шашлык, или жаркое из кошек с жареными каштанами, он бы не поверил. А скажи ему это еще и во время еды, точно вывернуло бы наизнанку.

– Так и до тараканов с кузнечиками дойду, – он отбросил обсосанную крысиную ножку. – Китайский образ жизни, едреныть.

– Ложись спать, – держа мел двумя обмылками кистей, Федосеич старательно «рисовал» слова на доске. – Завтра провожу тебя до окраины, заодно и рыбы на реке наловим. Одному мне не справиться с этим делом.

Он закурил «беломорину», найденную в школе в ящике директорского стола. Егор мысленно перебирал целый список вопросов, которые он обязательно задаст Федосеичу во время их следующей стоянки, и не сразу заметил их, появившихся из-за потрепанной пожаром хрущевки. Выплюнутая из двух стволов картечь на таком расстоянии не могла нанести Егору с Федосеичем вреда. Она лишь посекла остекленевшие кусты в пяти метрах левее. Вот тупорылая макаровская пуля стукнулась в кирпичную стену уже ближе. Они бросились бежать в сторону детского сада, на удивление хорошо сохранившегося среди обугленных пятиэтажек.

– Здесь можно найти разве что пластмассовое ружье. – Егор, пробегая мимо песочниц, ощупывал взглядом детские площадки в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы защититься. «Охотники за головами» настигли их у самого подъезда. Развернувшись на близкий топот, он увидел бывшего чоповца, держащего на вытянутых руках пистолет. Подергивающийся в дрожащих руках ствол выписывал в воздухе горизонтальные и вертикальные восьмерки.

«Да ведь они боятся нас до смерти, – пронеслось в голове, – поэтому и из двустволки пальнули издалека. Нервишки не выдержали».

– А как пройти к автовокзалу? – неожиданно для него самого вырвалось у Егора, и, пока опешивший мужичок с «макаровым» переваривал вопрос, он сделал два шага назад, к открытой двери подъезда.

– Я те… ща я те… – опомнившись, чоповец вскинул руку с пистолетом.

Эхо от двух пистолетных выстрелов еще гуляло в соседних пятиэтажках, когда Федосеич, заслонивший собой Егора, осел на землю с простреленной грудью, а он сам, воспользовавшись секундным замешательством среди нападавших, уже несся вверх по лестничным пролетам, перепрыгивая через три ступеньки. На втором этаже Егор выбрал оконный проем, свободный от клыков разбитого стекла, и сиганул прямо на удачно расположившуюся под окном ракушку. Перекатившись по земле, он вскочил на ноги и, перемахнув через низенький заборчик, петляя, побежал к ближайшей рощице. Запоздало бухнуло из одного ствола ружьишко. Пистолетных выстрелов не было. Или кончились патроны, или их берегли.

Сердце было готово выскочить из горла. Ноги сводило. Хрипло дыша, Егор перешел на шаг. Далеко позади остались северная окраина Борисоглебска и мост через реку Ворона, где они с Федосеичем собирались порыбачить. За мостом асфальтовое шоссе забиралось на горку, поворачивало налево и шло практически вдоль берега реки. По обе стороны от нее, на этом участке, ровной шеренгой задрюченных срочников выстроились пирамидальные тополя.

Егор нервничал. Ему казалось, что за каждым стволом кто-то притаился и только и ждет, когда он подойдет поближе.

Тополя сменили кусты, а потом высокий иссохший ковыль. Егор немного успокоился.

Через час ходьбы шоссе повернуло направо, а Егор, сверившись с картой, пошел дальше по разбитой грунтовке, нырнувшей в редкий осинник.

Как только справа в просветах между деревьями перестала мелькать свинцовая гладь реки, впереди послышался натужный рев автомобильного движка. Егор на всякий случай сошел с дороги и присел за кустом дикой лещины. Мимо протащился дребезжащий «ГАЗ-69».

Надо же! Кто бы мог подумать, что такой до сих пор сохранился, да еще бегает!

Когда шум мотора затих, Егор подождал еще немного и выбрался из зарослей. Темп ходьбы был сбит, и очередные несколько километров дались ему с трудом.

Лес кончился. Из-за пригорка выплыла, сверкая новенькими оцинкованными крышами, до недавнего времени, судя по всему, процветающая деревня. Что она представляла из себя сейчас и кто в ней сейчас обитал, Егор не знал и поэтому решил обойти ее стороной. Хватит с него на сегодня!

Он сошел с шоссе и по едва заметной тропинке пошел через гречишное поле к огородам, спускавшимся от крайних домов к реке.

