Прочитайте онлайн Выход есть всегда | «Рюрик» vs «Асама». Район порта Дальний

Читать книгу Выход есть всегда
4416+1193
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

«Рюрик» vs «Асама». Район порта Дальний

   «Асама» первой открыла огонь — японцы не собирались ждать, и начали пристрелку с максимальной дистанции, памятуя о том, что она для них максимально выгодна. Однако начало боя оказалось явно не в их пользу — фонтаны от падения снарядов встали далеко позади русского корабля. Каждый артиллерист, наводя орудие, вынужден учитывать очень много факторов, но основными являются расстояние до цели и взаимная скорость перемещения кораблей. Вот здесь‑то у японских артиллеристов и вышла промашка — «Рюрик» шел заметно быстрее, чем они рассчитывали.

   Первоначально Якиро даже не понял, что произошло и, выругав в душе своих косоруких артиллеристов, внешне остался спокоен. Не к лицу самураю показывать свои эмоции… Однако когда второй залп лег точно так же, как и первый, и он, и его старший артиллерист синхронно поняли, что что‑то пошло не так. Однако если артиллеристу приходилось отвечать только за свои орудия, то командир «Асамы» вынужден был решать еще и другую, куда более важную проблему. Крейсера сближались слишком быстро, и невооружённым глазом было видно, что буквально через несколько минут рейдер обрушит на «Асаму» всю мощь своих десятидюймовых орудий. И в этот момент Якиро совершил ошибку, которая стала роковой.

   Инертность мышления — штука неприятная и чрезвычайно коварная. От нее не застрахован никто, и командир «Асамы» не стал исключением. Да, он только что, своими глазами, наблюдал, как снаряды с его корабля опаздывают за целью, и пришел к абсолютно правильному выводу о том, что противник быстроходнее, чем предполагалось изначально. Вот только действовал он на рефлексах, в точности согласно одному из тех вариантов, которые просчитывал до начала боя. И сейчас он начал разворот, одновременно вводя в действие кормовую башню и ложась на курс, позволяющий удерживать дистанцию. И абсолютно не учел при этом, что вражеский корабль, обладая преимуществом в скорости, сумеет за подаренное ему время сократить дистанцию, а сам он, напротив, скорость на несколько минут потеряет. И как раз в этот момент «Рюрик» открыл огонь.

   Более совершенные, дальнобойные и, соответственно, точные орудия русского корабля выплюнули в сторону «Асамы» два снаряда, которые легли точно по целику, но с приличным недолетом. Старший артиллерист, лично взявший на себя управление носовой восьмидюймовой башней левого борта, хладнокровно ввел поправку, и второй залп лег заметно ближе к цели. Третий залп перелетом — вилка! Сразу после этого русский крейсер открыл беглый огонь, задействовав все три носовые башни.

   Первых попаданий они достигли практически одновременно, но японцы попали восьми-, а русские — десятидюймовым снарядами. «Рюрик» тряхнуло, палуба ударила по ногам, броневая плита, принявшая на себя удар снаряда, лопнула, но практически полностью поглотила энергию взрыва, и серьезных проблем он не вызвал. «Асаме» досталось сильнее. Русский снаряд был почти вдвое тяжелее и намного мощнее, броня японского крейсера просто не рассчитывалась на противодействия таким «чемоданам», поэтому и результат попадания оказался соответствующим. У крейсера просто вырвало кусок палубы и борта. Угольная яма, по счастью для японцев, полная, приняла на себя часть энергии взрыва, и потому жутковатые на вид повреждения не были критичными. Однако этого было достаточно, чтобы Якиро сделал выводы и, на их основании, еще одну ошибку. Его крейсер продолжил разворот в тщетной попытке оторваться, и в результате оказался развернут к русским кормой. Одна башня с двумя восьмидюймовыми орудиями против четырех восьмидюймовок и двух десятидюймовых стволов — это несерьезно.

