Прочитайте онлайн Выстрел в прошлое | ГЛАВА 8 РУБЕЖ АТАКИ

Читать книгу Выстрел в прошлое
2816+526
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 8

РУБЕЖ АТАКИ

В Гяндже вся история повторилась. Второй по величине город Азербайджана (прежде — Кировобад), который всегда завидовал столичному блеску, с приездом в него международной комиссии с высокими чиновниками и представителями хозяев нефтепровода — начал закипать и бурлить. Наученные в Кюрдамире, власти позаботились о том, чтобы не допустить беспорядков. Партийные лидеры были превентивно призваны к порядку, массовые митинги запретили.

Однако разгонять демонстрации, которые пошли вдоль по пятикилометровому проспекту Гейдара Алиева к зданию мэрии, перед камерами журналистов и в присутствии иностранцев было нельзя. В город, связующий Восток и Запад и лежащий посредине между Тбилиси и Баку, был срочно направлен сам Фархат Алиев — министр экономического развития. Он вез городу щедрые обещания.

В походный штаб комиссии, занявший один из исторически ценных домов, построенных из знаменитого на весь Восток красного кирпича, тянулись многочисленные делегации с претензиями на незаконное отчуждение земли, самоуправство, нанесение ущерба и бесконечные злоупотребления. Забастовало единственное в городе предприятие, которое работало до сих пор на полную мощность — винно-водочный завод. Но даже этим ударникам спиртового промысла было на что пожаловаться — в городе были частые перебои с электричеством, оно подавалось по графику, а вода, которая иногда шла из водопровода, годилась только для технических нужд. Питьевую воду все закупали в магазинах и лавках.

Остальные предприятия были при издыхании. Город понемногу умирал. Безработные горожане Гянджи тысячами собирались у миниатюрной копии Девичьей башни, на пешеходной улице, также повторяющей Бакинский Арбат, в уникальном парке Хан багы с его гигантскими деревьями, под которыми все последние годы шумел самовольный рынок-толкучка. Инспекция трубопровода стихийно превращалась в предвыборный тур по стране.

Чтобы утихомирить политические страсти, Фархат Алиев выступил с официальным сообщением о том, что городу уже в нынешнем году выделяется специальный инвестиционный фонд для развития промышленности размером в девять с половиной миллиардов манат. Сумма поразила воображение горожан, и они принялись составлять проекты реанимации предприятий, хотя простой калькулятор мог показать, что на долю каждого жителя приходится пять долларов.

Сергей заявился уже поздно вечером. Он без стука вошел в номер Боба и Марата, бросив с порога веселое:

— Привет!

Боб скептически осмотрел его с головы до ног:

— Ну и рожа у тебя, Смирнов, — заметил он. — По земле волочили?

— Точно не помню, вроде того.

— Пить надо больше — чтобы на драку не оставалось сил, — наставительно сказал Боб. — Или ты во что-то серьезное впутался, как это Марат умеет?

— Да нет, все в порядке. Как тут дела?

Боб поднял указательный палец вверх:

— Не пей «черную» воду!

— Как это?

— Из-под крана течет так называемая в народе «черная» вода, она годится только для стирки темного белья и мытья полов. Пить и споласкивать глаза можно только покупной «белой» водой, иначе попадешь в городскую больницу, а там тебя быстро переправят в могилу.

Сергей уселся на стул посреди комнаты:

— И больше ничего существенного?

— Возьми в углу свой ноутбук, мы за ним присмотрели. Остальные вещи в твоем номере.

— Спасибо, — Сергей забрал свой компьютер. — Расскажите хоть что как…

— Митинги, возня мышиная, скука, — перечислил Боб. — Ты ничего интересного не пропустил. Мне эта свистопляска еще в Киеве поднадоела, а в этих безводных краях — просто тоска. Если свет опять отключат — пойду к мэрии стекла бить.

— Заблудишься в темноте.

— Нет, тут одна широкая асфальтированная улица — с нее не собьешься.

— Проспект Гейдара Алиева?

— Пустой вопрос. В Азербайджане все хорошее носит имя этого великого человека, кроме Девичьей башни.

— А что Марат молчит, как «черной» воды напился.

— От «черной» воды в сортире сидят, а Марат на тебя сердится. Что Губаренко?

— Ожесточенно торгуется с Миллером. Стоят насмерть — до последнего цента.

— Миллер уже здесь.

— А Губаренко улетел в Москву. Не сговорились пока и взяли тайм-аут.

— Коды торгует?

— Не только, у него еще карта шельфовой геологоразведки по Гюнешли.

— Ценная?

— Он не показывает, но заламывает какие-то несуразные миллионы. Да перестаньте вы дуться. Марат!

Марат отложил газету и спокойно сказал:

— Миллер тебя спрашивал, вы же не виделись в Баку.

Сергей примирительным тоном объяснил:

— Я загудел почти сразу — на старые дрожжи. Двое суток отрывался. А потом Шеин привез меня сразу сюда.

— Надо бы с ним потолковать по душам.

— Он в моем номере ночует, мест в гостинице нет. Так что я, пожалуй, схожу на разведку к Маркусу, а ты можешь проконсультироваться с лечащим врачом без меня. Чего требовать от этого «нефтяного шейха»?

Боб подумал и ответил:

— Я бы отправился прямиком в Тбилиси, не дожидаясь всей этой делегации. Согласен, Марат?

Марат уже накидывал рубашку, чтобы отправиться на разговор к Шеину. Он коротко кивнул и скрылся за дверью.

Марат вошел в номер Сергея без стука и застал Шеина за разборкой дорожной сумки.

— А, Марат! Хорошо, что зашел, — нам надо поговорить.

Марат, который часто использовал прием молчания, да и вообще был не болтлив, без слова сел на диван.

— Что ты не здороваешься? Недоволен моей деятельностью в качестве лечащего врача?

— Я недоволен тем, что произошло со Смирновым, и хотел бы внести ясность, — холодно сказал Суворов.

Шеин прекратил укладывать рубахи в шкаф и сел за стол:

— Охотно, — сказал он. — Тебе известен диагноз твоего товарища?

— Откуда бы?

— Циклическая форма шизофрении, отягощенная аутическим и амнезийно-заместительным синдромами. А в полном виде — надо вообще в карточке смотреть, что я там по науке классифицировал. По его случаю я мог бы диссертацию защитить. То, что он десять лет находится в обществе и живет почти полноценной жизнью, — уникальный успех.

— Ваш?

— Да.

