Прочитайте онлайн Я люблю Капри | Часть 27

Читать книгу Я люблю Капри
2716+2057
  • Автор:
  • Перевёл: П Щербатюк
  • Язык: ru

27

Мы выходим из автобуса, и я оглядываюсь вокруг. Люди стараются протиснуться в салон, не дав выйти прибывшим пассажирам. «Ты откуда?» — кричит одиноким туристкам каждый встречный мужчина. Вот спешат какие-то студенты — им пригодились бы габаритные огни на рюкзаках. Пожилые итальянцы попивают эспрессо, не замечая царящей кругом суеты. Загорелые водители автобусов в светло-голубых рубашках и широких темных очках похожи на кинозвезд.

Ничто не изменилось со вчерашнего дня. Ничто, кроме меня.

Вчера я приехала сюда, готовясь скрестить шпаги с Розой. А сейчас я восхищаюсь ею.

Я думала, что проведу часок на Вилла Чимброне. А провела там всю ночь.

Я взошла на холм, преисполненная чувства морального превосходства, а спустилась рука об руку с женатым мужчиной.

Если этого недостаточно, приплюсуем то, что случилось в автобусе: злое* едкое раздражение, которое всегда вызывала во мне мама, начало сменяться чем-то иным. С чего бы? Я всегда считала себя вправе презирать ее. Но на этот раз что-то изменилось. На этот раз мне стыдно. Я понимаю — это не презрение не хочет отпускать меня, а я сама цепляюсь за него из последних сил. Я боюсь не злиться на нее. Потому что если я перестану винить

маму, мне придется задаваться неприятными вопросами, типа: если ее измена настолько ранила отца, что он не мог больше ее видеть, почему он не захотел видеть заодно и меня? Может, он просто воспользовался удобным предлогом, чтобы сбежать? Почему он ни разу не попытался связаться со мной? Даже открытки на день рождения не присылал…

Куда я падаю…

Люка подхватывает меня:

— Жарко сегодня. Купим тебе шляпку от солнца. Самую безвкусную, какую найдем!

Я улыбаюсь. Его прикосновение действует на меня живительно — я чувствую облегчение оттого, что он увел меня в тихий переулок, подальше от толпы.

— А в качестве утешительного приза за то, что я огорчил тебя в автобусе…

— Ты меня не огорчил! — протестую я.

Люка смотрит на меня удивленно.

— Ладно, огорчил, но ведь для моей же пользы.

— В качестве утешительного приза, когда пойдем по магазинам, я разрешу тебе одеть меня, как тебе будет угодно.

Я радостно ухмыляюсь, предвкушая, чтосотворю с его образом.

— Даже в полу распущенный вязаный кардиган типа Миссони?

Он содрогается.

— Для тебя — все что угодно.

Мы находим несколько расположенных рядом магазинчиков, и я начинаю рыться на полках с такой страстью, какую мне никогда не доводилось раньше испытывать в магазинах одежды. На каждую изысканную дизайнерскую вещь всегда найдется вещь, которая вообще непонятно каким образом пережила восьмидесятые — блестящие велосипедные майки, пиджаки с узкими лацканами типа «грешник из Майами», плиссированные брюки. Все это собрано здесь.

— Какие тенденции в мужской моде мы ожидаем в следующем сезоне? — интересуюсь я.

Я только что просмотрела кипу рубашек психоделических расцветок, и голова у меня теперь идет кругом.

Люка закатывает глаза, словно говоря: «Меня на этом не поймаешь!»

— Нет, в самом деле, мне обязательно нужно знать, чтобы не выбрать ненароком что-то, что может обрести новую жизнь на подиумах.

— Ну, — начинает он, — осень-зима — все в милитаристском стиле: эполеты, разное ретро…

— Насколько старой должна быть одежда, чтобы она считалась ретро? — интересуюсь я.

Люка собирается что-то сказать, но замечает у меня в глазах хитрый огонек.

— Бархат будет на волне, — продолжает он, пропуская мою чепуху мимо ушей, — и туалеты с меховой отделкой.

— А считается, что вещь — с меховой отделкой, если на ней кошка спала? — поддразниваю я.

Люка хватает меня за шею и притворно душит.

— У меня есть один серьезный вопрос. Люка вскидывает брови.

— Бывают двубортные костюмы?

— Ну? — осторожно говорит он.

— А можно достать двубортные брюки? Ну знаешь, для полных мужчин?

Когда Люка выпроваживает меня из магазина, я покатываюсь со смеху от удовольствия.

