Прочитайте онлайн Вредная привычка жить | Глава 23

Читать книгу Вредная привычка жить
4616+2452
  • Автор:

Глава 23

    Я преподношу Юре подарок, отправляюсь к следователю и частично утоляю свой информационный голод

    Дождавшись, когда основная масса населения поспешила в столовую утолять свой нарастающий голод, я, взяв черный пакет с кассетой, отправилась к программистам. Гребчука не было, и никто не мешал мне выполнить задуманное.

    На пальце Юры блеснуло обручальное кольцо, и я сморщилась.

    – Привет, – сказал он, – почему не обедаешь, диета, что ли, вечно вы, девчонки, на диетах сидите.

    – Да нет, просто к тебе пришла, поговорить.

    Я положила перед Юрой пакет

    – Что это?

    – Это кассета, я думаю, ты знаешь, какая.

    Юра побледнел и нервно стал приглаживать волосы.

    – Она случайно попала ко мне. Так как мне она ни к чему, забирай на долгую память.

    Юра молчал. Было видно, что в душе он мечется: он не знал, смотрела ли я ее, и смотрела ли до конца, и что мне вообще нужно…

    Я повернулась, чтобы уйти, и услышала:

    – А откуда она у тебя?

    Хорошо, что Юра не стал прикидываться – мол, он не знает, о чем это я, и так далее, и тому подобное.

    – Убираться заставили в кабинете Селезнева, вот она мне и попалась.

    – Спасибо, – тихо сказал Юра.

    Я вышла. Вот теперь и я могу пойти спокойно поесть. Зачем я отдала Юре кассету? Я хотела расположить его к себе: пусть видит, что я не враг, что мне можно доверять. Думаю, через какое-то время он отойдет от шока и согласится поболтать со мной о том о сем, и, возможно, скоро я буду знать куда больше, чем сейчас.

    Навстречу мне неслась Любовь Григорьевна.

    – Сейчас Лариса только от следователя пришла, пойди к ней, она повестку для тебя захватила, заодно узнай у нее все, мне вот в понедельник идти…

    Я как-то и забыла, что на свете есть правосудие и что оно не дремлет и рано или поздно призовет к ответу.

    – Ты боишься? – спросила Любовь Григорьевна, оценивая мой задумчивый вид.

    – Нет, я радуюсь.

    – Чему?

    – Тому, что можно смотаться с работы под видом допроса.

    – Предупреди Воронцова, – покачивая головой, сказала Любовь Григорьевна.

    Я направилась в бухгалтерию. Народу там было, наверное, больше, чем в столовой. Лариска взахлеб рассказывала о своем путешествии к следователю, и все, развесив уши, слушали. Увидев меня, она сразу принялась рыться в своей сумочке и, достав оттуда сероватый бланк, протянула его мне со словами:

    – Ты следующая, собирайся и поезжай.

    Все взоры были обращены ко мне. В основном эти взоры были сочувствующими.

    – Как там наш следователь? – спросила я. – Как там наш дорогой Максим Леонидович?

    – Смотрит прямо в глаза, вопросы задает страшные, перебивает и путает.

    Странно, что он смотрел ей в глаза, а не на ее грудь: железной выдержки мужик!

    – Профессионал, по всей видимости, – кивнула я, – а насколько вопросы-то страшные?

    – Где была, что делала… – ответила Лариска. – Я там совсем растерялась. Про начальников всех спрашивал, и вообще, что я пережила, что пережила…

    Думаю, до следователя еще не дошли слухи, что Лариса была любовницей Селезнева, а то бы она там пережила куда больше. Я пошла к себе, собираться в дорогу. Для приличия, конечно, зашла отпроситься у начальства.

    – Повязали меня мусора, Виктор Иванович, обложили со всех сторон, иду с повинной….

    Воронцов терпеливо выслушал мой монолог и сказал:

    – На вопросы старайся отвечать четко, если сомневаешься в чем-то, то лучше не говори ничего, будь лаконична и побольше равнодушия, а теперь – топай.

    Виктор Иванович уткнулся в газету.

    – Наверное, часто вам приходилось сидеть напротив следователя, опыт, видно, огромный, – улыбаясь, сказала я.

    – Не огромный, – покачал головой Воронцов.

    Он посмотрел на меня, вздохнул и спросил:

    – Ну, что стоишь? Иди!

    – А правда, что у вас на спине татуировка – птица, разбивающаяся о камни?

    – Правда.

    – А покажите!

