Прочитайте онлайн Второй удар гонга (сборник) | Желтые ирисы

Читать книгу Второй удар гонга (сборник)
3916+802
  • Автор:
  • Перевёл: Т. Н. Чернышева
  • Язык: ru
Поделиться

Желтые ирисы

Эркюль Пуаро сидел, вытянув ноги к электрическому камину. Аккуратность красных горячих линий радовала его ум, приученный к точности.

– Когда топили углем, – промурлыкал Пуаро себе под нос, – речи не было о симметрии. Огонь бесформен и хаотичен.

Именно в эту минуту раздался телефонный звонок. Пуаро поднялся, посмотрел на часы. Было почти половина двенадцатого. Странно, кто же звонит в такой час. Хотя вполне вероятно, просто ошиблись номером.

– Но может быть, – пошутил сам с собой Пуаро, – известный владелец крупной газеты убит у себя в загородном доме и найден в библиотеке, с пятнистой орхидеей в руке и с приколотым к груди рецептом, вырванным из кулинарной книги.

Довольный созданной им картиной, Пуаро поднял трубку.

В трубке послышался голос – мягкий, слегка хрипловатый и явно испуганный женский голос.

– Месье Эркюль Пуаро?.. Это месье Эркюль Пуаро?

– Да, Эркюль Пуаро слушает.

– Месье Пуаро, не могли бы вы приехать… Как можно быстрее… Мне грозит опасность, очень серьезная… Я уверена…

Пуаро резко перебил:

– Кто вы? Откуда вы звоните?

Голос заговорил глуше и еще взволнованнее:

– Как можно быстрее… Моя жизнь в опасности… Я в «Jardin des Cygnes»… Как можно быстрее… Столик с желтыми ирисами…

Голос умолк, Пуаро услышал судорожный вздох, и связь оборвалась.

Пуаро повесил трубку. Брови недоуменно приподнялись. Пуаро подумал и процедил:

– Здесь что-то не так.

В «Jardin des Cygnes», едва Пуаро показался на пороге, навстречу ему заспешил толстый Луиджи.

– Buona sera, месье Пуаро. Желаете столик, а?

– Нет, дорогой Луиджи, спасибо. Меня ждут знакомые. Если они уже здесь. Ну-ка, ну-ка, кажется, вон они там, за столиком с желтыми ирисами… Кстати, не могли бы вы ответить на один небольшой вопрос, если, конечно, не сочтете его неуместным. Почему на всех столах тюльпаны, причем только розовые тюльпаны, а там желтые ирисы?

Луиджи, привыкший жестикулировать, выразительно пожал плечами.

– Такое распоряжение, месье. Просьба гостя. Наверное, любимые цветы одной из дам. Столик заказал мистер Бартон Рассел… Это американец, немыслимо богатый.

– Что ж, женские капризы нужно исполнять, не так ли, Луиджи?

– Ну, коли вы так считаете, месье, – сказал Луиджи.

– Та-ак. Кажется, один из моих знакомых прибыл. Пойду с ним поговорю.

Деликатно, стараясь никого не задеть, Пуаро обогнул танцевальную площадку. Упомянутый им только что столик был накрыт на шестерых, но сидел за ним лишь один молодой человек и с видом рассеянным и меланхоличным тянул шампанское.

Именно этого человека Пуаро ожидал встретить здесь меньше всего. В кругу, в котором вращался Тони Чепелл, сама мысль о том, что кому-то может грозить опасность, казалась невозможной.

Пуаро подошел к столику, из деликатности оставшись стоять.

– Какая приятная встреча, неужели мой старый знакомый Энтони Чепелл?

– Вот это да! Пуаро, легавый! – воскликнул молодой человек. – Только почему Энтони, приятель? Для своих я Тони. – Тони выдвинул стул. – Присядьте, посидите со мной. Давайте порассуждаем на тему преступности. Даже лучше давайте выпьем за преступность. – Тони налил в бокалы шампанского. – Но скажите, дорогой вы мой Пуаро, что вас привело в эту юдоль развлечений? Ведь труп-то здесь не подадут ни в коем случае.

Пуаро пригубил шампанское.

– Что-то вы не очень веселы сегодня, mon cher.

– Не очень весел? Да я сегодня самый несчастный человек на белом свете и вот-вот потону в океане скорбей. Ну-ка… слышите, какую песню играют? Узнаете?

