Прочитайте онлайн Врата судьбы | Глава 17Послесловие. Обед у мистера Робинсона

Читать книгу Врата судьбы
2516+1535
  • Автор:
  • Перевёл: В. Салье
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 17

Послесловие. Обед у мистера Робинсона

– Отличный обед, – сказала Таппенс, оглядев собравшееся общество.

Они встали из-за стола и перешли в библиотеку, где разместились вокруг круглого кофейного столика.

Мистер Робинсон, оказавшийся еще толще, чем ожидала Таппенс, улыбался, склонившись над великолепным кофейником эпохи Георга Второго. Рядом с ним сидел мистер Криспин, который, как оказалось, в миру носил имя Хоршем. Полковник Пайкавей занял место рядом с Томми, который не без некоторого колебания предложил ему сигарету.

Полковник Пайкавей, изобразив на лице удивление, сказал:

– Я никогда не курю после обеда.

Мисс Коллодон, которая показалась Таппенс несколько устрашающей, заметила:

– Да неужели, полковник? Очень, просто очень интересно. – Обернувшись к Таппенс, она сказала: – У вас отлично воспитанная собака, миссис Бересфорд.

Ганнибал, который лежал, положив голову на ногу Таппенс, посмотрел на нее из-под стола с обманчиво ангельским выражением и слегка повилял хвостом.

– Насколько я понимаю, он достаточно свиреп, – сказал мистер Робинсон, бросив шутливый взгляд на Таппенс.

– Вы бы посмотрели на него в деле, – заметил мистер Криспин, он же Хоршем.

– У него вполне светские манеры, когда его берут с собой в гости, – пояснила Таппенс. – Он это обожает, чувствует себя удостоенным чести быть приглашенным в светское общество. – Она обернулась к мистеру Робинсону: – С вашей стороны было очень, очень любезно прислать ему особое приглашение и поставить для него миску с печенкой. Печенка – его любимая еда.

– Все собаки любят печенку, – сказал мистер Робинсон. – Насколько я понимаю, – он посмотрел на Криспина-Хоршема, – если бы я вздумал нанести визит мистеру и миссис Бересфорд в их доме, меня могли бы разорвать в клочки.

– Ганнибал относится к своим обязанностям со всей серьезностью, – сказал мистер Криспин. – Он хорошо воспитанная сторожевая собака и никогда об этом не забывает.

– Как человек на службе безопасности, вы, конечно, разделяете его чувства, – заметил Робинсон. В его глазах зажглись веселые искорки. – Вы и ваш муж сделали замечательное дело, миссис Бересфорд. Мы перед вами в долгу. Полковник Пайкавей мне говорил, что именно вы были инициатором всего этого дела.

– Так получилось, – смущенно подтвердила Таппенс. – Мне… мне стало любопытно. Захотелось узнать, что к чему.

– Ну да, я так и понял. А теперь вам, вероятно, не менее любопытно узнать, в чем суть всего этого дела.

Таппенс смутилась еще больше.

– О… конечно… я хочу сказать… – довольно невнятно бормотала она. – Я понимаю, что все это совершенно секретно… что задавать вопросы не полагается, потому что ответа все равно не получишь. Я прекрасно это понимаю.

– Напротив, это я хочу задать вам несколько вопросов. Если вы ответите, я получу нужную мне информацию и буду очень доволен.

Таппенс смотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Не могу себе представить… – Она внезапно замолчала.

– У вас есть список, перечень – так, по крайней мере, сказал мне ваш муж. Он не сказал, что это за список. Совершенно справедливо. Этот список – ваша собственность. Но мне ведь тоже ведомо чувство невероятного любопытства.

Глаза его снова сверкнули. Таппенс вдруг почувствовала, что мистер Робинсон ей очень симпатичен.

Она секунду помолчала, потом кашлянула и потянулась за носовым платком.

– Это ужасно глупо, – сказала она. – По совести говоря, это даже больше чем глупо, это граничит с безумием.

Реакция мистера Робинсона была неожиданной.

– «Безумие, безумие! Весь мир безумен». Так говорил, сидя под бузиновым кустом, Ганс Закс в «Мейстерзингерах» – это моя любимая опера. Он был совершенно прав.

Он взял листок бумаги, который ему протянула Таппенс.

– Прочитайте вслух, если хотите, – сказала она. – Я ничего не имею против.

Мистер Робинсон взглянул на листок и протянул его Криспину.

– Энгус, у вас голос лучше поставлен, чем у меня.