Половину поля успели убрать, но все убранное не вывезли, и продолговатые скирды тут и там «паслись» на почерневшей уже стерне. Из-за одной из них вдруг вышла коза. Егор аж вздрогнул.

Рогатая потрусила к нему и, ничуть не боясь, ткнулась своей шершавой мордой.

Хлебом с солью ее кормили, наверное? Или это только лошадей кормят хлебом с солью?

Егор сглотнул слюну. Он представил ломоть свежего черного хлеба, политый сверху подсолнечным маслом и посыпанный солью.

Коза обошла Егора вокруг и остановилась, заглядывая ему в глаза. Он снял рюкзак и, сунув в него руку, нащупал нож, потом посмотрел на доверчивое животное и передумал.

– Ну что, Машка, или как там тебя, будем жить?

– Ме-е-е.

– Вот тебе и «ме». Откуда ты взялась? Сбежала? – Егор развернулся и пошел по тропинке. Коза увязалась за ним.

Так они и шли: Егор широким шагом мерил тропу, извивающуюся среди грядок, усеянных гнилыми капустными листьями, и коза, будто привязанная за веревочку, топала сзади.

– Стой, стрелять буду!

Егор замер и осторожно скосил взгляд в сторону, откуда раздалось грозное предупреждение.

Мать твою! Ведь вроде бы только что никого рядом не было!

– Руки в гору. И не шути, выстрелю обязательно.

– А повернуться-то можно? – Егору почему-то совсем не было страшно.

– Я те повернусь. Стой, где стоишь. – Сзади зашуршала трава, и что-то уперлось в рюкзак. – Вон, дом с красной крышей видишь? Топай туда.

– Я…

– Топай, топай.

Егор не стал спорить, и через пару минут он и его невидимый конвоир входили во двор, обнесенный не то чтобы штакетником, но довольно хлипким забором. По дороге он несколько раз попытался обернуться, чтобы рассмотреть того, кто взял его в плен, но после каждой попытки повернуть голову следовал сильный тычок в спину и угрожающее сопение.

– Кто это? – из сарая, вытирая об фартук руки, вышла пожилая женщина в платке, который на манер банданы был завязан на затылке. (Или наоборот, банданы теперь завязывают, как раньше деревенские платки?)

– Вот Маньку хотел увести, ирод! – Сзади закряхтели, и, обернувшись, Егор сумел-таки разглядеть своего конвоира. Им оказался сутулый, высокого роста дед. Ну, не совсем чтобы дед, но и не мужчина в самом расцвете сил, как говорится. Ружье он держал неумело, как грабли.

– Когда же он успел-то, Август? – всплеснула руками женщина. – Только сейчас я ее кормила.

– А вот и успел! Они, городские, шустрые на предмет этого.

– Да не трогал я вашу козу, – возмутился Егор. – Больно надо.

– Ничего, участковый разберется. А пока посидишь в погребе, воришка. – С этими словами Август Иванович Сироткин сорвал с Егора рюкзак и, втолкнув его в погреб, закрыл люк.

– Да вы что, с ума все посходили? Какой участковый? – закричал, озираясь в темноте, парень.

– Какой, какой? Самый обыкновенный. Вернется из Смирновки и потолкует с тобой за жисть. Будешь знать, как чужой скот оприходовать! – донеслось через дощатую переборку люка сверху.

Егор нашел на ощупь что-то мягкое и, усевшись, задумался.

Имя у товарища какое-то странное, и сам он какой-то не того. Какой, на фиг, участковый?

Было холодно и чертовски хотелось есть, а продукты-то все в рюкзаке!

Егор достал коробок спичек, и дрожащий на сквозняке огонек осветил полки, уставленные банками с вареньем, компотами и кадушку то ли с огурцами, то ли с квашеной капустой.

Надо же, этот дурачок даже не проверил его карманы! А если у него там нож или пистолет?

Он снял с крышки булыжник и, приподняв ее, бесцеремонно сунул руку в рассол и выудил оттуда крупный огурец.

Интересно, выдержит ли его желудок несколько соленых огурцов и полбанки клубничного варенья? Последнее он черпал прямо рукой.

Неприлично рыгнув, Егор откинулся на спинку самодельного кресла из мешков. Наверху затопали, скрипнули старые несмазанные петли, и в погреб ворвался свет.

– Эй, где ты там? Выходь.

Егор не пошевелился.

– Выходь, говорю. Повезло тебе, племянница моя видела, как Манька, коза наша, сама за тобой увязалась.

