Прочитайте онлайн Я люблю Капри | Часть 5

Читать книгу Я люблю Капри
2716+2025
  • Автор:
  • Перевёл: П Щербатюк
  • Язык: ru
Поделиться

5

Увидеть Неаполь и умереть. Так говорят. Можно по-разному интерпретировать эту фразу, но в голову лезут самые мрачные версии, когда выход из неаполитанского аэропорта нам преграждает приземистый и небритый тип.

— Такси надо? — рычит он снизу вверх с таким убедительно мошенническим видом, что по-хорошему ему бы крэком из-под полы торговать в каком-нибудь тарантиновском фильме.

Не обращая на него внимания, я направляю тележку с нашим багажом к выходу. Оглянувшись, успеваю заметить, что он уже держит маму под руку, и она будто и не замечает, какая у него засаленная куртка. Мама так и не успевает проворковать что-то вроде: «О, какие у вас тут чудесные шприцы!» — я хватаю ее за руку и тащу к официальной стойке такси. С ее обширным опытом по мужской части можно бы ожидать, то она с полувзгляда узнает, с кем не надо связываться, так нет же! Она слишком верит людям! (Не то чтобы у меня было много практического опыта в отшивании всяких скользких типов, но если более-менее регулярно смотреть криминальную хронику, пару трюков можно и запомнить.)

Разумеется, «легальный» таксист выключает счетчик где-то на полпути до порта Мерджеллина и по приезду обирает нас до нитки. Я отдаю ему деньги, даже не пытаясь сопротивляться. Мама все еще страдает по поводу того, что бы с нами случилось, если бы мы поехали с тем приземистым и небритым. Я говорю ей, что, вполне возможно, в этом случае у нас сейчас было бы на 30 000 лир больше.

Изнемогая под тяжестью багажа, мы кое-как пытаемся сориентироваться, и тут я замечаю, что нас пристально рассматривает группа каких-то типов моряцкого вида. Хоть это и общественный порт, у меня такое чувство, будто мы явились на их территорию без приглашения. У них такой вид, будто они знают что-то, чего не знаем мы. Например, что- то о погоде. Мы с мамой одеты просто и по-летнему (я — значительно проще, чем мама), а они все кутаются в толстенные трикотажные полупальто и теплые пиджаки. Я прихожу к мысли, что они сейчас либо огреют нас дубинами по затылку, либо предложат нести чемоданы, но они не делают ни того, ни другого. Они просто наблюдают, как мы медленно блуждаем туда-сюда в поисках нужной пристани. Вся эта ситуация меня смущает, я вжимаю голову в плечи и стараюсь пройти мимо них как можно быстрее, мама же, наоборот, переходит на плавную, скользящую походку.

Чтобы переправиться из Неаполя на Капри с блеском, можно нанять частную лодку, изящную и стремительную, со сверкающими хромированными поручнями и красивым названием, например «Аванти!». Для той же цели подойдет и катер за семь фунтов. Разобравшись, наконец, какой корабль куда идет, мы, пошатываясь, перебираемся по металлическому трапу на палубу, запихиваем чемоданы в багажный отсек и проходим к местам у иллюминатора. Как только заводится мотор, нам выдают пластиковые пакеты на тот случай, если нас вырвет. Ничего похожего на бушующий тайфун за окном не видно, так что мне это кажется излишним, но уже несколько минут спустя я понимаю, что ошиблась. Если монотонная качка вам нипочем, то звуки, издаваемые сидящим слева от вас мужчиной, которого буквально выворачивает наизнанку, не оставят вас равнодушным. Маму стошнило совершенно беззвучно — я услышала только легкий шелест, когда она завязывала бантиком ручки потяжелевшего пакета. На несколько секунд она становится одинокой и несчастной — бледная и беззащитная без своей фирменной, вызывающе яркой помады, — так что моя рука сама тянется к ее плечу. Я уже собираюсь утешительно погладить ее по спине и пожалеть: «Бедняжка!», как когда-то она жалела меня, когда я в детстве болела и вместо школы оставалась лежать дома, но я не успеваю дотронуться до замшевой ткани ее оранжевой блузки — меня опережает другая рука. Рука в рукаве из серовато-желтого льна протягивает маме стакан воды.

— Prego! — улыбается мужчина с волосами цвета платины.

Господи! Она соблазнительна, даже когда ее рвет!