Пуаро осмелился робко предположить:

– Что-то про малышку, которая кого-то покинула?

– Неплохо, – одобрил молодой человек. – Хотя все-таки вы ошиблись. Это «Одна любовь приносит нам печали». Вот как она называется.

– Гм-м.

– Моя любимая песня, – скорбно произнес Тони Чепелл. – Любимая песня, любимый ресторан, любимый оркестрик… и под мою любимую песню моя любимая девушка танцует с другим.

– Так вот откуда печаль? – сказал Пуаро.

– Именно. Сегодня мы с Паулиной – назовем это по-простому – разругались. Я успел сказать ей пять слов, а она мне девяносто пять. Я сказал только: «Но, дорогая, я все объясню», а она сказала все остальное, и мы до сих пор так и не помирились. Видимо, – печально добавил Тони, – самое время мне отравиться.

– Вы с Паулиной? – неуверенно повторил Пуаро.

– С Паулиной Везерби. Свояченица Бартона Рассела. Юная, очаровательная и богатая до безобразия. Бартон Рассел – это тот, кто нас сюда пригласил. Не знакомы? Большой человек, этакий чистенько выбритый обаяшечка, в котором энергия так и бьет ключом. Его жена была сестрой Паулины.

– И кого же еще он пригласил?

– Сейчас закончится танец, и познакомитесь. Про Лолу Вальдес вы наверняка слышали – латиноамериканка, танцовщица, выступает сейчас в новом шоу в «Метрополе», и еще здесь Картер. Вы знакомы со Стивеном Картером? Он из дипломатической службы. Оч-чень секретный. Его все так и называют – Немой Стивен. Только и говорит: «Не вправе обсуждать…» – ну и так далее. А вот и они. Привет!

Пуаро поднялся. Тони представил его всей компании: Бартону Расселу, Стивену Картеру, смуглой и яркой красавице сеньоре Лоле Вальдес и Паулине Везерби, очень юной, голубоглазой и светловолосой.

Бартон Рассел сказал:

– Как, неужто сам великий Пуаро? Сэр, я просто счастлив нашему знакомству! Не хотите ли присоединиться к нам? Конечно, если вы не…

Тони перебил его:

– Насколько я понимаю, сэр, Пуаро либо спешит на свидание с трупом, либо ищет какого-нибудь протратившегося финансиста или гигантский пропавший рубин раджи Боррибуладжи, не так ли?

– Ах, друг мой, неужели вы полагаете, я выхожу из дому только по делам? Разве и я не могу позволить себе разок отдохнуть?

– Нет. Тогда у вас, наверное, секретное свидание с Картером. По последним данным Организации Объединенных Наций, ситуация резко обострилась. Нужно срочно найти украденные документы, иначе завтра начнется война!

Его резко перебила Паулина Везерби:

– Ты что, совсем законченный болван, Тони?

– Прошу прощения.

Тони беспомощно замолчал.

– Вы очень суровы, мадемуазель.

– Терпеть не могу, когда из себя строят идиотов!

– Понимаю, постараюсь быть поосторожнее. Постараюсь в беседе с вами придерживаться исключительно серьезных тем.

– О нет, месье Пуаро. Я имела в виду не вас. – Она подняла на него смеющиеся глаза и спросила: – А вы действительно владеете дедуктивным методом не хуже Шерлока Холмса?

– Применить дедуктивный метод на практике отнюдь не просто. Но если хотите, я могу попытаться. Итак, делаем вывод: ваши любимые цветы – желтые ирисы, я не ошибся?

– Ошиблись, месье Пуаро. Мои любимые цветы – ландыши и розы.

Пуаро вздохнул:

– Не получилось. Попытаемся еще раз. Вечером, совсем недавно, вы звонили по телефону.

Паулина засмеялась и захлопала в ладоши.

– Замечательно!

– Вы позвонили сразу, как только приехали.

– Опять замечательно! Я позвонила, едва мы вошли в ресторан.

– А-а, вот как… Это уже хуже. Значит, вы позвонили до того, как прошли в зал?

– Да.

– Совсем плохо.

– О нет. По-моему, замечательно, и как вы только догадались! Откуда вы знаете, что я звонила?

– Мадемуазель, это великая тайна. А вот кому вы звонили?.. Вероятно, имя этого человека начинается с буквы П или Э, я не ошибся?

Паулина засмеялась.

– Ошиблись. Я звонила горничной, чтобы та отправила кое-какие мои ужасно важные письма, про которые я совершенно забыла. А горничную зовут Луиза.

