Прочитайте онлайн Я люблю Капри | Часть 7

Читать книгу Я люблю Капри
2716+2132
  • Автор:
  • Перевёл: П Щербатюк
  • Язык: ru

7

Когда я выхожу из отеля, по моему телу бегут мурашки удовольствия — я одна. Снова легко дышится. Не понимаю, почему я задыхаюсь рядом с мамой — как будто она забирает себе весь кислород, ничего мне не оставляя. Хм-м… в Италии, где Мамма Миа правит всем, такие мысли, наверное, сочтут кощунством, так что я, пожалуй, не буду ими ни с кем делиться.

Разве что с Клео.

— Целую неделю я с ней не выдержу! — причитаю я в трубку в приземистой оранжевой телефонной будке за углом табачной лавки. — Она обязательно постарается всучить мне половину одежды, которую привезла с собой!

Она всегда так делает — притворяется, что привезла что-то для себя, но передумала, и предлагает свои тряпки мне. (Как будто специалист по имиджу может по ошибке купить себе вещь на два размера больше, да еще такого цвета, какой никогда не носит.) У нее есть теория, мол, если я буду знать, что она это купила для меня, то я откажусь из принципа, но если подсунуть что-нибудь исподтишка, то мои радары могут и не сработать.

— А ты хоть раз соглашалась взять что-нибудь из этих вещей? — спрашивает Клео.

— Только леопардовую ночнушку — все равно я не буду выходить в ней на улицу.

— Спорим, она примеряет к тебе эксклюзивные модели нежных расцветок, пока ты спишь.

— Прекрати! — визжу я.

Клео хихикает.

— Ну, и как тебе Капри?

— Кругом моднючие толпы, какие-то извращенцы походя шепчут «Bella», — докладываю я. так как некий жеребец с гривой цвета воронова крыла проделывает именно это.

— Ух, ты! Я бы не отказалась!

— А мне от этого неловко, — говорю я, вжимаясь в стену. — И как на это можно реагировать?

— Ну, например, улыбнуться и сказать: «Grazie!»

— Я не хочу их поощрять! — фыркаю я.

— Что так? Они извращенцы?

— Ну, на вид — не очень, а большая часть даже красавцы, но это-то и подозрительно…

— То есть?

— Зачем бы классному мужчине называть красавицей девушку вроде меня, если улицы вокруг просто кишат супермоделями? Это абсурд.

— Ким… — вздыхает Клео.

— Я не выпрашиваю у тебя комплименты, — уверяю я ее. — Я на ногах с шести утра, десять часов в дороге, так что ни на какую «bella» не похожа.

— А может, они просто так здороваются. Увидят мужчину, говорят «Ciao!», увидят женщину — кричат «Bella!».

Я смеюсь.

— В твоих устах это звучит мило!

— А что — не так?

— Нет, они при этом так плотоядно на тебя смотрят! Вот Марио — бармен в отеле, — у него будто рентген в глаза встроен!

— Боже, так это не первый раз? — восхищается Клео.

— Я так больше не могу.

— Мне бы сейчас совсем не помешало немного мужского внимания! — говорит Клео с завистью.

— А ты точно не можешь приехать? — умоляю я.

Было бы так здорово, если бы Клео приехала.

— Не искушай! Меня эта работа уже достала. Только что на меня орала какая-то тетка, потому что на всех ее фотографиях оранжевые блики. Она не хотела верить, что это солнце попало в объектив, даже когда я показала ей негативы.

— Гарет не появлялся?

— Нет, — вздыхает Клео. — Я ему чуть было не позвонила, чтобы хоть голос услышать, но, ты же знаешь, у всех сейчас стоят определители номера.

— Да, не то, что в былые времена, когда можно было вздыхать под окнами, — сочувствую я. — Готовишь сегодня что-нибудь?