Егор встал, отошел за стеллаж с банками и крикнул:

– Рюкзак киньте. Без рюкзака не выйду.

– Держи, чудак-человек.

«Чудак не чудак, а без ножа лезть неизвестно куда не собираюсь».

В доме его встретил вскипевший на газовой плитке чайник, тарелка с крекерами и все то же варенье. Ближе к окну на тарелке были разложены бутерброды с домашней колбасой, рядом стояли плошка с квашеной капустой и миска с солеными огурцами. Тонко нарезанное сало и маринованные грибочки дополняли эту картину маслом. Не обошлось и без традиционного запотевшего пузыря с самогоном. Богатое по нынешним временам угощение. Сразу вспомнился дед из пионерлагеря.

Егор покосился на хозяев и без приглашения устроился у стола ближе к двери. Нож он убрал обратно, но поставил на пол рядом с собой рюкзак, тесемки которого предварительно ослабил, а клапан вообще оставил открытым.

– Меня Август Игоревич зовут, а тебя? – спросил хозяин, впрочем, так и не протянув при этом руки. Он принялся разливать самогон по обычным граненым стаканам.

– Егор.

– Ты уж извини, Егор, за погреб-то. Времена нынче наступили тяжелые. Всяк норовит крестьянина обидеть. Ну, за знакомство.

Егор поначалу не хотел пить, но, подумав, что, откажись он, хозяин обидится, махнул жгучую жидкость и, поморщившись, закусил огурцом. Налегая на закуску, он лениво, вполуха слушал рассказ Августа Игоревича о деревенском житье-бытье ровно до того момента, когда тот опять не упомянул о загадочном участковом.

– Это не он ли на древнем таком «газоне» отсюда поехал?

– Нет, на «козлике» наш местный Кулибин поехал в город за деталями. Он эту машину из «Волги» двадцать первой и «УАЗа» собрал. Но корпус родной, конечно. А участковый по району поехал по делам.

– И что, и другие органы власти у вас действуют?

– А как же! Даже собес пенсию продовольственными пайками выдает. Тут военные было организовали раздачу со своих складов, но наш районный начальник с ними договорился, чтобы все чин по чину было.

– Так у вас трудодни еще вернутся.

– А уже. Ну, давай еще по одной дернем, – Август потянулся за бутылью. – Сам-то откуда?

– Из Москвы.

– Москаль, значит. Да ты не обижайся, у нас тут под Воронежем хохлов полно. Мы друг друга беззлобно так называем. У меня дед по матери из-под Винницы. Иван Жмых его звали.

Тут Августа понесло. Он принялся вспоминать всех своих родственников по пятое колено, а Егор в это время думал о том, насколько причудливо нынешнее положение дел. В десятке километров отсюда свирепствуют мародеры, народ мрет как мухи, а здесь тишь да благодать. Может, еще и кино по выходным крутят.

– Что дальше думаешь делать? – Август Игоревич подцепил вилкой тонкий ломтик сала и отправил его в рот.

– А что? – Егор напрягся.

– Да я так просто спросил. Ты ведь небось домой пробираешься. Так?

– Ну, так.

– А раз так, мой тебе совет: правее к Тамбову держись. Вся гадость от Нововоронежской АЭС к западу ушла. А там и своя, Курская, есть. А еще в Липецке много горело. Не суйся туда, швах. Мы-то поначалу этого ничего не знали. Неделю народ по погребам сидел, нос на улицу не высовывал. Все о Чернобыле-то знают. Все бы ничего – только вот урожай весь собрать не успели. Видел небось, гречиха осыпалась. Ну ладно, давай тяпнем еще по одной, и я тебе кой-чего покажу.

Они махнули, и Август, взяв Егора за руку, поволок его в дальний угол своих просторных хором. Там на стене были развешаны мужские рубашки и женские блузки, миниатюрные сумочки и огромные банные полотенца, платки, шаровары, салфетки. И все это было покрыто вязью разноцветной вышивки. Отдельно лежали скатерти, а простенки между окон занимали картины. На ближайшей красовалась симпатичная мулатка на фоне океана.

Егор открыл рот.

– Вот, можно сказать, наша мастерская и одновременно музей.

– Вы это все сами?

– Да, это мы с женой. Между прочим, охотно покупают. Этим и живем.