    – Ты что, с ума сошла? А впрочем, чему я удивляюсь, я должен был уже привыкнуть ко всему этому.

    – Значит, не покажете? – уперлась я.

    – Нет.

    – Ну, я пошла?

    – Иди.

    – А вам не будет потом горько, что вы не проявили ко мне должной чуткости и внимания и, можно сказать, не выполнили мою последнюю просьбу перед расстрелом?

    Воронцов молчал.

    – Не будут ли вас мучить угрызения совести, что вы не сказали мне на дорожку ни одного доброго и ласкового слова?

    Воронцов молчал.

    – Вот когда вас вызовут к следователю, я буду просто трепетной ланью!

    Воронцов тяжело вздохнул, встал из-за стола и начал раздеваться, чем, собственно, поверг меня в ужас: я же так, по глупости, по малолетству… Мама дорогая, чего это он?..

    Виктор Иванович снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула, потом снял галстук и бросил на пиджак, затем стал расстегивать рубашку.

    Я что-то почувствовала себя совсем неловко и на всякий случай сделала пару шагов назад.

    – Иди сюда, трепетная лань!

    – Это зачем?..

    – А чтобы ты потом не говорила, что я злой и бесчувственный горный козел!

    Я подошла поближе. Воронцов, смеясь, скинул с плеч рубашку и повернулся ко мне спиной. Черная птица замерла за секунду до смерти, острые камни уже ждали ее тело, они предчувствовали победу…

    Я дотронулась до его плеча… Он резко развернулся и прижал меня к себе, каштановые глаза стали огненными, и я сжалась от предчувствия его полной победы надо мной…

    Распахнулась дверь, и влетела Люська. От увиденного она просто обалдела, раскрыла рот и плюхнулась на стул.

    – Там аудитор приехал… документов не хватает… – забормотала Люська, пытаясь прийти в себя.

    Она тут же вскочила, опять села и повторила:

    – Там аудитор…

    Воронцов тихонько отстранил меня и стал одеваться.

    – Идите, Людмила, сейчас я спущусь к вам, вы же позволите мне одеться?

    Люська пулей вылетела из кабинета. Думаю, что она тут же забыла про аудитора и по пути к юристам рассказывала всем о том, что увидела в кабинете у начальника. Меня это не очень огорчило, хотя подобная репутация и не радовала меня: мне хотелось слыть девушкой неприступной.

    – Я скажу Стасу, чтобы он тебя подвез.

    Мне почему-то стало грустно и обидно. Объяснить этого я не могла и, выходя из кабинета, пробормотала:

    – Не надо, я сама доберусь.

    Но когда я вышла на улицу, то увидела машину Воронцова с распахнутой дверцей, а рядом стоял его водитель Стас и явно поджидал меня. Это был тот самый водитель, который сбил меня тогда на дороге.

    – Давай садись, – кивнул он мне.

    Я молча села в машину, спорить и язвить не хотелось. Мы рванули с места.

    – Ты что такая тихая, обидел, что ли, кто?

    Я помотала головой.

    – Ты уж прости меня, что тогда так получилось, не хотел же я.

    – Это я понимаю.

    – Ты, может, следователя боишься? Так ты не думай об этом, Виктор Иванович разберется, он частных детективов нанял, они свою работу знают, найдем мы того, кто Селезнева порешил.

    – Да нет, я просто устала… – сказала я. – А что эти частные детективы могут?

    – А все: следить, документы разгребать, им за это знаешь какие деньги платят! Вообще, Селезнева жалко, неплохой был мужик, правда, я редко его видел…

    – Я его вообще неделю знала.

    – Жена у него только… сестрица Воронцова, ух, и злобная тетка, как он с ней жил, не понимаю.

    – Любил, может?

    – Да ты что, тут все на деньгах и держалось, слышал я пару раз, как она его попрекала да пугала, что без гроша оставит. У него только что и было своего, так это дача.

    Дача… Я оживилась: как же я могла забыть про дачу!..

    – А что за дача, где?

    – Я один раз там был, по Рогачевскому шоссе километров восемьдесят, далековато, но зато своя, от жены его не зависящая, видать, денег сам на нее скопил.

    Я вспомнила: Селезнев говорил, что купил дачу пару лет назад, наверное, это было до того, как он решил обокрасть собственную фирму на три миллиона долларов и бежать куда-то там на Мальту.

    – Восемьдесят километров, далековато, – я стала развивать тему, чтобы побольше узнать о местонахождении интересующего меня участка.