Я решаю пройтись. При этом меня так мотает из стороны в сторону, что по дороге я отбиваю себе все руки, хватаясь за спинки кресел. Я похожа на героиню клипа Кейт Буш. Но это катер на подводных крыльях, у него нет верхней палубы, и неоткуда подышать свежим воздухом — можно только насладиться ароматом моторной смазки. Я вижу, как снаружи плещутся волны, но соленые брызги не касаются моего лица. Пошатываясь, пробираюсь к носу, чтобы отсидеть там оставшиеся сорок минут этого теста на выносливость. Я вспоминаю, что лучший способ борьбы с морской болезнью — это сосредоточиться на одной точке на горизонте и при этом громко петь. К сожалению, горизонт раскачивается перед глазами, как детские качели, к тому же мне кажется, что морякам-инвалидам и пассажиркам худо и без моего пения. В результате я только задерживаю дыхание и клянусь, что никогда больше не покину сушу. Пара канадцев по соседству со мной с ужасом представляют себе обратную поездку:

— Должен же быть и другой путь, — стонут они.

Что до меня, я обратно пешком поплыву.

Как там Клео в Кардиффе? Четыре часа дня. Могу поспорить, она сейчас обсуждает с очередным клиентом вечную тему «глянцевый или матовый», а потом у нее будет перерыв на чай. Я представляю, насколько все было бы иначе, если бы мы поехали в это путешествие вместе с ней. Это была бы умора! А теперь меня охватывает тревога…

Ну, по крайней мере, за все путевые издержки платит мама, а потом мне еще полагаются деньги за работу. (Мне было от этого как-то не по себе, но мама настаивала, что это «деловая договоренность», и я запросила с нее по минимуму — как раз хватит нам с Клео. чтобы купить цепочки на талию, когда мы сделаем себе плоские животики, как у Бритни.)

Вскоре вдали показывается остров. Зелени на нем значительно больше, чем я себе представляла. И вообще, он более эффектный: высокие скалы, россыпь белых домиков — как будто кто-то перевернул сахарницу и рассыпал по склонам кусочки рафинада. Наш катер разворачивается и пристает к берегу между паромом и большим, с виду даже военным, кораблем.

— Марина Гранде, — вздыхает мама, задумчиво улыбаясь Платиновому Блондину. — Когда я была маленькой, здесь было всего несколько рыбачьих лодок.

— Ну, так это же было почти пятьдесят лет назад, — начинаю я.

Мама бросает на меня испепеляющий взгляд. Ах, да, конечно, снова-здорово. Вечное ее вранье по поводу возраста ужасно действует мне на нервы. Если бы не наши идентичные зеленые, как оникс, глаза и не характерная макушка на одном и том же месте, готова поспорить, она вообще отрицала бы, что мы состоим в родстве, и постаралась бы выдать меня за подругу или коллегу. Хуже всего то, что нам постоянно говорят: «Вы, наверное, сестры» — ей-то это чрезвычайно льстит, но вы подумайте: если мне тридцать, а ей — пятьдесят семь, как эта фраза характеризует меня?

— Извини, я хотела сказать — тридцать лет назад, конечно! — усмехаюсь я, а потом добавляю себе под нос: — Или десять?

Платиновый Блондин указывает на что-то в стороне от шумной толпы туристов, ожидающей катер на пристани, рука его направлена в открытое море, где покачиваются на волнах деревянные парусные лодки, раскрашенные в яркие цвета — красный, синий и зеленый. Мама улыбается и пожимает его руку. Я отворачиваюсь и смотрю на берег — и дальше, за линию магазинчиков на набережной. Я пытаюсь понять назначение темно- красного здания, которое разительно отличается от своих кремовых соседей. Мне с трудом удается различить слово «farmacia». Надо не забыть купить таблетки от морской болезни на обратную дорогу.

Когда я снова оборачиваюсь к маме. Платиновой Блондин уже куда-то делся.

— Отель «Луна»! — голос старается перекричать одуряющий гомон толпы.

— Это мы! — радостно взвизгивает мама, шаря глазами по сторонам и пытаясь высмотреть зовущего в мешанине чемоданов и локтей.

— Мы никогда не найдем его в этой давке, — отчаиваюсь я и подпрыгиваю на месте, чтобы лучше оглядеться.

На такси до нашего отеля не добраться, а о том, чтобы самим тащить чемоданы по бесконечным тупичкам, мощенным булыжником, даже подумать страшно. Вдруг экскурсанты и отдыхающие расходятся в стороны, и к нам выходит человек в капитанской фуражке, на которой золотым кантом выложено название отеля — «Луна». На нем темно- синий блейзер, и он точь-в-точь похож на Томми Кертиса, когда тот переодевается в плейбоя — хозяина яхты — в «В джазе только девушки». Пока мы таращимся на него, он бесстрастно конфискует у нас чемоданы и спрашивает:

— Вы — мать с ребенком?