Егор смотрел на Августа Игоревича. Его удивляло, что война до сих пор не перевела этого чудака на удобрения. Вообще вышивание гладью, крестиком и прочее шитье у Егора прочно ассоциировалось с томными дородными тетками, изнывающими холодными зимними вечерами от безделья, не с такими живчиками мужеского пола. Энтузиазму и увлеченности, а главное, нескончаемому оптимизму Августа Игоревича можно только позавидовать. Вон он уже полчаса балаболит о своих творениях, не остановишь. И главное, как говорит: «Делаем, покупают, этим и живем». Неужели он думает, что в этом вселенском хаосе нет дела важнее, чем вышить точную копию храма Василия Блаженного на рушнике? Он и сам какой-то блаженный. Долго ли просуществует этот оазис, эта тихая заводь посреди развалин и радиационных полей, посреди бесчинствующих банд мародеров и абсолютного безвластия? Вернется ли этот местный Кулибин, поехавший в город за запчастями? Может, его самого давно уже разобрали на запчасти? А одинокий участковый? Что он сделает с десятком-другим дезертиров, встретившихся на его пути?

Егор вздохнул.

– Вот и я тоже думаю, кому передать свое ремесло, – по-своему истолковал вздох парня Август Игоревич. Он в это время уже прочитал гостю целую лекцию о народных промыслах и плавно перешел к вопросу преемственности. Конечно, ему хотелось выговориться, хотелось похвастаться перед кем-нибудь своими работами. В лице Егора он нашел благодарного молчаливого слушателя. Но слушатель этот на самом деле рассказчика не слушал.

Заверещали надоедливые цикады, с огорода потянуло сыростью.

– Завтра, должно, потеплеет, – Август Игоревич подбросил поленьев в печь. – Хотя кто его знает теперь. Природа просто взбесилась, вернее, это мы ее так.

Егор снял ботинки и забрался под теплое ватное одеяло. Так хорошо было здесь: по-домашнему уютно и спокойно. Нет, врешь сам себе. Неспокойно. Хрупко это спокойствие, ненадежно. Вон в голове-то мелькнула мысль, что свечу-то у окна на столе хорошо бы было и затушить. Иначе, не ровен час…

Веки смыкались, «кот Баюн» исправно делал свою работу.

Проснувшись рано утром, Егор засобирался в дорогу. Ему не хотелось надолго задерживаться в этой деревне. Где-то на уровне подсознания хоронилась мысль о том, то все местное благоденствие может закончиться в считаные минуты, а у него ну не было никакого желания становиться этому свидетелем.

Да он просто сбежал. Местный изобретатель так пока и не вернулся. А это уже о многом говорило. Того и гляди, нагрянет в этот рай ревизия городских «чертей», подгоняемых блатными.

Наполнив флягу свежей колодезной водой и поблагодарив хозяина за пару кабачков, пяток помидоров и несколько яблок, которые подсунул ему Август Игоревич при прощании, Егор закинул все это в рюкзак и, не оборачиваясь, зашагал в сторону остановки местного автобуса, который здесь не видели, пожалуй, что со времен Советского Союза.

Через два часа, обогнув возвышающуюся на пригорке березовую рощицу, Егор вышел к реке. Когда-то здесь была паромная переправа, но теперь мертвая туша парома застыла, воткнувшись в песчаный уклон противоположного берега. Никакого намека на лодку поблизости не было, и он понял, что придется перебираться вплавь.

Егор побродил вдоль берега и нашел в кустах старую покрышку то ли от трактора, то ли от грузовика. Повезло, можно сказать. Получается отличный плот, на который можно положить рюкзак и завязанную в узел одежду. Так он и сделал. Недолго думая, снял с себя все. Кого стесняться?

Выйдя из реки на том берегу, Егор сразу обтерся запасной футболкой и, трясясь от холода, принялся натягивать одежду. Тут-то и шарахнул практически над ухом одиночный выстрел. Просунув голову в ворот свитера, он схватил рюкзак и куртку и медленно, стараясь не шуметь, юркнул в кусты.

– Промазал, кажись. – В трех-четырех метрах от того места, где затаился Егор, зашевелились заросли сухого камыша, и на песчаную косу вышли двое.

На одном из них явно была тюремная роба. Егор такую видел по телевизору. Второй же в милицейском бушлате и с «укоротом» в руках разглядывал что-то на том берегу. Зэк в это время поигрывал пистолетом.

И как они его не заметили?

Егор посмотрел туда, куда уставилась эта странная парочка. Там в камышах что-то с треском продиралось подальше от полусгнивших опор недостроенного моста.

– Дай теперь я шмальну, – зэк поднял пистолет.