— Это значит, что его можно в любой момент упрятать в психушку и объявить его показания юридически недействительными? — жестко спросил Марат. — Неплохая страховка.

Шеин отнесся к обвинению спокойно, он был тертый калач, разжалованный офицерик не мог поймать его на почве профессиональной деятельности. Шеин был уверен, что и опытные эксперты ничего не смогли бы доказать, дойди дело до суда или служебного расследования. Все шито-крыто!

— Что, все шито-крыто? — прочитал Марат его мысли. — Я ведь тебя задавить могу безо всякого расследования!

Шеин вздохнул:

— Все фронтовики одинаковы. Тебя тоже надо бы обследовать и помочь по мере сил. Везде в мире есть курсы для реабилитации солдат спецподразделений. Вы опасны, ребята, на гражданке. Вы все еще воюете и не можете остановиться, — голос Шеина набирал силу и обвинительный тон. — Обратись к кому-нибудь, пока не поздно, если мне не доверяешь. Могу дать наколку на специалиста…

Марат покачал головой:

— Ты меня проверял еще в базовом лагере. Смирнова отобрал, а меня — нет. Я тебе не подхожу, и ты с моими мозгами не справишься. Я хочу знать, что ты сделал с психикой Сергея и какие эксперименты ставил. Интересно, что ты запоешь, если тебе яйца зажать в тиски? — оценивающе глянул на Шеина Марат.

— То же, что и все — буду орать и призваться в чем угодно. Но учти, что Смирнов полностью доверяет мне, так что при нем этот фокус не выйдет. Твой «наезд» на меня — фуфло. То, что ты способен понять, я расскажу и так.

— Валяй, — разрешил Марат, который, между прочим, просчитал и вариант «экстренного потрошения» этого «лепилы».

Сделать это было не так сложно, как тот думал. Если взять столовую вилку, выломать средние зубцы, а два оставшихся сунуть в розетку, обмотав ее ручку полотенцем, то свет в их стояке погаснет. Здесь это никого не удивит, но на время все ослепнут. Можно на выбор — выкинуть этого «ученого-экспериментатора» в окно со второго этажа, а можно и аккуратно вывести по лестнице, — никто не заметит. Потом посадить в его же машину, отвезти в степь и допросить по всей строгости полевого закона. Однако после этого врача придется закопать в землю, а Марат вовсе не был уверен в его виновности и даже причастности к бедам Смирнова. Он элементарно брал врача «на понт».

Шеин, который был уверен в своей относительной безопасности, начал растолковывать положение вещей по возможности простым языком:

— В 1995 году Сергей получил тяжелейшую психическую травму, выполняя задание Губаренко. О его содержании спрашивай у него самого. Мне известна только первая половина — это была установка мин на каких-то морских вышках. Это задание было выполнено успешно. Однако вслед за этим произошло что-то такое, с чем Смирнов как личность не мог примириться. Сходную клиническую картину наблюдали в случае, когда на глазах солдата в Афганистане пытали одного за другим его товарищей. Он спасся ценой предательства и участия в их казни, он принял мусульманство, через несколько лет попал в США и уже там впал в тяжелую форму аутической шизофрении. Бесполезно гадать, что именно привело Смирнова в подобное состояние. Однако факт остается фактом: как бы тонко я ни приближался к этому эпизоду в его жизни — даже в состоянии глубокого гипноза — он впадает в коматозное состояние.

— И вы дали ему «новую» память?

— В течение двух лет он постепенно сам сочинил какую-то суррогатную версию, которая и укрепилась в его сознании. Это его стена, за которой прячутся кошмары. Конечно, они время от времени прорываются в сознание. Ведь информация из мозга никуда не девалась, но извлечь ее принципиально невозможно. Любая такая попытка окончательно разрушит его психику. По-видимому, он совершил нечто, чего не хочет признавать даже перед самим собой. Знаешь, как ребенок, который навалил в штаны и упрямо заявляет взрослым: «Это не я! Это не я!» Внутренний образ самого себя не совпадает в этом случае с фактами, и слабая психика предпочитает сохранить образ и устранить факты.

— У Сергея слабая психика? — недоверчиво переспросил Марат. — Нас же отбирали, как космонавтов.

— Не преувеличивай, мне об этом больше известно. Отбирали с учетом того, чтобы вы продержались год-два. О дальнейшей вашей судьбе никто не думал. В этом есть и моя вина — каюсь. Но на войне невиновных не бывает.

Марат про себя согласился с этим. Если вспомнить все, что им приходилось делать, камень прослезится.

Шеин налил себе стакан воды из графина, отхлебнул, будто на трибуне, и продолжал:

— При тех нагрузках, которые вам пришлось вынести, вообще нельзя остаться здоровым полноценным человеком, — Шеин оценивающе глянул на Марата и быстро спросил: — Или, может быть, у тебя есть семья, любимая работа, хобби?

Марат не собирался втягиваться в диалог, он сказал:

— Дальше.

— Я уверен, что у тебя нет даже собаки. Ты не можешь завести никого, кто стал бы тебе дорог, потому что опыт войны говорит: в любой момент ты можешь все это потерять.

Марат перебил врача:

— Не надо этой лирики, я не девочка. Что за эксперименты вы ставили на Смирнове и его людях? Управление психикой?

— Не верь голливудским фильмам. Ты видел шахидок, которым «промыли мозги» и отправили на задание? Наркотики плюс психологическое давление, идеологическая накачка. То же в тоталитарных сектах. Они похожи на нормальных людей? Нет, это роботы, зомби. В бою им не продержаться и полминуты. Нельзя подавить сознание бойца и требовать от него разумных действий.

— Что делали вы?

— Я учил его переходить в состояние так называемого упреждающего реагирования. Индийцы и китайцы называли его состоянием «безупречного воина». Использовались — очень осторожно — ускорители нейронного сигнала… Ты хоть не путаешь нейроны и нейтроны? Нейроны — нервные клетки, нейтроны — элементарные частицы. Плюс гипноз, медитации, тренировки. Ты ведь помнишь его показатели на спецполосе и в спарринге?

— Это не могло вызвать болезнь?

— Нет. Я все-таки серьезный ученый и знаю свой предмет. Эта моя техника сейчас используется некоторыми спортсменами, и успешно. В военной практике она оказалась неприменима. Так что Смирнов ни разу не использовал в боевой практике этот метод.

— Почему?