Мистер Криспин взял листок и прочел приятным тенорком с отличным произношением:

«Черная стрела»; Александр Паркинсон; Мери Джордан умерла не своей смертью; Оксфорд и Кембридж, викторианские фарфоровые скамеечки; грин-хен-Ло; КК; чрево Матильды; Каин и Авель; «Верная любовь».

Он замолчал, посмотрел на хозяина дома, а потом на Таппенс.

– Моя дорогая, – сказал мистер Робинсон, – позвольте мне вас поздравить. У вас удивительный склад ума. То, что вы на основании этих ключей пришли к таким открытиям, поистине замечательно.

– Томми тоже принимал в этом участие, – сказала Таппенс.

– Только потому, что ты заставляла меня этим заниматься.

– Он проделал весьма недурную розыскную работу, – одобрительно заметил полковник Пайкавей.

– Очень ценным указанием явились для меня данные переписи.

– Вы очень способная пара, – сказал мистер Робинсон. Он снова посмотрел на Таппенс: – Насколько я понимаю, вам по-прежнему хотелось бы знать, что все это означает, хотя вы и не решаетесь задавать нескромные вопросы.

– Неужели вы действительно собираетесь что-то нам рассказать? Это просто замечательно.

– В какой-то степени вся эта история началась с Паркинсонов, – сказал мистер Робинсон, – то есть в далеком прошлом. Моя двоюродная бабушка носила фамилию Паркинсон. Кое-что я узнал от нее. Девушка, известная под именем Мери Джордан, была у нас прислугой. У нее были какие-то связи с флотом, ее мать была австрийка, и девушка свободно говорила по-немецки. Как вам уже известно, и конечно же, вашему мужу тоже, существуют некоторые документы, которые вскоре будут опубликованы. В соответствии с современными политическими установками мы считаем, что строгую секретность, хотя она и необходима в определенных случаях, не следует соблюдать до бесконечности. В наших материалах есть вещи, которые давно пора предать гласности, поскольку они являются частью нашей истории. В течение ближайших двух лет должны выйти из печати три или четыре тома документально подтвержденных материалов. В них, несомненно, будет включено все то, что происходило вокруг «Ласточкиного гнезда» (так в то время назывался ваш дом). Обнаружилась утечка информации. Во время войны или накануне, когда уже становится ясно, что война вот-вот разразится, всегда происходит утечка информации.

Робинсон отхлебнул кофе и продолжал:

– Были политические деятели, пользовавшиеся безупречной репутацией. Два-три известных журналиста, весьма влиятельных в высших сферах, употребили свое влияние не так, как следовало бы. Были перед Первой мировой войной и другие деятели, которые плели интриги, направленные против собственной страны. После войны среди выпускников университетов появились ярые сторонники и даже активные члены коммунистической партии – этот факт не был известен никому. И еще более опасен был входивший в моду фашизм, сторонники которого ратовали за объединение с Гитлером, этим «символом мира», что якобы могло обеспечить скорейшее окончание войны… И так далее. Одним словом, полная картина закулисной деятельности. Такие вещи случались в истории и прежде. Несомненно, будут иметь место и в будущем: активная и весьма опасная пятая колонна, возглавляемая теми, кто действительно верит в ее необходимость, а также теми, кто ищет для себя материальную выгоду или надеется обрести власть. Кое-что из этих материалов будет весьма интересно прочесть. Как часто мы наталкиваемся на такой, к примеру, пассаж: «Наш друг Б.? Предатель? Глупости, не может этого быть! Это просто невозможно себе представить! Он абсолютно надежен!..» Абсолютная надежность – всем известный фокус, старая как мир история. Всегда одно и то же – в мире финансов, в политике, в государственных учреждениях. Это всегда человек, занимающий почетное место, его невозможно не любить и не уважать. Он вне подозрений. «Это просто невозможно себе представить». И так далее и так далее. Человек, который просто рожден для того поста, который он занимает.

Робинсон снова отхлебнул кофе и продолжал:

– Перед Первой мировой войной, миссис Бересфорд, ваша деревушка стала центром, главным штабом некоей группы. Такое прелестное старомодное местечко, там всегда жили почтенные добропорядочные люди, истинные патриоты, работавшие в различных военных учреждениях. Удобная гавань, красивые молодые флотские офицеры, выходцы из знатных фамилий – папаша-адмирал и так далее. Там живет отличный доктор, горячо любимый пациентами, которые поверяют ему все свои заботы и огорчения. Самый обыкновенный практикующий врач, вряд ли кто-нибудь из них знает о его второй, военной специальности – отравляющие газы.

