Прочитайте онлайн Я люблю Капри | Часть 4

Читать книгу Я люблю Капри
2716+2198
  • Автор:
  • Перевёл: П Щербатюк
  • Язык: ru

4

Я появляюсь в «Вудвордс» на десять минут раньше назначенного. Мама занята покупателем, так что я тихонечко брожу вдоль вешалок и играю в «отгадай с трех раз цену», как когда-то в детстве. К «МаксМара» я почти пристрелялась, но Ронит Зилка разносит меня в пух и прах. (Нет, одежда-то красивая, ничего не скажешь. Но цены из серии «Да ты шутишь!».) Я смотрю на маму в Бетти Барклай. Вот еще один сослуживец подходит к ней, чтобы выразить соболезнования. У них такой сочувствующий вид. Знают ли они, что мама не видела своего отца сорок пять лет? Наверное, это все равно потеря. Может, и хорошо, что я ей сообщу о своем нежелании ехать с ней на Капри в середине рабочего дня — еще полдня она будет в центре водоворота событий, а к закрытию все забудется. Я смотрю, как мама надевает на лицо жизнерадостное выражение и возвращается к клиентке, чтобы показать той жакет с ремнем, который так идет к ее слаксам цвета зеленого яблока.

Каждый раз, когда я вижу маму в магазине, я вспоминаю, как мы с ней покупали серую юбку в складку мне для школы. Мне тогда было десять. Вы же знаете, что на детской одежде чаще отмечают возраст, чем размер, но когда продавец спросил маму:

— И сколько вашей дочери лет? — мама наклонилась к нему поближе и ответила:

— Ей десять. Но вы же видите, какого она размера.

Мама клянется, что не имела в виду мою полноту, но я этого так и не смогла забыть. К счастью, сейчас она уже не сможет наградить новым комплексом ни одного ребенка. Эта роль в «Вудвордс» отведена шестидесятидевятилетней Милдред. которая и Мерлина Мэнсона довела бы до слез и уговорила сделать косой пробор.

Мама специализируется на разведенках, которые вновь хотят разбивать сердца. Они валят к ней толпами, глаза, опухшие от слез, никакой уверенности в себе, а на лбу написано: «Почему он меня бросил?» Два часа спустя они выходят из магазина заново родившимися — сексуальными и недоступными тигрицами. Как только они появляются, мама, дабы они почувствовали себя испорченными декадентками, предлагает им бокал шампанского и уговаривает признаться, чего они больше всего боятся: «На меня больше никто не обратит внимания» — «Что скажут соседи?» — «А вдруг меня у бол тают потратить две тысячи фунтов на новый гардероб?», и принимается за работу. И дело совсем не в одежде. Она дарит им новое отношение к жизни. Иногда они приходят обозленные, с желанием обесцветиться под платиновую блондинку и одеться, как нахальная барменша, чтобы отпраздновать независимость и показать этому неудачнику мужу, который сбежал с молоденькой, что он потерял, но мама предлагает им более стильную альтернативу, так что обычно через пару месяцев они возвращаются и рассказывают, что «он приполз на коленях». В девяти случаях из десяти он им к тому времени больше не нужен, они просто хотели посоветоваться, что взять с собой на отдых в Барбадос, куда они отправляются с новым другом. Так что, может быть, ее работа не такая уж и никчемная.

Меня притягивает мерцающее сияние отдела вечерних туалетов, я с шелестом прохожу мимо волшебных созданий, населяющих его, и понимаю, что вот такие, достойные «Оскара», наряды я смогла бы носить только здесь, в этом магазине, и нигде больше. Где еще я смогу задевать плечом или подолом людей, облаченных в творения Кристиана Лакруа или Бен ди Лизи? Ничего более роскошного, чем «Спар», я не посещала уже чуть ли не полгода. Хотя на Капри, конечно, такие вещи надевают, отправляясь на прогулку в горы.

Я бочком пробираюсь обратно к маме и слышу, как она объясняет клиентке, что той больше подходят чистые и яркие изумрудные оттенки, чем грязноватые хаки или бледные салатовые. У нее настоящий дар, — как дегустаторы духов с их невероятно чуткими носами и дегустаторы вина с их чувствительным нёбом, мама удивительно точно умеет описать оттенок цвета. Она не назовет рубашку красной — нет, это будет цвет мака или пламени, кетчупа или помидора. Определенно, тут есть большая разница. И она имеет значение. По крайней мере, для нее. Если я говорила в детстве, что эта штука, например, желтая, она всегда просила уточнить — как яичный желток или как примула. А я отвечала в замешательстве: «При чем здесь еда и цветы? Оно просто желтое, мама».