— Когда переходишь в состояние «безупречного воина», мозгом как бы становится все тело. Исчезает разрыв между приказом и исполнением. Глаз увидел брешь в обороне — мозг приказал ударить — рука выполнила. Все это заняло у тебя около 0,1 секунды. А у Сергея этот разрыв отсутствовал, когда он бывал «безупречным». Спросишь, почему это мешает в бою?

— Да.

— Это состояние хорошо на ринге, в бою с холодным оружием. Но как только ты захочешь отдать приказ подчиненным, то выйдешь из этого измененного состояния. Самое трудное с берсерками — это остановить их после боя, поэтому викинги неохотно использовали их. Хотя ценили и боялись.

— Что с Сергеем происходит сейчас?

— Все очевидно. Была опасность для жизни, к тому же дело происходило в тех же условиях, что и десять лет назад. Вот часть воспоминаний — самая безопасная — и прорвалась в сознание, чтобы спасти жизнь.

— Остальное может всплыть в будущем?

— Если произойдет очередной шок в соответствующих условиях. Тогда он вспомнит все.

— А потом?

— Потом все вернется к началу — острый шок, потеря ориентации, аутизм. Как вариант — самоубийство. Как вариант — кома, растительная жизнь без контакта с людьми.

— Как его состояние сейчас?

— Не знаю. Надо вести постоянное наблюдение. Я буду с ним до отъезда в Москву, а там потребую от отца, чтобы он аккуратно отстранил его от поездок. Предстоит повторный курс лечения — полгода, год, два… Не знаю. Но случай очень интересный, да и отец мне щедро платит. Кроме того, я привязался за эти годы к Сергею.

— А зачем вы приезжали сюда вместе с Губаренко?

— Сергей позвонил ему, тот — мне. Я сказал, что немедленно выезжаю, и Губарь, как вы его называете, увязался за мной. Он пытался продать секрет мин British Petroleum, пока Сергей сам их не обезвредил.

— А он может?

— Не знаю. Спроси сам. А если ты подозреваешь, что я в доле с Губаренко, то посуди здраво — разве он с кем-нибудь делился?

— Не знаю.

— А где остальные совладельцы этих вышек. Ведь не один он был в деле. Не задумывался об этом?

— Я не в курсе.

— А он их всех проводил в последний путь.

Марат поднялся:

— Версия убедительная. Что называется, внутренне непротиворечивая. Но есть один подозрительный момент — ты ее готовил десять лет. А потому рассчитываешь, что с ходу опровергнуть ее нельзя.

Шеин устало повел плечами, показывая, что не может спорить с параноиком.

— А потому я подожду делать выводы и понаблюдаю за ситуацией. Если уловлю опасность для Сергея — продолжим разговор, применив сначала тиски.

— Я бы уступил свою очередь генералу Губаренко, — сказал на прощание Шеин, «переводя стрелку». Он очень надеялся, что Губаренко Марату не по зубам.

Смирнов в то время, как обсуждался его диагноз, был допущен к Маркусу Миллеру, чтобы обсудить того же генерала Губаренко.

— Вы побывали в переделке? — спросил Миллер, глядя на разукрашенное лицо Сергея.

— Она, к счастью, не связана с нашими делами, — уклонился Смирнов от ответа, не рассказывать же англичанину о пьяном дебоше.

— Шрамы украшают мужчину.

— Я предпочитаю украшать других мужчин.

— А я — женщин, — не удержался Миллер от типичной английской шутки и остался ею очень доволен. — Я хотел спросить вас о двух вещах…

— О карте и о кодах, не правда ли? — подсказал Сергей.

— Вы правы.

— Карту я не видел и не могу судить о ее ценности.

— Тогда как можно говорить о цене, не видя товар или его часть хотя бы?

— Так всегда бывает, если речь идет о продаже информации. Но могу вам сказать, что Губаренко склонен назначать цену в двадцать, а то и в сто раз выше той, на которую в конце концов соглашается.

— Ага, — удовлетворенно сказал Миллер. — А коды? Вы сможете разминировать вышки самостоятельно?

— Если вы передаете их в концессию Смирновым, то эту проблему мы решим сами. Если нет, то я заломлю цену не ниже, чем Губаренко.

Миллер вежливо кивнул, приняв его слова к сведению.

— Мы начали переговоры по поводу концессии с вашим отцом. В течение недели будут подготовлены предварительные документы. Но я думаю, что эти сведения вам уже известны, — он показал взглядом на кейс-ноутбук, который держал в руках Смирнов.

— Нет еще, но я в ваших словах не сомневаюсь. Ребята жалуются на бессмысленность пребывания в Кюрдамире и здесь. Господин Снайдер пытается использовать их в качестве мелких полицейских провокаторов за неимением серьезного приложения сил. Мягко говоря, это неприемлемо.

Миллер с пониманием покачал головой:

— Он американец, к тому же сотрудник какой-то из их спецслужб. Им свойственна прямолинейная прагматичность и полное отсутствие такта и вкуса. Посылайте его к дьяволу, если он переходит границы. А что предлагают ваши люди?

— Вообще-то они не подчинены мне.

— Вы старший партнер в вашем бизнесе.

— Ну, хорошо. Они хотят заранее отправиться в Тбилиси и прощупать там почву, не отвлекаясь на суету вроде митингов.

— Очень хорошо. Это предложение принимается, однако лично вам следует остаться при инспекционной комиссии. Завтра мы со Снайдером проинструктируем Суворова и Комарова, передадим им связь с некоторыми нашими агентами, которые смогут оказать им содействие. Еще им следует изучить необходимые досье на фигурантов различных расследований, связанных с экстремистской деятельностью в Грузии. Их довольно много… И пусть отправляются в свободный поиск.

— Они могли бы заняться досье еще сегодня.

— Хорошо. Сейчас им в номер доставят компьютер с базой данных. Вы удовлетворены?

— Вполне, — поднялся с кресла Сергей.

Не желая помешать затянувшемуся разговору Марата и Шеина, он отправился в номер к Бобу, чтобы сообщить новости, а заодно связаться с отцом в Москве.

Маркус Миллер, который пребывал в этот вечер в шаловливом настроении, после ухода Смирнова отпустил еще одну чисто английскую шутку — отправил факс в Москву.

Кому: Господину Губаренко С. Г.

Тема: По поводу передачи специальных кодов

Мы согласны с предложенной Вами суммой сделки — $2 000 000 в случае, если вы, в свою очередь, согласитесь считать последние два нуля обозначением центов — $20 000.00 с.

Маркус Н. С. Миллер

Когда Марат вернулся в свою комнату, Сергей и Боб сидели за появившимся откуда-то компьютером и увлеченно листали страницы с фотографиями каких-то мужчин и текстами на английском.