– Посрамлен, окончательно посрамлен, мадемуазель.

Оркестр снова заиграл.

– Как насчет того, чтобы потанцевать? – спросил Тони.

– Неужели нужно танцевать все подряд, Тони?

– Что в этом плохого? – печально вопросил Тони, обращаясь ко всему свету.

Пуаро повернулся лицом к Лоле Вальдес, которая стояла с ним рядом.

– Не смею просить вас, сеньора. Я для вас слишком стар.

– А-а, какая глупость, что вы говорите! Вы еще молодой, ваши волос еще совсем черный, – сказала Лола Вальдес.

Пуаро непроизвольно вздрогнул.

– Паулина, как твой родственник и опекун, – твердым тоном сказал Бартон Рассел, – я настаиваю на том, чтобы ты танцевала все подряд! К тому же сейчас в первый раз заиграли вальс, а я больше ничего не умею.

– Разумеется, Бартон, идем.

– Что за умница! Ты хорошая девочка, Паулина.

Они поднялись и ушли. Тони пощупал спинку своего стула. Потом обратился к Стивену Картеру.

– Разговорчивый ты человек, Картер, а? – произнес он. – Ты ведь умеешь скрасить вечерок ненавязчивой болтовней, а, я прав?

– Чепелл, я не понимаю, о чем ты.

– О, разумеется, ты не понимаешь, – передразнивая Картера, Тони состроил такую же гримасу.

– Дорогой мой друг…

– Выпей со мной, старик. Если уж тебе нечего сказать, то хоть выпей.

– Спасибо, не хочу.

– А я выпью.

Стивен Картер пожал плечами.

– Прошу прощения, я заметил там одного знакомого, мне нужно с ним поговорить. Мы вместе учились в Итоне.

Стивен Картер поднялся и подошел к молодому человеку, который сидел от них через несколько столиков.

Тони сказал мрачно:

– Этого итонца нужно было утопить при рождении.

А Пуаро все еще разговаривал с темноволосой красавицей.

– Простите, нельзя ли мне поинтересоваться, какие у вас любимые цветы, мадемуазель?

– Э-э, а зачем вам? – игриво спросила Лола.

– Мадемуазель, если я хочу послать даме цветы, я должен быть уверен в том, что выбрал те, какие она любит.

– Очень любезно с вашей стороны, месье Пуаро. Я буду сказать обожаю большие гвоздики, темные красные гвоздики. Или красные розы, и тоже темные.

– Прекрасно! Да, прекрасно! Значит, вам вряд ли понравились бы желтые ирисы.

– Желтый цветок? О нет, он не мой темперамент.

– Очень мудро… А скажите, мадемуазель, сегодня, когда вы приехали в ресторан, вы никому не звонили по телефону?

– Я? По телефону? Нет. Какой странный вопрос!

– Возможно, но я вообще странный человек.

– Похоже на то. – Она стрельнула в его сторону своими темными глазами. – И очень опасный.

– Нет-нет, не опасный, а полезный… для того, кому грозит опасность. Вы поняли меня?

Лола хихикнула, показав белые ровные зубки.

– Нет-нет, – засмеялась она. – Вы опасный.

Эркюль Пуаро вздохнул:

– Вижу, вы ничего не поняли. Все это очень странно.

Тони вдруг очнулся от своих печальных размышлений и сказал:

– Как насчет того, чтобы немножко размяться, Лола? Пошли?

– Пошли. Да. Месье Пуаро не очень храбрец.

Тони взял ее под руку и, двинувшись к танцевальной площадке, на ходу бросил через плечо Пуаро:

– А вы тут пока поразмышляйте о природе преступности, старик.

– Очень полезный совет. Вот именно, очень полезный, – сказал в ответ Пуаро.

Несколько минут он посидел в задумчивости, потом поднял палец. К нему немедленно подошел Луиджи, и по его итальянскому широкому лицу от улыбки разбежались морщинки.

– Mon vieux, – сказал Пуаро. – Мне нужно кое-что выяснить.

– Всегда к вашим услугам, месье.

– Узнайте, пожалуйста, кто из приглашенных за этим столиком сегодня звонил по телефону.

– Это я и сам могу вам сказать, месье. Молодая леди в белом платье звонила сразу, как только вошла в ресторан. Потом она отправилась в гардеробную, а вторая леди вышла навстречу и тоже пошла в кабинку.