Я думаю, для мамы мир богаче цветами, чем для остальных, — она, несомненно, упустила свое призвание, ей надо было придумывать названия для губных помад. Она высоко ценит Кельвина Кляйна:

— Замша, имбирь, саман — великолепные названия для нейтральных цветов!

И «Клиник»:

— Воздушный Поцелуй. Вересковая Луна. Янтарное Стекло — они замечательно передают ощущение легкого сияния.

Но вот Элизабет Арден. по ее мнению, со своей коллекцией «Лип-лип ура!» просто сошла с ума:

— Подумай сама, какой цвет ты можешь себе представить, если помада называется «Егоза»? Или «Шумная возня»?

И главное, не дать ей взяться за «Урбанистический упадок», она никогда не забудет шока, который испытала, впервые увидев помаду с названием «Бродячий пес» и «Асфиксия».

Мама машет мне рукой и беззвучно произносит: «Две минуты!» Я машу ей в ответ и тут же цепляюсь замком часов за нежное кружево воздушного болеро. Боже мой! Если я не могу пробраться даже через магазин тряпья, как я смогу выжить на утопающем в блеске и роскоши Капри? Единственным моим дарованием в области высокой моды является умение различить парфюм «от кутюр» за двадцать шагов. Мама вырастила меня на пробничках и каждую субботу устраивала мне экзамен перед тем, как выдать карманные деньги. Но это умение мне пока ни разу не пригодилось.

Обычно, если я захожу к маме на обед, мы поднимаемся в ресторан на пятый этаж, но сегодня она предложила сходить в кафе через дорогу.

— Ты же говорила, что больше туда ни ногой, — говорю я, пока она вытаскивает меня на улицу через боковой вход.

— У них новый повар, — отвечает она.

— Но в тот раз тебя ужаснул дизайн.

— Ну, цвет красного дерева с металлическим блеском в этом году входит в моду, так что я смотрю на него совсем другими глазами.

Что-то здесь не так, я вам точно скажу. Может, она меня стесняется из-за того, что я в этих рабочих штанах? В прошлый раз, когда она вела себя подобным образом, в конце концов, она заставила меня постричься — пригласила Джанни посидеть с нами, а потом они взяли меня под руки и отконвоировали в салон.

Мама без малейшей иронии подпевает Билли Джоелу «Такая, как ты есть» и принимается за свою тарелку салата без заправки.

Я хватаю с тарелки сэндвич, посыпанный кресс- салатом, и думаю: вот бы она и меня любила такой, какая я есть. Мне надоело чувствовать на себе ее изучающий взгляд всякий раз, как я прихожу ее навестить. Вот и сегодня она слишком долго разглядывала мои брови, так что без новых щипчиков для эпиляции «в подарок» нынче определенно не обойдется.

— Что будете пить?

— Апельсиновый сок, — говорю я девушке за прилавком.

— Ким, только не это — там слишком много кислоты.

— Точно, не стоит! Минералку с газом, — улыбаюсь я.

— Без газа тебе полезнее.

— Мама, ну честное слово! Какой вред от пузырька воздуха?

— Как хочешь, — она пожимает плечами.

Терпеть не могу, когда она так себя ведет. Обычно я в подобных случаях делаю все ровно наоборот, чтобы она смотрела, как я отравляю свой организм, и мучилась, но сегодня мне не хочется, чтобы ей показалось, будто я все делаю назло. Я и без того ее подвожу, и мне ее жаль. «Я не могу поехать с тобой на Капри…» — репетирую я про себя. «Ну, давай, скажи то же самое вслух», — уговариваю я себя.

— Я тут думала про Капри… — начинает она.

— Мама, — вмешиваюсь я дрожащим голосом.

Переводить намного проще. Не приходится нести никакой ответственности за то, что говоришь.

— Мама, — снова начинаю я, стараясь, чтобы голос мой звучал уверенно.

— Джина! Я только что узнала! Это же просто ужасно! — Вихрь шифона и пудры влетает в кафе.

— Ничего страшного, Моника, правда, — отбивается мама, и видно, что ей не по себе.

— Неправда! Он настоящий негодяй. Но все мужчины таковы, что делать.

Ничего себе! Мама определенно рассказала Монике про своего отца значительно больше, чем мне.

— У него не было выбора, — пожимает плечами мама.

— Ерунда! — звонко откликается Моника.

Меня так и подмывает вставить: «Хотелось бы посмотреть, как ты поспоришь с сердечным приступом!», но я сдерживаюсь.

— Ведь и недели не прошло со смерти твоего отца! Это преступление!

Определенно я чего-то не понимаю.

— Не может быть, чтобы некому было пожаловаться! — настаивает Моника.