— Вам подарили компьютер? — спросил он. — В Doom играете?

Сергей оглянулся и приветливо махнул рукой:

— Пристраивайся. Тут база данных грузинской полиции, которую они предоставили Интерполу. Только лица, официально объявленные в розыск. Завтра Снайдер покажет кое-что из собственной базы, где есть политические лидеры и всякая другая сволочь. Но тут тоже интересно. «Георгий Меташвилли. Крупный аферист, торговля автомобилями. В розыске с 1995 года в связи с убийством…» — прочитал он очередную аннотацию. — Можно пропустить. Он давно где-нибудь далеко…

— Ты не старайся сильно вникать, — поучал его Боб. — Надо просто смотреть лицо, «фотографировать» его, смотреть профиль деятельности, чтобы он ассоциировался у тебя с воровской профессией. Можно за несколько часов вогнать в себя сотни персон. Если встретишься потом, эта информация обязательно всплывет в тренированной памяти.

Марат сел рядом с ними и тоже стал наблюдать.

— А вот любопытно, — перешел на новую страницу Сергей. — В Цхинвали сотрудник таможни так называемый Южной Осетии Гасиев в нетрезвом состоянии попытался выяснить отношения с местным ОМОНом. Сначала Гасиев устроил скандал в собственном доме, выстрелил в свою сестру, которая пыталась его остановить, а затем ранил двоих омоновцев, с которыми у него произошел конфликт. Все трое получили смертельные ранения. Убийца скрывается на территории Грузии. Информация получена от осетинских правоохранительных органов.

— А что ты удивляешься, они постоянно контактируют друг с другом — власти Грузии и Южной Осетии.

— Они же недавно обстреляли Цхинвали.

— А осетины опять захватили заложников. Но переговоры ведутся, и грузы идут по дороге, и полицейские передают друг другу ориентировки, — Боб не видел в этом ничего удивительного.

— Странно… — сказал Сергей.

— Вы подряд смотрите или выборочно? — спросил Марат.

— Сделали поиск по словам «terror» и «kill», чтобы не тратить время на домушников разных, — объяснил Сергей. — Я ведь с компьютером не расстаюсь.

— Поищите мне Зураба Гасиева.

— Я уже нашел, — сказал Боб. — Твой армянин при мне называл эту фамилию. Вот, посмотри.

С экрана смотрело невыразительное паспортное фото: обычное лицо, глубоко посаженные глаза, немного выдаются увеличенные надбровные дуги.

— Что написано?

Сергей стал выборочно переводить вслух:

— Год рождения — 1962. Осетин. Проживал в г. Джава. Гражданская профессия — кровельщик. Служба в армии 1981–1983 годы в качестве снайпера в Афганистане. Участник военных действий в Грузии и «горячих точках» с 1991 года: прошел Приднестровье, участвовал в карабахском конфликте, в 1997 году — в Сербии. Причастен к организации покушения на Э. Шеварднадзе в 1996 и 2000 годах. В 2002 году был арестован грузинской полицией, но освобожден в обмен на четырех заложников-грузин. На левом бедре шрам длиной 12 см от осколочного ранения. Владеет всеми видами оружия. Склонен к самостоятельным и неконтролируемым действиям, практически не подчиняется командованию Южной Осетии. При задержании очень опасен.

— Ну, это и так понятно. Хороший знакомый гостил у Хачика.

— Вот такие одинокие волки и представляют единственную серьезную опасность, — сказал Марат. — А «майора Кожана» пробовали искать?

— Пробовали. В полицейском розыске таких нет.

Сергей ввел поиск по слову «русский»:

— Вот такой есть, но без фотографии: «Разыскиваются члены диверсионной группы, в которую входили граждане осетинской национальности, а руководил офицер ФСБ России Анатолий Сысоев». Больше никаких данных по нему.

Боб ухмыльнулся:

— Недавно наши идиоты в Думе проговорились, когда трепались по поводу сокращения бюджета: заявили, что в Цхинвали действуют 200–300 сотрудников ГРУ и ФСБ, зарплата которых и командировочные расходы официально выписаны в бюджете министерства обороны. Так что наших майоров там немерено.

— Этот «майор» командировочные вряд ли получает, — сказал Марат.

— Надо скопировать эту базу на диск, — предложил Сергей. — Даже если ее обнаружат у вас при каком-нибудь обыске в Тбилиси, то ничего криминального в этом нет.

Он принялся подсоединять свой ноутбук к компьютеру англичан. Однако оказалось, что база данных хорошо защищена от копирования. Он добился только того, что программа выбросила на экран красную панель, а затем произвела перезагрузку компьютера. Однако без хозяина техники они не смогли обойти защиту от взлома, а пароль им никто не сообщил.

— Ну что, мастер, — насмешливо сказал ему Боб. — Как в том анекдоте? «Готово!» — «Что готово?» — «Сломал!» Эх ты. Ладно, давайте спать. Мозги завтра будем загружать…

«Мастер»-компьютерщик смущенно собрал ноутбук и отправился в свой номер.

Глядя ему вслед, Кочаров поинтересовался у Марата:

— Как прошло собеседование с доктором?

Марат отмахнулся:

— Убедительно излагает, трудно поймать на «метле»… сволочь такая!

— Надо пальцы дверью защемить, — посоветовал Боб.

— Может, и пальцы… — рассеянно согласился Седой.

Следующий день был полностью посвящен подготовке к «десанту» в Тбилиси. Несколько часов подряд они изучали куда более интересные досье американских спецслужб на политических и общественных лидеров Южной Осетии, Аджарии, Абхазии и грузинской оппозиции. Все это приходилось, конечно, делать из-под руки Дейла Снайдера, к клавиатуре он никого не подпустил и показывал, конечно, далеко не все. Без специальной подготовки, которую когда-то проходил Марат, нечего было и думать удержать в памяти неудобочитаемые фамилии, одинаковые на взгляд европейца лица: депутат Мамука Кацитадзе, депутат Леван Бердзенишвили, вице-премьер Абхазии Леонид Лакербая, руководитель железной дороги южной территории Владимир Белявский, председатель движения «Единая Абхазия» Артур Миквабия, новый мэр Тбилиси Гиги Угулава, глава МВД Южной Осетии Михаил Миндзаев, министр обороны Южной Осетии Анатолий Баранкевич… Относительно каждого из них американец добавлял от себя некоторые бытовые детали, не занесенные в официальное досье: один любил молоденьких девочек, другой страдал запоями, третий ненавидит второго и так далее до бесконечности. Ребята поняли, что имеют дело с весьма профессиональным человеком, знатоком грязного белья целой группы стран…

Затем настал черед военных, боевиков, полевых командиров, просто бандитов. За ними последовали обиженные новой властью предприниматели, крупные контрабандисты, аферисты и финансовые махинаторы. От них естественным путем перешли к уголовной среде, которая была тесно связана и с первыми, и со вторыми, и, конечно, с третьими.

