Прочитайте онлайн Вредная привычка жить | Глава 29

Читать книгу Вредная привычка жить
4616+2449
  • Автор:

Глава 29

    Еще одно послание от нехорошего человека и еще один военный совет, на котором мы принимаем наиважнейшее решение

    Я пребывала в глубоких раздумьях.

    Может ли Зинка сама все это устроить? Ведь Юра правильно сказал: ей удобнее всего было бы нажать на какую-нибудь кнопочку… Я вспомнила, как мы просматривали кассету. Съемка велась от стены противоположной двери, значит, камеру можно включить в тот момент, когда сладкая парочка туда заходит, и для этого нужно просто стоять напротив двери, неподалеку… Значит, это мог сделать любой из присутствующих, и вовсе не обязательно, что Зинаида… Я, словно лошадь, ходила по кругу, по кругу…

    Но как же тогда быть со съемкой встречи Селезнева и Федора Петровича? Шантажист же не знал, о чем они будут разговаривать, и вряд ли бы он стал включать камеру, когда Федор Семенович зашел навестить одноклассника. Я припомнила, что съемка в кабинете велась где-то со стороны окна, левее; камера могла заработать, только если была включена на специальный режим. Тот, кто ее там устанавливал, знал, во сколько должно быть свидание Лариски и Валентина Петровича. Уверена, он охотился именно за этим.

    Я решила сходить на разведку в бухгалтерию: к ним как ни придешь, всегда что-нибудь новенькое узнаешь, может, и сегодня мне повезет.

    В кабинете был неимоверный бардак: огромные толстые папки, из которых торчали мятые бумаги, кучами лежали на столах, на полу были разложены канцтовары, на стульях устроились пачки чистой бумаги и остатки печенья, конфет и пряников, журналы и цветы были свалены в углу. Я посмотрела на согнутый фикус и подумала, что еще немного – и он спилотирует на пол.

    Перешагивая через упаковку клея, я направилась к Зиночке, которая, стоя на стуле, смахивала пыль с полки, плавно оседавшую на принтер.

    – Совсем обнаглели, Воронцов велел порядок навести, так все смылись, а я тут работай за всю бухгалтерию, – возмущенно заговорила Зина. – Лариска сразу вспомнила, что ей в фонды надо, а девчонки с Воронцовым в банк поехали…

    – А почему это он велел порядок навести?

    – Не знаю, – пожала плечами Зинка, – зашел злой, как собака, и говорит: «Посмотрите, как вы работаете!» – и тому подобное… А правда, что ты с ним спишь?

    Отлично, вот так вот плавненько, без перехода.

    – Нет, неправда, – сказала я.

    – А Люська сказала, что он, голый, тебя к стенке прижимал.

    – Прижимал, – покаялась я, – но дальше дело не пошло.

    – Почему? – спросила Зинка.

    – Так Люська же помешала! Вот думаю – прибить ее, что ли, за это?

    – И правильно, – поддержала меня Зинка, – разве можно в таком деле мешать, я бы не простила.

    – А Лариска-то как? – сменила я тему. – Отошла немного от смерти Селезнева?

    – А что ей отходить, она вон уже на Воронцова твоего заглядывается, ты там смотри повнимательнее.

    – Ничего себе, – якобы удивилась я, – а как же любовь?

    – Да не было у нее никакой любви! Какая там любовь, Селезнев жены своей пуще Бабы-Яги боялся, она же у них в семье по финансам главная. С Лариской у него даже расписание было…

    – Какое такое расписание? – поинтересовалась я.

    – Один раз в неделю – ресторан, и два раза – у него в кабинете… ну, ты понимаешь.

    – Что же он квартиру не снял?

    – А зачем: у него в кабинете кожаный диван и стол три метра длиной, делай что хочешь. Лариска вроде сначала на все согласна была, а под конец кобениться начала. Кому это понравится – встречаться только по вторникам и пятницам!

    – А почему в эти дни?

    – Вроде бы он своей жене наплел, что в бассейн ходит, а плавки в раковине мочил, Лариска рассказывала.