— Я подумывала про ризотто с креветками и горошком, но как-то глупо, если я все равно одна…

— Заморозь для меня половину — я вернусь через неделю или даже быстрее, если получится.

— Куда пойдешь обедать?

— Не знаю, но сейчас собираюсь перебить аппетит увесистой порцией мороженого.

— Съешь одно за меня.

— Обязательно. Позвоню завтра, чтобы узнать, не появлялся ли Гарет.

— Хорошо. И запомни для меня пару-тройку подобающих фраз для заведения разговора — ты там имеешь дело с профессионалами!

Элегантный бар «Эмбасси» на Виа Мамерелле искушает меня грузными пирожными со сливками, россыпью круассанов и невероятным богатством сортов разноцветного, сливочного, соблазнительного мороженого. Даже мраморный пол похож на водоворот горячего шоколада со сливками. У стойки бара стоит женщина с сумочкой на плече и, отламывая ложечкой кусочки fiorentine, попивает маленькими глоточками «Кампари». Ну почему она при этом выглядит так стильно, а когда я дома делаю нечто подобное (открыв холодильник, пробую все подряд), это считается верхом невоспитанности?

Я подхожу к витрине с мороженым и влюблено рассматриваю сочную мозаику сортов.

— Sì. signorina?

— М-м… — в замешательстве мычу я. потому что смущена ассортиментом, а, следовательно — проблемой выбора. — Э…

Я замираю, не в состоянии принять решение. Терпеть не могу, когда на меня такое находит. Сколько времени я потеряла даром, беспомощно разглядывая в магазинах витрины с едой!

Ананасовое на вид — ничего. А что такое lampone? Ах, да, малина. Интересно, какая здесь на вкус нуга?

Человек за прилавком понимает, наконец, с кем имеет дело, откладывает лопатку для мороженого и возвращается к мытью машины для капуччино. Можно, конечно, взять два разных шарика, но тогда перед нами встает другая проблема — нужно, чтобы оба вкуса хорошо сочетались между собой… а-а-а!

В дверь входит какой-то школьник, его вихрастая макушка достает мне примерно до локтя.

— Doro di te, — говорю я ему: «Давай ты первый».

— Нет, нет, синьорина. Вы пришли первая.

— Да не стесняйся, — говорю я. — Я не могу выбрать.

— Позвольте мне порекомендовать вам что-нибудь. — Он так очарователен в своей любезности, что я невольно улыбаюсь.

— Я знаю все самые лучшие сочетания, — хвастается он.

— Это верно, — подтверждает бармен.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Давай.

Он несколько мгновений изучает меня, будто высматривает какие-то подсказки.

— Cocco, — медленно начинает он. Я одобрительно ему киваю. — Ananas, — продолжает он, не отрывая взгляда от моего лица. — И cioccalata! — заключает он, уверенно приподнимая одну бровь.

Бармен протягивает мне ажурную стеклянную вазочку со щедрой порцией кокосового, ананасового и шоколадного мороженого.

— Quanto?* — спрашиваю я.

— Позвольте мне вас угостить, синьорина, — настаивает мальчик. — Это подарок.

Боже милостивый, у них здесь это врожденное! Если на Капри живет Казанова, то это, должно быть, его сын. Я пытаюсь возражать, но он и слушать не желает. Я присаживаюсь на мягкую банкетку и слышу, как мальчик заказывает caramella, vaniglio и lampone. Звучит неплохо — надо будет попробовать это сочетание в следующий раз.

— И двойной экспрессо.

Я смотрю на него с удивлением. А бармен как ни в чем не бывало, говорит, что кофе будет через пару минут, потому что он только что засыпал его в машину. Мальчик пожимает плечами: «Non ce problemo» — и облокачивается на прилавок, как уменьшенная копия какого-нибудь поэта-битника. Мне кажется, он вот-вот закурит.

— Нравится? — спрашивает он как раз в тот момент, когда я набираю полный рот восхитительной тропической прохлады.