К вечеру начало казаться, что они познакомились уже со всем населением этой маленькой страны, исключая честных людей.

— А что-нибудь хорошее вы можете сказать о ком-нибудь из этих людей? — поинтересовался усталый Богуслав, массируя лицо и особенно глаза, болевшие от всматривания в экран монитора.

Снайдер усмехнулся:

— Хорошие слова я говорю на могилах…

Рано утром Богуслава и Марата отвезли на железнодорожную станцию и посадили на обыкновенный поезд «Баку — Тбилиси». Билеты они взяли в дорогой спальный вагон, отдав за него огромное количество ненужных больше манат. После изнурительного насыщения информацией оставалось одно желание — спать. Однако уже через три часа их разбудили таможенники: Азербайджан — страна маленькая, граница оказалась слишком близко для того, чтобы выспаться. К счастью, к пассажирам, едущим с комфортом, претензий предъявляли минимум и не рылись в багаже и на полках, чтобы найти запрещенную четвертую бутылку вина или 201-ю сигарету.

Они дружно проспали Гардабани вместе с 1-й насосной станцией, где спешно готовились к приезду инспекции, потом Рустави, и во второй раз их подняли только в пригороде Тбилиси.

Они не спеша прошлись по Вокзальной площади к станции метро, проехали две станции и вышли на проспект Шота Руставели. Немного вернувшись, между улицами Шевченко и 9 Апреля отыскали небольшую уютную гостиницу «Алазани», где им был заказан номер на двоих. Начиная с Баку, им все время приходилось, как в общаге, жить в одной комнате, однако на этот раз двухместный номер был выбран сознательно, — здесь их никто не прикрывал, а потому элементарные меры безопасности требовали не разделяться без нужды.

Четыре часа сна под стук колес освежили их. Выбравшись снова на свежий апрельский воздух, они нашли ближайшую хачапурихана и сели то ли завтракать, то ли обедать. Марат, который никогда до сих пор не бывал в Грузии, с интересом наблюдал, как на их глазах пекли хачапури в глиняных сковорадах-кеци прямо на раскаленных углях. Целое произведение из теста с начинкой из сыра легло перед ними на тарелки, истекая маслом и остывая. Они выпили по стакану холодного белого вина, выбрав в честь гостиницы «Долину Алазани» — с мягким вкусом и соломенным цветом.

Предстоял хлопотный день. Вся предварительная работа по созданию их имиджа была грамотно проведена: материалы прессы и телевидения оперативно, но ненавязчиво переданы в Тбилиси, где ожидали представительную международную комиссию по трубопроводу и готовились к ней. Купленные и внедренные агенты в оппозиционных и уголовных кругах намекали своим знакомым: «Едут подозрительные лица, надо их проверить», — и показывали бакинские публикации о Суворове. На каналах местного телевидения были в достаточном объеме показаны сюжеты с интервью возмущенного Богуслава Кочарова и сценой освобождения Суворова из СИЗО. Эффект отдаленного места действия психологически создавал более значительный образ из Марата, который вблизи мог быть принят за обыкновенного скандалиста, побившего в гостинице ментов. Издалека он воспринимался уже как идейный победитель спецслужб. Активная работа с оппозицией в Кюрдамире и Гяндже не была пустой тратой времени: контакты, которые не дали значимых результатов в Азербайджане, привели к тому, что у Боба и Марата было с собой несколько адресов политических активистов, которых по телефону предупредили об их приезде и даже рекомендовали привлечь к готовящимся акциям. Они создали себе репутацию решительно настроенных и опытных людей.

Первому позвонили Гие Метревели — журналисту из газеты «Свободная Грузия» и хорошему знакомому красавицы Гюльзар. Не успели они представиться, как услышали темпераментную грузинскую тираду:

— Вай, мы не ждали вас так быстро! Срочно в номер! — Позже оказалось, что это любимое его присловье по любому поводу, ставшее едва ли не кличкой. — Почему не предупредили, чтобы я вас встретил на вокзале? Где вы? Я немедленно еду! Гюльзар тоже с вами?

Усмехнувшись про себя, Боб ответил:

— Нет, эта бакинская роза пока в Гяндже. Мы вырвались вперед автопробега, как Остап Бендер, чтобы снять сливки.

— Покупаю фразу! — среагировал Гия.

— Дарю! — в тон ему отвечал Боб. — Мы в центре, можем встретиться прямо на Руставели.

— Через двадцать минут! — Прокричал в трубку Гия. — И не планируйте ничего на вечер, я вас отведу к замечательным людям! В каком вы месте проспекта?

— Будем на углу 9 Апреля.

Послышался панический возглас:

— Девятого?! А сегодня только шестое апреля! Неужели вам потребуется целых три дня, чтобы добраться до угла проспекта Шота Руставели? — Последовал громкий хохот, и Гия Метревели тут же стал пересказывать кому-то в редакции, как находчиво он придумал каламбур.

Боб даже отставил трубку подальше от уха, чтобы его не оглушил смех громогласного грузина.

— Ты с ходу стал выражаться цветисто, — заметил другу Марат, — влияние Грузии? «Бакинская роза»!.. — Передразнил он.

— Здесь иначе нельзя, — уверенно заявил Боб. — Допивай вино и пошли. Между прочим, грузинские мужчины всегда пьют только белое вино — заметил, какой сорт «Алазанской долины» я выбрал?

— Почему? Я больше люблю красное.

— По самой простой причине: здесь приходится пить очень много и очень часто, за каждый тост и до дна. А белое вино легче, не так быстро свалишься.

— Учту.

Гия Метревели оказался крупным парнем лет двадцати семи, с густыми усами и вулканическим темпераментом. Он узнал их по газетным снимкам и набросился, как горный барс:

— Гамарджоба! Гамарджоба! Надо немедленно поселить вас в хорошем месте и угостить на славу настоящим обедом! Джигит должен иметь силы для работы! — Он говорил исключительно с восклицательными знаками в конце каждой фразы или даже каждого слова. — Как жаль, что Гульзар не приехала с вами!