– Не, не надо, – мент повесил «ксюху» на плечо. – Все равно достать потом не сможем.

– А мы Уксуса сейчас подгоним, он у нас заместо спаниеля будет.

Егор понял, что скоро здесь станет людно, и начал потихоньку пятиться назад. Благо камыши кончились, и наискосок от реки к лесу вела неприметная тропинка. Надев куртку и нацепив рюкзак, он сделал еще несколько осторожных шагов, поминутно оглядываясь, а потом побежал. Его никто не заметил, а значит, и не преследовал.

Вот и кончилась вчерашняя благодать. Гляди, Егор, в оба!

А посмотреть было на что. Сразу за поворотом первой же встретившейся ему проселочной дороги Егор наткнулся на расстрелянный в упор старенький «Москвич» мохнатого года выпуска. Рядом же лежали останки его пассажиров.

Вообще в этот день он часто натыкался на трупы людей, как принято писать в протоколах, с признаками насильственной смерти. Поэтому-то когда к вечеру Егор вышел, если верить карте, к Григорьевке, он, не доходя до деревни километров трех, углубился в лес. Мертвый лес. Похрустывающий под ногами ковер из рыжей хвои был единственным источником звука в темнеющем лабиринте, папоротниковые стены которого стояли не шелохнувшись. Ему не хотелось здесь ночевать, но выбора не было. Поиск подходящей сосны занял минуты три. Егор, измотанный за день, с трудом, рискуя свернуть себе шею, забрался повыше, скрывшись от случайных глаз в зеленом облаке хвои. Привязав себя ремнем, он закурил последнюю папиросу. Сильно хотелось есть, но эту проблему он будет решать завтра. Нет ни сил, ни времени бродить по сумеречному лесу в поисках хоть какой-нибудь живности. К тому же, похоже, ее здесь и нет. Пьянящий, горьковатый запах хвои всколыхнул в памяти волну образов, ассоциаций, сменяющих друг друга на перелистываемых картинках из такого далекого и безмятежного детства. Вот они с дедом бредут по лесу, сшибая самодельными посохами шляпки мухоморов, а вот он сидит на поляне детского спортивного лагеря, обнявшись с сосной, и потирает набухающую на лбу шишку – неудачно соскочил с тарзанки. Лоб саднит. Ствол дерева изгибается и бьет его по лбу еще раз.

– Ну что, сам слезешь или тебе помочь? – убрав пятерню с его затылка, худощавый парень ловко перерезал егоровским ножом его же ремень.

– Давай, давай. Если не хочешь ноги переломать, – смрадный запах гнилых зубов ударил в лицо.

Спустившись, Егор обернулся. Прямо перед ним стоял ухмыляющийся мужик в ватнике, с огромным тесаком, заткнутым за грязную, измочаленную веревку на поясе. Чуть сбоку стояло нечто, неопределенного пола и возраста.

– Может, прям здесь его? – Нечто, обладающее противным фальцетом и нечесаной копной когда-то светлых волос, плясало на месте от нетерпения.

– А что? – просипел «лесоруб». – До деревни тащить его далеко. Да еще там все налетят – нам опять только хрящи достанутся. Ты как думаешь, а, Вась?

Егор остолбенел. Его охватил животный страх. Это ощущение можно было сравнить с тем, что он испытывал в детстве, падая в пропасть «американских горок» на наполненной визжащими людьми вагонетке. Вот и сейчас: сжавший ледяными щупальцами сердце ужас, обжигая внутренности, сполз куда-то вниз живота, губы предательски задрожали, разбитый лоб покрылся испариной.

– Я «за»! Только, чур, сегодня дрова не я… У-у-у, – все уставились на неестественно вывернутую ступню спрыгнувшего вниз Васи.

– Ба-а-аля, – подойдя к сосне, «лесоруб» наклонился над корчащимся парнем, а Егор над обрезком своего, найденного еще в Волгограде, в управлении МЧС, ремня с мощной солдатской пряжкой на конце.

– У-у-я-я, – завопил уже «дровосек». Обернувшись на визг бесполого существа, он получил кистенем из ремня в район левой брови. С залитым кровью лицом, с занесенным тесаком он был похож на монстра из компьютерной игрушки. Егор и чувствовал себя героем какой-то «бродилки». Сюрреализм происходящего сейчас, приправленный надерганными из чьего-то концепт-арта колоритными фигурами персонажей, завитушками дымных колец, нанизывался на череду произошедшего с Егором ранее.