Позже, перед самой Первой мировой войной, в прелестном маленьком коттедже под соломенной крышей недалеко от гавани жил некий мистер Кейн, не фашист, о нет! «Мир превыше всего, только в этом спасение мира» – вот его кредо, которое быстро приобретало многочисленных сторонников на континенте и в других странах по всему миру.

Вам все это, может быть, и неважно, миссис Бересфорд, однако вам необходимо составить себе представление об общей обстановке, долго и тщательно готовившейся, на фоне которой происходили интересующие вас события.

Для того чтобы по возможности разобраться в этой обстановке, понять, что там происходило, и была послана Мери Джордан.

Она родилась задолго до моего времени. Когда я впервые о ней узнал, узнал о той работе, которую она для нас проделала, я был в восхищении и пожалел, что не был с ней знаком, ибо это была женщина, обладавшая сильной волей и яркой индивидуальностью.

Мери было ее настоящее имя, хотя она была известна как Молли. Она была отличным работником. Это просто трагедия, что она умерла такой молодой.

Слушая Робинсона, на протяжении всего этого времени Таппенс смотрела на рисованный портрет мальчика на стене, показавшийся ей знакомым.

– Это… неужели?

– Да, – подтвердил мистер Робинсон. – Этот мальчик – Александр Паркинсон. Ему в то время было одиннадцать лет. Он был внуком моей двоюродной бабушки. Молли поселилась в доме Паркинсонов в качестве гувернантки при детях. Казалось, что это вполне безопасное место и удобный пункт для наблюдений. Кто же мог предположить, что… – Он помолчал. – Что все это окончится так трагически.

– Но ведь это не Паркинсоны? – спросила Таппенс.

– Нет, моя дорогая. Насколько я понимаю, Паркинсоны тут ни при чем. Но в ту ночь в доме гостили другие люди – родственники, друзья, знакомые. Ведь именно ваш муж Томас выяснил, что в тот день проводилась перепись. В списки включались не только жители какого-нибудь дома, но и все, кто в нем гостил и должен был остаться там до утра. Особое внимание обратило на себя одно имя. К местному доктору, о котором я вам только что говорил, приехала дочь. Она попросила Паркинсонов приютить ее на ночь, поскольку приехала не одна, а с двумя друзьями. Эти друзья не представляли собой ничего особенного, тогда как ее отец, как позже выяснилось, был непосредственно связан с последующими событиями. За несколько недель до этого дочь предложила Паркинсонам свою помощь и поработала у них в саду. Именно она посадила тогда шпинат в непосредственной близости от наперстянки. И именно она в тот роковой день принесла в кухню зелень – шпинат вместе с наперстянкой. То, что заболели все, кто сидел в тот день за столом, отнесли за счет оплошности кухарки – такие вещи иногда случаются. В результате дознания был вынесен вердикт: несчастный случай. А на то, что в тот же самый вечер кто-то случайно задел стакан с коктейлем, который упал и разбился, никто не обратил внимания.

Возможно, миссис Бересфорд, вам будет интересно узнать, что история повторяется. В вас стреляла из зарослей пампасной травы женщина, которая назвалась мисс Маллинз; она же пыталась подсыпать яд в ваш кофе. Насколько я понимаю, эта женщина – внучатая племянница того самого преступника-доктора, а перед Второй мировой войной она была ученицей Джонатана Кейна. Потому-то, естественно, Криспин ее и знает. А вашему песику она не понравилась, и он немедленно бросился в атаку. К тому же нам теперь достоверно известно, что именно она убила старика Айзека.

А сейчас мы должны обратиться к еще более страшному персонажу. Нашего милого доктора обожали все жители этой округи, однако есть данные, на основании которых можно утверждать, что именно доктор был повинен в смерти Мери Джордан, хотя в то время никто бы этому не поверил. Это был человек широких научных интересов, ему принадлежали труды, содержавшие совершенно новый подход в области бактериологии. Прошло более шестидесяти лет, прежде чем эти факты стали известны. И только Александр Паркинсон, который был тогда школьником, заподозрил неладное.

– Мери Джордан умерла не своей смертью, – тихо проговорила Таппенс. – Это сделал один из нас. Это доктор обнаружил, кем она была на самом деле? – спросила она.