— Послушай. Моника, все хорошо. Потом поговорим. — Мама со значением на нее смотрит, и в ее глазах явственно читается: «Не сейчас!»

— Ладно, — отвечает та, тут же остывая. — Я сегодня в чулочном, заходи ко мне, когда пойдешь обратно.

— Хорошо.

Я смотрю, как Моника сталкивается с человеком в костюме из «Топ Мэн», на мгновение окутывая его своими шарфами, потом поворачиваюсь к маме и спрашиваю:

— О чем это она?

— Понимаешь… управляющей отдал Дезире еще пару квадратных футов в отделе, и Монди вне себя.

— А к тебе-то это какое отношение имеет?

— Э… — Она в замешательстве.

Если бы я не знала ее так давно, я бы сказала, что она сейчас расплачется. Но мама никогда не плачет.

— Я на секундочку заскочу в туалет, дорогая. Ты пока выбери десерт.

Что-то определенно не так. Я смотрю в окно на универмаг и замечаю старую мамину приятельницу — она как раз проходит сквозь вращающиеся двери. Я выскакиваю на улицу и кричу ей:

— Делия!

Та сначала не понимает, кто ее зовет, потом замечает меня и отчаянно машет мне рукой.

— Кимми! — улыбается она, когда я подхожу ближе. — Если ты ищешь маму, то она уже ушла на ланч.

— Знаю, я как раз с ней обедаю, — говорю я, кивая в сторону кафе. — Она какая-то расстроенная — что-то случилось на работе?

Делия замирает.

— В чем дело? — спрашиваю я, и чувствую, как у меня вдруг засосало под ложечкой, хотя я не привыкла волноваться за маму.

— Ну, видить ли… управляющий урезал ей деньги на сезонную смену гардероба, а значит, осенью она получит только два костюма и…

— Делия? — Я кладу руку на ее вязаный рукав.

— Ее уволили.

— ЧТО? Она же тут тридцать лет проработала! — Я поражена.

— Они говорят, что специалисты по смене имиджа не являются незаменимой частью коллектива… — Делия замолкает. — Только понимаешь, Кимми, она не хотела, чтобы ты знала. Не говори ей, что это я тебе рассказала.

— Я не скажу, но…

— Сегодня — последний день. Путешествие на Капри пришлось как нельзя вовремя, а мысль, что у нее будет собственный бутик, ее так поддержала.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Ну да, если ты босс — тебя уже некому уволить!

Делия гладит пухлой ручкой мою пухлую щечку.

— Она не хотела, чтобы ты поехала с ней из жалости. Ты же знаешь, она всегда хочет выглядеть сильной. Она не хочет тебя волновать. — Делия останавливается и разглядывает мое встревоженное лицо. — Боже, я ее подвела. Не надо было тебе говорить.

— Все нормально, — бубню я, стараясь прийти в себя.

— Во всяком случае, она и одна не пропадет. Говорит, что считает это прекрасной возможностью начать все сначала.

— Она не поедет одна, — говорю я вдруг. Делия удивленно приподнимает брови.

— Я еду с ней, — объявляю я, стараясь не выдать собственного удивления.

— Из-за того, что я тебе обо всем рассказала? — обеспокоенно спрашивает Делия.

— Нет, — вру я в ответ.

— Умница, — говорит Делия, — это замечательно.

У меня на глаза наворачиваются слезы. Она прижимает меня к пуговицам своего кардигана и шепчет:

— Я понимаю, тебе боязно, детка. Ей тоже. Но вы друг о друге позаботитесь.

«Если бы все были на одно лицо, нам бы надоело смотреть друг на друга», — сообщает мне Грув Аманда.

Что это? Альбом песен протеста против пластической хирургии?

Я вернулась за наш столик в кафе и теперь наблюдаю, как мама пробирается ко мне между столиками. Губы сверкают ярко-красной помадой — попробуй только усомнись в ее отваге.

— Во-о-от. — улыбаюсь я. — Ты говорила, что когда мы приедем на Капри…

Ее лицо проясняется, как будто кто-то софитом высветил его среди толпы.

— Ты едешь со мной? — радостно говорит она.

На мгновение в ее глазах мелькает тень подозрения, и она оглядывается по сторонам — кто мог подтолкнуть меня к такому решению?

— Оказывается, у Кафьеро в сентябрю будет много работы для переводчика, так что у меня есть шанс освежить свой итальянский, — говорю я.

Кажется, она успокоилась.

— Ну, вот и хорошо, что у нас все так удачно сложилось.

— Пожалуй.

— Знаешь, я бы, наверное, смогла уговорить Джанни уделить тебе пару минут сегодня вечером…

— Мама! — рычу я.

— А что? — восклицает она с невинным видом.

— Не перегибай палку!