«Лесоруб» с занесенным тесаком прыгнул на него. Как бы глядя на все это со стороны, будто в замедленном темпе slow motion, Егор поднырнул под правую руку нападавшего, немного выставив на пути двигающегося по инерции людоеда правую ногу. Тот плюхнулся на брюхо подобно мешку с дерьмом. Тесак воткнулся в землю. Локтем Егор отбился от вьющейся сзади бесполой визгли, шагнул к тесаку, но тут же растянулся, ухваченный за ногу «лесорубом». Они покатились по земле. Лапищи бугая сомкнулись у Егора на шее. В этом смертельном армрестлинге у него не было шансов. Перед глазами Егора, как поршень, вверх-вниз, ходил «лесорубовский» кадык. Он чувствовал, что теряет силы. Собрав их остатки, Егор вцепился зубами в шею душителя.

– Хра-а-а… буль-буль, – «лесоруб» отскочил, зажимая булькающую рваную рану, лицо его стало стремительно синеть, и, завалившись на спину, он задергался, засучил ногами. Егор рванулся к тесаку. Крик отползающего на четвереньках Васи оборвал этот двуручный, хорошо наточенный, когда-то мирный инструмент, превращенный его хозяином в адское орудие убийства. Егор бросился бежать, оставив на прогалине два тела с раскроенными головами. Бесполое Оно сделало ноги еще раньше.

Он не помнил, сколько времени он бежал, ломясь сквозь заросли папоротника и мелкий кустарник. Сосновый бор сменился березовой рощей и ивняком. Один раз, споткнувшись, он упал на четвереньки, и его взору открылась стайка собак, обгладывающих человеческие кости. Ближний к нему пес недовольно заворчал. Впрыснутая свежая порция адреналина стимулировала новое ускорение. В себя Егора привели брызги зеленой вонючей жижи, когда в скопившуюся на дне оврага воду плюхнулся камень, выскользнувший из-под его ног. Он обнаружил себя карабкающимся по песчаному склону, недалеко от устья небольшого ручейка, впадающего в заросший бурьяном овраг. Рухнув на колени, Егор припал к не очень чистому ручейку. Умылся. За затихающим стуком в ушах стали различимы далекие окрики преследователей. Да, его не оставили в покое, и где-то там, в глубине леса, эти людоеды шли по его следу, перекликаясь друг с другом.

Егор затравленно огляделся, и что-то в окружающем его лесу показалось ему необычным. Что-то было не так. Вдоль правого края оврага верхушки деревьев были словно срезаны гигантской бритвой. Он решил, что будет уходить в эту сторону по воде, на тот случай, если у преследователей окажутся собаки. Заодно и посмотрит, что это так побрило здешний лес, а потом, пройдя метров триста, свернет в чащу.

Перешагнув поваленную ель, Егор увидел то, что скрывали от него высокие деревья: на дне оврага лежал сползший по песчаному склону вертолет. Нос «К-72» был немного притоплен. Из-под чуть задранного крыла выглядывали то ли ракеты, то ли бомбы, и еще какое-то оружие, в котором он ничего не понимал. Подойдя ближе, Егор увидел одного из пилотов. Шея его была неестественно вывернута, шлем разбит. Голоса преследователей слышались уже приблизительно с того места, где он спустился в овраг. Егор подскочил к трупу летчика, выхватил из кобуры «стечкина» и, найдя место, где было посуше и одновременно хорошо просматривался поворот оврага, залег. Прицелившись, как учили на занятиях еще в школе, стал ждать. Из-за угла показалась процессия бомжатского вида, во главе которой шел коренастый дед в полушубке, а замыкающим было все то же Оно. Из оружия у гнавшихся за ним людоедов была только какая-то берданка, которую нес на плече идущий впереди дед. В него первого Егор и решил стрелять. Прищурив глаз, он нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Он повертел в руках пистолет, обнаружив слева маленький рычажок. Нажал на него и снова прицелился.

– Тук-тук-тук, – сказал «стечкин».

Дед вскинул руки, уронил ружье и упал навзничь. И, как доминошки, повалились еще четверо, жавшиеся за дедом. Оно опять завизжало.

– Блин, «АВ» – автоматический огонь, – Егор, снова щелкнув рычажком, посмотрел на плоды рук своих. Из пятерых поднялись только трое и тут же, рассекая зеленую муть, подобно аквабайкам, рванули назад. Стрелять им вдогонку Егор не стал.