— Buonissimo, — говорю я, прикрыв глаза от удовольствия. — Ты в этом хорошо разбираешься.

— Да, — кивает он.

— Сколько тебе лет? — интересуюсь я.

— Неделю назад исполнилось семь! — гордо заявляет он.

— И ты пьешь эспрессо?

— Не-ет! — со смехом открещивается он. — Я отношу его отцу!

— А! — улыбаюсь я. зачерпывая ложечкой от всех трех видов мороженого поровну.

— А тебе сколько лет? — спрашивает он.

Обычно я говорю: «Столько же, сколько и Камерон

Диас!», но в данном случае я вынуждена отметить:

— Я тебе в матери гожусь!

— У тебя есть дети?

— Нет.

— Замужем? — хмурится он.

— Нет.

— Хорошо! Тогда ты можешь быть моей девушкой! — сияет он и важно направляется к моему столику. — Меня зовут Нино!

— Ким, — говорю я и пожимаю протянутую руку.

— Смотри! — радостно восклицает он. — Мы как реклама печенья «Ринго»!

Я повторяю с недоумением:

— Ринго?

— Ну да, — настаивает он и нетерпеливо объясняет: — Я — шоколадное, а ты — ванильное, понимаешь?

Мы переплетаем пальцы (мои — молочно-белые и его — блестящие коричневые) и смеемся, потому что вид наших переплетенных пальцев напоминает фортепьянные клавиши.

— Двойной эспрессо, — окликает мальчика бармен.

Нино тяжело вздыхает и говорит:

— Мне надо идти, — так, будто отправляется на войну.

— Ладно, — у меня тоже огорченное лицо. — Grazie за gelato.

— Не за что, — отвечает он. В дверях он оборачивается:

— Придешь сюда завтра снова?

Я с готовностью киваю. И только когда он уходит, я замечаю в зеркале, что глупо улыбаюсь — боже мой, меня только что склеил семилетний мальчишка!

В отеле мама оживленно обсуждает важный вопрос: Как Одеться К Нашему Первому Обеду На Капри? Сама с собой.

— Я думала надеть вот это платье, золотистое, атласное, с косым кроем, но, по-моему, в нем я похожа на статуэтку «Оскара». Наверное, лучше кремовое. Ближе к классике. Но может получиться немного блекло, я ведь еще не загорела… — Мама прикладывает материю к лицу, морщится и снова поворачивается к гардеробу. — Ярко-розовые брючки всегда к месту, но я не уверена, произведут ли брюки хорошее впечатление, и потом, это же католическая страна… — Она отодвигает в сторону гроздь вешалок, бормоча свою любимую мантру: «Лучше перестараться, чем потом пожалеть». — Полотняный костюм слишком измялся. Надо будет на пару дней повесить его в ванной. — Она переводит дыхание и сосредотачивается. — Мне нужна недосказанность, женственность и стиль. Мне всегда хорошо в сиреневом. И можно его немного приукрасить аметистовыми сережками.

Неизвестно, сколько еще это может продолжаться, поэтому я предлагаю:

— Можно спуститься в бар на минуточку и посмотреть, как все одеты.

Мама смотрит на меня так, будто забыла, что я здесь нахожусь.

— А потом вернуться и переодеться, если мы не соответствуем.

— Хорошая мысль, — соглашается она и останавливается на сиреневом.

Мое правило в отношении первого выхода в свет гласит: «Сомневаешься — надень черное». Моя мама принципиально против черного. Она говорит, что это отговорка, причем неизобретательная. Если ты, конечно, не относишься к «зимнему типу», уж не знаю, что она под этим подразумевает. Я чувствую ее взгляд, застегивая последнюю пуговицу жакета с воротником-стойкой.

— Какая прелесть, милая, — говорит она.

Я разглаживаю затканный черным узором черный атлас и удивляюсь про себя, что мама не возражает против того, что япереметнулась на темную сторону.