– Значит, сеньора все же звонила! До того, как она вошла в зал и увидела столик?

– Да, месье.

– А кто еще?

– Больше никто, месье.

– Значит, придется мне поломать голову, Луиджи.

– Если, месье, я могу чем-то…

Пуаро сделал знак рукой. Луиджи мгновенно удалился. К столу возвращался Стивен Картер.

– Все нас бросили, мистер Картер, – сказал Пуаро.

– О… Да, конечно, – отозвался тот.

– Вы хорошо знакомы с мистером Бартоном Расселом?

– Да, мы довольно долго…

– Его свояченица, мисс Везерби, просто очаровательна.

– Да, прелестная девушка.

– Вы и с ней хорошо знакомы?

– Вполне.

– Н-да, вполне, вполне, – повторил за ним Пуаро.

Картер поднял недоуменный взгляд.

Музыка смолкла, и все вернулись к столу.

Бартон Рассел подозвал официанта:

– Еще бутылку шампанского, и побыстрее.

Потом поднял бокал.

– Послушайте все. Я хочу сказать тост. Честно говоря, я все думал о сегодняшнем вечере. Как вам известно, я заказал стол на шестерых. Нас же за ним было пятеро. Один стул оставался пустой. Потом, по очень странному совпадению, здесь оказался месье Эркюль Пуаро, и я пригласил его составить нам компанию.

Вы и представить себе не можете, до какой степени это странное совпадение. Пустовавшее место я оставил для леди – той самой леди, в память которой я и устроил обед. И устроил я его, леди и джентльмены, в память моей жены Ирис, умершей именно в этот день четыре года назад!

Все, кто сидел за столом, невольно вздрогнули от неожиданности. Бартон Рассел невозмутимо поднял бокал.

– Прошу всех вас выпить в память об Ирис.

– Ирис? – быстро переспросил Пуаро.

И посмотрел на цветы. Бартон Рассел, перехватив его взгляд, спокойно кивнул.

– Ирис… Ирис… – зашептались гости.

Всем стало не по себе.

Бартон Рассел заговорил снова, медленно и тяжело, по-американски монотонно растягивая слова:

– Вам, должно быть, кажется странным, что день смерти жены я решил отметить обедом в модном ресторане. Но у меня на то есть причина… Да, вот именно, есть причина. И коли уж здесь присутствует месье Пуаро, то я хочу объяснить, в чем дело.

Он повернулся лицом к Пуаро.

– Четыре года назад, месье Пуаро, я устроил такой же обед, только не здесь, а в Нью-Йорке. На нем были мы с женой, был мистер Стивен Картер, служивший в то время в посольстве в Вашингтоне, был мистер Энтони Чепелл, приехавший к нам погостить на несколько недель, и сеньора Вальдес, успевшая очаровать тогда своим танцем весь Нью-Йорк. Но главным украшением вечера была малышка Паулина, – он похлопал свояченицу по плечу, – хотя тогда ей едва стукнуло шестнадцать. Помнишь, Паулина?

– Да… Помню, – голос Паулины слегка дрогнул.

– В тот вечер, месье Пуаро, произошла трагедия. Дело было так: раздалась барабанная дробь, началось выступление варьете. Погас свет, и остался лишь один освещенный круг посреди танцевальной площадки. А когда свет снова зажегся, моя жена лежала, уткнувшись в стол лицом. Она умерла, месье Пуаро, умерла. Потом в ее бокале нашли цианистый калий, а в сумочке пакетик с остатками яда.

– Она покончила с собой? – спросил Пуаро.

– Именно к такому заключению пришла полиция… И я не оправился от удара до сих пор, месье Пуаро. Конечно, у нее могли быть причины… Так решила полиция. И я согласился.

Неожиданно он ударил по столу.

– Но не поверил… Нет, четыре года я вспоминал, думал над тем, что произошло, и не поверил! Ирис не могла покончить с собой. Ее убили, месье Пуаро, убил кто-то из тех, кто находится здесь. Я знаю.

– Послушайте, сэр…

Тони Чепелл хотел было вскочить.

– Успокойся, Тони, – сказал Рассел. – Я еще не закончил. Ее убил кто-то из вас, теперь я уверен. Кто-то, воспользовавшись темнотой, подбросил ей в сумку пакет с остатками цианистого калия. Мне кажется, я знаю, кто это. И намерен сегодня вывести на чистую воду…

Речь Рассела перебил звонкий голос Лолы:

– Вы сумасшедший, вы псих, кому бы в голову пришло поднять на нее руку? Вы сошли с ума. Я не хочу тут сидеть…

Конец фразы заглушила барабанная дробь.