Полежав минут десять, он, будто котенок, взятый за шкирку и ведомый к ненавистной миске со сметаной, поплелся к двум бездыханным телам. Взять с этих любителей человечинки было особо нечего – даже к берданке у деда было всего два патрона, и Егор, как-то сразу обмякнув, поплелся обратно, к вертолету. Поглядев себе под ноги, он увидел кровавые разводы в обгоняющем его ручейке. Сразу почувствовал на губах вкус «лесорубовской» крови. Его вырвало. Потом еще раз. И еще раз. Он даже удивился, – чем же это, ведь со вчерашнего дня и крысиной лапки во рту не было? Вспомнив о еде, Егор сплюнул и заторопился к вертолету.

В кабине сидел еще один пилот. У этого видимых повреждений не было. При беглом осмотре местности обнаружились несколько сухпайков, запасной летный комбинезон, еще один «стечкин», шесть обойм к пистолетам, два дозиметра и два противогаза с четырьмя запасными патронами к ним, две бесполезные рации, ракетница с комплектом ракет и еще много чего по мелочи.

«Только в полетах живут вертолеты…» – крутилась в голове древняя мелодия. Его охватило какое-то нездоровое веселье. Так, понятно, отходняк начался.

«…только в полете растет челове-е-е-к…» – такими старыми песнями и такими же фильмами у Егора был забит весь ноутбук.

Да-а, ноутбук, мобила! Сейчас было бы интересно посмотреть, тот ли это вертолет, что они с Колькой у поезда засняли. – Егор потыкал сенсоры на панели в кабине. Мертвая, не зарядишь телефон.

Так, значит, ЭМИ по «К-72» шарахнула. Может, и радиация есть? Он отложил уже надорванную пачку спрессованной каши «Чудо» и достал дозиметр.

Сто двадцать рентген, он отошел от вертолета к ближайшему дереву. А здесь норма.

Пачка каши полетела в ручей, а за ней последовали и все остальные находки. Егор оставил только дозиметр, один пистолет, обоймы к нему, нож, коробку нетадона (одну ампулу тут же вколол себе) и полетную карту. Он дал себе обещание как можно быстрее заменить найденное оружие на чистое.

Интересно. Как же они досюда дотянули-то? Такие? Здесь-то вокруг все чисто, Егор читал что-то о ротации, но все же вертолет – не самолет. Не спланируешь. На ротации далеко не улететь.

Вернулся к трупам, брезгливо снял с одного что-то отдаленно напоминающее рубаху, сложил в сварганенный из нее узелок вещи и быстро зашагал прочь. Надо было еще дотемна обогнуть эту людоедскую деревню и уйти от нее как можно дальше.

24.10.2026 г. Москва. Станция метро «Полянка»

– Он что-нибудь успел сказать? – командир ГБР посмотрел на жующего спичку заместителя.

– Да. Рассказал в общих чертах, что и где.

– Хорошо хоть недолго мучился, вон в первые недели что творилось – вспоминать жутко.

Помолчали.

– А в Раменках что? Там вообще в ангаре концлагерь устроили! Одноразовых рабов держат.

– Как это, одноразовых? – Бессонов застыл с поднесенной ко рту сигаретой.

– А так. Гоняют их раз или два наверх, а потом просто вышвыривают, как мусор.

– А зачем им вообще рабы? Как думаешь? Народу-то в Раменках пруд пруди.

– Ну, я могу только предполагать, – заместитель потянулся за новой спичкой. – ИСЗ у них на всех нет, а потребности большие. Прохоров успел рассказать, что и вентиляция и даже канализация там работают. Значит, продукты и топливо в немереных количествах нужны, а весь запад попал под облако, не разгуляешься.

– Да били как раз по Раменкам, а угодило в Химки.

– Отклонилась боеголовка, мать ее, знал бы, сам бы ядерный фугас туда захреначил!

– Только и остается. А так… Что мы можем сделать? Да ничего.

– Да нет. Есть одна идея.

– Поделишься?

– Когда все для себя решу, – Бессонов потушил окурок, – соберу всех на совещание, а пока вот что, прощупаем эти Раменки изнутри. Ты говоришь, есть там народ, который с фээсбэшниками контачит, – вот это дело. Мы-то на поиске да на охране зациклились, а в результате, когда сладковцы несколько станций вынесли, мы даже не знали, кто это. Не зря ведь говорят: «Лучшая оборона – нападение». Ты говорил, Прохоров успел план начертить?

– Только той части, где они шли, а это, дай бог, одна сотая этого гребаного подземного города.

– Уже кое-что.