    Зинка рассмеялась.

    – Так что смотри: держись за Воронцова, а то Лариска-то своего не упустит, она любит богатых и чтобы постарше были.

    – Это я все учту, спасибо, – улыбаясь, сказала я.

    Теперь понятно: Селезнев, видно, заменил встречу с Ларисой на встречу с Федором Семеновичем. Вот так и появилась на свет кассета, изменившая судьбы целой толпы людей.

    Остановившись около почтового ящика, я вздохнула.

    В дырочку дверцы было видно, что там лежит конверт… знакомый конверт. На секунду мне захотелось просто пройти мимо, не оглядываясь больше на зеленый ящик, подняться по ступенькам, открыть дверь и лечь на диван – прямо в плаще.

    Зазвонил мой мобильный, и я полезла в сумку.

    – Анечка, это ты? – запела моя маман.

    Так, значит, ей что-то надо от меня.

    – Да, я.

    – Я сегодня проконсультировалась у своего врача, так вот, она говорит, что картофель, обогащенный крахмалом, мне не повредит. Я думаю, тетя Альжбетты не будет против, если я иногда буду добавлять ее картошку в свой суп.

    Вот то, чего и следовало ожидать! Моя мама – это вам не кто-нибудь – это МОЯ МАМА!!! «Ее картошку в свой суп» – как это мило звучит!

    – Ладно, но только в суп, – сказала я, пытаясь растянуть время до достижения матушкой дна пыльного, но столь ценного мешка.

    – Спасибо, дорогая, передавай привет девочкам, и обязательно приезжайте ко мне в гости.

    – Непременно, – сказала я, отключаясь.

    Вот теперь я готова крушить мир и выкорчевывать с корнем фонарные столбы!

    Я открыла почтовый ящик, взяла конверт и достала очередную угрозу:

    «На днях мы решим наш вопрос».

    Ах, как мне страшно, да я сейчас описаюсь!

    Перешагивая через ступеньку, я добралась до своего этажа.

    Позвонив Сольке, я стала нервно дергать ручку двери. Если у нее опять там… почкование, то я сейчас взорвусь! Но я ошиблась: Солька преспокойно пила чай с Альжбеткой.

    – Где Славка? – спросила я.

    – Опять уехал на огороды, – ответила Солька.

    – Ты отчего такая бешеная? – поинтересовалась Альжбетка.

    Я достала из сумки Солькин пропуск в библиотеку и письмо нашего разлюбезного шантажиста. Все это я шмякнула на стол перед девчонками, а сама, забрав у Сольки кружку, развалилась на маленьком диванчике.

    – А откуда у тебя мой пропуск? – изумилась любительница «литературы за углом».

    – Догадайся с трех раз.

    – Ты что, в библиотеку записалась? – удивленно спросила Альжбетка. – Это тебе там дали?

    Я убила ее взглядом.

    – Нет, это одна клуша потеряла на даче Селезнева!

    Солька побелела.

    – Но, слава богу, – продолжила я, – пропуск этот нашла не милиция, а Воронцов, хотя еще неизвестно, что хуже…

    У меня уже голова шла кругом от всего этого. Казалось, что может быть проще – пошли и взяли сокровища, мирно лежавшие в чемодане ровными пачечками… Так нет же, весь мир на пятки наступает и в спину дышит!

    – И что сказал твой Воронцов? – съежившись, виновато спросила Солька.

    – Сказал, что расстреляет.

    – Кого?

    – Меня.

    – А почему тебя? – поинтересовалась Альжбетка. – Пропуск-то ведь Солькин.

    – Если он хочет сделать это с ней, так зачем ты вмешиваешься? – заворчала Солька на подругу.

    – Ты лучше письмо прочитай, – сказала я.

    Солька развернула письмо, прочитала и передала его Альжбетте.

    – Что теперь делать? – спросила она.

    – Ну мы же решили, что найдем этого негодяя. Ты расскажи нам, что да как, и мы подумаем все вместе, кого подозревать, – мирно сказала Альжбетка.