– Варьете, – сказал Бартон Рассел. – Посмотрим и потом продолжим. Оставайтесь на месте все! Мне нужно успеть к танцовщицам. Мы для вас кое-что приготовили.

Он поднялся и вышел из-за стола.

– Потрясающе, – произнес Картер. – Бартон сошел с ума.

– Псих, – сказала Лола.

Медленно погас свет.

– С меня хватит, я ухожу, – сказал Тони.

– Нет, останься! – резко вскинулась Паулина. И тихо пробормотала: – О господи… о, господи…

– В чем дело, мадемуазель? – так же тихо спросил Пуаро.

Паулина ответила едва не шепотом:

– Все это ужасно! Точь-в-точь как в тот вечер…

– Ш-ш-ш! – зашикали на них из-за соседних столиков.

Пуаро еще больше понизил голос.

– Позвольте сказать вам кое-что на ухо, – шепнул он, осторожно коснувшись рукой плеча девушки. – Все будет хорошо.

– Господи, вы только послушайте! – воскликнула Лола.

– В чем дело, сеньора?

– Это та же самая песня! Та, которую играли в тот раз в Нью-Йорке. Бартон Рассел помнит всю мелочь. Мне это не нравится.

– Наберитесь мужества…

На них снова зашикали.

На середину площадки вышла девушка с черным как уголь лицом, на котором сверкали белки больших круглых глаз и белоснежные зубы. Низким, чуть хрипловатым голосом, трогавшим за душу, она запела:

Я забыла все. Я забыла лицо, Я забыла, как ты ходил, Что ты мне говорил, Что ты мне сказал. Я теперь не смотрю назад. Я забыла все. Я забыла лицо И уже не могу сказать, Какого цвета твои глаза. Я забыла твое лицо. Я забыла все. Я не думаю, Нет, не думаю, Я не думаю о тебе. Говорю тебе, Я не думаю О тебе, о тебе, о тебе…

Рыдания музыки и лившийся, будто теплое золото, негритянский голос околдовали зал. Голос притягивал, очаровывал. Заслушались даже официанты. Затаив дыхание, не отводя глаз, все смотрели на площадку и на певицу, завороженные чистым глубоким чувством.

К столику подошел официант и обошел кругом, шепотом предлагая шампанское, но внимание всех приковано было к сияющему кругу света, где чернокожая женщина, чьи предки приплыли из Африки, пела низким глубоким голосом:

Я забыла твое лицо, Я забыла все. О как лживы слова, Будто я Должна помнить тебя, Помнить тебя, помнить тебя, Пока жива…

Тишина взорвалась овациями. Снова зажегся свет. Вернулся и сел на место Бартон Рассел.

– Потрясающая певица!.. – воскликнул Тони.

Но не успел он закончить фразы, как Лола тихо вскрикнула:

– Смотрите… смотрите…

И тогда все посмотрели туда, куда она показала. Паулина Везерби лежала, уткнувшись в скатерть лицом.

– Она умерла… Как Ирис… Как Ирис в Нью-Йорке! – закричала Лола.

Пуаро вскочил на ноги, жестом приказав остальным оставаться на месте. Он склонился над Паулиной, осторожно взял за руку и нащупал пульс.

Лицо его было бледно и сурово. Все смотрели на него молча не в силах произнести ни слова. Смотрели будто во сне, будто их парализовало от шока.

Медленно Пуаро склонил голову:

– Да, она действительно мертва… la pauvre petite. И я сидел рядом. Что ж, пусть убийца и не надеется от меня уйти.

Бартон Рассел посеревшими губами пробормотал:

– Как тогда Ирис… Значит, она все же что-то заметила… Паулина что-то заметила в тот вечер… Правда, она была не уверена. Она мне сказала, что не уверена… Нужно вызвать полицию… О господи, Паулина, малышка…

– Где ее бокал? – сказал Пуаро. Он взял бокал и поднес к носу. – Так и есть, цианистый калий. Запах горького миндаля. Метод тот же, яд тот же…

Он взял в руки сумочку Паулины.

– Посмотрим, что тут.

– Но вы ведь не верите в самоубийство? Она не могла этого сделать! – вскричал Бартон Рассел.