   С тщательно скрываемым ужасом японцы наблюдали, как огромный, вдвое больше «Асамы», корабль неспешно и, в то же время, неумолимо накатывается с кормы, раз за разом извергая многометровые снопы огня из своих орудий. И каждый раз спустя несколько секунд возле «Асамы» с ревом проносились тяжелые снаряды, заставляя японских моряков вжимать головы в плечи. Разумеется, своего снаряда не услышишь, но инстинкты подавить сложно… А вот когда эти снаряды врезались в броню «Асамы», испугаться никто попросту не успевал — ни те, кто уцелел, ни, тем более, те, кто исчезал в жаркой вспышке взрыва. И попадания следовали одно за другим.

   Вдребезги разлетелся кормовой мостик. Надстройки украсились рваными дырами. Вся кормовая часть была охвачена огнем, от чего за кормой «Асамы» растекался дымный шлейф, а кормовая башня временно прекратила огонь — ее артиллеристы просто не видели цели. Вместо свежего воздуха вентиляторы с хриплым, как у астматика, ревом затягивали в недра машинного отделения жирные, вязкие клубы, от чего задыхались и топки, и люди. Верхнюю часть кормовой трубы оторвало взрывом, и она, прокатившись по палубе и сметя оказавшихся на пути людей, заклинилась между вздыбленными от взрывов листами палубы и замерла.

   Несмотря на все это, «Асама» пока что сохраняла ход и сдаваться не собиралась. Внизу, у раскаленных топок, сновали туда–сюда кочегары — никому не требовалось объяснять, что от того, сохранит ли корабль ход, зависят их жизни, и они, казалось, не чувствовали усталости. Время от времени, когда аварийным партиям удавалось немного сбить пламя, глухо ревели башенные орудия — и не всегда впустую. Штиль нивелировал преимущество «Рюрика» в качестве более устойчивой артиллерийской платформы, а дистанция уже сократилась, благодаря чему процент попаданий закономерно возрос. Бахиреву даже пришлось немного сбросить ход и слегка отстать, чтобы не получить лишних повреждений. И все же риск для закованного в практически непроницаемую для японских фугасов броню «Рюрика» оказался невелик.

   Примерно через полчаса после начала боя «Асама» начала, наконец, замедляться. К тому моменту огонь распространился почти до носовой части корабля, стремительно растекаясь по палубе. Начался пожар в угольных ямах. Температура пламени в них была столь велика, что плавился металл. Уцелела только одна труба, воздухозаборники были смяты, превратившись в изорванные и перекрученные куски металла, и тяга, а вместе с ней и давление в котлах, упали. С треском взрывались поданные наверх снаряды для шестидюймовок, калеча людей и выворачивая наизнанку бортовые казематы. Как ни странно, кормовая орудийная башня не пострадала, но вести огонь ей было уже нечем — из‑за пожара в трюме пришлось затопить погреба. Прямым попаданием раскололо перо руля, и теперь японский крейсер был практически лишен управления. Любые попытки сманеврировать при помощи машин и ввести в дело носовую башню легко парировались, и русский крейсер удерживал стратегически выгодную позицию. В боевой рубке «Рюрика» Эссен, глядя на агонизирующий корабль, мрачно сказал:

— Ну вот, сколько веревочке не виться…

— Да уж, — Бахирев выглядел довольным. — Еще несколько минут, и…

   Нескольких минут у них не оказалось. Вбежал вестовой и доложил об обнаружении на горизонте дымов. Бахирев с Эссеном вышли на мостик, благо огонь со стороны «Асамы» окончательно прекратился и можно было не опасаться шального снаряда, несколько минут внимательно наблюдали за морем в бинокли.

— Похоже, японцы, — Бахирев первым нарушил молчание. — И это — броненосцы. Идут прямо на нас.

— И как только нашли, — зло скривился Эссен.

— Довольно просто, это японское корыто дымит так, что все небо заволокло, да и орудия у нас тоже не шепотом разговаривают, издалека слышно. Может, это все же наши?