    – Да! – заорала я, злясь. – Давайте подумаем! Подозреваемых – куча, ну да ладно, не в этом дело, найдем мы этого душегуба проклятого, и делать – что будем делать?!

    – Сдадим его в милицию, – уверенно сказала Солька, у нее милиция – это просто таблетка от всех болезней.

    – За что? – поинтересовалась я.

    – За то, что он Селезнева убил, начальника твоего, то есть.

    – А он скажет, что не убивал.

    – Как это он скажет, что не убивал? – возмутилась Солька. – Мотив есть, и вообще…

    – Какой мотив? – поинтересовалась я. – Три миллиона долларов? Тогда вся милиция бросится искать эти миллионы, да и вообще: мы-то по сюжету откуда о них знаем?

    – Так у нас же кассета, – все еще не понимала меня Солька.

    – Я-то знаю, что кассета, но ты хочешь, чтобы мы признались во всем? Как мы нашли эту самую кассету, как все спланировали, как сначала обчистили гараж, а потом и дачку, и что теперь моя мама варит картофельный суп из картошки, пропахшей насквозь долларами и нашей судимостью, – ты этого хочешь?!

    – Что ты кричишь? – возмутилась Солька. – Но надо же что-то делать!

    – Получается, – сказала Альжбетка, – что даже когда мы найдем этого человека, мы никак себя защитить не сможем?

    – Получается, – передразнила я.

    – Его можно убить, – наивно хлопая глазами, сказала Солька.

    – Тебе надо было идти киллером работать, – сказала я, – а ты, дурочка, ботанику преподаешь! Да ты в жизни хоть на одного дождевого червяка наступила? Ты что такое вообще говоришь?

    – А мы Альжбетку попросим, она с ним переспит – и все, его как и не бывало, нам надо будет только с телом повозиться…

    Альжбетка отвесила Сольке такой подзатыльник, что та, качнувшись на стуле, рухнула на пол.

    – Ты что?! – вскричала Солька, вскакивая и набрасываясь на Альжбетку.

    – Молчать! – заорала я, и девчонки притихли. – У нас есть два варианта… – продолжила я.

    Девчонки непонимающе уставились на меня.

    – Первое – побег, второе – вернуть деньги Воронцову. Рассмотрим первый вариант. Мы располагаем бешеной суммой денег, а что нас держит здесь? Да ничего. Уедем на полгода в глушь какую-нибудь, про все случившееся забудут, этот вот тип, – я потрясла в воздухе письмом, – возможно, отстанет, а потом мы вернемся и купим себе здесь хоромы в другом районе. Просто начнем новую жизнь.

    Скажу честно, я сама не верила в то, что говорила… Не то что не верила, а это просто – не мое, я так не поступаю.

    Мне как-то всегда хотелось просто жить – тепло и уютно, пить чай, смотреть в окно и злиться на свою маму, мне хотелось иногда бездумно бродить по улицам, кормить уток в пруду неподалеку от дома или заниматься еще какой-нибудь ерундой… Мне хотелось просто жить. И, наверное, не будь девчонок, я бы просто отнесла эти деньги Воронцову: не из благородства души, а потому что… не стоит оно того… и потому что он бы, наверное… обрадовался… и все бы понял.

    Но есть еще Солька и Альжбетка, и для них эти деньги – возможность встать на ноги, и мы столько сделали ради этой победы, что уж если отступать, то с карманами, набитыми золотыми монетами, а не медяками.

    – Ты это серьезно? – спросила Альжбетта.

    Я молчала.

    – Мне надоел этот клуб, и вообще, я уже стара для всего этого, я за то, чтобы уехать, – продолжила Альжбетка.

    – Как это нас ничего не держит? А Славка? Как же Славка? – спросила Солька.

    Мне тоже хотелось сказать – а как же Воронцов?.. Ведь он тоже держит меня… держит…

    – Есть еще вариант: мы возвращаем деньги фирме и живем как ни в чем не бывало, а Воронцов решит все наши проблемы, – сказала я.