– Погодите, – остановил его Пуаро. – Нет, в сумочке ничего нет. Знаете ли, свет зажгли очень быстро, времени у убийцы не было. Он еще не успел избавиться от яда.

– Она, – сказал Картер.

И перевел взгляд на Лолу Вальдес.

Лола вспыхнула:

– Что вы хотите?.. Что вы сказали? Что я ее убила? Неправда… Неправда. Зачем мне ее убивать!

– Тогда в Нью-Йорке у вас был роман с Бартоном Расселом. Об этом все говорили, я слышал. Красавицы в Аргентине ревнивы.

– Вранье. И я не из Аргентины. Я из Перу. А-а! Плевать мне на вас. Я… – Лола перешла на испанский.

– Успокойтесь! – прикрикнул на них Пуаро. – Говорить буду я.

Бартон Рассел тяжело произнес:

– Нужно всех обыскать.

Пуаро спокойно произнес:

– Non, non, в этом нет необходимости.

– Как это нет необходимости?

– Эркюль Пуаро и так все знает. Я вижу насквозь. И говорить буду я. Мистер Картер, не соизволите ли вы достать пакетик, который лежит у вас в нагрудном карман?

– У меня нет никакого пакетика. Какого черта…

– Тони, друг мой, я был бы вам очень обязан.

– Какого черта!.. – воскликнул Картер.

Но прежде чем Картер успел прикрыть карман рукой, Тони аккуратно, двумя пальцами, извлек оттуда бумажный пакетик.

– Прошу, месье Пуаро, вот, как вы и сказали.

– Черт возьми, это клевета, – прорычал Картер.

Пуаро взял пакетик в руки и прочел надпись на этикетке:

– «Цианистый калий». Все, дело закончено.

– Картер! Я так и думал! – загремел Бартон Рассел. – Ирис любила тебя. И хотела к тебе уйти. Но ты не хотел скандала и потому ради своей драгоценной карьеры решил от нее избавиться. А теперь тебя вздернут, мерзавец.

– Успокойтесь! – твердо и властно произнес Пуаро. – Это еще не конец. И я, Эркюль Пуаро, намерен кое-что сказать. Мой друг Тони Чепелл, представляя меня вам, пошутил, будто я оказался здесь, чтобы раскрыть преступление. Отчасти он оказался прав. Я действительно рассчитывал найти преступника, потому и пришел сюда, но не раскрыть, а предотвратить преступление. И я его предотвратил. План был великолепный, лишь мое присутствие помешало привести его в исполнение. Убийце пришлось на ходу перестраиваться, а я, когда погас свет, успел кое-что быстренько шепнуть на ухо мадемуазель. Мадемуазель Паулина умна и схватывает мгновенно и прекрасно справилась со своей ролью. Мадемуазель, не будете ли вы любезны – поднимите голову и покажите всем, что вы остаетесь в добром здравии.

Паулина выпрямилась и неуверенно рассмеялась.

– Воскресение Паулины, – сказала она.

– Паулина… Дорогая…

– Тони!

– Дорогая моя!

– Ангел мой!

– Я… Я ничего не понимаю, – еле выговорил Бартон Рассел.

– Я вам помогу, мистер Бартон Рассел. Ваш план не удался.

– Мой план?

– Вот именно, ваш план. Вы единственный человек, у которого на тот момент, когда погас свет, есть алиби. Вы единственный вышли из-за стола, мистер Бартон Рассел. Однако в темноте вы вернулись, обошли с бутылкой шампанского стол, подсыпали Паулине яд, а потом, нагнувшись над бокалом Картера, сунули ему в карман пакетик. Да-да, сыграть роль официанта в темноте, к тому же когда внимание всех обращено к сцене, несложно. Это и есть истинная причина, по которой вы сегодня даете обед. Лучшее место для убийства, чем людный зал ресторана, трудно придумать.

– Что за… Какого черта я стал бы убивать Паулину?

– Вполне вероятно, из-за денег. Ведь после смерти жены опекун Паулины вы. Вы сами напомнили сегодня об этом. Сейчас Паулине двадцать. Через год или, может быть, раньше, случись ей вскоре выйти замуж, вам пришлось бы представить отчет о выполнении своих обязанностей. Смею предположить, что для вас это связано с неприятностями. Вероятно, вы растратили ее деньги. Не могу судить, мистер Бартон Рассел, убили ли вы таким же способом свою жену или это было действительно самоубийство, которое лишь подсказало вам план, но вот что вы предприняли попытку убийства сегодня вечером здесь, это я знаю наверняка. Будете ли вы отданы под суд или нет, решать мисс Паулине.