— Наши… — на сей раз улыбка адмирала была, скорее, презрительной. — Ты сам вспомни, сколько раз мы с тобой после гибели Витгефта в море выходили?

   Бахирев вздохнул:

— Проклятие, как невовремя. Ладно. Мы еще поиграем…

   Набрав ход, «Рюрик» настиг «Асаму» и всадил японцам под корму самодвижущуюся мину. Правда, выпустил он две, но вторая прошла мимо отчаянно пытавшегося уклониться крейсера, отброшенная струей воды из‑под винтов. Зато вторая эффектно взорвалась, снабдив картинку всеми приличествующими случаю атрибутами, как‑то вспышка, грохот, брызги воды до верхушек мачт… Крейсер сразу осел на корму, а нос, увенчанный тараном, напротив, задрался вверх, и Эссену с Бахиревым, опытным морякам, стало ясно — корабль уже не жилец. Жаль, нельзя было полюбоваться на то, как он идет ко дну. Японская эскадра быстро приближалась, очевидно, кочегары старались изо всех сил, заставляя машины трудиться с полной отдачей. Еще немного — и вражеские корабли выйдут на дистанцию, с которой их орудия смогут открыть огонь. Связываться с ними не хотелось, все же погреба трех башен были изрядно опустошены. С одним противником еще туда–сюда, можно повоевать, но выходить против полнокровной эскадры «Рюрику» было противопоказано. Особенно учитывая, что кое–какие повреждения он все же получил, а с одним из пожаров, то затухающем, то вновь разгорающемся, справиться не могли до сих пор. Винты крейсера вспенили воду, и корабль, без особых усилий развив недостижимые для японцев двадцать узлов, исчез, растворился в морских просторах. Его пытались преследовать, но до ночи оставалось не так уж много времени, и «Рюрик» легко оторвался от преследователей, тем более, они были заняты спасением экипажа «Асамы» и, убедившись в невозможности догнать русских, достаточно быстро отстали.

   Как ни странно, на этой ноте история боя не закончилась. Для русских еще долгое время оставалось тайной, что «Асама» не затонула, несмотря на огромную подводную пробоину и обширные затопления. Взрывом крейсеру оторвало оба винта, разрушило валы, но переборки все же выдержали напор воды, и команда отказалась покинуть корабль. На помощь экипажу упорно держащейся на плаву «Асамы» были высажены аварийные партии с других кораблей, и общими усилиями им удалось справиться с пожарами и подкрепить опасно выгибающиеся переборки, а также осушить погреб кормовой башни, что позволило чуть уменьшить дифферент. Борьба за живучесть крейсера продолжалась до самого утра и закончилась победой человеческих упорства и храбрости над законами физики. К тому же, повезло с погодой, штиль держался на удивление долго. Обгоревший и почерневший до неузнаваемости, глубоко осевший в воду корабль удалось отбуксировать в Дальний, где под корму завели пластырь и откачали воду из затопленных отсеков. Впоследствии корабль перевели в Нагасаки, но до самого конца войны в строй его ввести так и не удалось. Практически все повреждения были поправимы, благо ремонтные мощности Японии оказались даже избыточны, однако изготовить валы можно было только в Европе или САСШ, а в условиях войны заказ их был мало того, что избыточно дорог для и без того задыхающейся экономики островного государства, так еще и политически трудновыполним. Одно дело контрабанда на уровне частных фирм, и совсем другое — выполнение прямого военного заказа. Скандал мог оказаться страшным, и потому японцам деликатно отказали. Выведенный из дока крейсер использовался в качестве неподвижной плавучей батареи, и, учитывая, что никто так и не пытался устроить налет на Нагасаки, превратился в самую бесполезную единицу японского флота и напоминание всем о том, к чему может привести конфронтация с русскими. Впрочем, таких примеров вскоре стало еще больше.