– Нет. Доктор ничего не подозревал. Обнаружили другие. До этого момента ей все решительно удавалось. Она работала с одним из высших флотских офицеров, как и было задумано. Информация, которую она ему поставляла, была подлинной, однако он не подозревал, что эта информация не представляла никакой ценности, хотя выдавалась за весьма ценную. Так называемые планы военно-морских операций и содержание секретных документов, которые он ей сообщал, она передавала в Лондон, куда ездила в свободные от работы дни, в соответствии с инструкциями, касающимися времени и места. Одним из таких мест был сад Королевы Марии в Риджент-парке; другим же, насколько я помню, – статуя Питера Пэна в Кенсингтон-Гарденс.

Но все это было в прошлом, дорогая миссис Бересфорд, в далеком прошлом.

Полковник Пайкавей кашлянул и внезапно перехватил инициативу:

– Однако история повторяется, миссис Бересфорд. В Холлоуки прошли опыты по преобразованию ядра. Об этом стало известно, и кое-какие люди зашевелились. Именно поэтому, надо полагать, мисс Маллинз и вернулась в ваши края. Снова вспомнили о прежних тайниках. Состоялись тайные встречи. Заговорили о деньгах – сколько, откуда взять, на что истратить. Задействовали мистера Робинсона. И тут является наш старый друг Бересфорд со своей в высшей степени интересной информацией. Она в точности совпала с тем, что нам было уже известно. В преддверии событий создавался соответствующий фон. Готовилась новая политическая фигура, которая должна была возглавить и контролировать грядущие события в стране. Снова пошел в ход старый фокус – доверие масс. Человек безупречной честности, ярый сторонник мира. Не фашист, о нет! Только чуть-чуть похоже на фашизм, самую капельку. Мир для всех на свете – и финансовая компенсация для тех, кто будет сотрудничать.

– Неужели вы хотите сказать, что все это на самом деле происходит? – спросила Таппенс, удивленно раскрыв глаза.

– Теперь мы более или менее знаем все, что нам нужно знать. Отчасти благодаря тому вкладу, который сделали вы. Особенно ценные сведения мы получили в результате хирургической операции над этой вашей лошадкой.

– Матильда! – воскликнула Таппенс. – Я так рада! Просто не могу поверить. Чрево Матильды!

– Удивительные существа эти лошади, – заметил полковник Пайкавей. – Никогда не знаешь, что они сделают – или чего не сделают. Вспомнить хотя бы знаменитого Троянского коня.

– Надеюсь, даже «Верная любовь» оказалась полезной, – сказала Таппенс. – Вот только, если все это еще продолжается… К нам приезжают дети…

– Нет, теперь уже все спокойно, – заверил мистер Криспин. – Вы можете не волноваться, эта часть Англии уже очищена. У нас есть основания полагать, что операции перенесены в район Бери-Сент-Эдмундс. А за вами мы постоянно будем наблюдать, как и прежде.

Таппенс вздохнула с облегчением:

– Спасибо. Понимаете, наша дочь Дебора приезжает иногда к нам погостить, а у нее трое детишек.

– Вам больше не о чем волноваться, – еще раз заверил ее мистер Робинсон. – Между прочим, после этого дела, касающегося «Н или М?», вы, кажется, усыновили ребенка, девочку, которая фигурировала в этом деле; у нее еще была эта детская книжка – «Гусёк» и другие стихотворения.

– Вы говорите о Бетти? – спросила Таппенс. – Да, конечно. Она отлично окончила университет и теперь работает в Африке, занимается исследованиями, изучает жизнь местных народов. Сейчас очень многие молодые люди интересуются этими вопросами. Мы ее очень любим, и она счастлива.

Мистер Робинсон прочистил горло и выпрямился во весь свой громадный рост:

– Я хочу предложить тост. За мистера и миссис Томас Бересфорд в знак признательности за то, что они сделали для своей страны.

Все выпили с большим энтузиазмом.

– И если позволите, я бы предложил еще один тост, – сказал мистер Робинсон. – За Ганнибала.

– Слушай, слушай, Ганнибал! – Таппенс погладила собаку по голове. – Люди пьют за твое здоровье. Это почти так же замечательно, как когда посвящают в рыцари или награждают медалью. Я только недавно прочитала «Графа Ганнибала» Стенли Уэймана.

– Помню, я тоже читал, когда был мальчишкой, – сказал мистер Робинсон. – «Кто тронет меня, будет иметь дело с Таванной». Кажется, так, если не ошибаюсь. Правильно я говорю, Пайкавей? Будет ли мне дозволено потрепать тебя по плечу, Ганнибал?

Ганнибал подошел к нему, позволил потрепать себя по плечу и слегка повилял хвостом.

– Отныне возвожу тебя в звание графа этого королевства.

– Граф Ганнибал. Как мило это звучит! – сказала Таппенс. – Ты должен очень гордиться, песик.