– Нет, не будет, – сказала Паулина. – Пусть убирается с глаз долой, пусть вообще убирается подальше из Англии. Мне не нужен скандал.

– Советую вам последовать ее совету, и как можно скорее, мистер Бартон Рассел, а впредь будьте поосторожнее.

С перекошенным от гнева лицом Бартон Рассел поднялся из-за стола.

– Черт бы тебя побрал, бельгийский выскочка!

Вне себя от злости, он направился к выходу.

– Вы были великолепны, месье Пуаро…

– Это вы, мадемуазель, вы были великолепны. Так небрежно опрокинуть шампанское и притвориться мертвой!

– Фу, – Паулина передернула плечами. – У меня до сих пор мороз по коже.

Пуаро мягко сказал:

– Признайтесь, ведь это вы позвонили мне по телефону, не так ли?

– Да.

– Почему?

– Не знаю. Что-то было не так… Я чего-то боялась, не знала чего, но мне все равно было страшно. Бартон сказал, что намерен дать обед в память Ирис. Я видела, что он что-то задумал, только не понимала что. Он… он вел себя так странно и так волновался, будто что-то непременно должно было произойти, что-то ужасное… Хотя, конечно, мне и в голову не пришло, что он решил отправить меня на тот свет.

– Что же дальше, мадемуазель?

– Потом я вспомнила о вас. И подумала, вдруг ваше присутствие нарушит его планы. Я решила позвонить и… коли вы… э-э… иностранец… решила притвориться, будто мне грозит опасность, напустить таинственности, и тогда, может быть, наверное…

– Вы решили, будто я люблю мелодраму? Именно это и привело меня в недоумение. По телефону вы говорили чересчур театрально, но в голосе все же слышна была настоящая тревога. Тем не менее, когда я приехал, вы наотрез отказались признаться, что звонили.

– Ничего другого мне не оставалось. Я не хотела, чтобы вы догадались, что это была я.

– Ах вот как! Тем не менее я догадался. Хотя и не сразу. Но очень скоро, как только понял, что заранее узнать о том, какие цветы будут на столе, могли только два человека – мистер Бартон Рассел и вы.

Паулина согласно кивнула.

– Я слышала, как он велел поставить в вазу желтые ирисы, – сказала она. – Именно из-за цветов, а еще потому, что стол он заказал на шестерых, а приглашенных вместе с ним было пятеро, я и заподозрила… – Паулина осеклась и прикусила губу.

– Заподозрили что, мадемуазель?

Медленно Паулина произнесла:

– Я боялась… Я думала, он что-то готовит для мистера Картера.

Стивен Картер закашлялся. Потом медленно, но решительно он поднялся из-за стола.

– Э-э… гм… вынужден… гм… благодарю вас, месье Пуаро. Очень вам обязан. Уверен, если я вас покину, меня поймут. Сегодняшний обед был… несколько утомителен.

Глядя вслед его удаляющейся спине, Паулина с горечью произнесла:

– Я его ненавижу. Я так и думала, что все из-за него… Из-за него Ирис покончила с собой. Или это Бартон убил ее из-за него. Ах, как все отвратительно…

Пуаро ласково сказал:

– Забудьте о них, мадемуазель, забудьте. Оставьте прошлое в прошлом. Думайте о настоящем.

– Да, конечно, вы правы… – пробормотала Паулина.

Пуаро повернулся к Лоле Вальдес:

– Сеньора, за этот вечер я успел осмелеть. Не согласитесь ли вы со мной потанцевать?

– О, с удовольствием. Вы… сегодня вы победитель, месье Пуаро. Я непременно иду с вами танцевать.

– Вы очень любезны, сеньора.

Тони с Паулиной остались вдвоем. Они потянулись друг к другу через стол.

– Паулина, дорогая.

– Ах, Тони, сегодня весь день я вела себя, как отвратительная злючая кусачая кошка. Неужели ты меня простишь?

– Ангел мой! Слышишь, опять «Наш вечер». Идем потанцуем.

И они закружились в танце, улыбаясь друг другу и негромко в такт подпевая:

Одна любовь приносит нам печали, Одна любовь туманит нам глаза.