— Но может, лучше вот это?

Я оборачиваюсь и вижу у нее в руках обтягивающую водолазку.

— Пусть официанты ахнут!

— Мама! — протестую я точь-в-точь как Джейн Харрокс в рекламе «Теско».

— Им же все время достаются старики да семейные пары, — объясняет она. — Я просто подумала…

Когда родная мать начинает для тебя сводничать — это что-то.

Хотя это далеко не первый случай.

Всего два года назад — вскоре после смертибабушки Кармелы — мама заявила, что моя личная жизнь находится в критическом состоянии. Я погрузилась тогда в серьезную депрессию по поводу того, что у меня никого нет (забавно, что с возрастом меня это стало меньше волновать, ведь по идее должно быть наоборот), и даже моей преисполненной оптимизма маме пришлось признать, что добрые мужи Кардиффа глухи к моему очарованию. Тогда она решила отвезти меня в Италию и подобрать мне какого-нибудь итальянского графа. Согласно ее тогдашней теории только настоящий итальянец сможет оценить мое наследие и выпустить на волю дремлющую во мне латинскую страстность. Бабушка Кармела к этой идее относилась с презрением и говорила, что итальянцы эту проблему не решат, ибо начисто лишены верности. И вообще, если бы она могла как-то на это повлиять, ни один ее потомок никогда и взгляда бы не бросил в сторону Италии. Tак что даже теперь, когда ее не стало, мы с мамой отправились в это путешествие с некоторым оттенком вины — мама впервые ехала в Италию с тех пор, как в детстве покинула Капри. Я все откладывала, но как-то в пятницу я провела особенно ужасный вечер в одном кафе, и ей удалось меня поколебать. Мне пришлось признать, что в ее рассуждениях есть некая логика. Будем откровенны: если ты не в состоянии подцепить парня в Италии, то проверь свое свидетельство о рождении — может, ты и не девочка вовсе.

Мы провели неделю на озере Гарда (графов — ноль), и в последний день нас вместе с еще двумя десятками туристов со всего света повезли на экскурсию в Верону. Ближе к вечеру гид провел нас по Виа Капелло под арку, расписанную любовными граффити всех цветов радуги.

— Помните историю знаменитых Капулетти и Монтекки? — спросил он, останавливаясь в тенистом, мощенном булыжником дворике. — Это — балкон Джульетты!

Он улыбнулся нашим восхищенным возгласам, подошел к бронзовой статуе в человеческий рост и объявил:

— Легенда гласит, что один из тысячи прикоснувшихся к этой статуе посетителей встречает новую любовь!

Все наперебой начали вздыхать по поводу того, как это романтично, а я почувствовала, что меня подталкивают вперед. Не какая-нибудь высшая сила, а моя собственная мать.

— Давай, потрогай ее! — настаивала мама, а я пыталась обрести утраченное равновесие.

Все уставились на меня. Гид жестом пригласил меня подойти поближе и обратил внимание группы на то, как блестели груди Джульетты, отполированные бесчисленными прикосновениями мужских рук, а измученные одиночеством женщины и девушки старались проявлять больше такта и обычно теребили ее за подол платья. Меня передернуло, когда мама сказала:

— Она до ужаса хочет кого-нибудь себе найти!

Я робко погладила юбку Джульетты. Старая бронз а была прохладной и шелковистой на ощупь. Я потрогала ее еще раз. Потом я испугалась, что этим отменила первое прикосновение, и потрогала ее в третий раз, чем очень повеселила группу: — И сколько же, скажите на милость, новых возлюбленных ей надо? — посмеивались туристы.

Новую любовь я встретила. Но теперь я понимаю, что надо было задуматься о том, кого именно изображает эта статуя. Конечно же, он разбил мне сердце, хотя, если сравнивать с Джульеттой — мне еще не сильно досталось.

Я-то, по крайней мере, выжила.