Мы продолжаем наши поиски и, потешаясь, подначиваем друг друга совершать чудовищные преступления против стиля. Меня доводит до отчаяния тот факт, что Люка к лицу почти все что угодно, ну, разве что кроме пастельных тонов. Aгa! Я пытаюсь подобрать для него что-нибудь нежно-лимонного цвета, а он находит мне соломенную шляпу с мягкими полями и большим сиреневым цветком — теперь прыскает каждый раз, как смотрит в мою сторону. Такая штуковина сошла бы с рук Саре Джессике Паркер — в «Сексе в большом городе» она надевает на себя чудовищные вещи, но ее все равно называют образцом для подражания. Мы с Клео рты разеваем, глядя, как она одевается на первые свидания — такое не на каждой распродаже от кутюр нароешь, — и не перестаем удивляться, что тот, с кем она встречается, не прячется в ужасе под барный стул, когда она появляется в дверях. (Если она, конечно, не надевает одно из тех платьев, которое Миранда называет «груди на блюде». Тогда понятно, чем она берет.)

Я с улыбкой наблюдаю за Люка — он перебирает какие-то немыслимые запонки. В прошлом, если я находилась рядом с мужчиной, мне все время приходилось быть начеку и каждую минуту следить за собой — чтобы все время оставаться привлекательной и говорить интересные вещи, словно я на собеседовании. Я изучала их, пыталась понять, кто они. Я пыталась угадать, о чем они думают, и особенно — что они думают обо мне. Неудивительно, что я уставала от таких отношений — я все время была на взводе. Возможно, в этом виновата моя работа — когда я перевожу, моя функция ясна, но когда у меня свидание, я не понимаю, чего от меня ждут. Я не могу расслабиться и просто плыть по течению. При воспоминании о моих прошлых свиданиях мне приходит в голову вот что: если существенная часть моей проблемы заключается в том, что я всегда ищу одобрения, то понятно, почему я в итоге оказываюсь с мужчинами, которых не уважаю. Если я не испытываю восхищения перед тем, с кем сейчас нахожусь, то меня ничуть не огорчит, если я не добьюсь от него одобрения — мне все равно, ведь это не тот самый — Единственный и Неповторимый.

С Люка все по-другому. В автобусе мне было с ним нелегко, но я знаю, что он не хотел втоптать меня в грязь, наоборот — хотел помочь мне встать на ноги. Он просто честен со мной и не откладывает свою любовь до того момента, когда я стану само совершенство. Я чувствую, что меня принимают такой, какая я есть. Никаких штрафов за излишек багажа — уже одно это рождает во мне желание избавиться от большой части ненужного груза.

— Я думаю, мы нашли, что искали, — говорит Люка, отдергивая шторку примерочной кабинки.

У меня волосы встают дыбом. Это настолько ужасно, что почти великолепно — серебряная футболка в обтяжку с высоким воротом, жилетка с сумасшедшим узором, брюки клеш переливчато-синего цвета и ремень с пряжкой размером с CD-диск. Люка похож на стриптизера из «Чиппендейл", который собирается заявиться в клуб «Тиффани», распевая «Everybody Whang Chang Tonight!».

— Погоди! Дай я сфотографирую, — умоляю я.

— Не спеши. Я так и пойду.

— Что?

— Я же сказал, что ты можешь подобрать мне костюм.

— Я думала, ты только примеришь и…

— Мне-то что. Это тебе теперь со мной ходить.

— Ну да. Должен же быть какой-то подвох, — вздыхаю я.

Я завороженно смотрю, как Люка снимает ярлычки и бирки, расплачивается и укладывает в сумку свою прежнюю одежду.

— Ты правда в этом пойдешь? — все еще не верю я.

— Конечно. Смотри! — Люка делает шаг на залитую солнцем улицу.

Один или два прохожих обернулись, кто-то прыснул со смеху, но в целом вызывающе спокойная походка Люка (а также тот факт, что на виду оказалась пара-тройка татуировок) как будто покрывает его защитным экраном.

Переодевшись таким образом к обеду. Люка отводит меня в свою любимую пиццерию. Мы садимся у настоящей дровяной печи и заказываем самую большую пиццу из тех. что есть в меню. Когда двадцать минут спустя ее нам приносят, она оказывается настолько огромной, что я могла бы прорезать в середине дырку и носить ее, как пончо. Вслух, конечно, я этого не говорю, чтобы Люка не поймал меня на слове.

Мы говорим про магазин. Я спрашиваю, что он думает по поводу того, что мама, возможно, оставит себе долю Винченцо и будет сама вести дела. Люка признает, что сначала его это огорчило.

— Но потом, когда вы приехали на Капри, мое мнение изменили две вещи.

У Люка на каждый случай есть «две вещи».

— Первое — мне понравилась твоя мама и понравилось то, что она собирается делать с магазином.