    – Зато место там хорошее, речка есть, рыбачить вряд ли можно, хотя желающие на это дело всегда найдутся, но ноги пополоскать летом приятно, да и название у поселка весьма притягательное.

    – Какое? – спросила я.

    – «Райские чащи».

    – Пошлятина какая-то, – сказала я, ликуя в душе.

    – Я обратно-то тебя забрать не смогу, там проверка у вас сегодня, обещал развезти их по домам.

    – Спасибо, что подвезли.

    Я ожидала, что Ерохин навалится на меня с вопросами, но весь этот допрос был весьма скучным мероприятием. Мне пришлось рассказать, где я работала раньше, с кем на работе у меня приятельские отношения, какой характер был у Селезнева и прочую ерунду.

    Если Лариска могла часами рассказывать о своем походе к следователю, то я, выйдя на улицу, не могла вспомнить толком ни одного вопроса, который он мне задал.

    Я достала из сумки мобильник и позвонила Альжбетке.

    – Да, – услышала я знакомый сонный голос.

    – Привет, спишь, что ли?

    – Сплю, что-нибудь случилось?

    – Возьми ручку и листок, записывай.

    Альжбетка заохала, заахала и ворчливо сказала:

    – Я готова.

    Эта фраза у Альжбетты всегда получалась с эротическим оттенком.

    – Пиши: Рогачевское шоссе, восьмидесятый километр, дачный поселок «Райские чащи».

    – Что за глупое название?

    – Какое уж есть.

    – Это зачем?

    – У Селезнева там дача, посмотри по карте маршрут, на выходных поедем.

    – Ты это серьезно? – оживилась Альжбетка.

    Видно, в ее сердце не угасла еще надежда обогатиться.

    – Мне кажется, это неплохая возможность найти то, что мы ищем, – обрадовала я ее.

    – А Сольке сказать?

    – Скажи, пусть готовится.

    Оторвавшись от телефона, я увидела притормозившую передо мной потрепанную «Волгу»: это был Юра.

    Я села в машину.

    – Нам надо поговорить, – сказал Юра.

    – Давай поговорим.

    – Пойдем в ресторан, тут за углом есть неплохой.

    Я была ужасно голодна, и такое предложение меня вполне устраивало. Юра проводил меня за самый дальний столик, и мы дружно стали разглядывать меню. Я заказала салат, свинину с картошкой и жюльен, Юра ограничился чашкой кофе и кусочком торта.

    – Ты посмотрела кассету? – нервно спросил Юра.

    – Посмотрела, но не бери в голову, меня это ничуть не развлекло. Меня больше интересует – кто тебя шантажировал?

    – Ты и это знаешь?

    – Я видела письма. Почему это все хранилось у Селезнева?

    Юра заерзал на стуле.

    – Письма с угрозами шли и шли, а у меня не было столько денег. Конечно, можно было что-то занять, продать, но мы с женой только что кредит взяли под квартиру, тут еще ее мать заболела, нужна была операция… Даже не знаю, зачем я тебе все это рассказываю… Короче, денег не было… Я тянул, сколько мог, а потом пошел к Селезневу просить кредит. Он спросил, зачем мне… Я был в таком состоянии, что выложил ему все как есть.

    – А он что?

    – Он пришел в бешенство. Кому понравится, что у него под носом камеры ставят?.. Он попросил меня принести письма и сказал, что сделает так, что мы узнаем, кто шантажирует…

    – А как с тобой этот человек связывался, ну, тот, кто шантажировал?

    – Сначала я в сумке находил эти письма, а последнее – в почтовом ящике… Я так перепугался… если бы жена увидела… Но я всегда сам почтовый ящик проверяю.

    – Возможно, это кто-то близкий, кто-то, кто знает твои привычки. Не стал бы он так рисковать: если бы узнала твоя жена, он бы остался без денег.

    – Потом мне позвонили и сказали, куда деньги положить, это в парке, недалеко от работы…

    – А голос какой был?

    – Не знаю, искаженный…

    – Мужской или женский?

    – Скорее мужской, но не поручусь.

    Юра практически залпом выпил обжигающий кофе и заказал еще.

    – Я, как и договорился с Селезневым, все ему рассказал. Он сам пошел класть деньги в условленное место, он хотел подстеречь того, кто всем этим занимается, но на него напала собака, и Валентин Петрович еле от нее ноги унес. Когда он вернулся, там лежала эта кассета, а денег не было.

    – А почему он не отдал тебе кассету?