– Но все равно четкого плана Раменок у нас нет. Выхода ни на четвертую бригаду сладковцев, ни на шестую, ни на фээсбэшников у нас нет. Да ничего у нас нет, – заместитель разнервничался.

– Спокойно, спокойно, Михалыч. Выставим секреты у Лубянки. Самых опытных ребят отправим в рейд на Мичуринский. Уж с чекистами, мать их, найдем способ связаться, а те уж нас и на четвертую и шестую сладковцев выведут, раз уж ты говоришь, они им пленных переправляют. Вот вертолет навороченный – это да. Хрен собьешь. И сколько их там у сладковцев?

– И этого мы не знаем, – заместитель швырнул изгрызенную спичку в пепельницу. Найти сигареты с каждым днем становилось все труднее и труднее, и он, пытаясь бросить курить, изжевал с утра уже больше половины коробки спичек.

Епифанов прильнул к окуляру и внимательно еще раз осмотрел всю Лубянскую площадь. Он занял удобную позицию на третьем этаже дома номер три, войдя в него через окно второго этажа, выходящего во двор со стороны Никольской. Никого.

– Интересно, они наверх хоть иногда вылазят? – Сашка растирал закоченевшие пальцы.

Еще через два часа он уже топал в углу чьего-то разгромленного кабинета. День выдался каким-то особенно холодным. Едва Епифанов успел, вернувшись к окну, устроиться поудобнее, к зданию ФСБ тихо подкатил микроавтобус. Белоснежный, новенький, с тонированными стеклами, он не вписывался в окружающий ландшафт – усыпанную мусором, стеклом, загроможденную остовами машин площадь.

Не будь он бронированным, хрен бы они на таком красавце палились, подумалось Сашке. Он подсветил лучом лазерного прицела номерную табличку «Детского мира», и от стены бесшумно отделился темный силуэт.

Ничего более оригинального, чем белый флаг, им в голову не пришло, и Сергеев шел к выходящим из машины, помахивая полотенцем. После недолгих переговоров он, как условились, помахал сначала правой, а потом левой рукой. Значит, все нормально. Иначе не махал бы вовсе или взмахнул бы только одной рукой.

– Что, замерз? – Епифанов вздрогнул и медленно обернулся.

Над ним стояли двое.

Тихо вошли, черти. Умеют.

– Поднимайся. Сейчас мы тебя чайком угостим, – один из них ухмыльнулся, – нашим фирменным.

Если бы Епифанову сейчас предложили вернуться назад самостоятельно, не факт, что он бы вообще сделал это. А если бы и вышел наверх, то о-о-очень не скоро. Сашка уже давно сбился со счета – сколько уровней вниз они преодолели. К тому же иногда приходилось подниматься и вверх. От бесконечной череды аварийных лампочек, поворотов, лестничных пролетов, просто дверей и дверей герметических у кого угодно могла закружиться голова.

Их новые знакомые не проявляли никакой агрессии, более того, вели себя дружелюбно, и поэтому Епифанов немного расслабился.

– Ничего себе. Ну, вы и забрались.

– А то! – предложивший ему «чайку» Алексей был немногословен. Сашка всю дорогу предпринимал попытки разговорить его, но безрезультатно.

– Классно у вас тут, – присвистнул Сергеев, покосившись на ствол стационарного огнемета, закрепленного на кронштейне, на стене в конце довольно широкого коридора перед еще одним поворотом.

– Автоматически управляется? – Сашка даже остановился.

– Для автоматики электричества до хрена нужно, – напарник Алексея посветил мощным фонарем. – Посмотри вон туда.

Чуть выше огнемета, замаскированная под трещину, просматривалась бойница.

– Это стандартная с бронестеклом. Таких здесь полно. Этот вот ТПО-150 мы уже потом смонтировали.

– Это вы, мужики, рисковали сильно. Вас-то мы без проблем с самого начала вели, а вот двое других чуть наших не завалили и ушли. Это хорошо, ребята сразу поняли, не сладковцы. Их почерк уже знаем.

– Да. Они-то у нас спецназовцы бывшие. Это я во внутренних служил, а Епифаныч вообще в инженерных.

– А как насчет чайку вашего, фирменного. Мне тут обещали…

– Забудь. – Генерал подошел к шкафчику. – «Чаек» наш для особо неразговорчивых сладковцев, а я вас сейчас кофейком угощу, настоящим! – Генерал погремел пакетиком с кофейными зернами. – Так что ты там говорил про шахту в Перове? Знаем мы эту базу. Руки пока до нее не дошли. Москва-то большая – здесь вообще много чего интересного есть.