— Мне показалось, что она не собирается что- то менять.

— Именно! — ухмыляется Люка.

— А второе — я встретил тебя, и это напомнило мне, сколько всего я еще хочу сделать. Сколько всего я хочу показать Нино… Возможно, если бы я был хозяином магазина, это бы меня слишком связывало.

— Почему именно после встречи со мной ты об этом вспомнил?

— Ну, ты так много путешествовала. Токио, Загреб…

— Это было много лет назад.

— Но у тебя остались воспоминания, так? И они тебя уже никогда не покинут.

— Да, но это была моя работа. Не уверена, что это можно считать приключением. А ведь ты ищешь именно приключений, так?

Люка пожимает плечами.

Я ненадолго задумываюсь. Может, мне все-таки довелось добиться в жизни большего, чем самой кажется? Я вспоминаю несколько самых удивительных событий, которые случились со мной во время этих путешествий, и думаю — может, он прав, может, я и вкусила настоящей жизни.

— Могу поспорить, ты представлял меня иначе, — говорю я.

По письмам Люка, наверное, думал, что я — ослепительная охотница-космополитка, вроде Бриджит Холл из рекламы Ральфа Лорана, снятой в стиле сафари. Та вся была в золотистых веснушках и с гладкими рыжеватыми волосами, а вместо нее перед Люка предстала я со своей кладбищенской бледностью и гривой, как у Горгоны.

— А что мне представлять? Я видел фотографии, которые присылала твоя мама.

— Ты видел их и все-таки…

Я думаю: «Ты видел их и все-таки мечтал обо мне!», но не могу сказать этого вслух. Я ведь не должна этого знать. Я бы и не знала, если б не Роза.

— Все-таки?.. — переспрашивает Люка.

— Десерт? — вмешивается официант.

— Да вы смеетесь! — изумленно восклицаю я.

С такой пиццей в животе я могла бы впасть в спячку до весны.

— Может, съедим что-нибудь позже, на площади, — говорит Люка.

Официант подает нам счет. На этот раз я хочу сама заплатить, но Люка, похоже, твердо придерживается национального итальянского обычая — платить всегда должен только мужчина. Я уже сталкивалась с подобной «проблемой», когда встречалась с одним итальянцем. Это было пять лет назад. Мне тогда исполнилось двадцать четыре, ему — двадцать. Он приехал из Абруццо — поработать зиму в Кардиффе в итальянском ресторане. Мы познакомились, когда до отъезда домой ему оставалась всего неделя (как всегда!), и успели раза четыре посидеть вечером в баре. В первый вечер платил он. В следующий раз я сказала, что теперь моя очередь, но он ответил — нет. При третьей встрече я снова попыталась заплатить, и он опять мне не позволил. Я сказала, что это нелепо, и потребовала объяснений. Он объяснил:

— Это я тебя пригласил, поэтому я и должен платить.

Тогда я сказала:

— Хорошо. Хочешь пойти со мной куда-нибудь завтра вечером?

Он хотел. Я пришла в паб с кошельком наготове, но он все равно сказал — нет. В гневе и отчаянии я спросила:

— Почему? Я думала, теперь моя очередь платить, раз я сама тебя пригласила?

— Я очень рад, что ты меня пригласила, и хочу это отпраздновать — поэтому заплачу сам, — ответил он.

Мы еще некоторое время не теряли друг друга из виду, но потом все само собой сошло на нет. Я до сих пор вспоминаю его с нежностью — он не похож на тех. кто изменяет.

Нашим планам побродить по чудесному собору не суждено сбыться — там идет свадьба. Мы садимся за столик в небольшом кафе напротив храма и ждем, когда процессия выйдет на улицу. Такое впечатление, будто сидишь в театре, в первом ряду. Я рассказываю Люка, как смотрела в Америке шоу под названием «Свадьба Тони и Тины».

— Нью-Йорк! — вздыхает он.

Меня записали в сливки общества. Обжалованию не подлежит.

— Все начинается в церкви — ты садишься там, на скамью, будто ты один из приглашенных. И непонятно, кто — зритель, а кто — актер, пока невесту и жениха не начинают забрасывать вопросами и шуточками с характерным итальяно-Нью-Джерси-американским акцентом, — рассказываю я. — Потом, после церемонии, все направляются на прием в ночной клуб. Мы идем по улице, и прохожие принимают нас за настоящую свадебную процессию. Совершенный сюр. Тебя даже кормят — куриное фрикасе, паста с морскими гадами и свадебный торт на десерт! Даже шампанское за здоровье новобрачных — все входит в стоимость билета, но ты можешь в любой момент подойти к барной стойке и купить еще, как на настоящем приеме. Потом завязываются инсценированные потасовки, кого-то уличают в неверности или темных делишках, потом танцы — кузен Микки хочет пригласить тебя на медленный танец, а какой-то сумасшедший дядюшка настаивает, чтобы все танцевали макарену.