— Мы уже поселились и поели, — сообщил Марат.

— Что вы наделали! Разве вы знаете этот город, как знаю его я? Где вы остановились? Голову даю — в Tbilisi Marriott для глупцов, которые платят по триста долларов за плохое обслуживание! Мы немедленно заберем ваши вещи.

— В «Алазани», здесь рядом…

Гия приятно удивился:

— Это достойное место, пусть ваши вещи остаются. Там тихо и культурно. Но вас надо правильно покормить. Что вы ели, несчастные?

— Имеретинские хачапури…

— А пили что?

— Белое «Алазани», — рассмеялся Боб.

Стоя посреди тротуара, Метревели распахнул руки во всю ширь, задевая прохожих, и во весь голос объявил:

— Оказывается, я имею дело с опытными мужчинами, честь и хвала! Вы нигде не пропадете! Разрешите я вас сфотографирую, — неожиданно заключил он и нацелил на них глазок встроенного объектива в своем мобильном телефоне. — Отлично, спасибо! Пойдемте в мою машину.

Средством передвижения огромного грузина была старенькая «Ауди-100» — довольно разбитая, с еле тянущим аккумулятором, но с сидениями, покрытыми роскошными яркими коврами, и с отличной стереосистемой.

— Я задержу вас на две минуты, — предупредил Гия, усадив их сзади и повернувшись через спинку к ним лицом, чтобы видеть обоих, — нам необходимо мгновенно передать в редакцию горячий материал. — Он прильнул к трубке: — Алло, Нина! Набирай, золотая моя, срочный материал — небольшой, но очень важный! Заголовок — «Впереди автопробега». Дальше текст: «Подобно своему знаменитому собрату Остапу Бендеру, двое участников международной инспекционной комиссии по нефтепроводу БТД на неделю раньше срока прибыли в Тбилиси, чтобы увидеть все приготовления к приему гостей на нашей политической кухне». На этом «лид» закончен, пошел основной текст. «Это необычные и неофициальные участники пробега вдоль русла нефтяной реки из Каспия в Атлантику представляют интересы российско-украинского консорциума. Их имена — Марат Суворов и Богуслав Кочаров, они с первого дня оказались на слуху у всех в Баку, когда местные спецслужбы попытались сходу взять их в оборот. Застав четверых молодцов в штатском у себя в номере, Марат Суворов проявил лучшие качества уважающего себя мужчины и попросту хорошенько их взгрел, а затем сдал на руки охранникам гостиницы. Вслед за тем с треском провалилась попытка свалить вину с больной головы на здоровую и обвинить его в нападении на офицеров. Под давлением демократической общественности и свободной прессы Баку уже через несколько дней власти были вынуждены выпустить его на свободу и принести официальные извинения. Корреспонденту «СГ» Гие Метревели удалось первым взять эксклюзивное блиц-интервью у этих решительных людей». Господин Кочаров, какие впечатления сложились у вас за эти дни работы комиссии о готовности нефтепровода?

Метревели широко улыбнулся и передал телефон в руки Бобу, предупредив: «Говорите в трубку, там записывают». Боб вздохнул и спокойно надиктовал свой ответ:

— Англичане пытаются хорошо строить, но чиновники умеют еще лучше воровать. Но сегодня БТД остается едва ли не главной экономической надеждой Азербайджана и Грузии. К сожалению, бакинские говоруны превратили рабочую поездку в политическое предвыборное шоу, — и он вернул телефон.

— Скажите, каковы цели вашего визита?

Трубку взял Марат.

— Отвечает Марат Суворов. Поначалу мы вышли с определенными экономическими инициативами к балтийскому консорциуму, однако не встретили с его стороны готовности к диалогу. Они восприняли наши предложения как попытку присоединиться к дележу пирога. Присоединившись в качестве общественных наблюдателей к инспекции, мы преследуем цели изучения перспектив региона для общего бизнеса, завязываем связи. Наш российский концерн нашел общие интересы с авиастроением Киева, найдет друзей и в Грузии.

— Какие политические силы вы представляете?

Трубку взял Боб:

— У нас нет политического мандата. Но нам представляется неразумной конфронтация Грузии и России. Сначала Грузинская ССР вместе с Россией боролась с Америкой во главе с министром иностранных дел СССР Шеварднадзе, теперь защищается с помощью США от Российской Федерации. Я скажу вашей поговоркой: «Съел соль — солонку не разбивай». А ведь мы не солонку, а пуд соли съели вместе.

Метревели поднял вверх большой палец, оценивая фразу Богу слава.

— Некоторые газеты в Баку связывали ваши имена с националистическими и экстремистскими организациями, опасаясь развития событий по схеме «цветной» революции для Азербайджана.

Снова ответил Боб:

— В Тбилиси «цветная революция» уже произошла, новым властям надо опасаться «черно-белой контрреволюции».

— И последний вопрос: скажите, Марат, а если сегодня вечером вы обнаружите у себя в номере группу незнакомых мужчин в штатском, которые роются в ваших вещах, что вы им скажете?

Марат ответил лаконично:

— Ничего — я бью молча.

Гия Метревели выхватил у него трубку и радостно закричал в нее:

— Нина, дорогая, получи, пожалуйста, фотографию с моего телефона и отнеси ее в техцентр, пусть поставят к этому материалу. Справа с белыми волосами — это Марат, пусть правильно подпишут. Все, посылаю картинку на твой номер!

Он нажал несколько кнопок и повернулся к гостям:

— Как вам нравится наша завтрашняя статья в моей газете?

Боб поднял оба больших пальца вверх:

— Никогда не видел, чтобы так быстро сделали классную вещь. Ни одной поправки, все «в одно касание». Ты — суперпрофи, Гия! — он разразился такой многословной похвалой, потому что в гостеприимной Грузии коротко похвалить — это почти что отругать.

Марат ограничился словом «Боевито!» и каким-то неопределенно-экспрессивным взмахом руки.

— Некогда копаться, дорогой! — вскричал грузин. — Нас такой человек ждет у себя в доме, такой человек!.. Я все по пути расскажу. Стартуем?

— Давай!

Гия еще долго не мог успокоиться и половину дороги вспоминал совершенный только что будничный подвиг:

— Вах, как замечательно вы отвечали! Если бы все люди могли так коротко и грамотно отвечать на вопросы. Вас не придется поправлять. Все буковки на месте. Ах, как жалко, что Гюльзар в этой безводной Гяндже! Она порадовалась и поучилась у нас, как мы быстро справились с работой!..