    – Он хотел сделать какую-то экспертизу, надеялся вычислить этого негодяя, ну, может, там следы какие есть или пленка особая…

    Я подумала о деньгах, которые лежали в сейфе и достались нам с Любовью Григорьевной, но Юра опередил все мои мысли.

    – Деньги я отдал потом, повезло: друг машину продал, а новую покупать решил через полгодика, ближе к лету. Одолжил я…

    Так вот на чьи денежки мы шиковали последнее время! Я почувствовала некоторую неловкость, но потом решила, что, может быть, если у меня будет хорошее настроение, когда я буду прижимать к сердцу миллиончик долларов, я и верну долг Юре, хотя и не факт, что мне захочется это сделать… хи-хи!

    – Когда это случилось с Селезневым, я так боялся, что кассету теперь найдут и все откроется… Такое счастье, что она оказалась у тебя….

    – Да уж, тебе повезло.

    – Я же больше никогда в жизни своей Ленке не изменю, вот веришь, никогда! – Юра ударил себя в грудь.

    – Не сомневаюсь, – сказала я.

    – Я же так… выпил лишнего… Ты никому не скажешь?

    – Не волнуйся, это все уже забыто. А ты никого не подозреваешь?

    – Кого я только ни подозревал, но ничего так и не выяснил. Надеюсь, что Селезнева не из-за этого… убили, надеюсь, что я тут не виноват…

    – Да нет тут твоей вины, я думаю, у Валентина Петровича и без тебя проблем хватало.

    С Юрой мы расстались уже под вечер, он подвез меня до дома, и мне оставалось только войти в подъезд, подняться к себе и рухнуть в постель.

    Обернувшись вслед удаляющейся от моего дома потрепанной «Волге», я увидела через дорогу чету Потугиных: они направлялись к стройному ряду ларьков. Хотела бы я знать, какие жизненно важные вопросы так увлеченно решает сейчас эта парочка? Жаль, что приходится лицезреть только их мелькающие спины: наверняка глазки у Веры Павловны хитро бегают, а у Тусика дергается нос.

    Стараясь затеряться в толпе прохожих, я бросилась через дорогу. Пожалуй, пора покупать лицензию частного детектива или заниматься шпионажем международного масштаба – опыт слежки у меня теперь есть. Потугины остановились около палатки, украшенной гордой надписью «Печать». Я метнулась за будку «Ремонт обуви» и мелкими перебежками, стараясь оставаться незамеченной, приблизилась к интересующей меня парочке. Вкусно пахнущий ларек со всевозможными слойками надежно укрыл меня от глаз Веры Павловны и Тусика. Замерев, я попыталась выловить из окружающего шума их голоса.

    – Нам, пожалуйста, карту Подмосковья, – потребовала Вера Павловна у продавщицы.

    – Вам какую, у нас их тут целая куча.

    – Бери самую подробную, – торопливо вмешался Тусик.

    – Нам нужна карта, где есть Рогачевское шоссе, – сказала Вера Павловна.

    – Откуда я знаю, где какое шоссе, вот вам карты, ищите, что вам надо, и покупайте.

    Сердце мое застучало, как на занятиях аэробикой. Зачем им нужно Рогачевское шоссе, мне было понятно, а вот интересно, откуда они узнали про дачу?

    Вера Павловна что-то недовольно пробормотала и, по всей видимости, стала изучать предложенные карты.

    – Аккуратнее, дамочка, – послышался скрипучий голос продавщицы, – помнете – будете все покупать.

    – Давай купим самую подробную, – заныл Тусик, – вдруг нам не Рогачевское вообще нужно?

    – Я точно помню, что дача эта там, твой братец в прошлом году на рыбалку туда собирался, я еще кур в дорогу ему жарила. Вспомни: он принес и говорит – пожарь, как будто я нанималась ему этих кур жарить! Говорил, там вид на реку такой прекрасный и мостик напротив участка, вот мы там пикник и устроим.

    – Ну что ты, пожарила и пожарила, век теперь будешь припоминать?

    – А то, что жил твой братец в свое удовольствие, по дачам с дружками разъезжал, а тебя никуда не пристроил, знала бы, что так все будет, я бы ему этих кур на голову надела.

    Макар Семенович был повержен натиском и аргументами жены, поэтому притих и больше с советами не лез. Эх, выглянуть бы сейчас из-за угла да посмотреть на их лица!

    – Мы эту возьмем, – наконец-то определилась Вера Павловна.

    Я подождала, пока они отойдут на приличное расстояние, и только потом вылезла из засады.