Люка смеется.

— Ты танцевала?

— Сначала стараешься не попасться актерам на глаза, чтобы тебя не вытащили на сцену, но когда ты оказываешься там, им уже с трудом удается загнать тебя обратно на твое место! Так похоже на настоящую свадьбу, что когда вдруг объявляют «Шоу закончено, до свидания!», сначала даже не понимаешь, о чем речь. Хочется веселиться дальше…

— Приятное воспоминание?

— О, да! — сияю я.

Люка прав. Такое воспоминание останется со мной на всю жизнь. И то, что происходит сейчас, — тоже. Уверена, я уже никогда не забуду, как мы сидим здесь за столиком, а из собора на площадь выходят люди, одетые с немыслимой элегантностью: волосы мужчин подстрижены и уложены в стиле «Крестного отца», все они в идеально сшитых костюмах, женщины в нарядах из драгоценных тканей ярчайших расцветок, у них длинные черные волосы, уложенные в шиньоны и перевязанные большими бархатными бантами. Невеста — вся в сиянии кружев — замирает на верхней ступени лестницы, потом начинает спускаться. Мы считаем ступени вместе с ней — пятьдесят семь. Ее шлейф покрывает как минимум тридцать.

Вместе с тремя весело галдящими детьми и полной женщиной в шортах мы взбираемся по широкой каменной лестнице и раздумываем, не затесаться ли на свадебные снимки.

— Ты веришь, что человеку дана не одна жизнь? — спрашивает Люка, наблюдая, как обнимаются кузены и племянники.

— Думаю, да, — неуверенно отвечаю я. — Но такими, какие мы сейчас, мы проживаем только одну.

— Может, в следующей жизни я стану им, — говорит Люка, указывая на невысокого мужчину с круглым животиком.

— А я — ею! — Я выбираю модель с ногами от подмышек.

— Можешь представить себе их вместе? — озабоченно спрашивает Люка.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему. Люка садится на ступени и сажает меня к себе на колени. Я отвожу назад его волосы и смотрю ему в глаза. Он улыбается мне. Так нелегко скрыть тайну, глядя кому-то в глаза. Как будто это связано с риском, что твои мысли могут быть прочитаны. Мне любопытно, догадывается ли Люка, о чем я думаю. «Обещай, что в следующей жизни ты женишься на мне».

В пять вечера мы забираемся в лодку Люка и отчаливаем в сторону Капри. Люка учит меня рулить, а потом пугает — оставляет у руля одну, а сам взбирается на поручни с таким видом, будто говорит: «А, все к черту! Зачем нам жизнь?» Я боюсь, что его унесет в море, а потом, когда я попытаюсь повернуть лодку, чтобы его спасти, перережу его на куски лопастями винта. Поэтому я с излишней настойчивостью и нетерпеливым визгом упрашиваю Люка вернуться.

Чем дальше мы уходим в море, тем становится прохладнее. Сначала это — приятная прохлада после душного зноя Амальфи, но когда ветер начинает обдувать нас слишком рьяно. Люка, порывшись в кабине, протягивает мне свитер. Серый кашемировый свитер с треугольным вырезом замечательно дополняет мой и без того аляповатый наряд. Люка нравится, что на мне — его одежда, о чем он мне и сообщает. Я на седьмом небе от счастья. Хочется, чтобы мы плыли и плыли, плыли без конца, но вскоре на горизонте показывается Марина Пиккола.

— Может, пойдем завтра на Пунта Карена и посмотрим маяк? — предлагает Люка.

Я улыбаюсь приятной мысли: «У нас есть завтра! Это еще не конец!»

— Замечательная идея! — отвечаю я.

Я только собираюсь тайком поцеловать его напоследок, как тут нас окликают.

— Папа! Ким! Папа! — доносится с берега, и я вижу, как вдалеке на пристани подпрыгивает маленькая фигурка Ринго.

Мы радостно машем ему в ответ. Так приятно снова его увидеть. Я чувствую себя частью семьи. Как только мы приближаемся к причалу, я обнимаю Ринго так крепко, что его ноги отрываются от земли.

Ринго с нетерпением наблюдает, как Люка выключает мотор и перегибается за борт.

— Папа! — Малыш тянет его за рукав, чтобы он поднял голову. — Смотри, кто здесь!

Мне незачем оборачиваться. Я по лицу Люка понимаю, что он видит свою жену.