Видно было, что Гия привык к этой шумной и энергичной роли, под которой легко было скрыть любое количество контрабанды задних мыслей и хитроумных соображений.

— Гия, объясни, пожалуйста, что ты задумал? К какому грузинскому князю ты нас везешь?

Гия бросил на секунду руль, чтобы взмахнуть руками:

— Правильно сказал, дорогой! Это настоящий князь и щедрый друг. Давид Лоладзе! Он сумеет правильно встретить гостей и скажет много важного. В его доме вы познакомитесь со всеми, кто вам нужен.

У обоих друзей заработала внутренняя «база данных», которую они так старательно загружали весь прошлый день и часть ночи. «Лоладзе Давид Луарсабович — крупный промышленник. Родственник зятя Шеварднадзе. Участвовал в приватизации крупных предприятий текстильной и винодельческой промышленности. Масштабная контрабанда по транскавказской дороге через Южную Осетию на Эргнетский оптовый рынок. После прихода к власти Михаила Саакашвили заплатил крупные штрафы, легализовал по амнистии часть капитала. Связан с многочисленными преступными группировками и деятелями «старой» оппозиции. Известен под кличкой «Князь»». На фотографии — благородная седина на пышных бакенбардах и орлиный нос.

Машина проезжала мимо Ботанического сада, когда Гия вскричал, хлопнув себя по лбу:

— Надо подарить князю цветы! Здесь специальный магазинчик с замечательными растениями. Он большой любитель экзотических растений! Я отлучусь только на одну минуту!

— Давай мы с тобой, выберем подарок подороже, — предложил Боб.

— Ни в коем случае! Вы лучше посмотрите за машиной, я не выключаю двигатель, потому что аккумулятор слабенький — не хочется заставлять гостей толкать машину. Если что, заплатите штраф патрулю полиции за неправильную парковку. Двадцать лари им за глаза хватит! Не давайте больше, а то почувствуют деньги и разбалуются!

Товарищи поняли, что, видимо, Гие надо, скорее всего, поговорить по телефону без лишних ушей, а потому послушно остались в машине.

— Двадцать лари, — посчитал в голове Боб, — это меньше десяти долларов… Думаешь, правильно направляемся во «дворец»? — спросил он Марата.

— К этому, с театральными бакенбардами? По досье, он человек авторитетный… Пьем белое вино, а то закатят какой-нибудь дурацкий грузинский пир — и прощай работа.

— Не думаю, — сказал Боб. — Сейчас им не до пиров на самом деле…

Он не успел договорить, потому в машине открылись одновременно три дверцы. Маленький крепыш, не посмотрев на седоков, сразу цепко ухватился за руль и рванул с места. Двое других, предъявив в качестве главного аргумента стволы пистолетов, скользнули на свободные места спереди и сзади, потеснив приятелей.

С водителем и задним седоком можно было справиться без труда, несмотря на оружие, но тот, что забрался на переднее сиденье, был вне пределов досягаемости и мог успеть выстрелить. Марат и Боб не стали делать резких движений, демонстрируя пустые руки.

— Спокойно, спокойно, — сказал Боб. — Если вы за машиной, то мы выйдем.

— Руками возьмитесь за ботинки, голову вниз — на колени — и не поднимать, а то врэжу по затылку жэлэзякой, — сказал тот, что потеснил их сзади.

Стало понятно, что угон машины они отягощали похищением заложников.

Машина быстро тронулась с места и понеслась вниз по улице. Не зная толком города и ничего не видя, кроме грязного пола, Марат и Боб могли только догадываться по поворотам машины, что их везут в юго-восточную часть города по правой стороне Куры.

— Умеет Тбилиси гостей встретить, — сдавленно проговорил Боб, чтобы хоть как-то проявить свое присутствие.

В ответ он получил обещанный удар рукояткой пистолета по затылку, а потому больше реплик не подавал.

Через двадцать минут машина притормозила, сделала несколько коротких поворотов, затем в салоне стало меньше света — они въехали в закрытое помещение.

Мотор заглох, хлопнули дверцы. Несколько долгих минут они сидели в той же позе одни, хотя снаружи слышались шаги и говор на грузинском языке, двигали какие-то предметы. Внезапно опять стало светлее.

— Выходите, согнувшись! — Последовала резкая команда. — Смотреть только в пол. Вперед.

Марат и Боб прошли в ту сторону, где горел яркий свет. Было понятно, что они находятся в большом закрытом гараже. Его задняя стена была ярко освещена двумя «театральными юпитерами» на штативах. Туда — к расстрельной, судя по выбоинам, стенке — их и поставили. Яркие полукиловаттные лампы били в лицо, так что похитивших их людей, которые стояли позади света, совершенно не было видно. Вдобавок спустили с поводка огромную кавказскую овчарку килограммов на семьдесят, приказав ей что-то по-грузински — наверное, «Сторожить!» По крайней мере, она это поняла так, что должна сидеть перед пленниками, бдительно следя за каждым их движением и сопровождая грозным рыком каждый вздох.

— Руки за голову. Опустишь — собака откусит их.

Собака подтвердила захлебывающимся от ненависти рычанием каждое слово хозяина.

— А еще она — детектор лжи? — поинтересовался Боб.

Прозвучало два выстрела. Пули точно легли между головами Боба и Марата, больно ударили по ушам разлетевшиеся крошки штукатурки. Помещение наполнилось едким запахом пороха. Пес припал на передние лапы и зашелся лаем, стремясь броситься вперед и вцепиться в чужих, но команды «Взять!» еще не было.

— Я сам детектор, — ответил злой голос. — За каждую брэхню буду отстрэливать кусок уха. — Он говорил по-русски довольно чисто, лишь немного напирая на «э» вместо мягкого «е».

— Спрашивайте.

— Кто послал?

— Таких, как ты, я сам посылаю, — заявил Боб и поморщился, когда крошки цемента снова полетели в голову после выстрела. — Кончайте гнилой базар, я хочу говорить со старшим.

— До старшэго надо еще дорасти… и дожить. Говоры со мной, только быстро!

Однако прежде чем начинать что-либо говорить, надо было сориентироваться хоть по каким-нибудь косвенным признакам и интонациям, с кем они имеют дело — спецслужбы, боевики, уголовники. «Втемную» ничего не угадаешь в каше грузинских интересов и группировок с их непредсказуемыми сменами друзей и врагов.

— Зацепишь ухо, я твое отрежу, — пообещал Марат, — когда поговорю с хозяином.

Грузин поддался на провокацию и взбесился:

— Ты, гад майданный, хохла мат! Какой тэбе хозяин? Здэсь сдохнэшь!