— Да, — расцветаю я, обрадованная, что он заметил разницу в возрасте, и при этом искренне надеясь, что он понимает: младшая — это я.

Вычеркивая что-то из списка, он провожает нас к фуникулеру (помесь вагона канатной дороги с трамваем) и обещает встретить в отеле «через полчасика».

Мы как в тумане проталкиваемся сквозь толпу, мимо забитых товаром лавочек с футболками, мимо такси — белые «фиаты-мореа», которые так похожи на корабли, что кажется — стоит заехать на них в море, как у них откуда ни возьмись, вырастет винт. У кассы фуникулера мы платим 2400 лир (около 80 пенсов) и забираемся в поскрипывающую и покачивающуюся кабину. Пока дверь не успела закрыться, туда же набивается группа японских туристов, и они начинают оживленно беседовать. Неожиданно одна туристка начинает резко и гнусаво смеяться.

Мама взвизгивает:

— Прямо как ослик! — Ив точности имитирует ее смех.

Я сохраняю каменное выражение лица все восемь минут поездки, а когда кабина пустеет, поворачиваюсь к ней и говорю:

— Два момента. Во-первых: если ты не говоришь по-японски, это еще не значит, что они не говорят по-английски. И, во-вторых: даже если они и не говорят по-английски, они не глухие. Если ты их передразниваешь, они это услышат.

Мама поражена, она в ужасе закрывает рот руками:

— Я не хотела нагрубить, — расстраивается она.

— Я знаю, но представь, как бы ты себя почувствовала, если бы услышала, как кто-то говорит «Смотрите, старушка — а одета, как молодка!».

У нее такой ошарашенный вид, будто я ее ударила.

Мы спускаемся по лестнице, молча, красные от угрызений совести.

Понятия не имею, откуда берутся эти ехидные замечания. Но стоит мне побыть с ней какое-то время вместе — и меня уже распирает от злобы, а язык никак не удержать за зубами. Я думала, это пройдет, если нам общаться пореже, что было не сложно, когда я работала переводчиком за границей, но за последние два года мне пришлось напридумывать кучу нелепых отговорок. Мне очень жаль, но каждый раз, когда мне кажется, что на этот раз будет иначе, и я заставляю себя навестить ее, все опять идет по-прежнему.

Постепенно к маме возвращается уверенность в себе, и вот она, обуреваемая воспоминаниями, уже с интересом смотрит по сторонам и то и дело восклицает:

— В мое время все было по-другому!

Или:

— Ты только посмотри, как она одета!

Меня же завораживают смешные тележки с багажом, которые снуют туда-сюда, то и дело бибикая. Четыре колеса, металлическая платформа и водитель — но мама утверждает, что они совершенно необходимы.

— Смотри, на машине по таким узким улочкам не проедешь, — объясняет она, — а туристы не смогут ездить и по главным улицам, потому что на острове нет услуг по аренде машин.

— Похоже на Город Игрушек, — смеюсь я, когда мимо проезжает очередная вагонетка и нам приходится вжаться в стену, чтобы дать ей дорогу.

Я оборачиваюсь, высматривая наш багаж среди сумок и кожаных чемоданов, и обнаруживаю, что на заднюю подножку тележки вскочил прокатиться какой-то пес. Он улыбается мне, тяжело дыша, и будто говорит: «Только так и надо путешествовать!»

— Виа Эмануэле! Она нам и нужна! — восклицает мама и спешит вперед по суматошной улице, набитой бутиками.

Она — в своей стихии, а мне кажется, что «Феррагамо» и «Картье» презрительно надо мной насмехаются, чтобы я не забыла, что мне не место среди их высокого стиля. Тут я замечаю магазинчик под названием «Сноббери» и улыбаюсь про себя. Ну; хоть у кого-то здесь есть чувство юмора. Из-за наплыва покупателей мне приходится замедлить шаг, так что не остается ничего иного, кроме как пялиться на витрины. Некоторые из моделей могли родиться только от любовного союза Мег Меттьюс с Евротрешем, но ювелирные лавки — это чистый декаданс: смехотворно броские драгоценности для тех, кто долгое время подчинялся всем законам тонкого вкуса, пока скулы не свело, и теперь, утратив всякую связь с реальным миром, ищет чего-нибудь чудовищного и эпатажного.

— И кто только такое наденет! — ворчу я, разглядывая брошь в виде кита из жемчужин размером с морской буй, украшенных бриллиантами.

Смешно представить, сколько такая штука может стоить (уж, черт побери, побольше, чем мои пять тысяч фунтов наследства, это точно), не говоря уже о том, сколько существует способов куда лучшим образом потратить эти деньги.