    – Ты что?! – Солька выхватила у меня чашку и в гневе бросила ее на пол. – Это же такие деньги! У нас такого шанса никогда в жизни больше не будет!

    Я перевела взгляд на Альжбетку. Ну же, скажи, что тебе этого всего не надо, скажи, что лучше довериться Воронцову, Альжбетка, ведь ты же понимаешь… Скажи!

    – Солька права: мы потом и кровью заработали эти деньги, мы делали все, что могли и не могли, это уже наше! И мы это никому отдавать не будем! Если нам никак от этого шантажиста не отвязаться, значит, уедем куда глаза глядят, а потом вернемся и будем жить по-королевски.

    Это было для меня приговором.

    – А как же Славка? – взмолилась Солька.

    Это была моя последняя надежда.

    – Его мы известим… потом, и он к нам переберется, – предложила Альжбетка, – это вопрос решаемый.

    – Анька, а ты-то что молчишь? – спросила Солька.

    – Да будет так, – сказала я.

    Мы налили себе чаю, помолчали, Солька похрустела печеньем, а потом спросила:

    – А вдруг он до нас доберется?

    – Каким образом? Мы же будем грамотно заметать следы, – сказала я.

    – Через твою маму.

    Вот уж за кого я не беспокоилась, так это за свою маму.

    Я набрала ее номер, протянула трубку Сольке и сказала:

    – Спроси меня.

    Моя мама ответила на звонок, и Солька сразу среагировала:

    – Здравствуйте, а Аню можно?

    – Какую Аню, здесь нет никакой Ани, вы по какому номеру звоните, Аню им подавай, ошибутся и не извинятся, вы, девушка, кто, вы по какому вопросу, я вот сейчас на телефонную станцию позвоню, и ваш номер вычислят, и тогда я вам такую Аню покажу…

    Было плохо слышно, но, так как мы притихли, ни одно слово не пролетело мимо нас. Солька положила трубку.

    – А она вообще знает, что тебя Аней зовут? – спросила она. – Ведь ты раньше с ней жила…

    Я скривилась.

    – Да-а, – растянула Солька, – я за твою маму спокойна.

    – Надо же решать, – помедлив, сказала Альжбетка, – когда мы все это сотворим?

    – Завтра, во второй половине дня, – сказала я, – тянуть тут нечего, мама вон уже картошку есть начала.

    – Надо торопиться, – подскочила Солька, глаза ее горели.

    – Не волнуйся, – успокоила я ее, – столько картошки мама все равно так сразу не слопает.

    – А почему не с утра? – запаниковала Солька.

    – Надо решить, куда поедем, продумать маршрут, купить билеты и так далее, и потом, если я просто уволюсь, то это вызовет подозрения. Мне нужно как бы уйти со скандалом: я поругаюсь и громко хлопну дверью, тогда наш великий шантажист не сразу поймет, что к чему.

    Мне не хотелось ни с кем ругаться, мне не хотелось хлопать дверью, мне хотелось еще хотя бы один денек иметь в запасе, чтобы лишний раз увидеть Воронцова, услышать его голос, съязвить в ответ… Какая-то невыносимая грусть навалилась на меня.

    – Не хочется ругаться, – пробормотала я, – вот первый раз в жизни не хочется ругаться.

    – Да уйди ты просто так, – сказала Альжбетта.

    – Если я просто встану и уйду, то меня начнут искать сразу же, а вот если я поругалась и на этой почве ушла, то это уже мое личное дело, где я и что я.

    – Мне кажется, – сказала Солька, – у нас хороший план.

    – Вы завтра сидите дома и изучаете села и города, куда мы можем поехать, потом Альжбетка смотается за билетами, а ты, Солька, пробежишься по магазинам и купишь все необходимое в дорогу. Деньги заберем перед отъездом.

    – А что необходимо, откуда я знаю?

    – Это мы обсудим позже, вся ночь впереди, – ответила я.

    Солька оглядела свою квартирку.

    – Неужели мы все это бросим?

    «Мы бросаем куда больше, чем думаем…» – мелькнуло у меня в голове.