Картина немного прояснилась, и Марат сказал Бобу:

— Видишь, говорил я писакам: не болтайте про «оранжевых», поссорите нас со всеми приличными людьми. Я воевал с УНСО и Ющенко мне не друг, скажи это старшему, парень.

— Ты от матэри откажэшься, когда страшно. Если не УНСО, то Крэмль тэбя послал. — Он обратился к своим. — Бадри, связывай их по одному, будем лампой коптить, как свинью…

Поскольку сказано это было по-русски, не по-грузински, Марат сделал вывод, что все время идет психологическое давление — без членовредительства. Значит, приказа серьезно портить отношения с приезжими пока нет.

— Про Кремль — это ближе, — продолжил Марат, не обращая внимания на их последнюю фразу. — Но Кремль большой. Льва Толстого надо читать, — наставительно добавил он.

— Что? Что?! — удивился грузин.

— «Войну и мир», — уточнил Марат, вследствие чего Боб быстро нырнул кувырком вперед под лампы, уходя от выстрела.

«Лев Толстой» — кодовая фраза, которая означала «Приготовиться!». Название произведения означало немедленное действие. «Смерть Ивана Ильича» — «Сейчас будут стрелять, так что используем последний шанс. Прощай, брат». «Анна Каренина» — «Шанс есть у тебя — бросайся под паровоз!» А «Война и мир» — «Я пошел вперед, вижу шанс. Уйди с линии выстрела!» Выполнять команду надо было мгновенно, не раздумывая.

Надо сказать, что в «библиотеке» условных фраз были еще Достоевский, чьи произведения означали указания, на кого «переводить стрелку»: «на себя», «на меня», «на третье лицо». Еще использовался Чехов, чтобы обозначить разного рода «разводки»: «косить под лоха», «косить под важняка», «толкать роман» — то есть излагать какую-то совершенно фантастическую версию, призванную сбить с толку противника.

Когда Боб рванулся вперед, собака вскинулась в его сторону, но прыгнуть не успела — Марат ухватил ее за горло, рванувшись, как индийская кобра в броске. Под правой рукой затрещали раздавленные кадык и трахея пса, левой Марат вцепился в густую длинную шерсть на груди — и поднял зверя перед собой, что было не очень легко из-за его веса. Бахнул выстрел в стену, но это от растерянности — никакого смысла в нем не было.

Как всегда в скоротечных соприкосновениях, время для Марата как бы замедлилось. Та чушь, которую рассказывал Шеин про «безупречного бойца», была прекрасно известна Марату, — но на деле, а не по теории. Все его тело действительно было единым мыслящим существом в эти мгновения. Глаза видели боковым зрением, как Боб катится по цементному полу, сшибая по пути левый прожектор. Тело и руки, заслоняясь огромной собакой чуть медленнее, чем Боб, двинулись вперед на правый «юпитер» и сшибли его хребтом собаки, затем швырнули и ее судорожно напрягшуюся тушу перед собой в направлении, откуда слышал голос стрелка.

Хрипящая собака сшибла кого-то весом своих семидесяти килограммов и забилась на полу, задыхаясь. Боб уже поднимался и, ухватив могучей рукой одного из троих, бросил его об стену. Этого можно было больше не считать.

Похитители напрасно рассчитывали на то, что ослепят пленников яркими лампами. Мучительные когда-то тренировки научили глаза Марата реагировать мгновенно, сокращая и расширяя зрачок — как кошка, которая продолжает как ни в чем не бывало преследовать мышь, перебежав из освещенной комнаты в темный чулан.

Одна из ламп еще светила на полу, поэтому видно было прекрасно: того, что вел допрос, повалила на спину собака, теперь он барахтался под ее телом, хотя пистолет не потерял. Первым делом Марат выбил его ударом ноги. Подбирать времени не было, потому что третий, не ориентируясь в обстановке схватки, поднял оружие — обычный «макар» — и палил без всякого соображения во все стороны, исходя, наверное, из того, что опасен тот, кто на ногах. Пули, рикошетируя, визжали вокруг — и это было по-настоящему опасно для каждого из них, включая самого стрелявшего.

Марат перекатился по полу, чтобы оказаться ниже горизонта обстрела, и из положения лежа запустил стойкой погасшего «юпитера» в этого бойца. Его смело с ног. Стало тихо.

Боб и Суворов деловито обыскали всех троих на предмет оружия, заодно изъяли документы, хотя большого проку в этом не видели. Найдя на верстаке моток проволоки, Боб скрутил всем троим руки за спиной, туго накладывая витки с мстительным чувством. Он усадил их посреди гаража, спиной к спине треугольником. Никто серьезно не пострадал, все уже были в сознании, готовые к разговору.

В бетонном гараже, рассчитанном на четыре машины, кроме их «Ауди» стоял изрядно потрепанный джип «Чероки»: было заметно, что он много использовался на горных дорогах и повидал виды.

— Ну что, давай я в джип, а ты в машину Гии, — предложил Боб. — Подождем, пока хозяин попросит машину назад. Эй, парни, как открыть двери? Кто первый ответит, не получит по морде!

— Подожди, — Марат взял в руки мобильник, изъятый у старшего группы, который вел допрос, и наклонился к нему. — Как позвонить твоему хозяину? Я хочу ему сказать, чтобы не посылал ко мне лохов, которые не могут справиться с элементарным заданием. — Он заглянул в документы своего собеседника. — Гига, что ты молчишь, как рыба об лед? Я же говорил, что стану разговаривать только с хозяином, и держу свое слово. Еще я сказал, что отрежу тебе ухо… но пока ты этого не заслужил, и я ухо не режу. Ты лучше верь моим словам — говорю тебе на будущее, если оно у тебя есть.

Грузин молчал, как остальные.

— Почему вы стали такими неразговорчивыми? Мне кажется, это потому, что хозяин сам нас слышит. Я прав? — повысил он голос.

— Это я их послал, — послышалось сверху: посреди левой стены приоткрылась под потолком железная дверь, к которой вела крутая лесенка; обладателя голоса за ней не было видно — он прятался от пули. — Хотите, брошу вам гранату и уйду. Потом люди приберут то, что от вас останется.

— Если есть поблизости ветеринар, собаку можно еще спасти, — ответил ему Марат. — Я ей горло изломал, но она еще хрипит.

— Хорошо, ею займется хозяин, если вы его развяжете. Пойдемте в дом, я хотел бы поговорить с вами в более спокойной обстановке.