— Посмотри, какая прелестная фотография — это София Лоренв пятидесятых! — восхищенно ахает мама, заглядывая в витрину обувного магазина.

Мне хочется ей напомнить, что по правилам произносится «Лоран», как Лоран Бакалл. а не «Лорен», но я решаю воздерживаться от критики.

— Почти пришли, — жизнерадостно восклицает мама и прибавляет шагу, так что мы очень скоро оставляем позади пьянящий коктейль из «Гуччи Раш» и «Кензо Джангл», и быстрым шагом направляемся по мощенной булыжником улочке, сквозь ароматы пекущегося печенья.

В конце улочки нам попадается небольшая рощица вертушек с открытками и лоток, где продают свежевыжатых лимонад. А между ними — вывеска «Отель ЛУНА», выписанная от руки на синих керамических плитках. Мы совершаем вираж вокруг группы немецких туристов и проходим в низенькую калитку. Закрывая ее за собой, мы с облегчением вздыхаем — нас охватывает чувство, будто мы, наконец, спаслись от мародерствующих толп. Земля вдоль пустынной дорожки потрескалась от безжалостного солнца, но чем ближе мы подходим к отелю, тем живее и разнообразнее окружающая растительность.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на череду высоких арок песочно-желтого цвета, которые образуют большой внутренний двор слева от нас.

— Чертоза ди Сан Джакомо. Когда-то это был монастырь. Он не является частью отеля, но его близость, по-моему, придает отелю спокойствие и умиротворение, — задумчиво говорит мама и со счастливой улыбкой на губах вдыхает ароматный воздух.

Про себя я не могу не согласиться, что «Луна» — райский уголок. «Между небом и землей, на самом краю утеса…» — тихо шепчу я, когда отель постепенно появляется перед глазами, — Клео читала мне эти слова с какой-то веб-странички.

Нам бы направиться к стойке администратора, но ноги сами выносят нас на залитую ярким солнцем террасу Выцветшие от дождя и солнца плетеные стулья накрыты кобальтово-синими подушками. По мнению моей мамы, «точно такого же цвета форма дочери Делии — ну, знаешь, Делии Райнон, которая стоит за прилавком в Л а Прери"»…

— М-м-м… — Это не самый лучший ответ человеку, который оплакивает любимую и только недавно потерянную работу так что я добавляю: — Aгa, а вон те диванчики в баре, смотри, точно такого же желтоватого цвета, как передники в «Кларинс».

Мама благодарно улыбается, прощая некоторую неестественность этой фразы, и берет меня за руку, — так, рука об руку, мы и проходим на террасу. Я пережидаю несколько секунд, а потом высвобождаю руку под тем предлогом, что хочу достать фотоаппарат и сфотографировать скалы Фаральони, которые так заворожили Клео.

Мы разглядываем внушительные груды обветренного известняка, показывается лодка и легко проскальзывает между ними, обводя их основания белой пенной полосой.

— Есть еще одна скала, но ее отсюда не видно, — рассказывает мама. — Там живет колония королевских котиков. Когда я была маленькая, то фантазировала, что можно было бы отправиться к ним жить…

— Не думаю, что в котиковом обществе сейчас большой спрос на специалистов по имиджу. — Я пытаюсь шутить.

Мама пытается улыбнуться.

Потом мы замолкаем и завороженно смотрим на сверкающую внизу воду. Будто на водную гладь набросили рыболовную сеть, сплетенную из пульсирующих и мерцающих лучей света.

Я незаметно бросаю на маму взгляд из-под солнечных очков. Мне интересно, что за воспоминания роятся сейчас у нее в голове. Может быть, она когда-то плескалась с отцом вон у того галечного пляжа? Или каталась здесь на лодке с бабушкой Кармелой? Меня так и подмывает спросить ее об этом, но я боюсь ненароком потревожить ее сокровенные помыслы. Я предпочитаю держать маму на расстоянии вытянутой руки. Любые ее откровения заставят меня чувствовать себя неуютно. Но в то же время я понимаю, что благовоспитанная дочь должна в такой момент произнести что-нибудь милое и преисполненное благодарности, так что я поворачиваюсь к ней, чтобы сказать: «Спасибо, что ты меня сюда привезла!», но едва я собираюсь открыть рот, как меня перебивает могучий баритон:

— Buongiorno!

Мы резко оборачиваемся — нас приветствует мужчина. Причем вид он имеет откровенно соблазняющий — он не, просто раздевает нас взглядом, а едва ли не предлагает по-быстрому заняться сексом, причем прямо здесь и втроем.

— Красота, да? — говорит он и машет рукой в сторону морской панорамы, при этом не отрывает от меня взгляда.

Пока мама мечтательно оборачивается к морю, рассыпаясь в похвалах великолепной панораме, он наклоняется ко мне и шепчет:

— Bella, — с таким страстно-постельным вздохом, что у меня мурашки по спине пробегают.

Если бы мы сейчас были с Клео. то ткнули бы друг дружку в бок локтем, а потом отбежали бы за угол и завизжали от смеха. Но я не с Клео. а с мамой, и я непроизвольно ежусь оттого, что мужчина смотрит на меня таким голодным взглядом в ее присутствии. Ощущение такое же, как если бы мы с ней смотрели телевизор и там началась постельная сцена. Я быстро перебираю свой гардероб подобающих выражений лица, но не встречаю ни одного, которое подходило бы к данному случаю. У меня не хватит раскованности, чтобы изобразить такое же вожделение, даже если бы я захотела, и я не смею улыбнуться — не дай бог улыбка покажется приглашающей. Вместе с тем я не могу отвести глаза, чтобы не показаться трепетной и робкой кисейной барышней. Мне бы пригодился взгляд, говорящий: «Знаю я эту игру, дорогуша, и меня на нее не купишь, но все равно спасибо, что решил со мной поиграть!»

— Вам нехорошо, синьорина? — Он продолжает меня разглядывать.

Хм. Значит, изобразить искушенный вид не совсем получилось.

— Я… э… — лепечу я.

— Мы так устали в дороге! — говорит мама, обнимая меня одной рукой, чтобы защитить от жестокого мира.

— Вы хотите кофе или, может быть, коктейль?..

— О нет! — хихикает мама. — Еще слишком рано! Мы как раз собирались зарегистрироваться.

— Вы остановились у нас? — Он, кажется, зверски доволен. — Мы вам очень рады. Я — Марио, бармен. Пожалуйста, позвольте мне представить вас администратору.

Его до блеска отполированные ботинки пересекают мраморный пол холла, мы следуем за ним: мама — быстро цокая каблучками от «Карвелас», я — поскрипывая подошвами кроссовок.

— Добро пожаловать в отель «Луна»! — улыбается за стойкой лощеный джентльмен с квадратным подбородком.

Я понимаю, мама ждет, что я сейчас заговорю с ним по-итальянски, но я никак не могу подобрать слов.

Она терпеливо улыбается администратору:

— Моя дочь говорит по-итальянски, но она немного застенчива. Вы говорите по-английски?

Он кивает ей с выражением искреннего восхищения на лице, потом с состраданием смотрит на меня.

— Для нас забронирован номер — Джина и Ким Риз, — продолжает мама.

— Sì! Пожалуйста, ваши паспорта.

Ну, по крайней мере, от служащих отеля она свой возраст скрыть не сможет, ухмыляюсь я про себя.

— Это ваш первый визит на Капри? — спрашивает администратор, заполняя бланк.

— Э… ну… — На этот раз мама в замешательстве, потому что не может придумать, как покороче изложить наши обстоятельства.

— Я — в первый, а мама уже бывала здесь раньше, — говорю я, желая избавить его от необходимости выслушивать семейную сагу.

Полагаю, на таком маленьком острове эта история по налаженным каналам сарафанного радио достигнет его слуха еще до завтрака. Кстати, завтрак, как нам, сейчас, сообщили, континентальный и подается в патио при столовой.

— У вас комната 220, с окнами в сад. Ваш багаж скоро прибудет. Желаю приятно провести время.

В ответ на эту реплику, как по сигналу, в дверях, соединяющих холл и бар, возникает Марио и прислоняется к косяку — черные брюки, кремовый двубортный пиджак и безмятежность, достойная Бог- гарта из «Касабланки». Мы не останавливаемся.

— Не будете коктейль? — Он в смятении, куда только подевалась его беззаботность.

— Может, позже! — щебечет мама, вдавливая кнопку вызова лифта до упора.

— Я делаю для вас особенное! — заманивает он. — Сжимаю свежую клубнику…

И все, до чего сможешь дотянуться, добавляю я про себя, пока мы втискиваемся в acsencore.

Может быть, эти южные итальянцы и не высоки ростом, но где они недобирают статью, там с лихвой восполняют тестостероном — им как будто досталась двойная порция мужского гена. И к этому не стоит относиться легкомысленно: столкновение итальянской самоуверенности и настойчивости с нашим вечным британским страхом кого-нибудь обидеть может привести к летальному исходу.

— Я не поддамся! — обещаю я себе.

Хоть я отчасти и благодарна Марио за то, что он флиртовал со мной, а не с моей матерью.